Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Анна Гурова,Алексей Вязовский,Станислав Кемпф,Михаил Злобин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 183 (всего у книги 356 страниц)

Глава 11
Бесплодный брак

Ранним осенним утром Безымянный нойда сидел на поляне среди золотистого, уже облетающего березняка и трудился над сувелью.

Встав раньше всех, едва рассвело, он ушел из словенской деревни Лихая Горка, куда накануне со всем почтением пригласили знаменитого колдуна с учеником. Священным делом не следовало заниматься там, где живут люди. Священным – да и небезопасным.

Выбрав подходящую полянку, нойда развел небольшой костер. Поклонился на все четыре стороны духам рощи, угостил их крошками дорожной пищи. Затем достал пучок сушеного можжевельника и тщательно окурил место терпким дымом. Если кто-то из лесных духов окажется недоброжелательным, он не сможет приблизиться и ничем не навредит рождению бубна.

Когда место стало совершенно чистым – и в этом, и в других мирах, – Безымянный нойда приступил к работе. Негорад, хозяин двора, где остановился нойда, одолжил ему добрую снасть, чтобы точить твердое дерево. Предлагал и свою помощь, но лопарь так зыркнул белесыми глазами, что у мужика язык к небу примерз.

– Никто не должен касаться этого дерева, кроме меня! Бубен родится от рук шамана…

Надо признаться, первый восторг обретения драгоценной сувели у нойды несколько поубавился, когда они с Лишним вырубили нарост из березового ствола и взвалили на плечи.

Первые несколько дней они, надрываясь, тащили сувель вдвоем, затем по очереди. И на каждом привале нойда точил железным ножом твердокаменное дерево, выскабливая нутро сувели. Так ноша понемногу становилась легче.

По пути нойда мысленно подбадривал себя, во всей красе представляя будущий бубен. Подобные «небесные лодки» в форме вытянутой чаши невероятно ценились по всему северу. Сувель точили, пока ее стенки не становились толщиной не более мизинца, а дерево не начинало звенеть при легчайшем ударе. Переплетенные, подобно спутанной пряже, волокна придавали древесине красоту и прочность бронзы.

…Да, он будет точить и скоблить сувель изнутри, пока она не превратится в огромную поющую чашу. Потом натянет на нее шкуру оленя, которого со всем почтением убьет своими руками. А затем разрисует шкуру. Долгое и кропотливое это дело. Шутка ли – нарисовать все тропы, что ведут из земли предков в мир живых и дальше, в горние уделы богов, и нигде не ошибиться!

И лишь тогда он переселит в бубен прежних сайво и пригласит новых. В первую очередь, пожалуй, нужно найти сайво-разведчика…

Безымянный нойда работал, размеренно налегая на рукоять ножа. Иногда он бросал быстрый взгляд в сторону – на Лишнего. Напрасный близнец сидел неподалеку – присматривал за костерком, негромко наигрывая на варгане. Вокруг него нойда видел и чуял множество лесных духов. Они всегда слетались на игру Лишнего, словно мотыльки из сырого, темного осеннего леса – на яркий, живой огонь…

Взгляд у Лишнего был отрешенный. Он дергал язычок с уже привычной сноровкой – быстро научился! Однако мыслями явно был далеко. Парень смотрел вдаль, сквозь деревья, сквозь розовеющее небо…

Нойда ощутил укол недовольства.

«О чем он думает? Почему все время молчит?»

В последнее время он не узнавал своего помощника. Уж слишком быстро менялся юноша. Поначалу перемены радовали нойду. Из бессловесного, ко всему равнодушного, покорного раба тот понемногу превращался в доброго, надежного, преданного друга, который всем сердцем полюбил названого старшего брата.

Это и трогало, и немного беспокоило Безымянного нойду. Он был очень нескор в привязанностях. Много лет он провел в полном одиночестве, не желая другой участи и никого не подпуская близко. Страшная память о прошлом ограждала от новых связей даже лучше, чем бродячая жизнь и участь изгоя. Сирри, его первая любовь, обернулась мучительной, незаживающей раной. Учитель, родичи – все погибли по его вине, и эта вина была неискупимой… Нойда не хотел, чтобы подобное повторилось. Однако, сам себе не признаваясь, чувствовал, что готов открыть сердце славному парню. Он учил Лишнего играть на варгане, поражался его понятливости, начинал понемногу передавать шаманские знания… Даже подумывал сделать учеником…

И, судя по всему, хорошо, что не спешил.

После того как Лишний заглянул в священное зеркало Суур-Ку, он как будто разом повзрослел и замкнулся. Казалось бы, прошел такой долгий, непростой путь от мертвенного равнодушия к горячей преданности названому брату – и вдруг…

Лишний стал задумчив, скрытен. Будто отгородился от наставника незримой стеной. Какая-то мысль томила его, не давая покоя ни днем ни ночью. А какая – не говорил.

Что он увидел в зеркале? Что так перевернуло его душу?!

Нойду расстраивала и сердила эта скрытность. Он досадовал еще и на себя. «Дурак я, – мелькали горькие мысли. – Открытое сердце хуже открытой раны. Да чтоб еще раз я кого-то пригрел… Да ни в жизнь…»

Впрочем, виду он не подавал.

– Старший брат, – Лишний поймал взгляд саами, поднял голову. – Куда мы пойдем дальше?

– В Новый город, – ответил нойда с недоумением, ведь все было обговорено не раз. – Потом, верно, на Коневицу…

Лишний не дослушал:

– Далеко ли до Нового города?

– Нет. Дня три пути.

– А есть ли возле Нового города святилища Волозь-Шкая?

– Не ведаю, – ответил нойда, все больше удивляясь расспросам. – Скорее, там славят Велеса, лесного бога словен. А что?

– Так, ничего. – И Лишний снова заиграл на варгане.

«Зачем спрашивал?»

Саами поглядел на свои ладони. За несколько дней трудов на них успели вырасти новые мозоли, которые уже полопались и засохли.

– Ступай, готовь завтрак, – сказал он.

Лишний спрятал варган и послушно удалился.

Нойда проводил его взглядом, вздохнул и покинул освященный круг. Подошел к лежащей под березой сумке и достал колотушку от старого бубна.

– Совет твой нужен, Вархо, – тихо проговорил он, одной лишь волей призывая беспокойного сайво. – Что с Лишним?

«А что с Лишним?» – эхом ответил равк.

– Он меняется! Может, из мира духов ты видишь нечто, мне недоступное?

«Да нет… Ничего такого не вижу…»

– Почему Лишний меня расспрашивал о Волозь-Шкае? Зачем ему в Новый город? Что он скрывает? – И само сорвалось с губ: – Он что-то задумал…

«Ну, скрывает, а ты-то чего кипишь, как котелок у нерадивой хозяйки? – отозвался Вархо. – Хе-хе! Ты что, завидуешь ему?»

– Я?! – нойда изумленно уставился на колотушку. – Почему я должен завидовать несчастному мальчишке?

«Потому что из него может выйти ведун куда сильнее тебя, братец, – насмешливо ответил равк. – И ты сам это видишь. Уже сейчас все ясно. А повзрослеет – и всю славу у тебя переймет. Конечно, он пока ничего не умеет, но это дело поправимое… Может, убьем парня прямо сейчас? Покуда не поздно?»

– Что за чушь! – воскликнул нойда с возмущением.

А потом умолк, нахмурившись. Вспомнил свое великое превращение и полный страха взгляд учителя Кумжи. Безымянный был тогда совсем мальчишкой, но отлично понял значение взгляда старика. «Новорожденный шаман сильнее тебя, – точно так же шептали учителю духи. – Убей его сейчас, покуда можешь…»

– Да, я тоже вижу: у него сильный дар, – проговорил он. – Но дело-то не в этом. Это все огненный дух, я уверен. Он меняет парня изнутри. Зачем Лишний только сунул нос в мой кошель? А теперь не хочет говорить, что ему показало Суур-Ку…

«И что? – Вархо, словно нарочно, взялся злить его. – Он тебе не холоп, ты его сам братом назвал. Не хочет – не говорит. Захочет, вообще уйдет от тебя. Сдается мне, ты привык считать его говорящей домашней утварью…»

– А ну тебя к болотным шевам!

«И меня, кстати, тоже».

Нойда молча засунул колотушку поглубже в сумку и принялся бережно заворачивать сувель в овечью шкуру.

«Зазнался ты, братец великий нойда!»

– Сделаю себе новую колотушку, – посулил саами. – Правильную: из лосиного рога, без болтливого упыря внутри!

* * *

Большая деревня Щеглицы, в двух днях пути от Нового города, долгое время считалась благословленной всеми богами сразу. Местных жителей прозывали щеглами. В родстве они были с веселой певчей птицей или нет – но жили всем соседям на зависть.

Славились щеглы в первую очередь невероятной удачливостью. Для начала, деревню свою они устроили в красивом и удобном месте – в речной долине, богатой пашенной землей и лугами, под высокой горой с целебным источником, в окружении светлого ягодного леса.

Чем не благодатное место? Старики отличались бодростью, жены – плодовитостью, парни – силой и удалью, а девки считались самыми пригожими, звонкоголосыми и трудолюбивыми во всей новогородской земле.

И ремесла здешние все нахваливали. Дела в руках умельцев спорились, а лентяям и дуракам просто везло.

Одним словом, всем казалось, что боги словенские смотрят на Щеглицы и улыбаются. Как будто в одном отдельном уголке новогородских земель все еще жил добрый и щедрый золотой век, когда миром правил Бог-Солнышко, гроза не была битвой, а земля давала урожай сам-сто даже по берегам студеного моря Нево.

Так что, когда жители Щеглиц вдруг начали внезапно умирать, некоторые соседи даже позлорадствовали.

– Хорошо жить в почете, да отвал велик! – приговаривали они. – Богатому сладко естся, да плохо спится!

Щеглы между тем продолжали один за другим отправляться за Кромку. Что ни месяц – кто-то уходил к предкам до срока. Заподозрили было моровую язву – но нет. Никакой связи между смертями не наблюдалось, все были случайными и нелепыми. Погибали от ночного угара, от внезапной хвори… Пришибали товарища в пылу ссоры, упивались насмерть на поминках… Тонули в речке, пропадали в лесу, падали с крыльца, давились репой… Бортника до смерти закусали пчелы – это ли не явная немилость высших сил?

Скоро соседские сплетни замолкли. Если и продолжались, то лишь шепотом. Не накликать бы! Кое-кто уже начал задумываться о том, чтобы перебраться подальше от прежде процветающей деревни. Всем стало ясно: Щеглицы прокляли. Кому-то могущественному и недоброму счастливая деревня намозолила-таки глаза.

Теперь соседи даже радовались, что у них-то все как у людей, ни шатко, ни валко. Слишком хорошо – это тоже плохо! Не просто же так говорят: курочка по зернышку клюет, да сыта живет…

– А мы думаем – щеглы какого-нибудь бога оскорбили, – заявил Негорад, зажиточный хозяин из Лихой Горки, деревни по соседству со злосчастными Щеглицами. – Боги, они ведь тоже позавидовать могут…

– Сами не знаете, что несете!

После таких слов, во всеуслышанье произнесенных Безымянным нойдой, во дворе Негорада застыла опасливая тишина. На приглашенного чародея уставились десятки настороженных, осуждающих взглядов. Оно, конечно, лопарский колдун за Кромку летает, с богами разговаривает, но надо же и меру знать!

– Боги позавидовали каким-то щеглам? – продолжал лопарь. – Не судите о них по себе, вене! На богах – старшем племени – великая ответственность за людей, они не будут лезть в каждую мелочь. Разве что нарочно оскорбить их, но тут надо очень постараться… Вы же богов не оскорбляли?

– Нет, нет! – закричали хором те, кто толпился во дворе, то есть все родичи Негорада по мужской и женской ветви, включая кумовьев. – Да как можно-то подумать такое?! Мы богов чтим!

Громче всех кричала молодая пара – румяные, красивые и чем-то будто смущенные. Нойда покосился на них, однако пока промолчал.

– Как же тогда объяснить все эти несчастья? – спросила статная большуха. – Сперва по Щеглицам шарахалось, а теперь и к нам на пирушку!

Все снова зашумели:

– Щеглы виноваты, проклятые! Заразили нас своей порчей!

– Или какой-нибудь бог, обиженный на них, беду послал, да малость промахнулся, и к нам прилетело…

– Так не бывает, – поморщился нойда. – Боги вам не охотники косорукие. И чужим проклятием заразиться нельзя. Ладно, вене! Вы меня позвали охранять свадьбу…

– Тут, лопарь, вот какое дело, – снова выступила большуха. – Нынче, конечно, самое время свадеб. У нас несколько девок и парней сговоренных, только и ждут. Вон, у Рябины уже и клеть свадебная убрана…

Одна из женщин закивала, дергая за рукав дочь, замотанную в большой платок по самые глаза, как и положено просватанной.

– Да из-за щеглов проклятых даже не знаем, играть ли свадьбы! Как взяли у них Тихомиру за Смеяна, так все и началось…

Нойда вздохнул:

– Говорите толком, что за беда!

– Давай-ка я сам скажу! – отодвигая жену, выступил вперед большак Негорад.

Вскоре нойда наконец начал понимать, в чем дело. Около года назад этот самый Негорад, который и пригласил его в Лихую Горку, женил сына. Сын был единственным и любимым, невест перебирали долго… А тем временем Смеян сам нашел себе суженую. Сбегал на зимние посиделки в соседские Щеглицы, да и влюбился там по уши. Девка была из совсем небогатой семьи, Негорад долго раздумывал… Наконец, поддавшись на мольбы сына, сватов все же заслал. Надеялся – если не богатство, так хоть удачу невестка в дом приведет.

Но как бы не так…

– Год уже прошел – а детей нет! – горестно воскликнула большуха. – Оба молодые, кровь с молоком, и ничего. Не иначе как порча!

– Батюшка чур в новой душе роду отказывает! – прошамкала старая бабка.

– А нечего было носом крутить, невесток перебирать, – съязвил кто-то.

Во дворе тут же разгорелся спор, переходящий в перебранку, с припоминанием давних обид. Нойда слушал, кивал. Его не впервые приглашали, чтобы исцелить бесплодие. Хуже нет, когда в молодой семье не родятся дети. Сразу предполагают порчу или сглаз и бегут к ведунам. К счастью, до сих пор беду отвести удавалось. Средств было много, как и причин, – главное, отыскать правильную.

Нойда внимательно поглядел на молодых. Те стояли, крепко держась за руки. Смеян поглядывал вокруг с вызовом. Видно было – любит жену и в обиду ее не даст. Красавица Тихомира прятала глаза и сильнее прижималась плечом к мужу.

Саами подумал, что ему нравится эта пара. Как не помочь тем, чья любовь в беде только крепнет?

* * *

– Ну, что скажете?

В последнее время у нойды завелась привычка все обсуждать не только с Вархо, но и с Лишним. Тот, правда, больше помалкивал, но порой давал неожиданные и ценные советы.

И вот сейчас саами сидел на лавке в выделенной им малой избе, держал на коленях колотушку и поглядывал на Лишнего. Тот возился в углу, зачем-то перебирая свою укладку.

«Это не порча, ты и сам уже понял», – подал голос равк.

– Да, молодые вполне здоровы, и никакой порчи я на них не вижу.

«Негорад неспроста собрал перед тобой родню, – с усмешкой добавил Вархо. – Хотел тебе показать всех разом. Колдуну-то сразу видно, у кого глаз черный!»

– Верно, – кивнул нойда. – Родня не самая дружная, прямо скажем. Однако злого умысла против молодых я ни у кого не почуял. Может, конечно, тот, кто злоумышляет, догадался и не пришел…

«А может, молодые просто не знают, как дети делаются? А то я в прошлой жизни о таком слыхал: год детей не было, а оказалось, парню никто не рассказал – что, как, куда…»

Нойда пожал плечами.

«Да разберешься, – продолжал равк. – Плевое дело… Мне вот куда любопытнее, что там творится в соседних Щеглицах. Сперва у них словно Ирий на землю спустился – а теперь как будто срок платить наступил…»

– Рассуждаешь прямо как те словене.

«Тут же что главное? Кому они платят?»

– Жители Щеглиц ко мне за помощью не посылали, – сухо ответил нойда. – Ни о чем не просили – хотя, несомненно, знают, что я здесь. Видно, у них там свой ведун… Вот придут, попросят – тогда и начну думать. А пока я тут занят.

«Пока ты здесь снимаешь порчу и лечишь неплодие, по всему северу просыпаются древние боги, – неожиданно без привычной насмешки ответил Вархо. – Я сейчас как твой сайво-помощник говорю, братец. Не тем ты занят! Седда Синеокая, которую ты якобы убил, снова в этом мире… Что-то зреет на севере, что-то очень скверное…»

– Ты прав, Вархо, – ответил нойда. – Все именно так. Но мы взялись помочь здесь. Это тоже важно. Я обещаю: когда разберемся – вернемся на Коневицу. Там я войду в лабиринт, воззову к Кавраю и приму его гнев, покаявшись, что потерял вверенную мне душу… Ты что-то хотел добавить? – повернулся он к Лишнему, который закончил возиться с кузовом и подошел. – Что-то надумал по поводу бездетности?

– Старший брат, – почтительно произнес Лишний близнец. – Я хочу уйти.

– Что ты сказал?!

Лишний потупился:

– Прости, старший брат. Ты тут, вижу, надолго. А мне задерживаться не рука. Прости, брат.

Нойда смотрел, не веря своим ушам. Недавние насмешки Вархо обернулись правдой. И это – покорный, бессловесный близнец-без-души?!

– Объяснись, – потребовал он.

– Я должен понять, – сбивчиво начал Лишний. – Понять, кто я такой. Ты сам говорил, огненный дух… он меня… Верно, так и есть. Я взглянул в Суур-Ку и в его серебре увидел путь. Одно место… там я, может быть, вспомню… или меня вспомнят.

– Так ты не останешься со мной? Не поможешь мне исцелить этих людей?

– Нет, – кротко ответил Лишний. – Я не хочу терять время.

– Терять время? Я не узнаю тебя, младший брат! – И нойда тихо добавил: – А скорее всего, и не знал никогда…

– Так и есть, старший брат, – спокойно подтвердил Лишний.

Крайне редко Безымянный нойда давал волю чувствам. Обычно он и не вспоминал, что они у него вообще есть. Однако тут он ощутил, что чувства не просто пробуждаются – они выплескиваются, грозя затуманить разум!

– Из-за твоего пустого любопытства в тебя вселился дух, доверенный мне богами! – заговорил он, едва сдерживая ярость. – А теперь из той же прихоти ты бросаешь меня! Говоришь, что не хочешь терять время, ожидая, пока я исцелю людей, просящих о помощи…

– Да, – подтвердил Лишний с бесстрастием, которое прежде казалось нойде укоренившимся равнодушием к жизни, а теперь выглядело как полное отсутствие совести.

– Куда ты идешь? Чего ищешь? Кого чаешь встретить?!

– Я не скажу, старший брат. Позволь мне пройти этот путь самому.

Саами сжал челюсти:

– Ну что ж. Я тебе не хозяин. Уходи. – И, поколебавшись, добавил: – Некогда я знавал одного юнца, который вообразил себя избранником богов. Закончилось все очень скверно… Не повтори его ошибки.

Лишний поклонился в пояс, коснувшись рукой земли:

– Благодарю за все, брат. За дни, которые позволил провести рядом с собой…

Безымянный нойда молчал, глядя мимо.

Слов не было – а те, что просились на язык, не подобало произносить вслух.

«Все как я предсказывал! – подал голос Вархо. – Взял с учителя все, что тот мог дать, и в кусты! “Дальше я сам…” Вот она, людская благодарность! Ну, скажи ему что-нибудь, братец…»

Нойда сидел неподвижно и молча смотрел на дверь, отгородившую Лишнего.

Глава 12
Гневный чур

– Ну вот, – широко развела руками Рябина. – Клеть свадебная. Тут все мной устроено. Смотри, ведун. Если что, спрашивай, все расскажу.

Нойда с любопытством огляделся. Клеть – пристройка к избе с маленькими окошками-продухами – своей печи не имела, но замерзнуть тут было бы сложновато. Тесная хоромина была, словно амбар, набита всем, что только могло поспособствовать семейному благополучию и плодовитости будущих супругов. По обычаю обустраивала свадебную клеть будущая свекровь, мать невесты. Больше до самой свадьбы сюда никому не то что заходить – и заглядывать не разрешалось. Ведь это не просто спальня – теперь здесь священное место, храм плодородия.

Алтарем тут служила, разумеется, постель новобрачных – застеленная на необмолоченных снопах и такая высокая, что только по мешкам с житом и вскарабкаешься. Ее заботливо накрыли косматыми, пушистыми шкурами. Вокруг постели все было уставлено кадушками, горшками, кринками с медом, ячменем, рожью… На лавке у стены стояла большая кружка для медовухи и свадебное угощение под полотенцем: бублик, означающий новобрачную, и сваечка, на которую теста не пожалели.

Стены были украшены свежими рябиновыми ветками с пламенеющими гроздьями ягод.

– А там что? – спросил нойда, указывая на постель.

В шкурах почти потерялась деревянная фигурка с локоть величиной. Изображала она грозного с виду мужа. Брови нахмурены, рот едва намечен в бороде, руки сложены на груди. У ног мужа был вырезан какой-то зверь – то ли жался к коленам, то ли восставал из вышивки на длинной рубахе.

– Это наш чур-батюшка, – объяснила Рябина, кланяясь деревянному мужу. – Он самый важный тут! Он дитя во чрево приводит.

– А-а, – протянул нойда, разглядывая изображение у ног предка. – Зверь-дедушка…

И подумал: ну хоть в брачном обычае вене соблюдают древний закон. Нойде уже давно казалось, что словене начали забывать своих зверей-прародителей. Верно, потому что перестали селиться в лесной чаще, как те же весь или меря, полюбили светлые поля, луга и речные берега. В лесу-то дедушку-зверя поди забудь…

– Кто это, волк? – спросил саами.

– Нет, собака.

– Вот как!

– Да, колдун. Сказывают, когда здесь только-только наши пращуры первые избы срубили, вышел из лесу большой пес и обернулся добрым молодцем. – Рябина вздохнула: – А сыновья его, по преданию, на щеглицах женились… Может, в самом деле щеглицкая девка с собой проклятие притащила?

– Не бывает такого, – с досадой ответил нойда.

* * *

До самого вечера грозный чур с собакой у ног не шел из головы у нойды. Выйдя из клети, он подробно расспросил будущую свекровь о том, как проходит обряд. Нойде уже приходилось охранять свадьбы от сглаза, но что происходит в свадебной клети – колдуна уже не касалось…

А между тем за закрытой дверью брачного чертога совершалось самое важное: обряд приглашения души, чтобы ей впервые – или снова – родиться на земле. Незримо являлся предок-прародитель и приводил одного из давно умерших родичей в ждущее чрево. Так же, как и сама молодая незадолго перед тем «умерла» в родительской семье и вновь родилась в роду мужа.

Почему чур отказался приводить новую душу?

К закату нойда надумал, что ему нужно сделать. И довольно улыбнулся, потому что дело было привычное. И как раз такое, в чем мог помочь шаман.

Когда настала ночь, Безымянный нойда потихоньку, чтобы никто из деревенских не заметил и не увязался, ушел в березовую рощу – ту самую, где накануне вытачивал сувель. В небе низко стояла большая осенняя луна. Малые лесные духи встретили его с радостным нетерпением.

– Не надейтесь, варгана сегодня не будет, – со вздохом сказал им нойда.

Разводя костер, снова вздохнул – привык уже, что костром занимался Лишний. Но при одной мысли о неблагодарности спасенного близнеца лицо саами стало жестким. Он нахмурился и больше уже не вздыхал.

Надел шаманскую шапку, опустил на глаза бахрому, закрываясь от мира живых, открываясь миру духов.

Бросил в костер горсть сушеных трав, чтобы видеть ярче и лететь быстрее.

Взял в руки колотушку, призвал дух лося.

Сайво был новый, дичился его.

– Веди, – приказал нойда. – Веди меня в лес душ…

Сайво-лось поднял голову, принюхался и пошел. Нойда оставил свое тело сидеть у костра и бесплотным духом отправился следом.

Они шли во тьме, среди черных стволов, что становились выше и выше. Луна исчезла. Затем появилась с другой стороны. Взглянув на небо, нойда уже не узнал рисунок звезд.

– Веди меня в лес душ, где живут Древние Звери, предки всех зверей и людей…

Деревья стали огромными, как будто нойда и ведущий его лось превратились в муравьев. По сторонам звериной тропы покачивались исполинские папоротники. Время от времени из лесной тьмы доносились странные и жутковатые голоса. Нойда подумал, что с Древними Зверями, издающими подобные звуки, он, пожалуй, встретиться не хотел бы.

Наконец сайво-лось фыркнул и остановился. Они стояли на озаренной луной лесной поляне. Перед ними чернела глухая стена леса. Нойда понял, что дальше идти не следует.

– Дедушка-Пес! – позвал он. – Услышь меня, Пес с Лихой Горки!

Только шорох ветра в еловых лапах был ему ответом.

– Внуки твои в беде, – продолжал уговаривать нойда. – Где одна ветка загнила, там кабы все дерево не пропало!

Среди ветвей ярко зажглись два серебряных глаза. Черный зверь стоял, вздыбив шерсть, опустив голову.

Нойда вежливо поклонился. Зверь ответил угрожающим рыком.

– Зачем гонишь? – укоризненно спросил саами. – Прежде выслушай…

«Эй, братец», – раздался вдруг голос из колотушки.

– Что тебе, Вархо? – отозвался нойда, не сводя взгляда с недружелюбного предка-пса. – Не видишь, я занят…

«Я же твой сайво-охранник или как?»

– Что случилось? – сквозь зубы спросил нойда.

«Возвращайся, – вкрадчиво ответил равк. – Смерть проспишь…»

Нойда не сразу понял. Затем крепко зажмурился и глубоко вздохнул, приказывая духу вернуться в тело. Белые глаза погасли в чаще, умолкло ворчанье. Затем и сам лес духов поглотила тьма.

Шаман сдвинул шапку на затылок, открыл глаза, несколько раз моргнул. Он сидел возле кострища. Огонь давно прогорел, даже угли не тлели. Луна плыла высоко над деревьями.

«Это ж сколько я тут просидел?» – подумал он, потягиваясь.

Затекшее тело отозвалось болью…

И тут нойда заметил, как мимо березовой рощи крадутся две тени.

Саами бесшумно, плавно поднялся на ноги, быстро укрылся за старым стволом. Тени пробежали мимо него, не заметив. Мелькнул светлый платок…

«Молодуха из Лихой Горки, – подумал нойда, провожая незнакомцев взглядом. – Куда ее понесло в такой глухой час? А за ней мужик с топором… Не гонится – значит, охраняет… Эге, да это же Смеян. А баба, стало быть, Тихомира… Куда же они собрались…»

– Вархо! Куда молодые бегут?

«Что Вархо? – проворчал бывший побратим. – У тебя теперь есть лось, его и спрашивай».

– Прошу, не время препираться из-за лося! Куда их несет?

«Известно куда – в Щеглицы. Я же тебе сразу сказал – там корень всех бед!»

– Тупой нож, – шепотом выругался нойда и незаметно последовал за парой, стараясь не приближаться.

Смеян с Тихомирой и в самом деле направлялись в сторону Щеглиц. Они быстро, явно по знакомой тропе, обошли заросшую лесом Лихую гору. Когда к шелесту деревьев прибавилось журчание и бульканье невидимого ручья, молодые остановились.

Нойда прижался к дереву, почти перестав дышать. Его охватила внезапная тревога. Как будто поблизости таился в засаде голодный хищный зверь…

«Здесь кто-то есть, – подумал он. – Кто-то или что-то. Оно не двигается, но прислушивается, так же как и я… И чего-то ждет… Человек ли, дух, не знаю, но я ничего подобного прежде не встречал!»

Молодые стояли спокойно и перешептывались, явно не чуя никакой опасности. Чего-то ждали.

Тут им навстречу шагнула тень.

Нойда едва не бросился наперерез. Однако заставил себя остановиться. Это было не то, что помстилось ему, голодное в засаде… А просто женщина.

Неизвестная протянула Тихомире большой сверток. Было видно, как тайные гости из Лихой Горки низко кланяются ей, как Смеян что-то передает в ответ. Женщина произнесла несколько слов, в какой-то миг даже начала тихонько петь.

«По голосу взрослая баба, – отметил нойда. – А платка не носит, ходит простоволосой…»

Тихомира, прижимая сверток к груди, снова принялась кланяться. Неизвестная женщина кивнула и исчезла – будто в тень вошла и растворилась во мраке.

Пара заторопилась в обратный путь. Уже не бежали, но и не мешкали. Нойда, хмурясь, следовал за ними.

«Глянь, как она сверток несет…» – послышался голос Вархо.

– Сам вижу…

Когда впереди показались огороды и избы, нойда нарочно немного отстал. Почему-то он был уверен, что домой сейчас парочка не пойдет, – и не ошибся. Пошушукавшись, муж с женой направились прямиком в березовую рощу. Вскоре во тьме блеснул огонек, потянуло дымом. Нойда, мрачно усмехнувшись, вышел на поляну.

Тихомира и Смеян сидели у костерка. Оба улыбались и шептались, над чем-то склонившись. Затем Смеян поцеловал жену и отодвинулся. А та, прижав сверток к груди наподобие младенца, принялась укачивать его и запела.

Напев был обычный, колыбельный. Но вот слова…

– Туу-ти, туу-ти, винду-винду линду…

Нойда, больше ничего не выжидая, кинулся к костру.

Пение вмиг оборвалось. Тихомира испуганно вскрикнула. Смеян вскочил, хватая топор.

А Безымянный нойда смотрел лишь на куклу без лица у груди молодой женщины. Большую, спеленатую и убранную как младенец.

Нойда и сам не взялся бы объяснить, что именно с этой куклой было не так. Просто в тот миг он увидел ее как черную яму. Непроглядный пролом в Нижний мир…

Он выхватил куклу и отшвырнул ее в сторону, словно гадюку.

Тихомира вскочила с отчаянным криком, как будто у нее отобрали живого младенца.

Смеян петухом налетел на нойду.

– Ты что творишь, тать?! – заорал он – и осекся, узнав колдуна.

– Страшное зло! – воскликнул нойда. – Не тронь куклу! Кто тронет – будет проклят!

Смеян поймал за руку кинувшуюся было к свертку жену и замер, недоверчиво глядя на колдуна.

– Ты чего, лопарь? Это ж просто бабья ворожба…

– Это смерть, – уверенно сказал нойда. – Для нее, для тебя… А то и для всего рода.

«И кто еще скажет мне, будто проклятием заразиться нельзя…»

– Говорите, – угрюмо велел он. – Все, что от родни и от меня скрыли! Скажете – помогу чем смогу. Не скажете – сей же час иду будить Негорада.

– Да ты…

– А ну брось топор! Слово скажу – рука отсохнет, железо против тебя обернется!

Топор глухо стукнул, упав наземь.

– Не говори батюшке свекру, ведун! – взмолилась Тихомира. – Он и так меня сулил домой отослать…

Причитая, она не отводила полного слез взгляда от куклы.

– Не говори отцу! – подхватил Смеян. – Он нас пришибет, а то и разлучит, как грозился…

– Правду, – напомнил нойда. – Давайте подскажу. Начнем со свадебного обряда…

Молодые переглянулись. Даже при слабом свете костра было заметно: оба смутились.

– Мы сперва не заметили… – всхлипывая, пробормотала Тихомира. – А потом подумали: может, ничего страшного?

– Да и стыдно такое рассказывать, – буркнул Смеян. – Одним словом… Ведома ли тебе, лопарь, наша вера отеческая? В первую ночь молодые посередь ложа чура кладут, а самим играть заповедано, не вздумай губы тянуть! Вот побудет с нами незримо батюшка-предок… потом уже – честныʹ е утехи!

– А мы не утерпели, – густо покраснев, призналась Тихомира. – Нас ведь долго женить не хотели, батюшка Негорад все воли не изъявлял. Вот, дождались… ну и позабыли про чура…

– Я еще чую – что-то мешает, – опустив голову, добавил Смеян. – Вгорячах выпихнул его с постели на пол…

– Вот чур и обиделся, детей не дает!

Нойда кивнул. Что-то подобное он и предполагал. Он уже понял, что чур оскорблен не на шутку. Насколько, что готов собственным потомкам вредить! Надо было хорошенько обдумать, как искупить вину и успокоить Дедушку-Пса.

Но это лишь полдела.

Саами поглядел на куклу без лица.

– А эту жуть кто вам подсунул?

– Так Дарьяна, ведунья из Щеглиц, – объяснила Тихомира. – Она очень умелая, хоть и молодая. Ее тут все знают, со всех окрестных деревень к ней ходят. Она всем помогает! Мы к ней и раньше бы пошли, да сперва надеялись, что само получится… А потом дело к осени, родня ворчать начала…

– У неплодных никто сестер-братьев в супруги не возьмет, – объяснил Смеян. – Подумают, порча… Ну, мы и пошли к Дарьяне.