Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Анна Гурова,Алексей Вязовский,Станислав Кемпф,Михаил Злобин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 184 (всего у книги 356 страниц)

– И проклятия не побоялись?

– В Щеглицах неплодных от веку не водится, – сказала Тихомира. – А проклятие… Люди говорят: коли судьба против тебя, так и собственная собака укусит…

Нойда задумчиво кивнул:

– Что за колыбельную ты пела?

– А это меня Дарьяна научила. Тути-тути линду…

Нойда вскинул руку, останавливая ее:

– Ты понимаешь, что поешь?

Молодка испуганно помотала головой.

– Стало быть, тебе дали заклинание, и ты просто начала его петь? О боги… Эта ваша Дарьяна – словенка?

– Да, – удивленно ответили оба разом.

– Тогда и вовсе чуднó. Ладно, ступайте восвояси. Я попробую помочь вашей беде.

– А…

– Куклу оставьте.

Пара, оглядываясь, медленно удалилась в сторону деревни. Нойда дождался, когда они исчезнут из виду, навалил в костер хвороста и, едва тот разгорелся поярче, бросил безликую в огонь.

– Уходи, – прошептал он, – а как дело не сделано, так и платы тебе не будет.

«Слава богам, что Тихомира не успела допеть!»

Так-то ворожба с помощью куклы-младенца нойде была хорошо знакома. К ней любили прибегать деревенские ведьмы, и у словен, и у чуди. Создавалась кукла – непременно без лица, чтобы не вселился злой дух, – и мать, напевая колыбельную, начинала звать своего младенца. Того самого, что заплутал и не мог найти к ней путь. Считалось, что на материнский голос нерожденная душа непременно придет.

Словом, ворожба была самая обыкновенная. Но вот плата…

И вновь черная бездонная яма у груди женщины привиделась нойде.

«Такой завет люди с богами заключать не должны, – думал он, глядя, как чернеет и корчится в пламени колдовская кукла. – Ужасный завет!»

Люди порой заключали такую сделку от полного отчаяния. Или, очень редко, от великой любви.

Вархо тоже мог бы кое-что об этом рассказать…

«Неужто эти двое были готовы на все ради ребенка? – размышлял нойда. – Не-ет, сдается мне, им просто не рассказали о плате. Какой же изверг подсунул им куклу, не объяснив, чего она будет им стоить?»

По крайней мере, на этот вопрос у него был ответ.

Глава 13
Ведунья

Ведьма была довольно молода. Одевалась по-девичьи, русых волос не покрывала, хотя на вид ей было лет двадцать пять. В таком возрасте уже не сватали – для брака Дарьяна была безнадежным перестарком. Но, судя по всему, замуж и не стремилась.

Нойда смотрел на нее с любопытством. Он таких женщин прежде не видал. Обыкновенно на девку или бабу взглянешь, и сразу все с ней ясно: из какого рода, замужем или нет, кто муж, сколько детей, здорова ли, что у нее на уме, с чем пришла к ведуну… Эта же – непонятная. Глядит в упор, лицо дерзкое, красивое. Взгляд жесткий, не девичий вовсе. Глаза яркие, холодные, голубые с темными ободками. Такие глаза у словен звались рысьими. И считались очень привлекательными – если парню достались.

Изба Дарьяны стояла на отшибе, как и положено дому ведуньи. Хозяйство небедное, благоустроенное, как, впрочем, у всех в Щеглицах. Нойда невольно обежал взглядом стены, оглядел полки. Сколько всего насушено, наварено… Когда только успела эта молоденькая еще, в сущности, девица?

Ведунья заметила его взгляд, усмехнулась.

– Это тетушка Мизга всю жизнь собирала, – объяснила она. – Она меня по тринадцатой моей весне взяла в ученицы. Я сиротой осталась, а Мизга была мне дальней родней. Но я и так с самого раннего детства к ворожбе тянулась. Вот так все одно к одному сложилось…

– А где сейчас твоя почтенная наставница? – спросил нойда.

– Умерла прошлой весной… Внезапно, никто не ожидал. Все сперва дивились, а потом уж не до того стало. Знаешь, верно, что у нас в Щеглицах творится? Это порча. Скоро дознаюсь, кто напустил.

Нойда неторопливо кивнул, изучая ведунью.

– Стало быть, ты ее место заняла… А не молода ли ты для колдовства?

– Ты тоже не вовсе одряхлел, лопарь, а уже на весь свет знаменит! – вскинула голову Дарьяна.

– Была бы ты еще вдовица, я бы понял… У нас девки не ворожат, – объяснил саами. – Если только на суженого.

– У нас тоже, и что с того? Судьба моя – быть ведуньей, людям помогать. Я рождена была для этого. Я иду неторным путем, ничего не боюсь. Понял, старик?

Рысьи глаза Дарьяны смотрели прямо в узкие белесые глаза нойды. Он вдруг ощутил, как мурашки пробежали по его рукам и спине. Нойда привык к совсем другим взглядам. К почтению. К страху. Взгляды, полные затаенной боязни, мольбы, иногда – враждебности, порой – жадного любопытства…

В ранней юности нойду часто принимали за переодетую девицу – мал ростом, тонок станом, хорош собой. Теперь чаще считали стариком. Седые косы, строгое, изрезанное ранними морщинами лицо… Правду сказать, с людьми дело иметь так было проще. Но не вышло ли, что нойда из горького и одинокого отрочества сразу шагнул в одинокую холодную старость?

А эта молодая женщина глядит на него без страха. Не как на знаменитого ведуна, не как на диковинного чужеземца. Нет, как равный на равного, как боец на противника. Так оценивают друг друга два полных сил воина. Всякий охотно готов и воевать, и пировать – уж как пойдет…

Дарьяна насмешливо улыбнулась, будто прочитав мысли саами.

– Вот и нечего строить из себя премудрого старца, – промурлыкала она. – Эка важность, седых волос полна голова! Ты не намного старше меня, я же вижу. Ты силен, лопарь, – да и я сильна. Так почему ты явился сюда поучать меня?

– С чего ты взяла, что я пришел поучать?

Ведунья широко усмехнулась:

– Тебя наняли в Лихой Горке, чтобы вылечить бесплодную бабу. А я тебе дорогу перебежала. Что, куклу мою нашел? Так вот, мне эту куклу заказали еще до твоего прихода. Так что нечего тут…

– А может, я поучиться у тебя хочу? – прищурился саами. – Я таких кукол делать не умею…

Однако ведунья на его слова ответила лишь веселым хохотом:

– Ты, великий ведун, учиться станешь у девки?

– Так и есть, – степенно кивнул нойда. – В Саами-Ма чтут женщин. Наши гейды мудры и сильны. Они обретают силу иначе, чем нойды, однако их могущество нисколько не меньше…

– О, это любопытно, – протянула Дарьяна, садясь на лавку. – Расскажешь, лопарь? Как обретают силу ваши ведуньи? Может, хочешь медовухи? Пирога?

Безымянный замешкался с ответом. Крайне невежливо отказываться, когда хозяин дома угощает. «Но будь я проклят, если хоть что-то съем или выпью из ее рук…»

– Ну и зря. – Дарьяна отпила медовухи, вернула кувшин на место. – Я слышала, тебя вчера ученик бросил? Верно, неспроста?

Нойда порадовался, что не принял угощения.

«Умна, небрезглива – и очень любит власть… И тени под глазами залегли… Что-то ей спать мешает…»

Разведка была закончена. Пора приступать к делу.

– О кукле твоей хочу спросить, – проговорил нойда. – Сделана она была верно, да вот плата за нее высока.

– Ты о чем? – округлила глаза Дарьяна.

– Негоже взимать такую плату, пользуясь тем, что у людей беда. Да и вообще с кого бы то ни было…

– Не пойму я тебя, лопарь!

– Все ты понимаешь. Я говорю о расплате жизнью.

– Что?! – подскочила ведунья. – Ты, лопарь, мухоморов объелся! Я еще не ополоумела, чтобы заключать с людьми и духами такие заветы! Да меня тут знаешь как уважают?!

– Эх, рано я куклу сжег, – процедил нойда. – Надо было сунуть ее тебе под нос…

– Ага, то есть нету куклы! И предъявить нечего! – возликовала девица. – Да ты просто завидуешь! Оговорить меня хочешь!

Нойда почувствовал, что начинает злиться.

– Ты пыталась убить женщину из соседней деревни с помощью заклятой куклы, – резко сказал он. – Нет, они бы получили ребенка – но Тихомира умерла бы при родах. Кому пошла бы ее жизнь?!

– Хватит чушь нести, – не менее резко отозвалась ведунья. – Я тебе что, упыриха? Я просто сделала куклу и взяла за нее обычную плату. Не нужны мне ничьи жизни! Все, что я хочу, – помогать, чтобы люди меня уважали, чтобы со всех деревень ко мне за помощью шли… Хватит меня оскорблять. Убирайся!

Она подбежала к двери, распахнула ее:

– Вон!

– Хорошо, я уйду, – негромко произнес нойда. – Ты в своем доме хозяйка…

Проходя мимо двери, он нагнулся, делая шаг под низкую притолоку. Внезапно его рука взметнулась и схватила девку за косу на затылке. Рванула, запрокидывая голову…

Дарьяна вскрикнула от боли, попыталась вырваться, но куда там. Нойда держал твердой рукой, не обращая внимания на попытки царапаться и отбиваться, и пристально вглядывался ведунье в глаза. Его бледно-голубые глаза, обычно тусклые, спрятанные под тяжелыми веками, распахнулись и наполнились нездешней силой, взламывая кладовые чужой памяти. Дарьяна задрожала, подвывая от боли; глаза закатились, рывки и пинки стали слабее, ноги подогнулись…

Нойда отпустил ее волосы.

«Да она не врала… Она правду говорит!»

Однако, вместо облегчения, он еще сильнее обозлился. Поскольку теперь вовсе перестал понимать, что происходит.

Дарьяна тяжело дышала, опираясь на стену, испуганно глядя на лопаря. Она наконец осознала, что впервые в жизни столкнулась с ведуном, чья сила превосходит ее многократно.

– Дарьянушка! – раздался вдруг женский крик со двора. – Ты дома? Скорее, помощь нужна!

Со двора донеслись шум, гам, песий лай. Дверь распахнулась, и в избу ворвалась целая толпа взволнованных женщин. Они тащили молодую бабу, а та уже и идти не могла, лишь стонала, еле перебирая ногами. От ее одежды валил пар. Вслед за ней внесли пронзительно вопящего младенца. Оказавшись в избе, женщина сомлела и повалилась прямо под ноги нойде.

– Обварилась! – голосили женщины. – Целый горшок щей горячих на себя вывернула!

Нойда уже стаскивал с бабы запонец и сарафан. Мокрая, горячая ткань обжигала руки. Вместе с нижней рубахой отстал большой кусок кожи…

– Плохо дело, – проговорил он, поднимая глаза на Дарьяну. – Что у тебя есть?

– От ожогов много всего, – быстро отвечала она, кидаясь к туескам и горшочкам. – Сейчас, сейчас, голубушка… А с ребенком что?

– Погляди, Дарьянушка, она ведь на руках его держала, когда котелок будто сам с печи соскочил…

Ведунья не ответила – она щедро поливала ошпаренный бок женщины пахучим густым зельем.

– Давайте мне! – нойда протянул руки, принимая вопящего младенца.

Быстрого осмотра хватило, чтобы понять: ребенок цел и невредим. Ни единой капли вара на него не попало.

– Точно на руках держала? – недоверчиво спросил нойда, возвращая бабам дитя.

Все хором подтвердили, что так и было. Нойда, отдав ребенка, вернулся к ошпаренной. Не надо было быть шаманом, чтобы понять, как та страдает. Саами хорошо знал, что тут делать, – привычно наложил руки на виски и пропел краткое заклинание. Воздух зарябил, в облачке на миг соткался призрак лягушки. Нойда посадил лягушку на ожог и легко коснулся лба женщины, погружая ее в спокойную дрему. Дарьяна тем временем наложила повязку на густо покрытый целебной мазью ожог.

– Сейчас она заснула, хватит ей пока, – сказал нойда. – Оставьте ее тут. Проснется, сама домой уйдет. Завтра вечером снова приду и, как настанет время менять повязку, снова зачарую рану. Хуже нет боли от ожогов, зачем страдать попусту…

– Сама зачарую, – поспешно сказала Дарьяна. – Не утруждайся.

Женщины принялись горячо благодарить за исцеление. Незаметно появились на столе какие-то объемистые свертки… Ведунья лишь кивнула, едва взглянув.

Когда за последней щеглихой закрылась дверь и осталась лишь обваренная, спящая на лавке, Дарьяна порывисто повернулась к саами.

– Видел?! У нас тут беда, я справляюсь как могу! Сил не жалею! А еще меня черным словом!..

– Я уже понял, что это не ты виновна, – ответил нойда.

Он и в самом деле понял, а теперь удивлялся еще сильнее. Несчастья, одолевавшие Щеглицы, не были вызваны чьим-то злым умыслом. Обычно порча или любое другое вредоносное колдовство имеют очень явный источник в ненависти того, кто их навел. Но не здесь.

– Хочешь, возьми половину, – Дарьяна кивнула на узлы на столе. – Заслужил!

Нойда молча отвернулся:

– Мы не ищем награды.

Дарьяна хмыкнула:

– Смотри, в другой раз и того не предложат! Не возьмешь плату – имя уронишь!

– Ты беспокоишься об имени? Ох, девка… Скоро будут еще смерти, попомни мои слова…

– И что? – вскинулась ведунья. – Мне руки опустить?

– Я не о том. Видишь ли, когда люди боятся, страх часто обращается в ненависть…

– Ерунда! – подбоченилась Дарьяна. – Или намекаешь, что я однажды не справлюсь? Хочешь, чтобы я в сторону отошла, а тебе вся слава досталась?

Нойда видел, что упрямая девица не слышит его и слушать не желает. Пожав плечами, он вышел из избы и неспешно направился обратно в Лихую Горку. Чутье и опыт подсказывали ему, что неприятности только начинаются.

* * *

Где находится лес Древних Зверей? Могучих первопредков, что не ушли в новые рождения по Древу душ, а навеки остались между мирами, сохраняя связь с потомками, помогая, а порой и наказывая… Шаманы едва ли задумываются о подобных вещах. Они призывают духа-проводника – и идут за ним.

Нойда тоже не думал, снова отправляясь на разговор к пращуру Псу. Однако он знал, что тот черный лес под незнакомыми звездами, куда вел его сайво-лось, находился на берегу моря. Об этом говорил налетавший порывами ветер, и от запаха соли и водорослей сердце саами начинало биться чаще. Чем глубже Безымянный нойда заходил в призрачную чащу, тем явственнее слышал далекий накатывающий шум, который мог быть только ударами прибоя…

Оказавшись на знакомой уже прогалине перед глухой стеной непроглядного ельника, нойда призвал пращура обитателей Лихой Горки. Когда-то они наверняка звали себя Псами, но давно забыли об этом.

А вот пращур не забыл. Поэтому черный зверь с горящими белыми глазами быстро явился на зов пришлого ведуна.

Правда, даже не скрывая, как недоволен и раздражен.

– Я знаю, правнуки провинились перед тобой, – начал нойда, обходя взглядом оскаленные клыки. – Одного прошу, бесплодием не наказывай! Ты же не станешь рвать глупых щенков за детскую шалость, даже если они очень разозлили тебя? Буйное пламя жизни ненадолго затмило их разум, а ты хочешь карать их за это несчастием до конца их дней? И не только их, но и весь твой род…

«Не за это я покарал их, – раздалось в голове нойды хриплое рычание первопредка. – Будет им всем урок!»

– Они и так стыдятся! – воскликнул нойда. – От великого срама даже родителям не открылись!

«Стыдятся они… – глаза зверя вспыхнули двумя холодными лунами. – Эти двое безмозглых щенков даже не поняли, что натворили!»

– А что они натворили?

«Он еще спрашивает! Они позабыли меня, шаман! У них нет страха, нет уважения… Я для них – просто чур, кусок дерева! Глупый кобелек меня скидывает с постели, чтоб не мешал! Вот я им и напомню… Пусть родичи глядят на их слезы и внукам рассказывают, каково обижать Дедушку Пса!»

– Не получается назидания, – вздохнул нойда. – Никто даже не понял, что все это из-за тебя. А молодые не скажут. Лучше к чужой ведунье побегут, но вину не исповедают.

«Ведунья, гр-р-р… – В рычании Пса нойде померещился ядовитый смех. – Дурная сучонка, взявшаяся кусать за хвост матерого зверя! Забывший Богов пусть ждет скорой и жестокой расплаты!»

– А что, если поновить с ними завет? – скромно предложил нойда. – Я несу им повесть о грозном чуре и непочтительных детях, дождавшихся наказания. А ты их прощаешь.

Клыки призрачного пса в последний раз сверкнули и скрылись. Опустилась шерсть на загривке.

«Ладно. Прими и поведай всем мою волю. За то, что оскорбили чура и нарушили священный обряд, три года у них детей не будет. Пусть им никто ночным плачем миловаться не мешает…»

– На том благодарствую, – поклонился нойда.

Свечение белых глаз погасло, растворилась в ночной тьме призрачная корбá.

Нойда глубоко вздохнул, возвращаясь в мир живых.

Ночь выдалась сырой, промозглой. Накрапывал мелкий дождик. Костер едва тлел. Кожаная рубаха саами блестела от капель. Шаман закашлялся и с неудовольствием понял, что в горле саднит, а в носу хлюпает.

Вообще нойда был недоволен приговором пращура Пса.

– Для чура что три дня, что три года, – ворчал он, вытягивая затекшие ноги. – А у людей все что угодно может за это время произойти…

«Ты чего так возгорелся? – подал голос Вархо, который вместе с сайво-лосем сопровождал его в лес духов. – Опять кипишь, как котелок…»

– …у нерадивой хозяйки, да. Потому что неправильно это – когда зверь-прародитель своих родных правнуков карает бесплодием! Он должен благословлять, приводить новое потомство, а не отсекать корни собственного древа!

«А возгорелся-то чего?»

– Не знаю, – буркнул нойда, вставая и стряхивая с шапки воду.

Ему вспоминались души несчастных родичей, что носились потерявшейся стаей между мирами, – души, которым он недавно помог обрести покой. Нойда примирился с ними и узнал, что рода Лахтака больше нет. Не удержаться на земле дважды наказанным богами: в первый раз – за своеволие, второй – за трусость…

И то, что нойда увидел в зеркале Суур-Ку, попало прямо в больное место.

«Кто там был, такой счастливый, подле своего очага, окруженный родней, нянчащий детей и внуков? Мне было показалось, что это я… Но откуда жена и дети у изгоя, одиноко бредущего по свету? Без роду, племени… даже без имени…»

В мысли зачем-то влезла Дарьяна, но саами тут же отмахнулся от нее.

Глава 14
Прикованный к камню

Следующим утром нойда собрался наконец хорошенько отоспаться после ночных бдений. Однако ему не позволили.

– Лопарь! Лопарь! Проснись, помоги!

Открылась дверь, и в избу ворвался холодный воздух. Пригнувшись, вошел недовольный Негорад. Из-за его спины выглядывала красная, встрепанная Дарьяна.

– Ведунья из Щеглиц прибежала, – буркнул старшак. – Вставай, лопарь. Скоро к нам все щеглы припожалуют, выходи, объясняйся.

– Убить меня порешили! – выпалила Дарьяна.

В голосе мешались страх, изумление и обида.

– Я для них… Никогда, никому… А они!

Безымянный нойда, кашляя, встал с лавки, кое-как разогнулся, вышел на двор. Большак неодобрительно зыркнул на двоих колдунов, пробормотал что-то по поводу злосчастных Щеглиц и ушел колоть дрова. Дарьяна пыталась отдышаться после бега, то и дело оглядываясь в сторону леса. От прежней величавой самоуверенности не осталось и следа.

– А чего убить-то хотят? – зевая, спросил нойда. – Бабонька вчерашняя померла?

Дарьяна застыла:

– Как узнал?!

– Что случилось-то?

– Не поверишь! Утром проснулась, вроде легче ей, в задок вышла, на росе поскользнулась, да прямо головой о край бочки! И сразу насмерть!

Нойда кивнул, словно именно это и ожидал услышать:

– И тебя во всем обвинили…

– Да! – возмущенно закричала ведунья. – Вот скажи, при чем тут я? Почему щеглы весь разум обронили?! Посадим, говорят, тебя в ту бочку, обложим соломой и подожжем!

– Э, – нойда махнул рукой. – Обычное дело. Ладно, спрячься пока тут, в избе. Прибегут – потолкую. А пока еще время есть…

Он пристально поглядел прямо в вытаращенные от волнения глаза Дарьяны:

– Расскажешь наконец, с кем у тебя завет на смерть?

– Нет никакого завета, сказывала уже…

Саами покачал головой:

– Видно, мало еще тебя припекло.

– Чурами клянусь, нет завета…

Что-то свистнуло в воздухе, ярко блеснув на солнце. Нойда быстрее мысли схватил Дарьяну за руку, рванул в сторону. В следующий миг нечто звонко ударило в стену избы.

Издалека послышалась брань Негорада:

– Да что ж такое! Дарьянка, ты с собой неудачу притащила, что ли? Ни в кого не попало?

Нойда оглянулся на избу. Из бревенчатой стены торчал топор без топорища. Видно, слетел при замахе.

– На ладонь ближе, и прямо в лоб тебе прилетело бы, – сказал саами, переводя взгляд на Дарьяну. – Понимаешь, что это значит? Вот и твой черед платить пришел…

Молодая ведунья чудесным образом изменилась: из красной и разгневанной стала тихой и бледной, как снятое молоко.

– Та баба, что сегодня голову разбила, – дрожащим голосом произнесла она, – мужа себе добыла приворотом. Он с другой уже сговорился, но она была упорная. Год назад ко мне за зельем пришла…

Нойда молча ждал. Со стороны леса послышались голоса – видимо, приближались щеглы.

– Пошли, лопарь, – сказала Дарьяна, словно внезапно решившись. – Покажу тебе, может поймешь. Завета вправду нет. Но есть тут один камень…

* * *

Деревня Лихая Горка была названа по одинокой, заросшей березняком и лещиной горе, что стояла над лесной речкой как раз на полпути до Щеглиц. Дарьяна, видно, хорошо знала местные тропы – ловко разминувшись с сородичами, повела нойду такой дорогой, чтобы Лихая гора оставалась между ними и разгневанными щеглами.

– Тот склон, что к реке выходит, обрывистый, – рассказывала она, быстро пробираясь по кочковатой тропке между березами. – В нем ключи-родники, народ их целебными почитает. Весной река склон подмывает, он рушится понемногу… И вот как-то давно, при дедах еще, выпустил он из себя камень диковинный… Прозвали его Мизгирь, сейчас увидишь почему…

Вскоре нойда в самом деле увидел – да не то, что ожидал. Услышав про почитаемый камень, он сразу подумал о сейде. Впрочем, это мог оказаться и словенский ползучий синь-камень, все болезни исцеляющий. Или мерянский следовик, на который летучий змей ступил огненной лапой.

Но здесь…

– Вот он! – показала Дарьяна, низко кланяясь.

Валун, а может, скальный выступ, вспарывал землю, будто плавник косатки морскую гладь. Высокий выгнутый камень с острой вершиной весь кипел резьбой, затейливой и страшноватой. По серой поверхности ползали звери: хищные чудища, неизвестные людям, кривились многоглазые хари неведомых богов древности… Вода и ветер извлекли их из земли, и теперь они снова глядели в этот мир.

Нойда ряд за рядом изучал писаницу, пытаясь понять ее смыслы. Медвежьи лапы, человеческие ладони, чьи-то челюсти тянутся из нижнего мира, понизу тройной ряд черепов… В животе вырастал снежный ком, волоски на коже вставали дыбом – как будто он сам становился немного зверем в присутствии страшных зверобогов…

С верхней части камня взирал большой лик. Многоглазый, мало напоминающий человеческий. Глубоко прорезанная в камне улыбка казалась безумной и кровожадной. От лика во все стороны разбегались крючковатые лучи.

– Вот он, Мизгирь-камень, – почтительно понижая голос, проговорила Дарьяна. – К нему, кроме меня, никто и не ходит. Взгляда его боятся…

– А то, – пробормотал нойда.

– Меня сюда еще в отрочестве тетка Мизга привела. Показала ему, я дарами поклонилась. Ее он лучше всех слушал. Знала тетка верный подход. Через нее-то в Щеглицы удачливость и пришла. Кто чего попросит – сразу сбывалось… Здоровье ли, урожай, богатство…

Нойда прищурился:

– Скажи-ка, чародейка, в чем была тайна тетки Мизги? Почему камень ее выделял, зачем слушал?

– Сказано, умела просить…

– А почему глаза опустила?

Дарьяна мешкала с ответом.

– Тогда сам скажу, – голос саами кололся иглами льда. – Повезло вам, что камень вскрылся в землях словен, которые своих звериных предков забыли, толком чтить разучились. В землях, где обычаи старины еще живы, быстро угадали бы, чего хочет камень… Как его правильно кормить…

Молодая ведунья задрожала.

– Он много-то не хотел ведь, – тихо сказала она. – С каждого просящего всего-то капельку крови…

– И люди давали?

– С охотой! Капля за желанного жениха или исцеление от болезни, неужто жалеть?

– Понимала ли, что творишь? Да о чем спрашиваю…

– Выручай, лопарь, – попросила ведунья с непривычным смирением. – Разлакомился Мизгирь, взялся пить жизнь из щеглов. Раньше малыми каплями слизывал, а теперь в три горла хлебает! А еще в сны мои лезет. Такое кажет… Страшно мне, лопарь, боюсь я его…

– И правильно, – пробормотал нойда, подходя ближе и вглядываясь в ухмыляющийся лик. – А почему вы его Мизгирем зовете?

– А кто же он? Вон, видишь лапы паучьи? – И указала на крючковатые лучи вокруг многоглазого лика.

Нойда пристально смотрел на древний камень. Тот глумливо скалился в ответ, глядя черными дырками глаз. Саами вдруг понял, что он может сделать.

Он вздохнул, расправляя плечи. Кровь забурлила в его жилах. У Дарьяны перехватило дыхание – она всем нутром ощутила, как воздух сгустился вокруг северного ведуна.

– Отойди подальше, – приказал он.

Подошел к камню – и засунул руку прямо в усмехающийся каменный рот.

Дарьяна затаила дыхание. Вот сейчас лопарь останется без руки!

Но шаман спокойно – по крайней мере, с виду – продолжал шарить где-то внутри камня, погрузив руку в каменную пасть чуть не по плечо.

Камень дрогнул, земля качнулась под ногами. Дарьяну окатила волна жара. Она едва сдержала крик – камень начинал медленно рдеть, становясь все ярче. Он раскалялся!

Нойда не обратил на жар ни малейшего внимания. Лицо его было сосредоточенным и спокойным. Внезапно он сделал резкое движение, словно что-то схватил.

Жар исчез так, как настоящий жар исчезнуть не может. Погаснув, камень начал стремительно покрываться белым колючим инеем.

– Так себе морок-то, – пробормотал саами, пытаясь вытащить что-то из камня.

Последний рывок – и нойда выдернул на солнечный свет что-то скорченное, дергающееся и скулящее.

– Я не хотел плохого! – раздавались писклявые вопли. – Я просто люблю людей! Они такие живые, такие теплые…

– Такие вкусные, да? – спросил нойда, вертя в воздухе свою добычу.

Косматое, тонконогое существо больше всего напоминало саамского чакли. И было, похоже, таким же недобрым и вороватым.

– Кто ты? – грозно спросил саами, встряхивая уродца. – Назови свое имя!

Житель камня зашипел, защелкал зубами…

– Я одолел тебя в бою, твоя жизнь принадлежит мне. Называй!

– Смиеракатта! – выпалил тот и немедленно принялся рыдать.

– Странное имя для чакли… Зачем залез в древний камень? Как тебя занесло в земли словен?

– Я не залезал! Это мой камень!

– Что-то не похоже…

– Я был богом! Не смейся, я не вру! Целое племя мне поклонялось! Давным-давно, даже раньше, чем начали славить солнечного бога… А потом пришла великая вода и сделалось море! Мое племя потонуло, а я успел спрятаться в священном камне… Долго, долго лежал на дне… Потом в земле… Чуть не помер от голода, пока море не отступило!

Смиеракатта всхлипнул. Нойда молча слушал его.

– Пришли новые люди. Споткнулись о камень, отчистили от грязи и мха, начали носить дары. Лепешки, кринки с молоком, яркие ленточки… Не знают, что по нраву богам! Но я понял, что худо-бедно могу прожить… Исполнял мелкие желания, по чуть-чуть таскал жизненной силы…

– Так ты дух-воришка, – усмехнулся нойда. – И не можешь покинуть это место, верно? Ты привязан к камню?

– В том-то и дело! – взвыл Смиеракатта. – Недавно я ощутил зов, мучительный зов! Как будто из прошлого, из времен, когда у меня была сила… Я потерял покой! Меня тянет на север…

– Не синеглазая ли богиня зовет тебя? – спросил нойда, переменившись в лице.

– Нет, змей… Огромный змей! Он плывет сквозь толщи морских вод, и духи стремятся на его зов. Это сводит меня с ума!

«Змей… – мысленно повторил нойда. – Север… Не Змеево ли море?»

– Если раньше ты воровал понемногу, только чтобы выжить, – произнес он вслух, – то потом начал без стеснения жрать жизни… Теперь понимаю. Тебе надо оторваться от камня!

Смиеракатта покаянно кивнул.

– А тут и молодая ведьма подвернулась – вон та, – бывший бог указал на Дарьяну.

Та переминалась в сторонке, настороженно прислушиваясь к непонятному ей разговору.

– Старая-то была поумнее… Догадалась камень кровушкой кормить. Лишь под конец заподозрила, что тоже платит жизнью, да поздно…

– Сколько же ты у людей жизни отначивал за выполнение просьбы?

– Всего-то половину жизненного срока, – потупился Смиеракатта. – Зато я и взамен давал щедро! Больше жертва – больше корысть! Расположение бога, даже утратившего силу, многого стоит, шаман!

– Ну да, – мрачно заметил нойда. – Ты хотел накопить сил и покинуть эти края. Тебе нет дела до скорой смерти всех, кто приносил тебе свои горести. Так с верными не поступают, Смиеракатта… Ну и что же мне с тобой делать…

– Чего ты хочешь? – встрепенулся божок. – Серебра? Доброй славы? Красивую женщину? Вон ведьма стоит – хочешь ее? Или, может, помочь тебе вернуться домой?!

Нойда призадумался.

– А ведь есть у меня желание! Знаешь, чего я в самом деле хочу? Мне как раз нужен новый сайво-разведчик…

Смиеракатта соображал быстро. Он рванулся прочь, но шаман оказался быстрее. Железные пальцы схватили уродца за горло, и…

Дарьяна ахнула. Она увидела в руках лопаря розового, нежного младенца. Тот всхлипывал, хрипел, краснел личиком…

«Не убивай!» – чуть не вскрикнула она.

Но шаман широко ухмыльнулся и крепче сжал детскую шейку. Раздался треск. Младенец дернулся, обмяк…

И снова начал меняться.

– Ты в моей власти, крадущий жизни, – приговаривал нойда. – Принимай-ка свой истинный облик да полезай в колотушку…

Тело младенца быстро уменьшалось, съеживаясь, как береста в огне, пока не исчезло совсем. Тогда нойда разжал пальцы. На ладони у него чернел большой паук. Перебирая длинными мохнатыми лапами, он пробежал по рукаву кожаной рубахи нойды и прыгнул прямо в колотушку, торчащую за поясом.

«Это еще что за дерьма кусок? – раздался яростный вопль Вархо. – Сперва лось, теперь еще и паук?!»

– Радуйся своему новому товарищу, – процедил нойда.

Затем повернулся к Дарьяне. Она ничего не поняла из разговора шамана и бывшего бога. Она даже не сумела увидеть сайво-паука – лишь темную тень, скользнувшую по руке лопаря. Однако почувствовала, что Мизгирь опустел. Сделался обычным стоячим камнем в чужеродной резьбе.

– Не будет больше смертей, – сказал нойда. – И ты не бойся, Дарьяна. Хоть и настало твое время платить, теперь уже некому.

– Ты убил его? – почтительным шепотом спросила ведунья. – Изгнал?

– Забрал себе. А камень ваш теперь пуст, просить у него бесполезно. Закопайте его, что ли… – нойда окинул взглядом изображения зверей и многоглазые хари. – Чтобы какая-нибудь дрянь опять не вселилась.

Щеки Дарьяны пылали. Теперь, когда все было позади, ее жгло нестерпимым стыдом. Нойда на нее и не глядел. Погруженный в раздумья, он оставил ведунью возле пустого камня и направился обратно в деревню.

* * *

– Я все равно недоволен, – произнес нойда, вертя в руках колотушку.

Пора было уже пойти к Негораду и объявить волю чура-Пса.

«Три года детей не видать… И поди что-нибудь измени. Три года!»

– Выходит, я не справился? – подумал он вслух. – Любая деревенская ведьма дитя молодухе нашепчет! А я не смог. Три года…

«Ты спас целый род от гибели, – напомнил Вархо. – Снял проклятие, осилил древнего божка и сделал его своим сайво. Гордись!»

Равк подозрительно быстро перестал ворчать из-за Смиеракатты. Нойда предполагал, что два упыря столковались.

– Смеяну и Тихомире еще вон сколько ждать, – уныло сказал саами. – А до тех пор и не надейся.

«Может, я сумею помочь», – неожиданно заявил Вархо.

– Ты? – удивленно переспросил нойда.

«Помнишь, при жизни я мог обращаться волком? Не просто так меня в свое время варгом прозвали… Так вот, я и сейчас могу явиться в волчьем облике…»

– Откуда бы мне это помнить? Ты раньше не говорил!

«А ты не спрашивал… Так вот, если ты положишь колотушку в супружескую постель этих двоих, я могу ночью явиться им волком. Не буду говорить, кто я такой на самом деле. Благословлю, объясню…»