Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Глава 13

Деньги надо спрятать. Это не та сумма, которую можно просто положить под матрас и спокойно жить дальше. Дома у меня нет, тайник под половицей не устроишь. А вдруг нас внезапно отсюда выселят? Что я скажу новому владельцу? «Извините, мне бы вон там доску поднять надо, денежки свои забрать?».

Сначала я сунул их в пакет из прозрачного водонепроницаемого материала, который нашел дома у Альвареса. Отличная штука, называется полиэтилен. Главное, его можно паять утюгом. Приложил сверху газету, чтобы не прилипло, прогладил – и готово, герметичная упаковка. Вообще-то пакетов было два, но один я случайно поджег, а потом проводил опыты. Утюг только долго отчищать пришлось.

Получившийся сверток поместил в банку из-под кофе, ее – в клеенку, и зарыл это у черного хода в аптеку. Копать там точно никто не будет, а достать при необходимости легко. Утром проверил при дневном свете – вообще незаметно. И на душе сразу стало легче. Вот так хомяк, наверное, радуется, когда в норку зерна натаскает.

* * *

Три дня, оставшихся до субботы, пролетели незаметно, и вот я уже стою на пороге дома дона Педро. Сердце колотится, но не от страха, а от ожидания чего-то… необычного. Последние дни я не сидел сложа руки. Утром, до открытия аптеки, я совершал пробежку по пустырям, отжимался и подтягивался на самодельном турнике. Днем, пока Люсия принимала рецепты и выдавала лекарства, а также торговала готовыми формами, я корпел над фармакопеей и фармацевтическим справочником. Одно дело – лениво полистать, как я это делал в доме Альвареса, а другое – работать с этим. Появились новые лекарства, и пусть мы ими не торгуем из-за дороговизны и дефицита, завтра всё может измениться, и пенициллин, о котором я даже не подозревал, будет стоять на витрине. Купил несколько свежих газет с объявлениями – деньги от продажи изумрудов я решил вложить в покупку собственного дома. Но сумма, казавшаяся мне заоблачной – как же, зарплата за несколько лет одним махом, на поверку оказалась мизерной. Цены на дома в Гаване начинались от пяти тысяч, а за что-нибудь пристойное надо было выложить десятку. Да и стоит ли с этим связываться, если скоро я окажусь неизвестно где? Сниму меблированную квартиру с холодильником и ванной, и буду жить в своё удовольствие. И, конечно, спортзал, потому что сеньор Сагарра, поверив в мои недюжинные способности, начал всерьез говорить о соревнованиях.

Я даже выкроил время на свидание со Сьюзи. Снова букет и свежая рубашка. И по закону подлости – опять встретился с папой. А ведь приди я десятью минутами позже, разминулись бы. В этот раз выпить он мне не предлагал, да и показной любезности не демонстрировал. Наоборот, холодно кивнул, пожал руку без энтузиазма, и пошел по своим делам. А в глазах горел девиз всех отцов незамужних дочерей: «Даже не вздумай!». Конечно, он бы предпочел, чтобы вместо непонятного местного с сомнительной карьерой начинающего боксера стоял сын достойных родителей, который бы преумножил капитал и обеспечил любимую дочь всем необходимым. А что спортсмен? Даже хуже актера. Тот может играть на сцене и в старости, и после перелома ноги.

Сьюзи спустилась через пару минут, взяла цветы, и поцеловала меня в щеку. Сегодня она надела белое платье в крупный синий горох. Очень красиво.

– Пойдем, – взяла она меня под руку. – Танцы сами себя танцевать не будут.

– Что-то твой папа не в настроении сегодня.

– Ага, расспрашивал меня, где мы познакомились и чем ты на жизнь зарабатываешь. Объяснял, что все кубинцы либо голодранцы, либо бандиты, и связываться с ними не стоит. Но не обращай внимания. Будем веселиться!

И всё как в прошлый раз – танцы до упаду, коктейли, и в конце – черный ход и темная лестница. На этот раз я подготовился: бессовестно умыкнул из аптеки изделия под маркой «Дюрекс», и больше не переживал, что финиш может наступить внезапно.

* * *

Дверь мне открыл сам дон Педро. Он выглядел сегодня иначе. Не в обычной белой рубашке, а в чем-то более плотном, темно-синем, похожем на рабочую одежду. Будто на охоту собрался. Его лицо, в прошлые встречи бывшее невозмутимым и даже с некоторой ноткой высокомерия, казалось чуточку обеспокоенным. Он кивнул, пропуская меня.

– Восьми нет, – пробасил он, взглянув на свои часы, – но хорошо, что ты пришел чуть раньше.

В гостиной, о чем-то тихо переговаривались те два парня, которых я видел в прошлый раз. На меня они только взглянули и кивнули. Вошел здоровяк лет тридцати, с щеголеватыми кавалерийскими усами.

– Ну что, Педро, готово?

– Три минуты, я проведу Луиса, покажу ему грузовик.

Вот странное дело, меня он ни с кем не познакомил, а имя назвал. В каком-то неравном положении я с самого начала оказался.

Мы вышли через заднюю дверь, ведущую в небольшой, заросший двор. В глубине, под старым манговым деревом, стоял он – старенький грузовичок «Форд ВВ» серого цвета. С виду он казался не сильно приметным, таких тысячи в Гаване. Если выйти на улицу, особенно в рабочем районе, то едва ли не каждый второй встреченный там грузовик будет вот таким. Они возили грузы, а иногда в кузов набивалась куча рабочих, ехавших стоя.

Этот, судя по внешнему виду, гоняли в хвост и в гриву долго и беспощадно. Краска на нем была выцветшей, местами облупившейся. Крыло смято, передний бампер прикручен проволокой. Дверь такая ржавая, что кажется, держится на одной краске. Кузов нарастили досками, но они сильно потрепаны, а верхняя сломана. Запаска приторочена сбоку, как на «Шевроле 3800». Я обошел вокруг. С водительской стороны картина не лучше. Одна фара разбита. Заглянул в кузов. Какой-то ящик, прикрытый брезентом.

– Знаком с таким? – спросил Педро?

– Видел часто, но не ездил. Попробую разобраться.

– Ну ты разбирайся пока, я чуть позже подойду.

Сеньор Педро развернулся и пошел к дому, а я открыл водительскую дверь. Она со скрипом подалась, показав салон – пыльный и потертый. Руль был будто погрызен местами. Посмотрел вниз и остолбенел. Из-под сиденья торчал ствол. И не охотничьего ружья, и даже не пистолета, а автомата Томпсона. Когда живешь в оккупации, в оружии начинаешь разбираться очень быстро. И даже на звук определять из чего стреляют и как далеко. В том числе и из трофейного для оккупантов оружия.

– Это что такое? – спросил я, стараясь не выдать тревоги в голосе.

Педро вернулся и заглянул в кабину через моё плечо.

– Ребята забыли. Сейчас унесу.

Он спокойно вытащил автомат, потом прикрыл какой-то ветошью, взяв ее там же, под сиденьем, и собрался идти.

– Вы не предупреждали, что там, где нужна моя помощь, понадобится и оружие.

– Не так, Луис, – ответил Педро довольно жестко. – Это инструменты для нашей работы. Но тебе не придется стрелять. Твое дело, как я сказал, привезти и увезти. Остальное сделаем мы. Это – часть нашей борьбы. Сегодня вечером… мы идем за тем, что принадлежит по праву народу.

Такое впечатление, что он пропагандистом работает всю жизнь. Опять, не задумываясь, начал говорить с пафосом и напористо.

– Нужно проверить машину, – закончил свою маленькую речь Педро. – Чтобы не было сюрпризов.

Я лишь растерянно кивнул.

Влез в кабину и сел за руль, ощущая, как сиденье, нагретое на солнце, припекает мне тыл. Проверил педали: сцепление, тормоз, газ. Все казалось на своих местах, но вот сцепление… оно как-то странно проваливалось, не возвращаясь до конца. Наверняка заедает.

– Заводи, – скомандовал Педро.

Я дернул рычаг зажигания. Стартер заворчал, чихнул, но двигатель не завелся. Снова. И снова. Наконец, после пятой попытки, мотор закашлялся и неуверенно, с натужным рокотом, ожил. Весь автомобиль задрожал, его кузов затрясся, словно в лихорадке. Из выхлопной трубы повалил сизый дым с едким запахом гари и несгоревшего топлива.

– Работает! – с гордостью сказал Педро, словно это было чудо.

– Сцепление барахлит, – ответил я, проверяя его еще раз. – Заедает. Но ехать можно.

– Механик обещал починить завтра, – отмахнулся он. – Сегодня сойдет.

Знаем ваше «завтра», оно может длиться вечность.

Я выжал сцепление, включил первую передачу – рычаг заскрежетал, сопротивляясь. Медленно отпустил педаль, давая газу, и грузовик, дернувшись, тронулся с места, выезжая из двора. Я проехал по кварталу, прислушиваясь к каждому звуку. Сцепление действительно заедало, педаль приходилось буквально вытягивать ногой обратно, чтобы она не оставалась в полунажатом положении. Но вроде приспособился. Виртуозной езды я от себя не ждал – и опыта маловато, и перерыв слишком большой. Но, как говорится, третий сорт – не брак. Наверное, у Педро очень резко возникла нужда, раз пришлось меня привлекать.

Я вернулся, кое-как поставил грузовик во дворе, и парни почти сразу начали погрузку. Какие-то баулы, непонятно что. Но не очень много. Закончив, забрались в кузов. Все трое молчунов, которые со мной даже не поздоровались. Ладно, двое были слегка поприветливее, кивнули.

– Всё готово, Луис, – сказал Педро, усаживаясь рядом со мной. Его голос звучал тихо. – Поехали.

– Куда?

– Я покажу. Сейчас со двора налево, на втором перекрестке направо.

Пока выехали, уже стемнело. Улицы Гаваны были окутаны мягким, влажным теплом, лишь изредка нарушаемым светом редких фонарей и окон. От луны и то больше света было. Да еще и в «Форде» горела всего одна фара. Грузовик, тарахтя и скрипя, медленно полз по узким улочкам, направляясь, куда показывал Педро. Главное, никаких комментариев по поводу моего неуклюжего вождения он не отпускал.

– За чем мы все-таки едем? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.

Лицо Педро было скрыто в полумраке.

– Не твое дело, парень, – коротко ответил он. – Твоя задача – вести машину.

Я напрягся, но решил не сдаваться.

– Я просто хочу знать, во что ввязываюсь. Это… опасно?

Педро повернулся ко мне, его голос стал мягче, почти дружеским.

– Опасность, Луис, это часть нашей жизни. Особенно сейчас. Но тебе не нужно знать всех подробностей. Это для твоей же безопасности. Просто знай, что мы делаем правое дело. Кубинский народ нам еще спасибо скажет.

Он помолчал, затем перевел разговор, будто вспомнив что-то важное.

– Кстати, что ты решил насчет Движения 26 Июля?

Я внутренне усмехнулся. Типичный ход: перевести разговор на политику. Я не хотел показаться трусом или равнодушным, но и рваться в бой, не зная всех деталей, было бы глупо. Мой опыт в оккупации, а потом и в Аушвице научил меня осторожности.

– Я… – начал я, стараясь говорить медленно, подбирая слова, – я разделяю некоторые ваши идеи, сеньор Педро. Особенно… особенно насчет бедных и богатых. Я сам… я сам знаю, что такое жить в нищете. Моя мать… она работала домработницей, чтобы прокормить меня. А отец… он погиб в огне, пытаясь спасти свою маленькую мастерскую. Я видел, как живут здесь… и как живут там, в Ведадо. Это несправедливо. У меня нет сомнений, что американские капиталисты грабят страну при помощи режима Батисты.

Я замолчал, ожидая ответа. Педро внимательно слушал, его глаза не отрывались от меня. Затем он улыбнулся, слегка, уголками губ, и положил мне руку на плечо.

– Хорошо сказано, Луис. Очень хорошо. – его пальцы немного сжали ткань рубашки. – Значит, ты понимаешь.

– Но вот методы…

– Да прогнило всё давно, – махнул рукой Педро. – Ты слышал, что Батиста дважды выиграл главный приз в национальной лотерее? Куда уже дальше? На нас им наплевать, лишь бы карманы набить. А там хоть трава не расти! Давай, поворачивай, что стоим? Ничего не мешает уже!

Я свернул на широкую улицу. Она резко отличалась от тех, по которым мы ехали до этого. Здесь не было покосившихся лачуг и мусорных куч. Дома стояли в ряд, величественные, с красивыми фасадами, кое-где виднелись аккуратные газоны и декоративные кусты. Высокие пальмы, посаженные вдоль тротуаров, казались не дикими, а ухоженными, частью тщательно продуманного городского пейзажа. Воздух здесь был свежее, пах не жасмином, а чем-то, что мне казалось ароматом денег и власти.

Грузовик проехал еще один квартал и остановился в тени раскидистого баньяна. Прямо перед нами, на углу, стояло массивное, монументальное здание из серого камня. Его фасад был украшен колоннами и широкой гранитной лестницей, ведущей к тяжелым бронзовым дверям. Над входом, под массивным козырьком, висела вывеска, буквы на которой, даже в полумраке ночи, светились мягким неоновым светом: «Banco Anglo-Cubano de Crédito». Англо-Кубинский Кредитный Банк. Название говорило само за себя – это было место, где хранились большие деньги, принадлежащие тем, кто контролировал Кубу.

Педро повернулся ко мне.

– Жди здесь, Луис, – его голос был тихим, но в нем чувствовалась стальная решимость. – Никуда не уезжай. Мотор не глуши и будь готов стартовать в любую секунду.

Он достал из-под сиденья темный колпак, натянул его на голову. Лицо его тут же скрылось, оставив лишь прорези для глаз. В этот момент он перестал быть доном Педро – безымянный толстяк, часть чего-то большого.

Я напрягся.

– Что происходит?!? Что вы собираетесь делать?

Педро не ответил. Он покачал перед моим лицом пальцем, заставив замолчать, и, открыв дверь, выпрыгнул из кабины. За ним последовали трое парней, которые до этого сидели в кузове. Они были одеты так же, в темную рабочую одежду, и их лица тоже скрывали маски. В руках у них мелькнуло что-то длинное и блестящее.

Быстрым рывком они побежали к банку, прижимаясь к стене здания, двигаясь словно тени. Один из них, тот, что повыше, остановился у большого окна на первом этаже. Из-под его брезентовой накидки мелькнул странный инструмент – что-то вроде кругового резака, который обычно используют стекольщики для вырезания идеальных кругов из толстого стекла. Он приложил его к окну, и я услышал тонкий скрежет, разнесшийся по ночной улице. Затем послышался глухой треск, и из окна, словно по волшебству, выпал аккуратный круг стекла. Тот, что с резаком, осторожно подхватил его, чтобы не разбить, и отставил в сторону.

Второй парень достал из мешка складную лестницу, быстро разложил ее и прислонил к подоконнику. Педро просунул руку в окно, открыл его. В одно мгновение они заскочили внутрь по лесенке, затащили ее за собой. Я увидел, как замелькали фонари в банке. Один, другой, третий… свет вспыхивал в разных окнах, будто кто-то спешно передвигался по зданию. Это ограбление!

Мое тело охватила дрожь. Холодный пот стекал по спине, а сердце колотилось где-то в горле, оглушая меня своим стуком. Я был втянут в революционную экспроприацию. Ведь явно Педро грабил банк не для личной наживы. Иначе зачем все эти разговоры про «народ оправдает нас»?

Первым желанием было бросить всё и уехать. Просто исчезнуть, раствориться в ночной Гаване, забыть об этом моменте, о революционерах, о мерцающем свете внутри банка. Но ноги будто приросли к педалям, руки – к рулю. Но потом я ощутил какой азарт. И даже странный, болезненный интерес к происходящему. Мне стало любопытно – чем это все закончится?

Внезапно в конце улицы, откуда мы приехали, я увидел фары приближающейся машины. Еще далеко, но над крышей —мигающие красные огни. Они приближались медленно, не спеша. И вместе с ними, по обе стороны улицы, начали мелькать сильные лучи фонаря, подсвечивающие дома. Методично, шаг за шагом, полицейская машина прочесывала улицу, приближаясь. Сердце вновь застучало с удвоенной силой. Полиция. Они сейчас заметят грузовик, разбитое окно, Педро с подельниками в банке. Надо что-то срочно делать! Но что⁇

Глава 14

Сердце билось так, что едва не выскакивало из груди. Я рванул на себя крышку бардачка, схватил первое, что попалось под руку. Отвертку. Выскочил из кабины грузовика, едва успев выдернуть ключ из замка зажигания, и рухнул на колени. Под ногами хрустнул гравий, отдаваясь болью в ногах, но я не обращал на это внимания. Сердце продолжало колотиться, оглушая своим стуком. Слева, откуда мы только что приехали, уже виднелись далёкие, но неумолимо приближающиеся всполохи красных огней. Они медленно пробивались сквозь влажный ночной воздух, отбрасывая зловещие блики на фасады спящих домов. Полиция. Они почти здесь.

Мозг работал на пределе, судорожно перебирая варианты, но времени на раздумья не было. Я не колеблясь, вонзил острый наконечник в боковину шины. С резким шипением воздух начал выходить, и запах резины смешался с запахом ночной Гаваны. Один прокол. Этого достаточно.

Я вскочил, отступил на шаг, переводя дыхание. Полицейские огни уже освещали дальний угол соседнего дома, лучи их мощных фонарей скользили по стенам, выхватывая из темноты окна и дверные проёмы соседних зданий. Они медленно приближались, прочёсывая каждый дюйм улицы, словно хищники, ищущие добычу. В любой момент их свет мог упасть на наш грузовик, на разбитое окно банка, на тени, мелькающие внутри.

– Только бы… только бы запаска не подвела! – прошептал я, и в моих словах прозвучала не мольба, а отчаянная надежда. Её я не проверял, только мельком глянул, что приторочена к кузову. Если не смогу ее отцепить, мой план рассыплется в прах. Я с трудом отцепил фиксаторы, молясь, чтобы она снялась. Прикипела она, что ли? Дернул еще раз. Готово! С непривычки тяжело ее снимать, но получилось.

Мне нужен был домкрат. Я вскочил в кузов и схватил его. Он был чугунный, испачканный в машинном масле и пыли, но сейчас его вес приятно оттягивал руку. Я быстро поставил его под шасси грузовика, стараясь сделать это максимально естественно, будто действительно собираюсь менять колесо.

Огни полиции уже были совсем близко. Силуэт патрульной машины вырастал из темноты. Я услышал приглушенный говор, потом голоса стали громче. Моя рука скользнула по запасному колесу. Я резко толкнул его, изо всех сил, так, чтобы оно покатилось по улице. Как по заказу, раскачиваясь, покрышка рухнула прямо на пути полицейского автомобиля.

Раздался скрежет тормозов. Полицейская машина остановилась буквально в паре метров от меня. Двери распахнулись, и из автомобиля выскочили двое. Толстый и тонкий. Как в рассказе Чехова. Они были мокрые от пота и злые, их лица были суровы, а руки уже лежали на кобурах.

– Эй! Ты, там! Что за чертовщина⁈ – рявкнул один из них, пузатый, с обвисшими усами. Он и ещё один, с двумя уголками на погонах – капрал, быстро двинулись ко мне, фонарь в руке тонкого беспорядочно заметался, выхватывая из темноты то меня, то грузовик.

Я тут же поднял руки, изображая испуг, и начал лепетать, стараясь максимально правдоподобно имитировать заикание.

– О-о-о-ой, с-с-сеньоры, п-п-простите! Я-я-я… я н-н-нечаянно! Э-э-э-то… это запаска, я ее у-у-уронил! С-с-сейчас м-м-меняю колесо. Вот, п-п-проткнул шину… Какой у-у-ужас!

Капрал смерил меня взглядом. Я бочком, бочком, метнулся к запаске. Притащил ее обратно на обочину.

– Ты что, слепой, малый⁈ Она едва в нас не влетела! Ты вообще видел, куда катишь свой хлам⁈

– Н-н-нет, сеньор, н-н-не видел! Т-т-темно… – я ткнул пальцем в проколотую шину, стараясь выглядеть максимально растерянным. – С-с-совсем не п-п-повезло! А т-т-тут еще гайка п-п-прикипела. Не п-п-по-о-оможете сдернуть?

Я краем глаза, стараясь не выдать себя, посмотрел на здание банка. Лучей фонарей не было видно. Революционеры затаились. Наверное, сидят там в темноте, затаив дыхание, прислушиваются к каждому шороху. Или уже ушли, незаметно просочившись сквозь задние двери. Вряд ли. Педро не тот, кто бросает дело на полпути. И автоматы они взяли с собой не просто так…

Полицейские продолжали ругаться, обсыпая меня ругательствами. Не очень изобретательно, но обильно. «Идиот», «кретин», «недоумок», «куриный мозг» – эти слова летели в меня градом. Я продолжал извиняться, склонив голову, изображая полное раскаяние и глупость.

– С-с-сеньоры, п-п-простите! О-о-очень сожалею!

Наконец, поток ругательств иссяк. Полицейские, тяжело дыша, немного успокоились. Их фонари всё ещё метались, но теперь их лучи были направлены в основном на меня и грузовик, не особо исследуя окрестности.

– Что ты здесь делаешь посреди ночи⁈ – голос толстого всё ещё был полон раздражения. – Что за груз ты везёшь? И куда?

– Порожняком. Я… я еду в н-н-ночной магазин, с-с-сеньор, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более устало и обыденно. – В с-с-соседнем районе. Забирать п-п-пустую тару. Б-б-бочки… п-п-поддоны…

Капрал нахмурился.

– Накладные есть? – грозно спросил он, его рука легла на кобуру.

Я изобразил крайнее удивление, будто меня спросили о чём-то совершенно абсурдном.

– Н-н-накладные, с-с-сеньор? К-к-какие н-н-накладные на п-п-пустые п-п-поддоны и б-б-бочки? – Я замолчал на секунду, потом медленно полез в карман, вытаскивая несколько купюр. – Н-н-наверное, вы п-п-просто у-у-устали, с-с-сеньоры. Н-н-ночь тяжёлая. Вып-п-пейте к-к-кофе…

Я протянул им две купюры по песо каждому. Они взяли их, не видя в этом ничего предосудительного. Лица полицейских смягчились. Усталость на них сменилась довольством. Даже один песо для обычного патрульного – возможность неплохо пообедать.

– Ладно, парень, – сказал капрал, махнув рукой. – Ты тут давай, не задерживайся. И в следующий раз будь осторожнее. А то так и до беды недалеко.

– С-с-спасибо, с-с-сеньор! Б-б-буду! – сказал я, вытирая пот с лица.

Полицейские, довольно переговариваясь, вернулись к машине, завели двигатель. Фонари они выключили, немного постояли и побурчали, а затем медленно уехали, их красные огни постепенно растворились вдали. А я все это время стоял и буквально плавал в поту. Сердце продолжало биться испуганной птицей.

Я выждал несколько минут, пока звуки их моторов не стихли совсем. В ночном воздухе снова воцарилась тишина, прерываемая лишь шелестом пальмовых листьев и далёким шумом океана. Едва заметный, облегчённый вздох вырвался из груди. Откручивать колесо я не стал – мои пассажиры могли вернуться в любую секунду.

Но прошло ещё минут двадцать, если не больше. Время тянулось невыносимо медленно. Наконец, из того самого окна выскочили тени. Одна, вторая, третья. Последним банк покинул Педро – я узнал его по грузной фигуре. Их лица, скрытые масками, были неразличимы, но судя по движениям, спешили они изрядно. В руках у них были мешки, туго набитые чем-то тяжёлым.

Они быстро бросились к грузовику. Мешки полетели в кузов, с глухим стуком падая на брезент.

– Гони, гони! – прохрипел Педро, запрыгивая в кабину, его голос был глухим от возбуждения. – Быстрее!

Хорошо, что двигатель я так и не заглушил. Включил первую передачу, и грузовик дёрнулся.

– Гнать не получится, Педро, – спокойно ответил я, выжимая сцепление. – Я проколол колесо, чтобы отвлечь от вас полицию. Доедем на ободе до соседней улицы и там поменяем.

Педро опешил. Он повернулся ко мне, его глаза, сверкавшие из-за прорезей балаклавы, были полны одновременно изумления и уважения.

– Ты… ты проколол колесо? – прошептал он. – Вот это да! Ну, ты даёшь, Луис!

Мы медленно, со скрежетом и грохотом, двинулись вперёд. Пробитое колесо грохотало на ободе, грузовичок перекосило. Я старался вести как можно аккуратнее, чтобы не привлечь к нам внимания.

На соседней улице, в тени обветшалого склада, мы остановились. Парни Педро выскочили из кузова. Без лишних слов, с невероятной сноровкой, словно это была рутинная операция, они принялись за дело. Я тоже вышел, начал помогать. Даже Педро суетился рядом. В восемь рук мы сняли колесо, поставили запаску. Все прислушивались – не раздастся ли вой сирены сигнализации и звуки новой полицейской машины. Металлический лязг баллонного ключа, скрип домкрата, тяжёлое дыхание… Вся операция заняла не больше пяти минут. Вскоре грузовик снова был готов ехать. Мы осторожно двинулись дальше.

Педро весь был на взводе. Он не мог усидеть на месте, его руки нервно теребили края колпака, который он так и не спрятал.

– Луис, – произнес он, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. – Наше движение не забудет твой подвиг! Ты спас нас всех. Если бы не ты, мы бы попались. Я лично доложу Команданте, когда его увижу, о твоем подвиге.

Я лишь кивнул. Команданте – это, стало быть, какой-то большой начальник у партизан. Что же? Я теперь попал в самую гущу Революции?

– Сколько хоть взяли? – мне стало интересно.

– Такие вопросы лучше не задавать! – Педро покачал перед моим лицом пальцем.

Понятно. Как на экс обманом затаскивать – так они первые. А как узнать ради чего все – так иди, чико, гуляй.

– Куда теперь?

– Улица Обиспо, дом двадцать один.

– Показывайте

Я повел грузовик по знакомым улицам. Мы ехали осторожно, стараясь не привлекать внимания, обходя центральные проспекты, где могли бы ещё находиться полицейские патрули. Поднялся ветер, стало немного полегче. Я хотя бы перестал обливаться так потом.

Улица Обиспо, двадцать один оказалась небольшой, но крепкой постройкой в одном из старых районов. Трехэтажный дом, затерянный среди других таких же, ничем не выделяющийся. Мы остановились в глухом переулке, в тени стены.

Педро и его товарищи быстро выгрузили мешки. С такой же скоростью, с какой они их затаскивали.

– Спасибо, Луис! – сказал Педро, пожимая руку. – Мы тебе очень обязаны. Иди, отдохни.

Они исчезли в одном из подъездов, а я медленно побрел к морю. Кривыми улочками добрался до пляжа, скинул с себя все и голым окунулся в воду. Боже! Как же хорошо… Благословен Бог, создавший Кубу.

Уже под утро я вернулся в в аптеку, запер дверь на все замки и рухнул на тюфяк. Спать хотелось неимоверно. Только сейчас я понял, в какое дерьмо меня втравили Педро с компанией. Покрутив в голове все «за» и «против» – первых вообще не было, вторые начинались с тюрьмы, я уснул.

* * *

Кошмаров не было, так что общению с Морфеем никто не мешал.

Когда я открыл глаза, в аптеке было светло. Солнце било в окно, и воздух был тёплым и густым. Я почувствовал себя странно отдохнувшим, будто спал целую вечность. Потянулся, сладко зевнул. Затем, прислушиваясь к звукам снаружи, чтобы убедиться, что никого нет, достал часы и посмотрел на них. Циферблат показывал час дня. Двенадцать часов! Я проспал целых двенадцать часов!

В доме царила тишина. Люсии не было. Я потер руками лицо, окончательно просыпаясь, вспомнил, что девушка сегодня с утра на процедурах в больнице.

И тут же подскочил с тюфяка. Я совсем забыл! Сьюзен! Я опаздываю на свидание!

Ополоснулся холодной водой из кувшина, кое-как причесал волосы, натянул свой новый льняной костюм. Туфли, шляпа – всё, что теперь составляло мой образ «приличного человека». Всё должно быть идеально. Нельзя подводить Сьюзен – ее папаша и так косо на меня смотрит.

Я выскочил из аптеки, снова заперев дверь, бросился по улице вниз к набережной. Солнце было в зените и шпарило так, что я мигом вспотел. Боже! Все бы отдал за еще одно ночное купание. Готов заново ограбить банк… Я практически бежал, стараясь сократить путь, обходя знакомые трущобы и направляясь в сторону Ведадо.

Дом Сьюзен оказался на том же месте, величественный, с колоннами и увитой зеленью оградой. Я поднялся по мраморным ступеням крыльца и громко постучал бронзовым молотком. Дверь открыл тот же пожилой негр-дворецкий. Его лицо было невозмутимым, как всегда, но глаза слегка расширились, когда он увидел меня.

– Я немного опоздал – начал я, запыхавшись. – Сеньорита Сьюзен…

– Она еще не готова, сеньор Луис. Проходите

Будь благословенна женская медлительность! Я не опоздал.

Я прошёл в просторную гостиную. Эмилио Альбертон сидел в том же кресле, что и в прошлый раз, с бокалом вина в руке, и читал газету.

– Вы опоздали, молодой человек, – произнес отец Сьюзен, не отрывая взгляда от газеты. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая сталь.

Я кивнул.

– Извините, сеньор Альбертон. У меня были неотложные дела.

Интересно, есть ли в газетах про ограбление? Или еще не успели напечатать? Я остро пожалел, что не включил радио, когда собирался в аптеке. Узнал бы последние новости. Присмотрелся к заголовкам в газете Эмилио.

«El denodado ejercito repelio ataques de bandidos comunistas en la provincia de Las Villas». «Доблестная армия отразила нападения коммунистических бандитов в провинции Лас-Вильяс». Ого, это означало, что несмотря на мирные переговоры, повстанцы уже прошли две трети пути из Сьерра-Маэстры до Гаваны!

Альбертон, заметив, что я читаю, сжал газету.

– Бандиты, – процедил он. – Они разорят Кубу. Национализации, грабежи, хаос. Это конец.

Я выдохнул, стараясь говорить уважительно:

– Но тысячи кубинцев хотят равенства. Они устали жить в трущобах, пока другие тонут в роскоши.

Эмилио Альбертон медленно опустил газету, его глаза, до этого холодные и равнодушные, теперь смотрели на меня с нескрываемой неприязнью.

– Равенство? – фыркнул он, и в его голосе прозвучала явная насмешка. – Посмотри, что случилось в России после их так называемой «революции»! Гражданская война! Миллионы убитых! Массовый террор! Они уничтожили миллионы! Кровь лилась рекой! И к чему это привело? К ещё большей бедности и нищете! К диктатуре, которая контролирует каждый шаг человека!

– Террор был и до революции, сеньор, – возразил я, чувствуя, как мои щёки горят. – Например, Кровавое воскресенье. Вы знаете, что это такое?

Альбертон с удивлением на меня посмотрел, покачал головой.

– Это когда в столице войска расстреляли мирную демонстрацию, погибли тысячи простых людей.

Отец Сьюзен поморщился, его лицо потемнело. Он явно ничего не знал о Кровавом воскресенье, и это его раздражало.

– Достаточно! – отрезал он, отмахиваясь, словно от назойливой мухи. – Я не собираюсь слушать ваши коммунистические бредни! Вы, молодёжь, думаете, что знаете всё, а на самом деле – ничего! Только свободный рынок может обеспечить экономический рост! Именно он, создает рабочие места, обеспечивает зарубежные инвестиции… Без нас! – Эмилио поднял палец вверх – На острове не будет процветания!

Тут у меня в голове что-то замкнуло. От недосыпа, наверное. Мне бы промолчать, но я почему-то вспомнил свою разрушенную хижину и сверток с двадцатью восемью песо.

– Процветание? – в моём голосе прозвучало откровенное ехидство. – Пока вы, американцы, превратили наш остров в огромный бордель! Ваши гостиницы, ваши казино, ваши публичные дома… Вы покупаете всё, что вам нужно, за бесценок, а народ… наш народ ничего не получает! И процветают лишь те, кто продаёт свою совесть и свою родину!

Эмилио побледнел, а я сделал глубокий вдох, решив идти до конца.

– Вот случился шторм, сеньор Альбертон! Тысячи людей лишились домов! Остались без еды, без средств к существованию! Помогло им правительство Батисты⁈ Нет! Оно просто отвернулось! Может богатые американцы поехали в трущобы с помощью? Тоже нет. Никто не протянул кубинцам руку! Значит, такое правительство надо менять! Такую власть надо свергать!

Губы Эмилио сжались в тонкую нитку, а глаза полыхнули яростью. Он вскочил с кресла, с силой ударив кулаком по подлокотнику.