Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Фунес на мгновение задумался, затем сказал.

– Что ж, – произнёс он, – Думаю, Луис, ты справишься и сам. Давай, возвращайся, прочеши там всё.

Я только кивнул. Без опытного Карлоса рядом можно многое пропустить. Но раз командир велел, надо выполнять.

– Луис, – сказала Соня у меня за спиной, – выйди, пожалуйста. И побудь рядом. Попей чай, не знаю.

Я вышел из комнаты и аккуратно закрыл за собой дверь. Вряд ли Соня так переживала, чем я питаюсь. Просто хотела выпроводить. Пойду лучше во дворе посижу в тенечке. Но на крыльце остановился. Через приоткрытое окно до меня доносились голоса Фунеса и Сони. Нехорошо подслушивать, но ладно, я покаюсь в этом, когда попаду в следующий раз в церковь.

– Я старалась не мешать и не спорить с очевидными промахами, – как обычно тихо говорила Соня. – Понимаю, ты контрразведчик, не диверсант. Вас всех собрали из-за знания немецкого. Но почему-то ты решил, что имеешь опыт во всём. Только дурак мог пойти прогуляться там, где он в розыске, и стоит поблагодарить случайность, что группу не разгромили на самом старте.

Она говорила о Фунесе и его встрече с тем полицейским в Буэнос-Айресе. Тогда я думал, что наш командир – хладнокровный профессионал, который контролирует ситуацию. А теперь оказалось, что со мной согласны не все. Мне стало неуютно от этой мысли.

– Операция в Барилоче – верх идиотизма, – продолжила Соня. – Всё делалось без подготовки и проверки. Нам опять повезло. Ты действовал как лихой кавалерист, но ладно, победителей не судят.

О таком даже не думал. Вот что значит, когда ситуацию оценивает человек с опытом.

– Но после этого ты даже не отправил группу, разбив её на несколько частей, а потащил через полстраны, указывая след всем желающим, – голос Сони стал громче, в нём зазвучал гнев. – А сейчас ты хочешь отправить неопытного мальчишку одного на поиски эсэсовца.

Я почувствовал, как мои щёки краснеют. «Неопытный мальчишка». Но спорить нечего. Это в аптечном деле я мог дать фору всей группе вместе. А здесь – стажер, и всё.

– Ты дурак, Фунес, – Соня произнесла это слово с таким презрением, что я невольно вздрогнул. – Не из-за допущенных ошибок. А потому что не хочешь даже понять их причины. Гордость не дала спросить мнение у бабы? Если вдруг еще не понял: вокруг одни враги. Только помня это, можно выжить.

Я затаил дыхание, ожидая ответ Фунеса. Я ждал крика, ярости, оправданий. Но в ответ не последовало ничего. Тишина. Только сопение Фунеса. И я понял. Он признаёт свою неправоту. Сидит и молчит, выслушивая обвинения. Меня это удивило. Аргентинец оказался не таким уж и непоколебимым. Или же просто слишком устал от всего, чтобы спорить.

В итоге я отправился на поиски вместе с Гарсией. Не знаю, слышал ли он этот разговор. Да и какая разница.

Мы вернулись, где я с Карлосом закончили. Обошли всё, заглянули в каждый угол. Ничего.

Продолжили на следующий день – и никаких следов. Будто тот мужчина мне приснился. Он не ходил по улицам, не ел в закусочных, не делал покупки в магазинах. Пропал.

Ближе к вечеру мы решили посидеть на террасе небольшого кафе, расположенного на оживлённом перекрёстке, и понаблюдать за прохожими. Нам принесли кофе. Я здесь был не впервые, и предвкушал, как возьму сейчас в руки маленькую чашечку с эспрессо, вдохну аромат, и сделаю первый глоток, ощущая на языке привкус плотной пенки, которая носит странное название крема.

И тут у меня за спиной заговорили. Сначала баритон с густым немецким акцентом, который я слышал раньше:

– Добрый вечер, сеньор Кампора.

И в ответ ему почти басом:

– Добрый вечер, сеньор Прибке.

Глава 18

Я сидел спиной к говорящим, и видеть мог только их не очень качественное отражение в кривоватом стекле витрины. К тому же большую часть загораживали сидящие за другим столиком. Мне удалось разглядеть только кусок головы Прибке: ухо и затылок с тёмно-русыми волосами. Зато второй собеседник смотрел в витрину как в зеркало, и его сутулые плечи и небрежно повязанный галстук, чуть покачиваясь в грязноватом стекле, давали возможность изучить их во всех подробностях. Немец высокий и прямой как палка, а Кампора – типичный гражданский, который гимнастикой прекратил заниматься сразу после школы.

– Моя жена, – сказал Прибке с тем же весьма выраженным немецким акцентом, – хочет посмотреть в пятницу вечером «Ночи Кабирии».

Он произнёс название фильма так, словно оно было неприятным медицинским диагнозом или чем-то, ему категорически не нравящемся. Я читал в газетах, что это итальянское кино, довольно известное. Даже призы на каких-то фестивалях получило.

– Феллини? – переспросил Кампора. – Прекрасный режиссёр, на мой взгляд. И фильм неплохой.

– Возможно, – ответил Прибке сухо и даже чуточку раздраженно. – Но, честно говоря, я не слишком люблю Италию. Натерпелся у них этого… постоянного гама. Там невозможно работать

– В таком случае, сеньор Прибке, может быть, вы придёте ко мне? Сыграем пару партий в шахматы. Я недавно приобрёл очень интересный набор, ручной работы. Из красного дерева, инкрустированный перламутром. Вы оцените, я уверен. И у меня есть отличный коньяк, который мы можем попробовать.

Прибке на мгновение задумался, его взгляд скользнул по улице, будто он взвешивал свои планы на вечер, просчитывая все «за» и «против».

– Шахматы? – произнёс он, и в его голосе прозвучало лёгкое оживление, почти азарт. – Это намного лучше, чем итальянское кино. Когда?

По улице проехала машина. Мотор заглушил часть звуков, но Кампора всё равно не стал говорить громче нужного.

– В восемь, – ответил он. – Вам удобно?

– Вполне, – кивнул Прибке. – Примерно в это время провожу своих к кинотеатру. Там фонари опять не погасли случайно? В прошлый раз я чуть ногу не сломал.

– Не беспокойтесь, – заверил его Кампора, махнув рукой. – Именно вчера на нашей улице починили освещение. Теперь светит, как днём. Ни одной тени, всё видно.

Они ещё немного поговорили о погоде, о местных новостях, обсуждая какие-то совершенно незначительные детали, а затем, пожав друг другу руки, разошлись. Прибке неторопливо направился в сторону центра города, а Кампора свернул в небольшой переулок, который уводил от главной улицы. Мой взгляд скользнул по часам – без четверти шесть.

Я поставил на блюдце чашку, из которой так и не сделал ни одного глотка, и посмотрел на Гарсию. План дальнейших действий сложился сам собой.

– Давай за немцем. Проследи, куда он пойдет. А я за этим Кампорой.

Пять минут – и мы на месте. В Ункильо почти все расстояния можно описать этой фразой. Он жил на глухой и неприметной улочке Санта Фе, которая шла параллельно Дабл Авениде. Небольшие, в две-три комнаты домики с крошечными двориками и растянутыми веревками с висящим на них бельем. И запахи еды, доносящиеся отовсюду. Почти как в Гаване, но здесь чаще пахло мясом, а не овощами. Богачи, которые строили в центре двухэтажные виллы с резными ставнями, о существовании этого района точно не догадывались.

Я шёл, стараясь не привлекать внимания, и одновременно искал места для укрытия, точки обзора, возможные пути отхода в случае непредвиденных обстоятельств. Припарковать здесь автомобиль трудно – улочка слишком узкая, замучишься потом выезжать задним ходом, если впереди возникнет помеха. Зато вместо заборов почти везде невысокая живая изгородь – уходить и выходить из домов можно совершенно свободно, без лишних проблем, просто перемахнув через неё.

Кампора шел впереди, никуда не спеша. Не скажешь, что улица пустая – чуть дальше по ходу движения пару раз я видел людей, но навстречу нам никто не попался. Хотя бродячие собаки несколько раз пробегали. Я заметил парочку мест, где можно спрятаться за глухой стеной, и один проход между домами, ведущий на соседнюю улицу.

Мой объект свернул по аккуратно вымощенной желтым кирпичом дорожке к дому, чуть большему, чем те, что стояли в начале улицы, поднялся на крыльцо, открыл дверь, и скрылся внутри. А я, соответственно, двинулся дальше, чтобы он, даже если и заметил меня, подумал, что мне надо куда-то еще. Дошел до проспекта Сан-Мартин, и вернулся назад, чтобы осмотреть поворот к узенькому переулку. Но стоило мне остановиться и начать оглядываться по сторонам, как из ближайшего дома выглянула дородная сеньора.

– Что-то ищешь, парень? – спросила она совсем недружелюбно.

– Наверное, заблудился, – ответил я. – Хотел пройти на Сан-Мартин, и не пойму, в какую сторону идти.

– Так ты пришел оттуда, – столь же ворчливо продолжила дама. – Разворачивайся, и иди.

– Спасибо вам, сеньора!

* * *

Когда я вернулся в наш временный дом, в гостиной обнаружил только Карлоса, дремавшего в кресле. Впрочем, он сразу проснулся и вопрошающе посмотрел на меня.

– Гарсия здесь?

– Нет, он с тобой ушел.

Тогда я громко произнес:

– Прошу всех сюда!

Альфонсо выглянул из своей комнаты и встал у двери. Соня прошла к столу. Последним явился Фунес, и сразу спросил:

– Что?

– Мы обнаружили Прибке. И точно знаю, где он будет в пятницу вечером.

Фунес прошел и сел за стол, повернувшись к Соне так, чтобы не встречаться с ней взглядом.

Следующие минут пятнадцать я подвергся довольно интенсивному допросу. Карлоса больше интересовали детали слежки за Кампорой, Фунес выяснял мельчайшие подробности разговора у кафе. Соня только спросила, давно ли начали показывать эти самые «Ночи Кабирии».

Когда вопросы иссякли, я доставал из кармана небольшой блокнот, где набросал основные детали.

– Живёт на улице Санта Фе, в его левом ответвлении, которое выходит в конце на проспект Сан-Мартин, – начал я, стараясь говорить чётко и подробно, не упуская ни одной важной детали. – Номера домов отсутствуют. Одноэтажный особняк, зелёные ставни, крыльцо. Рядом перекресток с улицей Павон, вдоль ручья имеется тропинка, по которой можно только пешком пройти. Парковочных мест мало, разве что если заехать с Сан-Мартин и остановиться сразу после мостика через ручей. Ну и в этом Павоне можно развернуться, но узковато там. Освещение на улице… – я запнулся, вспоминая разговор у кафе. – Этот Кампора сказал, недавно починили. Будет светло, как днём. Во всяком случае, он так утверждает.

Я посмотрел на Фунеса, ожидая его реакции. Он слушал внимательно, иногда кивая, не отрывая взгляд от карты, которую разложил на столе.

– Отлично, Луис, – сказал Карлос, который до этого молча сидел в углу. – Наконец-то твои мучения принесли плоды. Я даже не стыжусь за тебя, хотя в начале операции сомневался. А то всё ныл да ныл, что ничего не получается.

Я лишь пожал плечами. Похвала – дело хорошее, но мне уже казалось, что с Кампорой я не всё сделал как надо. Уж Карлос бы точно нашёл общий язык с той крикливой тёткой, да ещё и получил бы полный отчёт по всем соседям, включая того, кто нас интересует.

* * *

Все уже разошлись, я остался один в гостиной, ожидая его. Пробовал читать, но ничего не получалось. Даже кроссворд в газете, который сам называл развлечением для тугодумов, таким простым он казался, не поддавался. Гарсия вернулся часа через два.

Фунес не стал ждать, когда его позовут, вышел сразу. Наверняка тоже подстерегал, как и я. Да и остальные подтянулись почти мгновенно.

Я обратил внимания, что Гарсия не очень-то излучает радость.

– Упустил, – выдохнул он. – Прибке сразу пошел на вокзал, купил билет до Кордовы. Я тоже. В поезде сидел спокойно, может, дремал – шляпу на глаза надвинул и не шевелился. В Кордове вышел не торопясь, пропускал всех на выход. Потом на площади сел в такси и уехал. Не спешил, не бегал, машина явно случайная. Там женщина хотела тоже сесть, он был готов уступить. Я сразу бросился в другую машину. Водитель попался… Новичок, наверное. Заглох на светофоре. Ну и Прибке… Не нашел я их.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Гарсии. Я посмотрел на его поникшее лицо. Он явно переживал из-за своей неудачи. Но Фунес, казалось, ничуть не расстроился. Он оставался бесстрастным.

– Ничего страшного, – сказал он, и встал, хлопнув ладонями по столу так, что кружка дрогнула. – Мы точно знаем, где эсэсовец будет через три дня. У Кампоры дома, в восемь вечера. Там его и возьмём. Так что, Гарсия, иди отдыхай. Сегодня вы сделали большое дело.

Соня, сидевшая до этого молча, вдруг резко поднялась из-за стола. Но тут же её движения стали такими же мягкими, как и обычно. Ничего не сказав, он пошла к себе в комнату и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Я смотрел ей вслед, пытаясь понять её реакцию. Что она чувствует? Разочарование? Гнев? Или просто усталость от всего этого?

На следующий день Фунес отправил Альфонсо в Кордову.

– Ты должен забрать Франсиско, – сказал он, вручая ему деньги и список поручений. – И возьмите напрокат два автомобиля с большими багажниками. Один – для группы, другой – запасной, на случай, если что-то пойдёт не так. И смотри, что берёшь, Альфонсо, – добавил он, и его голос стал чуть твёрже. – Не хочется повторения аварии в Барилоче, когда наш «форд» заглох в самый неподходящий момент.

Оставшиеся два дня мы следили за домом Кампоры. Наблюдать за ним почти незаметно получилось из заднего двора соседнего дома, хозяева которого куда-то уехали. И вот там между пустым курятником и мелким сарайчиком как раз втискивался наблюдатель. Существование объекта текло размеренно, без каких-либо изменений. В доме кроме него никто не жил. Утром к десяти ходил в кафе, читал газеты, пил кофе, затем возвращался домой, сидел на террасе с книгой в руках или просто глядя на улицу. Никаких подозрительных встреч или необычных визитов. Пару раз к нему зашёл почтальон и однажды мальчишка принес продукты из лавки. На работу не ходил. Делом не занимался. Просто… существовал.

* * *

Наконец, наступила пятница. Все предыдущие дни посвятили Кампоре. И даже сегодня с утра я прогулялся, посмотрел, как он там. Когда вернулся, увидел Соню, сидящую в саду и что-то рассматривающую в небе.

– Привет. Что там интересного? – спросил я.

– Кондор. Заблудился, наверное, – тихо, будто боясь спугнуть летающую в вышине птицу, ответила она. – Представляешь, за полчаса ни разу крыльями не взмахнул! Какой красавец! Обычно они сюда не залетают, их место – на западе, в Андах.

– Училась на орнитолога? – вспомнил я, как называются эти ученые.

– Хотела. Прочитала о птицах всё, до чего могла дотянуться. А потом… не до этого стало.

– Может, когда всё закончится, ты пойдешь учиться?

– Всё закончится только после моей смерти, – горько усмехнулась она. – Так что в следующей жизни, если повезёт.

Из дома выглянул Альфонсо.

– Фунес всех зовёт, – сказал он, и ушел,оставив дверь открытой.

Все уже сидели за столом, на котором лежала туристическая карта Ункильо. Не бог весть что, но армейских в продаже не имелось.

– Сегодня вечером, – сказал Фунес, – мы идём за Прибке.

Он разгладил карту, и начал распределять роли, указывая пальцем на улицы и переулки.

– Карлос, ты за рулём основного автомобиля. Становишься за мостиком через ручей, развернешься в готовности сразу стартовать на Сан-Мартин. Мы с Аньфонсо и Соней будем ждать у дома Кампоры. Двигатель не глушить. Всё может произойти в любую секунду. Луис и Гарсия, вы идёте за Прибке. Ваша задача – не дать ему уйти, если он что-то заподозрит и повернет назад.

– Я с ними пойду, – вдруг сказала Соня.

– Хорошо, – кивнул Фунес, с легкостью отменяя собственное решение. – Франциско, ты в запасном автомобиле, становишься на углу Павон и Санта-Фе. То же самое – быть готовым действовать незамедлительно. Место встречи, если что-то пойдет не так – заброшенный карьер вот здесь, – он показал место на карте. – Там нет указателей, но и Карлос, и Франциско знают дорогу.

* * *

Мы с Соней и Гарсией пошли к кинотеатру Ривадавии, куда Прибке собрался привести свою семью. Сеанс на восемь вечера. Карлос с Альфонсо и Фунесом отправились своим путем. Франциско тоже поехал ставить машину в назначенном месте. А мы с Соней сели на лавочку недалеко от входа, изображая брата с сестрой. Я даже не пытался с ней заговорить. И самому не хотелось, и Соня та еще болтушка. Иногда создается впечатление, что с каждым словом она теряет кусочек жизни, и бережет остатки. Гарсия встал на углу кинотеатра, если вдруг Прибке придёт с другой стороны.

Народу на сеанс собралось немало. А как же – пятница, вечер, новый фильм. Кто хотел, посмотрел его в Кордове или другом месте, но осталось достаточно и тех, кто никуда не спешил, а дождался показа рядом с домом. Люди толпились у входа, покупали билеты, разговаривали, и их голоса сливались в негромкий гул. Цветочницы предлагали букетики парочкам, мальчишки продавали сигареты, мороженщик шумно расхваливал свой товар. Я так увлёкся этой сценкой обычной жизни, что чуть не пропустил появление Прибке. Он стоял у входа, рядом с ним – женщина и двое детей: паренек лет семнадцати, с пушком юношеских усиков на верхней губе и девочка лет пятнадцати, чуть нескладная, в очках. Его семья. Они стояли, о чем-то разговаривали, предвкушая каждый своё: жена с детьми – новый фильм, а муж – пару партий в шахматы с рюмкой коньяка.

Прибке что-то говорил им, даже слегка улыбнулся несколько раз. Обнял жену, поцеловал детей, погладил их по волосам, и затем, неторопливо, прогулочным шагом, направился в сторону переулка, ведущего к дому Кампоры. У меня во рту пересохло сразу. Он еще не знает, что это – финиш. С каждым шагом он навсегда удаляется от своих близких. На секунду я попытался представить: а каково им будет, когда кто-то сообщит о гибели отца и мужа. А потом вспомнил холодный пол газовой камеры и падающие одно за другим тела – и жалость улетучилась сама собой.

Я выждал несколько секунд, чтобы Прибке немного оторвался от нас, а затем двинулся за ним. Гарсия и Соня шли чуть позади, держась на небольшом расстоянии. Мой взгляд скользил по улицам, отмечая каждую деталь: проезжающие машины, редких прохожих, свет в окнах домов, тени от деревьев. Три квартала, два, один…

Между нами и Прибке никто не шёл. Только сзади послышался звук тормозящей машины, которая остановилась, и тут же сразу поехала дальше, обогнав нас. Я присел, притворяясь, что поправляю несуществующий шнурок, и посмотрел назад. Никого. Да и дверца не хлопала. Это от нервов всё, дую на холодную воду.

Мы повернули за Прибке на Санта-Фе. Пока мы шли за ним от кинотеатра, порядком стемнело. Еще не ночь, но уже густые сумерки. Несмотря на обещания Кампоры, фонари светило довольно слабо. В тени деревьев и вовсе ничего не видно. Шаги эсэсовца глухо отдавались в тишине, изредка нарушаемой лишь случайными уличными звуками. Мы шли за ним, словно тени, стараясь не выдать себя – я впереди, а Соня с Гарсией шагах в десяти за мной.

И вдруг сзади послышался шум: кто-то весьма бесцеремонно продирался сквозь кусты живой изгороди. И сразу раздались выстрелы. Резкие, сухие хлопки, разрезавшие тишину ночи, словно кто-то рвал тряпку. Я замер – всего на мгновение, а потом рухнул на землю, откатившись в сторону. Сердце упало в пятки. Что случилось? Кто стреляет? Мой взгляд метнулся назад, пытаясь понять, где источник звука.

Глава 19

Уже упав и откатившись, я посмотрел назад. И увидел, как Соня сначала пошатнулась, а потом у нее подкосились колени и она опустилась на дорогу.

Уже не знаю, что там случилось с пистолетом стрелявшего, но после первых трех выстрелов он стрельбу закончил. Хотя остался стоять с вытянутыми вперед руками. Может, патрон перекосило. Зато Гарсия доказал, что не напрасно ест свой хлеб – дважды выстрелил, и нападавший, торчавший темным силуэтом в тени, рухнул как мешок с картошкой.

Сколько времени это всё заняло? Да пару секунд, наверное. Или даже меньше. И тут выстрелы раздались впереди. Двое палили от дома Кампоры, чуть слева от улицы. Стрелял и Прибке, а им отвечали Фунес и Альфонсо.

– Контроль! – крикнул промчавшийся мимо меня Гарсия.

Я встал и наконец-то вытащил свой пистолет. Снял с предохранителя и подбежал к упавшему. Как бы мне ни хотелось посмотреть, что случилось с Соней, но Гарсия прав – оставлять без контроля противника в неизвестно каком состоянии – верх глупости. Вполне возможно, что он притворился, и сейчас я лягу рядом с израильтянкой.

Что тут у нас? Лежит, стонет. Белый, коротко стриженый. Шляпа слетела и валяется ближе к живой изгороди. Пистолет в паре шагов. И он тянет к нему руку. Левую, потому что правое плечо у него в крови. Вторая дырка у стрелявшего в груди, с той же стороны. Небось, у него сейчас там вовсю льется кровь из пробитого легкого, и без помощи смерть наступит очень скоро. Но ждать не стоит.

Я чуть замешкался, потом прислонил ствол к его виску, и нажал спусковой крючок. На земле под головой упавшего расплывалось темное пятно. А сам нападавший дернул пару раз правой ногой и затих. И только после этого я бросился к Соне.

Я опустился на колени. Даже в слабом свете видно: она бледная, глаза закрыты, дыхание рваное. Правая рука прижимает бок. Я осторожно поднял её ладонь – под ней на блузке расплывалось тёмное пятно крови.

– В живот попали, – прошептала Соня едва слышно. – Брось… Помоги… остальным.

Она открыла глаза и посмотрела на меня.

– Не беспокойся, – сказал я, пытаясь говорить как можно более уверенно, хотя мой собственный голос дрожал, а руки заметно тряслись. – Όλα θα πάνε καλά, – прошептал я по-гречески.

«Всё будет хорошо». Так говорил мой дед, когда всё шло наперекосяк. Слова из детства, всплывшие сами. Может, хотел, чтобы она поверила. Или чтобы я сам удержался за эту хрупкую надежду.

* * *

Не теряя больше ни секунды, я бросился вперёд, где стрельба закончилась, а доносились стоны и ругань Фунеса, которому что-то отвечал Альфонсо. Значит, они живы.

Я выбежал на небольшую площадку перед домом Кампоры секунд через десять – нас разделяла совсем ерундовая дистанция. Уличные фонари здесь светили чуть ярче. У крыльца, на земле, лежали два тела. Один – толстяк лет сорока, с пробитой грудью, хрипящий и корчащийся в агонии. Второй – Кампора. Лицом вниз, чуть согнув перед собой руки, без движения. Но я узнал его по волосам. И кровь. Она растекалась по земле, не успевая впитаться в пыль.

Ближе к нашей машине, стоявшей чуть в стороне, сидел на земле Фунес, прижимающий к левому плечу оторванный рукав рубашки. Гарсия, склонившись над ним, что-то быстро говорил, перевязывая рану. Альфонсо, наш второй силовик, стоял рядом, занятый именно тем, за чем мы и пришли сюда. Перед ним на земле лежал извивающийся змеёй Прибке. Впрочем, Альфонсо уже успел связать его, а сейчас накладывал жгут на бедро эсэсовца.

– Давайте его в багажник! – скомандовал Фунес. Он даже не смотрел в мою сторону.

Альфонсо, кивнув, быстро поднял Прибке на ноги. Тот уже совсем перестал сопротивляться. Его тело обмякло, и он повис на руках силовика, словно мешок. Впрочем, это и есть сопротивление – времени на него потратят больше. Альфонсо поволок немца к машине, Гарсия тут же присоединился, помогая запихнуть пленного в багажник с помощью пинков и подзатыльников. Крышка захлопнулась с глухим стуком.

Фунес наконец поднял голову. Его взгляд скользнул по мне.

– Там… Соня… – выдохнул я.

– Что с ней?

– Ранена в живот, – ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее, но мой голос всё равно дрогнул.

Лицо Фунеса потемнело. Он на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь переварить услышанное.

– Быстро в машину и уезжаем, – скомандовал он, его голос стал ещё жёстче. – Место встречи известно.

– С вами что? Ранены? – спросил я вдогонку.

– Ерунда, царапина, – буркнул аргентинец.

Не теряя ни секунды, я бросился бегом назад, к Соне. Гарсия, не говоря ни слова, последовал за мной.

Но первым прибежал Франциско. Он уже сидел рядом с ней, держа за руку, и что-то тихо шептал, но я не разобрал слов. Да и так ли это важно? Но перед этим радист умудрился наложить ей повязку на живот, и бинты уже успели пропитаться кровью.

– Соня, – прошептал я, осторожно касаясь её щеки. Она не реагировала.

– Давай её отнесем в машину, – скомандовал Гарсия. – Быстро.

Мы с Гарсией и Франциско бережно подняли Соню на руки, стараясь не причинить ей лишней боли. Её тело оказалось лёгким, почти невесомым.

Мы уложили Соню на заднее сиденье «форда». Её голова безвольно упала на мои колени. Я осторожно поправил ей волосы, откинул их от лица. Она так и лежала с закрытыми глазами и дышала чуть слышно.

Гарсия сел на переднее сиденье, рядом с Франциско, который уже дергал первую передачу и выжимал сцепление. А потом резко тронулся с места. Машина рванула вперёд, и я ударился головой о спинку сиденья.

– Осторожнее! – крикнул я Франциско – Не гони!

Но в ответ мне ничего не сказали. Наоборот: мы тут же въехали в выбоину, нас снова качнуло, но замедлились.

Только мы начали пересекать улицу Санта-Фе, как справа нас осветили фары. Я прищурился, пытаясь понять, что это. Впрочем, вот они проехали под фонарем, и сразу стало ясно: полиция. Чёрт. Этого нам только не хватало. И до них всего метров двадцать! Откуда они взялись? Если сообщение о перестрелке так быстро дошло до участка, то послать сюда патруль для проверки они точно не успели бы.

– Полиция! – вырвалось у меня.

Франциско резко повернул руль, пытаясь выехать из колеи. Машина дёрнулась, меня отбросило в сторону. Соня застонала, и я чуть было не уронил её. Мне оставалось только крепче прижимать её к себе, пытаясь удержать на месте.

– Стреляй! – крикнул мне Гарсия.

Я начал быстро вращать стеклоподъемник. Придержал голову Сони на сиденье, достал свой «вальтер». Высунулся наружу, вытянул руку в их сторону, и дважды выстрелил. Не знаю, попал ли, нас ужасно трясло, но полицейские не остановились, лишь их машина вильнула, ткнувшись крылом в живую изгородь.

Я тут же потерял их из вида: Франциско резко нажал на газ, меня бросило на спинку сиденья. «Форд» рванул вперёд, набирая скорость. Мы ехали прямо по улице Павон, оставляя за собой полицейскую машину.

– Держись! – крикнул Франциско.

Преследователи не отстали. Их фары освещали нам спину, а тишину ночи разрывал звук клаксона, который водитель использовал вместо сирены. Я оглянулся. Они продолжали нас догонять. Хорошего мало – полицейские лучше знают город, уйти не получится. Опять стрелять?

Франциско круто поворачивал, следуя указаниям Гарсии, и пытаясь оторваться от преследователей. Улицы, по которым мы ходили пешком с Карлосом, теперь мелькали перед глазами, сливаясь в единый неразборчивый поток. Доррего, Альберди, Чако, Энтре Риос, Корринтес…

– Не отстают! – крикнул Гарсия.

Он сидел спереди и тоже держал пистолет. Уж он там, на Санта-Фе, не промазал бы. Но стрелял я.

– Сейчас налево и остановись! – скомандовал Гарсия.

Франциско кивнул и резко свернул в узкий переулок, название которого я не помнил, а затем радист внезапно затормозил. Машина дёрнулась, меня снова отбросило в сторону. Я лишь крепче прижал к себе Соню, пытаясь защитить её от толчков.

Гарсия выскочил из машины, не теряя ни секунды. Он встал у заднего бампера, поднял пистолет, и, когда полицейская машина показалась из-за поворота, трижды выстрелил в неё. Раздались глухие хлопки, затем – звон разбитого стекла. Автомобиль резко остановился, его правая фара погасла. Гарсия бросился обратно в машину. Он запрыгнул на своё место, захлопнул дверцу.

– Давай, гони! – крикнул он, тяжело дыша. – Сейчас налево, справа тупик!

Полицейские – не дураки. Как только поняли, что им светит, героизм и желание поймать нас немедленно закончились. Уж лучше бы сразу так. Хотя вполне возможно, что мои выстрелы они пропустили из-за шума мотора. Как же: стрельба в Ункильо. Наверное, в этой тихой заводи первая лет за сто, если не больше. До этого только землетрясения случались.

После этого мы ехали спокойно. Через несколько поворотов Франциско вырулил на шоссе на северной окраине города. Дорога здесь сужалась, стала пыльной, будто сюда специально завезли и рассыпали песок. Закончились даже редкие и тусклые фонари, и мы теперь видели только то, что выхватывали из темноты фары «форда».

Мы проехали мимо какого-то отеля, в котором слабо светилась одна неоновая вывеска с мигающей последней буквой в слове «Hotel», то и дело превращая гостиницу в «горячо». Остальные окна смотрели на дорогу черными прямоугольниками. И всё, Ункильо закончился. Хотя несколько сотен метров спустя нам пришлось объехать компанию ночных гуляк, вопящих нестройным хором какую-то песню о птичке на проводе и размахивающих бутылками. Кто знает, куда и откуда они шли. Через пару километров Франциско повернул на заросшую травой колею, и вскоре мы оказались у заброшенного карьера.

Здесь нас уже ждала вторая машина. Её фары освещали небольшую площадку, окружённую скалами и деревьями. Здесь можно из пушки стрелять, никто не услышит. Хорошее место выбрали ребята.

Фунес подошёл к нашей машине, открыл заднюю дверцу. Его взгляд скользнул по Соне, лежавшей у меня на руках.

– Что с ней?

– Плохо, – ответил я. – Кажется, потеряла сознание.

Мы осторожно достали Соню с заднего сиденья, уложили её на какой-то плед, уже расстеленный на земле перед горящими фарами нашей машины. Я попробовал пульс – нитевидный, еле нащупал.

– Сейчас уколю ей морфий, – сказал я, и пошел открывать багажник.

– Занимайся с ней, – велел Фунес и закашлялся. – Мы посмотрим на Прибке.

Я взял сумку и потащил ее к Соне – там свет, быстрее разберусь. Вытащил пузырёк с морфием, тот самый, который прихватил «на всякий пожарный» в аптеке в Буэнос-Айресе, и коробочку с шприцем. Набрал лекарство, затем осторожно закатал рукав Соне, перетянул плечо ремнем, и долго нащупывал вену. Ничего. Наверняка и на другой руке то же самое. В конце концов, можно уколоть и в мышцу – дойдет буквально на пару десятков секунд позже. Всё равно это облегчит её страдания, хоть не надолго, а с веной я дольше провожусь.

– Όλα θα πάνε καλά, – прошептал я по-гречески, повторяя слова, которые уже произносил. – Всё будет хорошо, Соня. Держись.

Её глаза медленно открылись. Она посмотрела на меня и слабо улыбнулась.

– Еще один сосед, – прошептала едва слышно.

Я сжал её руку в своей.

– Я… сам грек, Соня, – начал я, чувствуя, что слова даются мне с трудом. – Я… я был в Аушвице. Меня зовут Симон. Мой номер восемьдесят три пятьсот семнадцать. Я умер в газовой камере. Но затем… затем произошло нечто… не могу объяснить. Я вернулся. В чужое тело, в будущее.

Соня слушала молча.

– Дай мне попить, пересохло всё, – она облизала губы сухим языком.

– Тебе нельзя… – начал я.

– Дай хоть рот…

Она не договорила фразу, да и сказала слабым голосом, с трудом выдыхая слова.

Я дал ей воды из фляги, она глотнула немного, и через секунду она вылилась у нее изо рта.

– Где ты родилась? Теперь уже можно сказать.

Она закрыла глаза, шумно вздохнула, и попыталась улыбнуться. Получилось так себе, больше похоже на гримасу. Но оказалось, что этот вдох и улыбка – последнее, что сделала Соня. Она умерла.