Текст книги ""Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Анна Гурова,Алексей Вязовский,Станислав Кемпф,Михаил Злобин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 172 (всего у книги 356 страниц)

Глава 25. Поющий горшок

С виду это был самый обычный горшок, густо покрытый затейливыми ломаными линиями, процарапанными в глине. Хозяйка в нем топила молоко. Сейчас горшок стоял на шестке и остывал.

«Что за узор?» – подумал нойда.

Он поймал себя на том, что рассматривает горшок, прослеживая глазами извивы и переплетения линий. Они, будто тропки в поле, тянулись, пересекались, исчезали и снова возникали – на первый взгляд, без лада и смысла.

«У словен я таких горшков не видал… Видно, мерянский… И это не охранные узоры, не заговор на свежую пищу или от мышей… Но тогда что?»

Взгляд зацепился за крутой изгиб одной из линий. Отделившись от прочих, бороздка свилась в тугую спираль, а потом принялась распускаться во все стороны, выбрасывая отростки, подобно молодому листу папоротника…

Нойда застыл на лавке. На грани восприятия возникло далекое тонкое пение…

Горшок пел!

Взгляд шамана скользил по узорам, и все ярче и ближе лилась песня. Два женских голоса – постарше и помоложе – будто выводили без слов: «А-а-а»…

«Женщины лепили этот горшок, – неведомо откуда понял нойда. – Старая и молодая. Вместе наносили узоры – и пели…»

Повинуясь порыву, саами встал, подошел к печи и обнял ладонями еще теплую глину…

…и перед глазами замелькали образы, словно вихрем несомые. Золотоглазые боги, невиданные зубастые звери, черные змеи сплелись в единое молниеносное видение… Одна из змей, словно почуяв присутствие нойды, вскинулась, глядя ему в лицо странно знакомыми синими очами, как будто желая что-то сказать…

А процарапанные в глине дорожки пели все громче, все грознее…

– Эй, лопарь!

Нойда вздрогнул и обернулся, нелепо застыв у шестка с горшком в руках.

– Хочешь молока, так попроси, а в бабьем куту не своевольничай, – раздалось недовольное ворчание старой хозяйки.

В тот же миг видения сгинули, а тонкое, нежное пение умолкло. Саами перевел дух, поставил горшок и вернулся на лавку, чувствуя слабость в коленях.

– Скажи, матушка, – спросил он, успокоив дыхание, – откуда у тебя такой горшок? Узоры на нем не принадлежат вашему племени…

– А, заметил, – хмыкнула старуха. – Ну конечно, ты же лопарь-чародей. Это узоры обережные, крепче их нету! От порчи, от ворожбы, от любого лиха…. Не бывало еще притчи, чтобы молоко у меня скисало!

– Кто ж эти дивные горшки лепит?

– Племя одно соседское… Они, по обычаю своему, всю посуду чаруют. Видно, уж очень одолевают их злые духи на болотах…

– Неужто такие горшки на торгу продают?

– Еще чего, – хмыкнула бабка. – Никогда мещёры горшок чужаку не продадут. Этот моей прабабке с великой благодарностью поднесли… Уж полвека в нашем доме, а, вишь, погибели ему нет!

– Мещёры? – повторил нойда и задумался.

Название было ему знакомо, но вот откуда…

– Народец болотный, – принялась объяснять хозяйка. – Живет к восходу от Неро, на полдень от Великого леса. Прежде, говорят, мещёры жили тут по соседству, но потом ушли и в топях схоронились. Дескать, мы богам неправильно поклоняемся. Они же не хотят от нас скверны понабраться и вековой обычай утратить, как мы.

– Надо же, – с любопытством проговорил нойда. – И которых богов чтит это племя?

– Того уже никто не ведает, – сурово ответила старуха. – Живут уединенно, на торгу нашем их много лет не видали, родниться не желают. Но одно скажу тебе, лопарь: колдуны они. Лютые колдуны!

– Это я и сам понял, – пробормотал нойда, разглядывая горшок.

Подобной волшбы он прежде не видал. Чтоб узоры пели! Чтобы обычный глиняный горшок насылал видения богов и чудищ! Нойда неохотно признал, что ему подобного горшка не сотворить – хоть он и постиг, как мнилось ему, все тайны трех миров.

«Воистину, чем выше взбираешься за небесным огнем, тем шире озираешь непознанное!» – с благоговением подумал саами.

– Люди поговаривают, есть в чащобах Змеиная крепость Изнакар. Там святилище – без окон, без дверей, за высоким частоколом, и на каждом колу череп, а глаза у них по ночам светятся! Кто из чужаков туда вошел – обратно не вышел…

Нойда слушал старухины побасенки вполуха. Странное беспокойство поселилось в его душе. Будто прошел мимо и чего-то важного не заметил. Он начал перебирать видения, насланные гончарным узором.

Золотоглазые то ли боги, то ли люди, страшные древние чудища… Все не то! «Их время давно прошло», – думал нойда. Так сказал ему мальчик с серыми волосами в пещере, где не было времени, в Велесовой логовине… Нойда и сам это чуял. Ни зверей, ни духов он не боялся. А если какой зверь и вырвется из Нижнего мира – так будет загнан обратно.

А вот черная змея, что поймала его взгляд… Что-то в ней было такое знакомое, тревожащее… Эти синие глаза… Похожие были у Седды, морской равки, которую он давным-давно убил на море Ильмере…

– Нет, не то, – пробормотал он вполголоса.

Нойда начал вспоминать все свои встречи со змеями, но ничего похожего не припомнил… И беспокойство никуда не делось.

Дождавшись, пока за старухой закроется дверь, нойда снова подошел к печи, обхватил горшок ладонями и закрыл глаза.

Темнота почти сразу вспыхнула образами и звуками. В непрерывно движущемся цветном тумане нойда почувствовал ищущий взгляд. Множество змей, извиваясь, наполнили собой пространство, и все будто хотели что-то сказать… И вот пелена разорвалась, и понеслось многоголосое шипение:

«Сын змея… Брат гибнет, приди, спаси его… Сын змея…»

Черная змея снова подняла голову и посмотрела ему в самую душу синими глазами…

– …Сирри?! – воскликнул нойда, едва не выронив горшок.

– Да что ж такое, только отвернись, опять к молоку лезет! – послышался сзади гневный старческий вопль.

Когда нойда, едва не получив по спине ухватом, выкатился во двор, одна лишь мысль не давала ему покоя:

«Этот горшок знает обо мне больше, чем я сам! Что еще за сын Змея? Знавал я когда-то братьев из Нового города, прозванных от людей Змеевичами… Да вот незадача, один давно мертв, а другой – лишь боги знают где, и спасать его… ну нет, это без меня… И, главное, откуда у змеи взялись глаза бедной Сирри?!»

И еще одна мысль посетила его вслед за первой:

«А верно, в мещёрской земле много таких горшков. Как и тех, кто их делает…»

* * *

Залесье – чудная и таинственная земля. Тихая, туманная, полная скрытой силы. Непроходимые и необозримые леса, озера в окружении топких болот, паутина маленьких рек… Синие камни, вольные появляться и исчезать, то помогая, то сбивая с пути… Деревья, что нынче здесь, а до завтра, глядишь, убредут в иные места…

И люди. Главное сокровище всякой земли.

Нежата, молодой новогородский ушкуйник, стоял на высоком берегу Нерлеи. Взгляд его тонул в необозримом пространстве, открывавшемся с крутояра. Далеко под ногами серебристая Нерлея вилась среди зеленых лугов и рощ: то покажется из-за деревьев, то снова скроется… А дальше начиналось настоящее лесное море – плавные зеленые волны, понемногу тонущие в синей дымке, и так во все стороны света, до самого окоема.

Бесконечные леса, бездонное небо над ними. В таком месте и богов увидеть можно…

Впрочем, Нежата размышлял о земном.

«Такое место для крепости пропадает! Вот бы срубить тут острог да и сесть над рекой… Жаль, со мной не двести воинов, а всего двадцать…»

Нежата и сам знал, что мечты его пустые. На заманчивом месте уже раскинулись три большие деревни: мерянская, словенская и чересполосная, где жили дверь в дверь. Если бы они еще враждовали, новогородец попытался бы на этом сыграть… К его разочарованию, меряне и словене здесь жили дружно. Причем очень давно, о чем свидетельствовало появление «полумерьской» деревни…

Берега Нерлеи были вовсе не дикими, отдаленными местами, а очень хорошо освоенным краем. Здешние жители торговали и с Новым городом, и с Ростовом, и с Медвежьим Угором, и чтобы объявить себя тут князем, нужно было иметь под рукой не двадцать воинов…

Словене начали селиться в этих землях не больше двух поколений назад. Строили заставы и острожки на волоках, излучинах, таких вот высоких берегах… Вокруг острожков начинали расти деревни. Мерян не обижали – земли хватало на всех.

Впрочем, не все местные хотели платить дань пришлым князьям. Воевать не воевали. Лесные люди поступают иначе. Чуть что не по ним – снимаются с места и уходят в чащу. И найди их там…

«Вон там они и сидят… – Нежата снова погрузил взгляд в лесное море. – Нет чтобы выйти в поле на честный бой! Чтобы лучшие мужи, как положено, сошлись в битве на радость богам. И все бы своими глазами увидели, кто тут сильнее и кому главным быть!

В памяти молодого воина встала картина из детства. Он, совсем мальчонка, идет с матерью и братом по наплавному мосту через Волхов. Солнце играет на воде, вокруг толпа, суета… Вдруг – крик, визг! Матушкины служанки обступают боярыню кольцом, силясь защитить, но кто-то распихивает девок и грубо хватает мать за руку…

Нежата до сего дня не знал, кто был тот человек. Скорее всего, один из неудачливых женихов, осаждавших мать, сколько он себя помнил. Мать, боярыня Милолика, богатая, именитая, красивая вдова, объявила, что замуж никогда не выйдет. Ибо никто не сравнится с отцом ее близнецов.

«Конечно, кто может сравниться с богом?!»

…мать резко отвечает незнакомцу, выдергивает руку, но тот не отстает. Перегораживает дорогу. Требует какого-то ответа… И вдруг… взлетает в воздух! Только сапоги мелькнули, а потом – всплеск, брызги! Вокруг – громовой хохот.

А чужеземный воин, скинувший наглеца в реку, почтительно кланяется матери и уходит.

Воин-нордлинг, высокий и стройный, как ясень, грозный, как сам батюшка-Перун. На груди сверкает золотом волшебный молот Громовержца. Таким он навсегда остался в памяти Нежаты. Таким молодой ушкуйник и сам всегда хотел стать. И уже почти стал! Если бы не брат…

Ох, брат…

Нежата яростно мотнул головой.

Он набрал воинов, завел корабль, несколько раз ставил крепости… Но, видно, материнское проклятие преследовало молодого воина. Выйти в постановлённые князья все не получалось.

И Нежата снова устремил задумчивый взгляд в лесные дали.

Туда, где, по его сведениям, уединенно жило племя мещёр…

Чащобы, как выяснилось, принадлежали им безраздельно. Местные так боялись мещёр, что даже за реку почти не ходили. Рассказали, что у мещёр в глубине лесов есть крепость. И что прозвание ей Изнакар – Змеиный город…

«Зачем строить крепость, если ее можно взять?»

Краем глаза приметив под горой движение, Нежата взглянул вниз и увидел, как по тропе на крутой берег поднимаются гуськом несколько человек. Мелькнула белая рубаха мерянского жреца… Следом шел долговязый, длинноволосый незнакомец.

– Ага, а вот и проводник, – промурлыкал Нежата. – Ну, поглядим…

Найти проводника в мещёрские леса оказалось почти непосильным делом. Местные туда не совались, твердя о проклятиях, огромных змеях, безвестных исчезновениях и прочей баснословной жути, обычной для путешественников. А сами мещёры из лесов носа не казали.

Так что найденный проводник был исключением и редкой удачей.

– Ну, здравствуй, человече, – сказал Нежата, оглядывая проводника. – Как честить тебя будем? Каким родом-племенем похваляешься?

Мещёр недобро покосился в сторону новогородца и встал брезгливо, с наветренной стороны.

– Чего это он? – Нежата обернулся к толмачу.

С этим мерянином Нежата свел знакомство еще в Ростове. Молодой любознательный жрец, прозванием Тучка, прибыл в город по поручению старейшин великого святилища Неро и охотно нанялся к известному ушкуйнику переводчиком. Как подозревал Нежата – по приказу тех же старейшин.

– Скверниться не хочет, боярин, – объяснил Тучка. – Видишь, старается не смотреть, чтобы глаза об тебя не испачкать…

– Глаза не испачкать? – хохотнул новогородец. – Может, ему самому для начала помыться?

Высокий, жилистый, загорелый мещёр был одет как обычный лесовик-охотник. Все обережные узоры с потрепанной и грязной одежды он содрал, явно нарочно – то ли чтобы никто не узнал, какого он рода, то ли уже не числил себя среди живых. Полуседые волосы были нечесаны и нестрижены. Взгляд, устремленный куда-то за реку, выражал усталое равнодушие.

Имени он никому своего не открывал, а прозвище у него было Жмей.

– Почему этот человек решил мне помогать? – спросил Нежата. – Спроси его.

– Он изгой. Враждовал с тамошним верховным арбуем, отомстить хочет.

– Хорошо… – медленно кивнул Нежата.

Да, это кое-что объясняло.

– Переводи! Говорят, ты знаешь дорогу к крепости Изнакар. Если отведешь меня туда – будешь награжден щедро…

Тучка обратился к мещёру на своем языке. Нежата уже знал, что наречия лесных народов схожи между собой.

Тот, выслушав, бросил на собеседников внезапно вспыхнувший взгляд.

– Мы говорим – Ежнэ-кар, – ответил он Тучкиными устами. – Я вас туда отведу, чужаки, а награды мне не надо. Чем вы можете наградить лишенного жизни? Одного прошу: убейте кугыза Кыя и весь его род. Так же, как он моих родовичей сгубил! Без вины… змеиным грибом…

– Что за гриб такой? – полюбопытствовал Нежата. – Не слыхал.

– Оттого и не слыхал, что священен и страшен сей гриб, не для поминовения в пустых разговорах. Он вылупляется из яйца, словно паук. Шляпка зеленоватая, ножка белая, пахнет вкусно. От него нет противоядия… Один день – и человек умирает… Так жрецы отправляют к предкам тех, чье время пришло…

…а также всех, кто им не по нраву, судя по россказням Жмея, – добавил Тучка уже от себя. – Вот, наверно, особое удовольствие: угостить врага пирогом, а потом беседовать, зная, что тот, по сути, уже мертв!

– Значит, твою семью таким грибом отравили? – спросил Нежата, глядя на мещёра.

– Да, прямо на пиру. Выжила только девочка в утробе матери – его дочь, – продолжал переводить Тучка. – Мать была на сносях и родила, умирая. Жмей тогда был на охоте. Ему друзья все рассказали. Посоветовали не возвращаться…

– А с младенцем что сталось?

Взгляд мещёра стал совсем неживым.

– Люди сказали, мою дочь скормили духам Детского болота… Я бы сам кинулся в то болото, но я должен отмстить, иначе родовичи не обнимут меня в доме мертвых. И вот я тут, в земле нечистых. Помогите убить Кыя, и я уйду вслед за семьей. Быть может, Шкай обратит нас в змей и мы будем кусать потомков Кыя везде, куда бы те от нас ни бежали…

– Отлично, – кивнул Нежата. – Тучка, ты не зря ешь свой хлеб! Скажи проводнику, пусть завтра с зарей приходит на пристань, к моему кораблю… Вон туда.

Мещёр проследил за его рукой, склонил голову и, не прощаясь, ушел.

– Невежа, – пробормотал новогородец. – Как думаешь, не врет? Вся эта баснь про паучий гриб…

– Змеиный, – уточнил арбуй. – Думаю, не врет. Мещёры такие и есть. Я уж от этого Жмея всякого наслушался! Знаешь ли, боярин, что у них нет стариков?

– Как это? Почему?

– Как только мещёры чувствуют приближение старости, так сразу уходят к предкам. Стали глаза хуже видеть, руки задрожали – все, пора! Род устраивает большой прощальный праздник. А дедушке готовят особые блюдо с грибами… После этого он уходит в деревню мертвых и там запирается в доме без окон… Отец этого Жмея был не из последних людей. Раз вернулся он с охоты, глядь – а для него уже в главном чертоге Изнакара погребальная трапеза накрыта. Там и каша с волчьими ягодами, и пиво с чёрной беленой, и похлебка из змеиного гриба… А все почему? Потому что он на охоте в лося выстрелил и промахнулся!

– По лосю, конечно, промахнуться сложно, – с сомнением проговорил Нежата. – Но чтобы за это сразу к предкам…

– Мещёры вообще не промахиваются! – всплеснул руками Тучка. – Хоть по лосю, хоть по белке! Говорят: «Как можно? Рука – продолжение глаза. Если видишь зверя – значит, убьешь. Если не можешь этого сделать, значит, ты ослеп или ударом разбит! Удача и сила тебя покинули, пора к предкам…»

Нежата хмыкнул.

«А в Новом городе полно кривых-косых, да и старцев хватает… Порой старики мудры, но чаще просто из ума выживают… Сколько новых земель я захватил бы для Нового города, если бы кончанские старейшины не висли на рукавах! Знай отправляли меня все дальше и дальше, словно надеялись, что я сгину в каком-нибудь походе… Ни дать ни взять, боялись меня… Братоубийцей прилюдно… тьфу, пропасть! Опять!»

– …вот такие они, мещоры, – говорил между тем Тучка. – Законы предков почитают. Подменышей-младенцев сразу мечут обратно к духам в болото… Поэтому это племя такое здоровое, сильное, крепкое…

– В толк не возьму, ты ругаешь их или хвалишь? А боги у них какие?

– Лесные, вестимо! Мещёры верят, что у всякой былинки или зверя – свое племя, свои охотничьи угодья и свои боги. У людей, у волков, у лягушек, у черники… Это я уже не от Жмея узнал, а от жрецов их, кугызов. Они как-то явились к нам на Неро, требовали вернуть им какую-то корягу… Ох, высокомерные! Святыми себя чтут, а всех прочих – нечистыми. Наши до хрипоты с ними спорили о богах, дураками остались…

– Ты лучше расскажи, как они воюют, – потребовал Нежата. – Нешто в самом деле промашки не ведают? А брони у них какие? Луками оружны или самострелам вверяются?

– Брони вроде костяные, стрелы и ножи они выменивают… Ты лучше потом у Жмея спроси, я ж не воин! Знаю только, что никто лучше мещёр не разбирается в ядах. Змеиный гриб – для священных обрядов, а сколько там всякого былья для охоты! Есть такое, что усыпляет добычу, есть – что расслабляют, отнимая движение, есть убивающие на месте… Ну, конечно, наши их в оборотничестве обвиняют. Или, наоборот, не обвиняют, а, по мне, скорее завидуют…

Тучка вздохнул:

– А самое главное – ох, какие у них колдуны…

Глава 26. Болотная девочка

На другой день, свежим туманным утром, лодья Нежаты отправилась вниз по Нерлее. В утренней дымке проплывали мимо избы, причалы, баньки, сети рыбаков; затем поля, рощи… День плыли по обжитым местам, но прибрежных лугов и расчисток-кулиг становилось все меньше. К вечеру всякие признаки человеческого жилья остались позади. По обоим берегам шумел сплошной дикий лес.

– Спустите парус, – перевел Тучка слова проводника. – Сейчас пойдут плавни, надо не пропустить нашу речку.

Течение реки замедлилось, лес отступил. Парус убрали, и теперь лодья двигалась на веслах вдоль обширных зарослей тростника.

– Вот охота здесь, наверно! – протянул Нежата, глядя, как вспархивают из плавней то стайки уток, то гуси…

– Да, тут всякой живности хватает, – подтвердил жрец. – И бобры водятся… Вот, туда поворачивай!

Следуя указующему пальцу Жмея, кормщик переложил руль. Лодья нырнула крутой грудью прямо в тростники, которые ничем не отличались от точно таких же, растущих по сторонам… «Сейчас увязнем», – невольно напрягся Нежата. Но корабль свободно шел по глубокой воде, раздвигая зеленые стебли. Вскоре они расступились, и все увидели темную реку, уходящую под зеленый покров деревьев.

– Это еще не та река, что нам нужна, – сказал Тучка, когда течение мягко понесло их с открытого места в лесной сумрак. – Эта зовется Вьюн. По ней мы до Изнакара не доплывем. Она мелкая, но сейчас вода стоит высоко, и лодья негружена – как-нибудь пройдем…

– Тогда зачем мы сюда свернули? – спросил Нежата, глядя за борт. Дно было отлично видно, несмотря на темную торфяную воду. В самом деле, мелко…

– Здесь, подальше, последние мерянские выселки. Можно переночевать и запастись едой. У мещёр я вам есть ничего не советую… А та река, что нам нужна, зовется Шушморка. Вот если ее пропустим – точно заблудимся. Говорят, она зачарованная. Сторонний человек ее нипочем не увидит…

– А этот увидит? – Нежата кивнул на Жмея.

– Мещёр? Конечно, он путь знает…

– А он нас не заведет в ловушку?

– Может, – подумав, признал Тучка. – Тут уж не угадаешь!

– Избави нас боги, – пробормотал Нежата.

Лодья неторопливо пробиралась по лесной реке. Местами Вьюн сужался так, что весла задевали противоположные берега. Тогда гребцы опускали весла, и корабль просто несло течением.

Как отсюда выбираться против течения, Нежате и задумываться не хотелось…

В какой-то миг он вдруг понял, что лодья замедлила движение.

– Что такое? В травяные заросли влезли?

– Нет, течение остановилось… – крикнули с носа. – Ничего себе! Река поворачивает!

И в самом деле, воды Вьюна вдруг забурлили и развернулись в противоположную сторону.

Новогородцы, схватившись за обереги, глядели на воду. Кто-то сразу вспомнил Мутную… Кто-то заговорил о колдовстве мещёр. Спохватились, что не успели угостить местных духов…

– Одерживай! – крикнул Нежата, бросаясь на нос и вглядываясь в зеленый сумрак.

«Храни нас, батюшка-Велес! Хоть бы не обвал или паводок впереди!» – с тревогой подумал он.

Однако впереди было тихо. Не слышалось шума прибывающей воды; Вьюн не вздыбился, вырываясь из берегов…

Зато из-за поворота показалась плоскодонка. В ней сидели двое.

– Э-ге-гей! – слабым голосом закричал тот, что греб. – Добрые люди! Помогите!

* * *

– Говоришь, купец Кофа из Таматархи? – исподлобья глядя на спасенного, спросил Нежата.

Нет, так-то чернобородый мужчина в потрепанном, некогда богатом кафтане был вправду похож на южанина… Но откуда хазарскому купцу взяться в самой крепи заповедных мещёрских лесов?!

– Неименуемым клянусь! – ударил себя в грудь спасенный. – Воистину Он сам послал тебя мне навстречу, новогородский боярин! Я уж думал, так и кончится моя жизнь среди этих проклятых лесов. Еле ноги унес от мещёр, будь они неладны… Корабль потерял! Пять дней не ел! Помогите вернуть корабль, славные новогородцы! Все мои люди погибли, а я три дня в камышах скрывался, пока не удалось уплыть… Пиявки половину крови выпили, а пиявки тут с палец…

– А что за диво дивное при тебе, хазарский купец? – с любопытством спросил Нежата, глядя на маленькую девчонку совершенно дикого вида, косматую и неописуемо грязную. Девчонка пряталась у Кофы за спиной и оттуда по-волчьи зыркала на новогородцев.

– Нашел вот, – развел руками Кофа. – В лесу встретил бедняжку, спас, накормил… А посельники здешние словно с ума посходили!

И хазарин принялся рассказывать о своих злоключениях. Оказывается, он собирался доплыть по реке Вьюн до исада, обменного берега. Тот берег звался Гадюкин буян и давно был примечен купцами для меновой торговли с мещёрами.

– Узнать его несложно – мещёры там столбы вкопали, и каждый столб резной змеиной головой увенчан… Что возим? Да все! Мещёрские жрецы хоть и блюдут обычаи предков, а ни в чем себе не отказывают. Ткани узорные, серебряная посуда, тонкие лакомства, роскошное оружие из Саркела и Булгара… А взамен… О-о…

Кофа вытащил из поясного кошеля невзрачный пузырек и показал его Нежате с таким видом, словно держал в руке золотой слиток.

– Мещёры – великие знатоки всяких зелий. Вот это у них самое ценное. Всем болезням препона!

– Ну уж всем, – усомнился Нежата.

Кофа отвернул притертую крышку. Повеяло сильным запахом плесени, грибов и можжевеловых ягод.

– Клянусь небесными силами, гниющую рану смажешь или там язву – на следующий день заживает! Отравился, выпил – все как рукой сняло! Но самое удивительное – это зелье лечит страшные хвори, что приносят моровые поветрия! Чума, холера… – Кофа на всякий случай сделал отвращающий порчу знак. – Три дня пьешь – и здоров!

Новогородцы, слушая купца, недоверчиво качали головами.

– Кабы было на свете такое средство, за него золотом по весу платили бы! – сказал кормщик.

– Так мы и платим! Думаете, зачем я в глушь погибельную полез? Словом, приплыли мы на Гадючий буян, расторговались… Места там гнусные, выйти на берег негде, комары съедучие, мещёры на что ни глянут – всё вянет! Да притом поблизости какое-то скверное болото. Его Детским зовут, а еще хищным. Говорят, человечью плоть любит. Поглотит, и только пузыри по воде, а в тех пузырях – призраки… И вот плывем мимо самых гиблых мест, смотрю – на берегу девчонка стоит, одна-одинешенька…

Кофа повернулся и погладил дикарку по голове.

– Чем-то сразу мне в душу запала… Может, на младшую дочь мою похожа? Я ее хоть помню, ну так, немного… Три года дома не был! У меня в Таматархе большой дом, там меня жены ждут…

– Разве вы, хазары, многих жен водите? – удивился Нежата.

– У нас есть мудрое правило, – с важностью ответил Кофа. – Живя среди народа, соблюдай его обычаи! Так вот, забрал я девчонку с собой на корабль. И тут началось! Повылезли мещёры, давай кричать: верни, верни ее! Я, конечно, слушать не стал. Сами выгнали дитя на смертное болото – чего теперь от меня требуют?! И следующей же ночью…

Кофа тяжело вздохнул.

– …словом, будит меня это дите и куда-то за собой тянет. Я вылез из палатки, гляжу – сторожа мертвые лежат! Я кубарем в плавни, к пиявцам лютым… Два дня просидел, вполовину исхудал… Все мои люди от мещёрских стрел пали… Потом, смотрю, девчоночка откуда-то плоскодонку ведет. Я залез, и как дунули мы по Шушморке, а потом по Вьюну… Я решил: буду грести, пока сил хватит. Хвала Единому, вас встретил! Прошу, возьми с собой!

– Куда? – удивился Нежата. – Мы же как раз к мещёрам!

– Помоги вернуть корабль! Там товаров… – Кофа сделал над собой ужасное усилие и выговорил: – Спасете мой корабль и добро – половина ваша!

Нежата насмешливо прищурился:

– Почему всего половина?

– Ладно! – простонал Кофа. – И корабль забирай!

– Ясное дело, заберу. А ты-то мне зачем?

– Я путь покажу!

– Я и так знаю путь. У нас уже есть проводник.

– А я… А я…

К Нежате незаметно придвинулся Тучка.

– Возьми его, боярин. Я этого хазарина знаю. Он заговоренный. Кофа – самый удачливый купец, какого я встречал. Он из пасти Лютого зверя на Медвежьем Угоре выбрался…

– Да возьму я, возьму, – проворчал Нежата. – Не бросать же…

* * *

На следующий день к вечеру задул нехороший ветер.

Холодный, насквозь пробирающий, враз напомнивший об осени… А то и о зиме.

– На полуночник похож, – с удивлением произнес Нежата, вдыхая студеный воздух. – Право же, морем Нево так и повеяло!

Новогородцы поначалу споро гребли, пытаясь на студеный ветер не обращать внимания. В родных краях встречали они и похолоднее. Тучка ежился, пряча в рукава зябнущие руки. А вот Жмей осклабился, подошел к мерянину и, указывая на восток, прошептал:

– Нас уже ждут…

Тучка испуганно взглянул на него и поспешил к Нежате.

– Мещёр считает, этот ветер не просто так. Его наслали кугызы, чтобы остановить нас.

– Чепуха! – отмахнулся Нежата.

Однако окликнул хазарина Кофу.

– Эй, купец… Говорят, вы, хазары, молитесь Неименуемому и считаете его самым сильным среди богов? Помолись ему, чтобы он разогнал злых мещёрских духов!

– Неименуемый – не сильнейший Бог, а единственный, все остальные суть дэвы, – величественно произнес Кофа. – Я-то помолюсь. Но пожелает ли Он язычникам помогать… На то Его воля!

– Тьфу на тебя! – с досадой бросил Нежата.

Молитвы Неименуемому не помогли: вскоре пошел снег. Мокрые хлопья таяли на лицах, покрывали коростой черную воду…

– Вели людям грести быстрее. Надо скорее добраться до мерянских выселок, – через переводчика сказал Жмей. – Этот снег – только начало…

– Без тебя разберусь, – огрызнулся Нежата, вглядываясь в сумрак.

Вместо ответа рослый мещер указал вперед – там, вдалеке, в сырой тьме, среди мельтешащего снега, мерцали теплые огоньки…

* * *

Мерянские выселки в самом деле были невелики – дворов пять, не больше. Семьи жили рыбной ловлей, охотой и помощью немногочисленным торговцам, что пробирались в мещёрские земли. При виде словенского корабля местные жители толпой высыпали на берег. Кофу сразу узнали – он уже побывал здесь несколько дней назад.

Всю приветливость мерян как рукой сняло.

– Уезжайте! – взвыл старейшина. – Скорее уезжайте к себе на Нерлею – может, хоть там вас не настигнет кара Змеевой крепости!

– Да что не так-то? – раздосадованно крикнул Нежата.

Вместо ответа старец ткнул дрожащим пальцем в косматую девчонку.

– Это Дочь Болота! Про нее здесь все знают! И как у чернобородого полудурка ума-то хватило ее забрать…

– Что опять я?! – возмутился Кофа. – Туда плыву – гонят! Обратно плыву – снова гонят!

Жрец Тучка решительно выступил вперед.

– Погодите ссориться, сейчас все узнаем…

Тучка подошел к старому мерянину и принялся тихим, успокаивающим голосом выспрашивать его.

– Я все узнал, – сказал он, возвращаясь на берег, к уставшим и недовольным новогородцам. – Про Детское болото вы уже слыхали, верно? То самое, где подменышей топят? Так вот что рассказывают местные. У одной мещёрской женщины родилась девочка… Прошел год, два, три – а она все не говорит. «Подменыш! – рассудили кугызы. – Дитя духов, явившееся нам на погибель!» Матери велено было убить ее. Но она не стала этого делать, а отравилась сама… Тогда дед сказал: «Ладно, застрелю подменыша!» Но его рука дрогнула, он не попал за тридцать шагов и сказал: «Какой позор! Мне теперь стыдно жить на свете!» В тот же день он ушел в селение предков. Просто закрылся в доме мертвых, без всякой прощальной трапезы. Даже не съел змеиный гриб, как будто младенец или пленный-раб. Так он себя наказал…

– Вот же безумцы! – воскликнул Кофа.

– Не безумней, чем те, кто отрицает всех богов, кроме своего, – сурово взглянув на хазарина, сказал Тучка. – Так вот. Тогда верховный кугыз заявил: «Духи отвели руку старика! Духи не хотят, чтобы их сородич-подменыш пострадал. Не будем обижать духов!» И девчонку просто выгнали на Детское болото, надеясь, что она сама там потонет. Но прошло уже несколько лет – а девчонка жива-живехонька. Поселилась где-то на краю трясины, что ест – неизвестно. Видимо, духи, что ее подкинули, продолжают ей помогать…

– М-да, непростое дитя ты увел, хазарин, – заметил Нежата. – Может, вернем ее на болото?

– Верните, сделайте милость! – жалобно подал голос старый мерянин, подслушивавший беседу. – Иначе кугызы и нас проклянут! Мы вас дармовым припасом оделим, только уйдите!

На лице Кофы возникло упрямое выражение. Новогородцы уныло смотрели в сторону натопленных изб, понимая, что из-за хазарина ночевать им опять придется на корабле…

В этот миг взгляд старого мерянина устремился куда-то за плечо Тучки и наполнился ужасом.

– Вукузё! – закричал он.

Весь берег отозвался истошными воплями, и вскоре у воды не осталось никого, кроме недоумевающих новогородцев.

– Чего они там голосили? – спросил Нежата, оглядываясь.

– Водяной, говорят…

– Никого не вижу, кроме лодки и рыбаков в ней… Поди с вечернего лова возвращаются. И что?

Тучка смотрел на лодку во все глаза.

– Ты в самом деле не видишь?! – сдавленным голосом спросил он.

– Нет, а что?

– Тот, что сидит на носу… он светится!

Мерянин попятился, руки зашарили по груди, нащупывая оберег Волозь-Шкая. Новогородцы, глядя на его приготовления, мигом выстроились плечом к плечу, достали топоры…

А одинокая лодка подплывала к берегу. Сидевший сзади неторопливо, беззвучно греб. Сидевший спереди, в надвинутой на глаза шапке, был совершенно недвижим.

Сердце Нежаты вдруг беспокойно забилось. Он и сам не понимал, откуда эта тревога. Этот, в шапке, какой-то странный… И что у него на груди? Уж не фонарь ли?