Текст книги ""Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ)"

Автор книги: Елена Литвиненко

Соавторы: Катерина Цвик,Лия Новикова,Александр Фрост,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 97 (всего у книги 309 страниц)

Глава 16

Приходила я в себя медленно. Сначала услышала чью-то речь, и только потом начала ее понимать.

– Доктор, что с ней? – Голос слышался откуда-то издалека, и я его не узнала.

– Сильнейшее нервное перенапряжение.

Оу, с каких это пор сотрясение мозга от упавшего на голову кирпича называется нервным перенапряжением?

– Вы должны понимать, что Евдокия Поликарповна не так давно вообще пребывала в довольно странном состоянии, а тут на нее свалилось столько переживаний!

Пф, Евдокия Поликарповна! Это ж надо имечко какое у женщины! Такие разве что лет двести или триста назад в ходу были. Теперь понятно, что говорят не обо мне. Видимо, у доктора обход, и скоро очередь дойдет и до меня.

– Что же нам делать? – На этот раз этот голос показался мне знакомым.

– Необходимо хотя бы на неделю обеспечить Евдокии Поликарповне покой. Я уже кое-что сделал и излечил последствия, но чтобы окончательно поправить дело, нужно строго соблюдать мои рекомендации!

– Ох, спасибо вам, доктор! А когда она очнется? – Этот женский голос казался все более знакомым, но вспомнить, где его слышала, я никак не могла.

– Скоро. Я уже вывел ее из глубокого обморока в сон, чтобы она приходила в себя постепенно.

Я как-то читала, что если обморок длительный, то могут произойти повреждения тканей мозга. Не повезло бедняжке. Хотя этот доктор и сказал, что все исправил, только, как можно быть полностью уверенным, когда дело касается мозга? Вот так упадешь в обморок, а очнешься уже с отмершими тканями. Бррр… А сколько этих самых тканей осталось у меня после встречи с кирпичом? Почему-то этот кирпич помнился мне очень ярко. Но, как сказал один филосов: мыслю, значит существую! А следовательно, все не так уж страшно.

– Да-да, спасибо вам еще раз! Маланья! Проводи доктора. Вы ведь не против? Не хочу оставлять Дусеньку даже на минуту.

– Ну что вы…

Прощаясь, они говорили что-то еще. Слышались и другие голоса. А у меня в голове нарастал шум, как в метро во время приближения электрички.

«Дусенька… Дуся», – заметалось в голове, и, как эхо в пустой комнате, начало отталкиваться от стен. А потом бамс! Электричка прибыла, двери открылись, и воспоминания о пребывании в этом мире накрыли меня лавиной. Признаться, я чуть снова не отключилась, но очень быстро воспоминания заняли свои места.

Ну, здравствуй, Дуся-Дусенька, Евдокия Поликарповна! Что делать-то будем?

Я почти решилась признаться в том, что иномирянка, но, поразмыслив немного, поняла, что этого делать нельзя. Ведь тогда Раевским пришлось бы пережить смерть их дочери и смириться, что я, чужачка, занимаю тело их ребенка! Да и кто знает, что бы они в конечном итоге решили? Ведь какой бы хорошей я ни казалась им до этого, такой же плохой могла показаться после. Каждый мой шаг в этом мире можно трактовать по-разному. Но даже если бы они меня приняли, в этом мире уже появились люди и события, которые зависят от меня как от графини Раевской. А отцу, как верноподданному, пришлось бы рассказать обо мне царю, который мог признать меня опасной. Несложно представить, какая бы меня ожидала судьба. Не зря Старица не советовала мне раскрывать себя. Ох, не зря…

– Да, Поликарп! – почти шипела маменька. – Ты же сам помнишь, как Старица нам с тобой говорила, что нельзя давить на девочку! Что никто точно не может сказать, где в действительности все это время пребывала ее душа, а потому нечего удивляться странностям в ее поведении

Но она ведь знает такие вещи, что…

– Какие такие вещи она сказала, которые стоят ее жизни и здоровья? А⁈ Поликарп, мне вообще все равно, что она знает незнакомые песни, все равно, что так ловко управляется с магией, все равно, что интересуется не женскими делами и даже что-то там знает о Японии! Главное, что моя дочь жива и здорова, полна энергии и имеет цель в жизни, а не сидит в кресле, словно овощ! – голос маменьки сорвался, и она разрыдалась на плече у папеньки.

Ох-ох-ох. Бедная женщина! Сколько всего ей пришлось пережить!

А Старица, оказывается, не пустила все на самотек, а провела работу с моими родителями. Не зря все это время мне сходили с рук все мои странности. Это я по своему скудоумию считала, что никто ничего не замечает, и я вся такая умная и изобретательная. Что ж, значит и выдумывать ничего не нужно…

Я медленно открыла глаза и подняла голову.

«О! И ты тут!» – чуть не вырвалось у меня, когда увидела в кресле не сводившего с меня взгляда Заславского.

– Здрасте… – вырвалось у меня.

Он, наконец, осознал, что я очнулась, тут же слетел со своего кресла и, встав передо мной на одно колено, взял мою руку в свои и заглянул в глаза:

– Евдокия… Поликарповна, как я рад, что вы пришли в себя!

А ведь он и правда рад! Приятно… Я улыбнулась.

– Доченька! – тут же бросилась ко мне маменька и зарыдала уже на моем плече.

Папенька мялся рядом и не знал, что делать. Я же гладила маменьку по плечам и голове и подбадривающе улыбалась отцу и Дмитрию. Все же маменька сильно перенервничала. Никогда ее такой не видела. Хотя не удивлюсь, если она до последнего боялась, что я после своего обморока опять превращусь в овощ. Вон и папеньке хвост накрутила по полной.

Наконец, все успокоились, и на коротком семейном совете было решено, что ни на какую аудиенцию в Кремль я завтра не поеду.

– Нечего тебе пока там делать! – строго сказал отец.

– Но ведь меня сам император позвал!

– Я все Его Величеству объясню. Он поймет! – а потом добавил так тихо, что услышала, наверное, только я: – Недовольство царя-батюшки я как-нибудь переживу, а вот расстройство Дарьи Сергеевны – не факт.

Ну что ж, ради спокойствия своих уже таких родных и близких я готова была недельку побыть дома. Тем более отец пообещал, что расскажет обо всем, что будет на совещании касательно моей темы. И еще заверил, что учебные заведения они уже не раз открывали и без труда придумают что-нибудь и с женской магической гимназией. Моя помощь в любом случае понадобится чуть позже, когда нужно будет обсуждать учебные программы. Так же отец рассказал, что государь впечатлился моей сегодняшней речью и даже сказал отцу, что давно не видел столь серьезных молодых барышень.

Однако все эти разговоры были уже после того, как я лично проводила Заславского до порога. Почему-то с ним было очень хорошо и спокойно рядом, особенно после пережитого сегодня стресса.

– Евдокия… Поликарповна… – снова запнулся он.

– Когда это уместно, можете называть меня просто Евдокией, – разрешила с улыбкой.

Все же мы не жених и невеста и не друзья детства, чтобы позволять себе такие вольности в обществе. Это в деревне еще куда ни шло обращаться по имени к своим соседям, а в столице этикет.

– А вы называйте меня Дмитрием, – расцвел он в ответной улыбке. – Мне будет очень приятно.

Вот на такой милой ноте мы бы и расстались, не взыграй во мне желание примерить цилиндр, который я решила ему подать пока он одевался. Стоя перед зеркалом, залихватски надела его немного набок, повернулась к мужчине и, лукаво улыбаясь, спросила:

– Ну как? Нравится?

– О да! Явно стоит ввести в моду подобные женские головные уборы.

Я повернулась к зеркалу прицениться к идее. Цилиндр сидел на моей голове слишком неустойчиво, а потому при резком повороте головы слетел и отправился прямо под ноги входившему в коридор лакею. Тот его непроизвольно отфутболил прямо в стену, откуда тот со странным образом срикошетил на бедного лакея, который нес поднос с кувшином воды. Как итог: лакей облит водой, а несчастный головной убор мало того что тоже оказался облит, так еще и припечатан сверху тяжелым стеклянным кувшином.

– Ой… – только и могла я пропищать, закусывая от досады губу.

– Потерявши голову по волосам не плачут, – философски протянул стоявший рядом Заславский, глядя на свой испорченный цилиндр.

– В смысле?

– Ничего, Евдокия. Главное, что я понял, что просто не будет, – обреченно проговорил он и, наконец, откланялся.

Я же вдруг расплылась в счастливой улыбке и пошла к родителям.

* * *

Неделя пронеслась незаметно и совсем не скучно, хотя мне и запретили до кучи заниматься еще и магией. Большую часть времени я упражнялась в зале, читала и вместе с Варей увлеклась артефакторикой. Я в основном фонтанировала идеями, Варя их добросовестно записывала в блокнот, а потом мы пытались разобраться в принципах работы уже имевшихся артефактов и применить их как основу для новых. Все магические манипуляции производила только она.

Поначалу у нас ничего не выходило, а потом мы поняли, что неправильно выбрали эту самую основу – она хороша для громоздких артефактов, но не для тех изделий, которые задумали мы.

– Слушай, а что если использовать для передачи магических потоков нечто иное?.. – задумчиво спросила я, пытаясь ухватить за хвост мелькающую где-то на периферии сознания мысль.

– И что ты предлагаешь? – отложив увеличительное стекло, спросила Варя и посмотрела на меня, протирая глаза.

Было уже поздно, и она знатно устала.

– Руны! – воскликнула я, осененная-таки идеей. – Нам нужно попробовать вырезать руны и посмотреть, что будет!

От нетерпения поскорее приступить к экспериментам я чуть ли не подпрыгивала на стуле.

– А что это такое? И как они выглядят?

– Ну, руны – это знаки…

Попыталась вспомнить, что знаю о рунах, но в голове была полная каша из скандинавского языка, гадальных знаков и завитушек из прочитанных мной фэнтезийных книг. Ничего для объяснения явно не подходило. И я знатно зависла над этим, поначалу казавшимся таким простым вопросом.

В этот момент к нам в комнату вошел Сережка.

– Госпожа, Дарья Сергеевна просила передать, чтобы вы долго не засиживались, – важно передал он послание.

Маменька в последнее время очень трепетно относилась к моему режиму дня, в точности соблюдая все рекомендации врача.

– Да, конечно, мы и сами уже скоро собирались расходиться, – улыбнулась я мальчику.

Он улыбнулся в ответ и привычным движением покрутил на руке кожаный браслет с какой-то деревянной вставкой. Меня давно интересовало, откуда у него это необычное украшение, но спросить было все как-то недосуг.

– Слушай, все забываю спросить, что у тебя за браслет на руке?

Мальчик отчего-то смутился и погрустнел:

– Это оберег, – он помолчал немного и добавил: – Мне его маменька с папенькой на именины подарили.

Я встала, подошла к Сережке и погладила по голове, прижав к своему мягкому боку.

– Покажешь?

– Отчего ж не показать? – пожал он плечами и протянул мне руку.

Сам ремешок ничего особенного собой не представлял и был лишь переплетением трех тонких полосок кожи, а вот небольшая деревянная вставка была просто произведением искусства! Так как на маленьком круглом кусочке дерева очень искусно был вырезан какой-то сложный знак, который как нельзя лучше подходил под мое понимание термина «руна». От такой нечаянной находки у меня даже сердце раза в два быстрее застучало.

– Сереж, – аккуратно начала я, – а что означает этот оберег? – я спохватилась, что мы стоим, потянула мальчика к нашему рабочему столу и усадила на стул.

– Маменька рассказывала, что этот оберег называется Родимич. Он с древних времен считается чисто мужским. Придает уверенности в себе и своих силах, сохраняет от неприятностей и опасностей.

– Как интересно… – протянула Варя и жестом показала мальчику, что хочет рассмотреть оберег получше.

– Сереж, а ты знаешь что-нибудь еще о таких рунах… то есть оберегах? – спросила я и увидела быстрый пытливый взгляд, брошенный на меня Варей. Видимо, в этот момент она поняла, что в моем представлении является рунами, и заинтересовалась еще больше.

– Да, конечно. Маменька много мне о них рассказывала… – мальчик снова загрустил. – Она говорила, что такие обереги помогают в жизни, и вышивала ими домашние полотенца и божники[7], а еще рубахи нам с отцом.

Мне лишь оставалось поражаться тому, как крепко переплелись в сознании русского народа православие и языческие традиции. Чтобы там ни говорили, а языческие корни славян со временем никуда не делись, а вот так ассимилировались в народе, срослись с православием, и уже совершенно невозможно отделить одно от другого.

– А у тебя случайно не осталось таких рубах?

– Как же? Остались, конечно! – встрепенулся он, однако снова потух. – На память…

– Не грусти, Сережа. Родители всегда с тобой рядом, вот здесь… – положила руку ему на грудь в район сердца. – А еще они радуются, каким ты смышленым и видным парнем растешь! – я взъерошила ему волосы.

– Угу, – чуть повеселел мальчик и неосознанно приложил руку к груди.

– Слушай, сейчас уже и правда поздно. А вот завтра сразу после уроков не мог ты принести нам с Варей эти рубашки и немного рассказать об обережной вышивке?

– Конечно, – удивился он. – Как скажете.

– И если еще есть что интересное из этой области – тоже тащи! Мы с Варей с удовольствием посмотрим!

Когда мальчик ушел, я заметила, что шустрая Варя успела зарисовать руну с браслета и с интересом рассматривала ее под разными углами.

– Знаешь, Дуся, – наконец, задумчиво протянула она, – а в этом однозначно что-то есть… Смотри, если пустить магию вот сюда и постепенно напитать ею весь знак, то по моим предварительным подсчетам энергии может хватить на магическое действие! – Ее глаза вспыхнули и зажглись фанатичным огнем изобретателя. – Я хочу попробовать немедленно!

– Это все, конечно, хорошо, но ты подумала, что это за действие и что после этого произойдет?

Варя прищурилась.

– Вот и я говорю – надо еще подумать, – прервала я ее мысли. – А еще лучше – отправиться спать. За ночь многие вещи в голове встанут на место, и завтра мы с тобой примемся за работу с новыми силами и идеями.

– Да, Дуся, ты, как всегда, права, – наконец, вздохнула Варя, уступая. – Нам и правда не помешает отдых. Да и утро вечера мудренее.

* * *

А на следующий день мы-таки совершили прорыв!

Не знаю, как Варвара досидела до конца уроков, а я вся извелась. Да еще снова были вызваны портнихи подогнать для меня сшитое для бала платье.

А уж когда мы с Варей, наконец, смогли добраться до рубашек Сережки, то пропали для всех до самого вечера. Мы бы и дольше занимались изысканиями, если бы не маменька и мой режим.

– Евдокия! – с возмущением произнесла княгиня, когда вошла к нам с Варей в тренировочный зал для магии. Именно туда мы перешли сразу же, как записали и зарисовали информацию обо всех имевшиеся в наличии у Сережки рунах-оберегах. Мало ли как могли повести себя они при активации, поэтому мы посчитали необходимым проводить опыты в специально оборудованном для этих целей месте. – Я уже трех слуг к тебе посылала! Ты понимаешь, как для тебя важно соблюдать режим? – возмущалась она.

– Маменька… – не глядя на нее, прошептала – мой взгляд был прикован к тому, ЧТО у нас получилось. Я держала в руках только что изготовленный амулет с такой же руной, как на браслете Сережки, и активировала его при помощи своей магии. А потом, еще не отойдя от потрясения после того, как мы проверили его действие, обратилась в Варе: – А давай еще раз! А то я до сих пор поверить не могу! – благоговейно прошептала я.

– Давай! – точно с таким же выражением лица проговорила подруга и шарахнула по мне молнией.

Как и первый раз, атака была полностью поглощена изобретенным нами портативным щитом. Конечно, одной такой молнии вполне хватало, чтобы полностью его разрядить, и еще предстояло думать о вместительном накопителе, но у нас получилось!

Наше ликование прервал короткий вскрик маменьки. Я развернулась и вместо поздравлений и радостной улыбки на ее лице увидела, как женщина совсем не картинно падает в обморок. И, недоуменно глядя на нее, наконец, поняла, как все это выглядело со стороны. Никто ведь бедняжку не предупредил, что проводимый нами опыт безопасен!

– Маменька! – вырвалось у меня, и я подбежала к лежащей на полу княгине.

Варя сначала тоже была в полном ступоре, но у нее хватило соображения позвонить в колокольчик и вызвать на подмогу слуг. И в результате десятиминутного бедлама уже давно пришедшая в себя маменька оказалась в своей постели, переодетая и причесанная. Однако пережитое нервное потрясение не мешало ей меня отчитывать по полной программе. Конечно, я понимала, что виновата, но, судя по прочувствованной речи о моей безалаберности, бесчувственности и вообще, эта речь только набирала обороты, и это не могло не вгонять в тоску. Спас меня через пять минут непрерывных нотаций папенька, который привел с собой доктора. Тот тут же осмотрел княгиню и, посмотрев поверх своих круглых очков сначала на маменьку, а потом и на меня, выдал?

– Поликарп Харитонович, мне кажется, или у вас в семействе наметилась какая-то нездоровая тенденция? – Мы с маменькой отчего-то обе смутились. – Ну да ладно… – покачал он головой и снова взглянул на княгиню. – Что ж, тогда слушайте мои рекомендации…

…и перечислил целый список, который закончил тактичным замечанием о том, что ей не стоит слишком сильно увлекаться корсетами, которые, к сожалению, опять входят в моду.

Это замечание заставило мои глаза округлиться. А ведь и правда! Это я не носила корсетов, а маменька по старой памяти от них не отказывалась. То ли это сказывалась привычка молодости, то ли подобная приверженность была вызвана какой другой причиной. Но факт оставался фактом: маменька его носила. Я считала это если не блажью, то ее личным делом. Но сейчас оказывалось, что корсеты снова входили в моду! И мне, судя по всему, со временем предстояло примерить это орудие пыток. Караул!

От переизбытка эмоций я чуть не вскочила с воплем: «Никогда! Корсетам нет! Я так не играю!», но вовремя опомнилась.

Когда доктор нас покинул, а маменька заснула под действием снотворного, отец поинтересовался:

– Евдокия, так что там у вас случилось? Из эмоциональных высказываний Дарьи Сергеевны я лишь понял, что вы вздумали кидаться друг в дружку молниями, не озаботившись защитой.

А я, наконец, найдя благодарные уши, поделилась нашими с Варей несомненными успехами в артефакторике. Надо было видеть лицо князя! На нем постепенно сменялась целая гамма эмоций от вежливого интереса и искренней заинтересованности до полного восторга, когда я продемонстрировала ему небольшой кругляш на веревочке с выжженной посередине руной, который так и продолжал висеть у меня на шее.

– И что, вот эта штучка защищает от удара молнией? – с непередаваемой смесью недоверия, надежды и восхищения спросил он.

– Да! Представляете! – Я улыбалась от уха до уха.

– Нужно срочно показать это государю! – с зажегшимися глазами проговорил он и даже попытался сцапать мой амулет.

– Эй, нельзя пока ничего показывать царю-батюшке! – возмутилась я и даже прикрыла артефакт рукой.

– Но почему⁈

– Ну как же… Мы же элементарно не знаем даже на сколько зарядов его хватает! Может, после еще одной подзарядки он вообще рассыплется! А что будет, если сделать амулет не из дерева, а из металла? И вообще, может, у него еще свойства есть, какие мы еще не обнаружили?

После моей тирады князь задумался и выглядел, как мальчишка, которому подарили на именины давно желаемую игрушку, а потом отобрали.

– Но что же тогда делать? Такую вещь обязательно нужно показать императору!

– Мы и покажем, – успокоила я его. – Только нужно провести серию испытаний, а уж потом предложить Его Величеству проверенный образец.

Отец помолчал немного, а потом усмехнулся и потер лоб:

– Н-да, эк меня разобрало… – покачал головой. – Это ведь действительно открытие! Можно сказать, новое слово в магии!

– А-то! – горделиво выпятила грудь. – Фирма веников не вяжет!

– Что?

– То ли еще будет, говорю. То ли еще будет…

Глава 17

Вот и настал этот день. День первого серьезного бала после летнего перерыва. Бала, который по установившейся традиции проводился в Кремле и который не так давно в кулуарах начали называть Балом дебютанток, ибо именно здесь молодые девушки имели возможность быть впервые представлены императорскому двору.

Существовало целое уложение, которое регламентировало, какими качествами и знаниями должна обладать девушка, которую родители решили вывозить в свет. Очень сомневаюсь, что хотя бы половина из прибывших обладала всем требуемым, однако никто ведь не экзаменовал прелестниц, иначе большинство из них так до конца дней и прозябали бы в девках, не имея возможности познакомиться с кем-нибудь из своего круга. Ибо именно балы и сопутствующие всему бальному сезону завтраки, ужины и тематические вечеринки давали возможность девушкам встретить свою судьбу и устроить будущую жизнь. Ведь представительницы высшего сословия не могли сами зарабатывать себе на жизнь, зависели от милости сначала папеньки, братьев или опекунов, а потом от мужа. И если последнего в жизни девушки не случалось, то была ей прямая дорога в приживалки и в вечно зависящие от милости более богатых родственников. Конечно, если семья достаточно богата, то у такой девушки был вполне приличный пансион, и ее участь была довольно неплоха, а порой и очень выгодна – смотря кто как к этому относился. Однако же и мужа ей найти тоже было несложно. А потому таких девушек – одиноких и с богатым приданым – были сущие единицы.

Все по тому же уложению наряд девушки для первого бала был тоже строго регламентирован установленными в обществе правилами хорошего тона и подразумевал туалет «простой, воздушный, грациозный и белого цвета. Венок или букетик цветов в волосах и у корсажа совершенно достаточны для туалета молодой девушки. Медальон или крестик на тоненькой цепочке или черной бархатке дополняет наряд».

И вот сразу пять таких воздушных и грациозных леди одномоментно выпорхнули из двух экипажей, а за ними шестая – не такая легкая, но однозначно более воздушная и, надеюсь, не менее грациозная. По крайней мере, подававший мне руку лакей, которому я ненароком наступила на ногу, лишь чудом не признался вслух, как поражен моей грацией и практически невесомостью. Видимо, помешали слишком сильно выпученные при нашем нечаянном знакомстве глаза. В любом случае я решила считать, что на этом легком конфузе мои сегодняшние неприятности закончились, потому как, если считать иначе, то лучше сразу поворачивать домой. А я такой возможности не имела.

Мы с девчонками были в Кремле совершенно в других залах, а потому искренне восхищались богатством и несомненной красотой этих. Была бы моя воля, я бы изучила удивительной красоты отделку стен и потолков. Но ходить с запрокинутой головой и таращиться во все глаза неуместно, что все же не помешало проникнуться волшебством момента, хотя мы все сильно нервничали.

Мне было сложнее всех. Я предвкушала начало танцев и надеялась, что все мои конфузы и неприятности закончились на бедном лакее, хотя в это верилось с трудом. Подруги были воодушевлены и словно светились изнутри от предвкушения и восторга.

Наконец, мы подошли к Тронному залу, около которого уже скопилось около десятка дебютанток. В этот момент в зале прозвучало имя, и какая-то девушка, из ожидавших своей очереди, двинулась вперед, а за ней направилась то ли мать, то ли представительница ее семьи. Нас всех будет представлять моя матушка – это принятый в обществе ритуал.

Я мысленно повторила все виды поклонов и реверансов и, наконец, в освободившемся просвете смогла разглядеть Тронный зал.

– Мама дорогая! Сколько же там народу!

Испугаться окончательно мне не дали подруги и маменька.

– Дусенька, не переживай так. Все будет хорошо!

– Ага, – подтвердила стоявшая по другую руку Наталья, – а мы поможем! – и задорно мне подмигнула. Хотя было видно, что она тоже мандражирует.

«Я не одна, – начала аутотренинг. – И уже успела побывать на том свете, сменить тело и даже прижиться в новом мире! Так что нечего сейчас строить из себя овцу! Они долго не живут, а придворные акулы, которые так и шныряют вокруг, едят таких овец на завтрак, обед и ужин! А я пусть и не претендую на статус акулы в этих неспокойных водах, но жертвой точно быть не собираюсь! Так что вперед и с песней! И пусть мир содрогнётся от моей уверенной поступи!» Под конец я представила свой злобный смех за кадром и хихикнула.

Маменька скосила на меня глаза и погладила руку в успокаивающем жесте.

Наше представление царскому семейству прошло гладко. То, что при своем отступлении мне удалось отдавить еще чью-то ногу, в расчет не берем. Этот неадекват сам виноват. Не чего было вставать на пути нервничающей девушки. Неадекват, к слову, оказался вполне симпатичным юношей, которому я-таки подарила извиняющуюся улыбку и, скромно потупив очи, спряталась за спину своих подруг, наконец, выдохнув и порадовавшись, что первая часть Мерлезонского балета прошла почти без эксцессов. И бал начался незабвенным полонезом. Будь он неладен. Пригласил меня на него Заславский. Признаться, я была этому несказанно рада. Все же наступить на ногу хорошо знакомому и лояльному тебе мужчине не тоже самое, что незнакомому. А что сегодняшний вечер пройдет под эгидой оттоптанных мною ног, я уже приняла как данность.

– Евдокия… Поликарповна, – запнулся он, – вы слишком напряжены. Расслабьтесь, это всего лишь полонез! – Он улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, на которую я даже ответила, однако разделить его отношение к танцу не могла.

– Это для вас это просто полонез, а для меня целое испытание.

– Да полноте вам! Вы замечательно танцуете! – поспешил заверить он меня.

– Посмотрим, что вы скажете по окончании танца, – хмыкнула я. – И мой вам совет: берегите ноги.

– Не преувеличивайте, Евдокия! – шутя, он сделал ко мне в фигуре танца чуть больший шажок, чем требовалось, и тут же оказался с отдавленным пальцем. Все-таки я старалась соблюдать эти самые фигуры танца, следить за их сменой и поддерживать беседу, а потому вовремя реагировать на всякие вольности, совершенно привычные и легко контролируемые другими аристократами, была уже не в силах. Хотя очень помогало, что можно подсмотреть смену фигуры у пары рядом.

– Боюсь, что это вы преуменьшаете степень своих будущих неприятностей, Дмитрий… Максимович. – расстроенно вздохнула я, но тут же натянула легкую улыбку, так как показывать свое плохое настроение на таких мероприятиях неприлично.

На самом деле в обществе существовало столько условностей на всякие случаи жизни, что у меня голова пухла. Однако хуже было, когда все считали что-то само собой разумеющимся и потому даже не требующим объяснения, а я в этом ни бум-бум.

На некоторое время беседа заглохла, и я даже начала получать удовольствие от танца. Но Заславский, видимо, решил, что одного оттоптанного пальца ему мало, а потому снова начал разговор, отвлекая меня от контроля за движениями.

– Вы сегодня невероятно хороши, Евдокия Поликарповна!

Я улыбнулась польщенно и смущенно потупилась, после чего стрельнула в него глазками. Отчего-то мой собеседник чуть не сбился с шага и чуть крепче сжал мою ладонь. А я, честно говоря, так и не поняла, то ли его впечатлил мой неумелый флирт, то ли напугал. Дальше беседа шла ни о чем, что позволило немного расслабиться и перестать так активно контролировать каждое свое движение.

– Евдокия Поликарповна, – под конец этого длинного танца проговорил мой кавалер, – вам невероятно идет улыбка. Не забывайте об этом, и вы покорите сегодня всех! – что-то такое промелькнуло в его глазах и интонациях, что на душе сразу стало тепло и спокойно, появилось стойкое ощущение, что одного из этих всех я уже покорила. – Надеюсь, с моей стороны не будет наглостью просить вас оставить для меня вальс?

– Я с удовольствием зарезервирую этот танец за вами, – раскланиваясь, заверила его, улыбаясь.

В общем и целом, бал оказался не так страшен, как я предполагала, хотя и очень утомительным. К нам постоянно подходили знакомиться и приглашали на танцы. До ужина мне удалось профилонить лишь единожды и то под предлогом, что мне необходим отдых.

Сам ужин проходил где-то в середине бала, и на него даму должен был сопровождать кавалер. Заславский вновь оказался рядом в нужное время и в нужном месте как раз после вальса, который был для него зарезервирован. Как он мне потом поведал за ужином, распорядитель бала оказался его хорошим знакомым, а потому поделился маленьким секретом, после какого танца ожидается принятие пищи.

– … Разве я мог упустить возможность провести этот вечер в компании столь милой и неординарной девушки? – закончил он свой маленький рассказ, что вновь заставило меня немного порозоветь и смутиться.

Сам же Заславский выглядел ужасно довольным и смотрел на меня так, словно… Как на булочку, в общем. Вернее, как обычно я смотрю на сладкую сдобную булочку…

Лидию на ужин провожал господин Долгорукий. Тот несчастный, которому я наступила на ногу сразу после своего представления Императору, тоже сидел неподалеку, так как пригласил Наталью. Он оказался ни много ни мало князем Шуйским Василием Ивановичем. При знакомстве мы мою небольшую оплошность не сговариваясь обошли стороной и очень мило пообщались. Вот, что значит воспитанный молодой человек!

Княжны Гургенидзе тоже нашли себе кавалеров. Правда, их имена мне запомнить не удалось. Я честно старалась сохранить в памяти подобную информацию, но мои благие намерения рухнули под наплывом незнакомых имен и лиц.

Однако же кавалера Варвары я запомнила, так как его имя было на слуху в моем мире. И звали его князем Багратионом Романом Ивановичем. Не знаю, какое отношение он имел к великому полководцу, но вид имел лихой, выделялся чернявостью и напористостью и, по-моему, немного смущал нашу скромницу.

Жаль, на этом празднике жизни не было моих братьев Василия и Бориса – они продолжали обучение в военной академии. Их присутствие однозначно внесло бы в нашу компанию еще большее оживление.

Ужин поразил меня количеством блюд, и если бы я имела неосторожность попробовать все, то встать из-за стола не смогла бы точно.

С Заславским я танцевала всего три раза – максимум, который допускало общество в отношении не обрученных молодых людей. Ноги бедолаги страдали еще дважды, но он стоически вытерпел все и даже не подал вида. Остальным повезло больше. То ли в танце с другими молодыми кавалерами я была более сосредоточена, то ли Великий рандом решил отсыпать все мои огрехи Заславскому, но факт оставался фактом: больше всех от меня в этот вечер пострадал он.

Но, как говорится, это не я сказала, что будет нелегко…