Текст книги ""Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ)"

Автор книги: Елена Литвиненко

В этот момент мне почему-то представилась Верка Сердючка со своей звездой на голове, что там прочно поселилась после того, как она приняла участие в Евровидении. Только под этой звездой красовалось вовсе не лицо всем известной звезды, а моя незабвенная мордашка. И вот выхожу я в середину зала вся такая звезда со звездой и выдаю что-то вроде: «Я ведь только с мороза, я ведь майская роза. Кто согреет не знаю, без любви замерзаю! Лай-лай-лай-лай-ла-ла-ла-ла-лай». И иду по залу, собирая всех в веселых хоровод. От такой абсурдной картины, нарисованной моим живым воображением, у меня невольно вырвался нервный смешок.

Глава 11

– Варя, ну что опять случилось⁈ – воскликнула Наталья, когда графиня Варвара Одинцова, в который раз задумавшись, пропустила искорки, от которых должна была защититься.

– Ой, Наташ, прости, но Евдокия сегодня мне такую идею подала, что я ни о чем другом думать не могу.

Княжна Наталья Горина закатила очи горе:

– Да у Евдокии этих идей воз и маленькая тележка! Но нам-то сейчас нужно отработать элементарную защиту, иначе Хромой тебя накажет, и снова останешься без сладкого!

Варя на это лишь фыркнула:

– Ничего, Дуся поделится. Она все равно его не ест.

– Ну да. Честное слово, не понимаю, как она держится.

– Калишвилебо[3], что обсуждаем? – заинтересовалась тренировавшаяся рядом одна из близняшек княжон Гургенидзе.

– Да вот, удивляемся силе воли Евдокии. – Ответила Варя, поправляя выбившийся из косы темный локон.

– О! Это не девушка, – засмеялась она, – это кремень!

– Нанико! Ты почему отвлекаешься! – возмутилась вторая из княжон Гургенидзе, когда, обернувшись, не увидела сестру на месте.

– Ай, Тинико, давай отдохнем. Мне эти воздушные щиты скоро сниться будут! – прокричала она в ответ.

– Знаете, – заговорщицки проговорила Наталья, – по-моему, Хромой нашу Евдокию побаивается.

– Это еще почему? – шепотом удивилась Нанико, распахнув красивые темные глаза с пушистыми ресницами.

– А вы видели, как он от нее отскочил на прошлом занятии, когда у Дуси с первого раза получилась огненная плеть? – хихикнула она. – Он ведь специально дал ей это задание, чтобы щелкнуть по носу! Он только за день до этого дал нам просто с ним ознакомиться, мол, смотрите, девочки, что мужчины могут, вам заклинание такой сложности не осилить! А она р-р-раз! Сделала!

Девушки дружно захихикали.

– Это точно, – согласилась подошедшая и все слышавшая Тинико, похожая на сестру как две капли воды. – По-моему, у него даже глаз дергается, когда он мимо нее проходит.

– У кого глаз дергается? – спросила княжна Лидия Васильчикова, подошедшая к говорившим последней.

– Да у Хромого, когда он Дусю видит, – снова хихикнула Наташа.

– Не Хромой, а Вениамин Федорович, – поправила Лидия подругу. – И у меня тоже скоро глаз дергаться начнет от ее выходок! – раздраженно продолжила она. – Где это видано, чтобы девушка так с магией легко управлялась? Мы две недели над этими щитами бьемся, а толку чуть! А эта бабища буквально за день освоила!

– А ты не завидуй! – с ехидцей проговорила Нанико, вступившись за подругу.

– Да чему там завидовать⁈ – возмутилась Лидия. – Вы ее, вообще, видели? Это же не девушка, а целый корабль!

– Не корабль, – поправила Тинико, – а, вах, какая каравелла! – подняла она палец вверх. – И, по-моему, этот факт не смущает даже Хромого. Вон как поначалу ус подкручивал, на Дусю глядючи! – насмешливо закончила Тинико.

– Ага, – рассмеялась Наташа, – аж до того момента, пока она ему особенно резвую искорку в зад не запулила.

– А как он тогда кичился, что через его щит, мол, ничто не пройдет.

– Так Дуся его и не проходила, а просто обошла, – улыбнулась застенчивая Варя.

– Ага, еще и добавила: «Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет»! – продолжала посмеиваться Наташа.

– Ой, вас послушать, так Дуся просто во всем талант! – ехидно подначила Лидия. – А ничего, что она танцует как неповоротливый бегемот? Даже сейчас вместо того чтобы заниматься магией, ее в танцевальный зал позвали.

– Так с магией у нее проблем нет, – снова вступилась Нанико. – А скоро она и, вах, как танцы освоит, не волнуйся!

– А чего мне волноваться? – скривила недовольно-брезгливую мину собеседница. – Все равно как была бегемотом, так и останется!

– Ты бы, Лидия, не злобствовала так, – укоризненно покачала головой Варя. – Евдокия шесть лет болела, и не дай Господь кому-нибудь пережить такое.

– Ой, да ладно вам, девочки, – махнула Лидия рукой. – По ней и не скажешь, она словно с детства в попу ужаленная – ни минуты спокойно посидеть не может!

– Ну ты и язва, Лида! – не выдержала даже хохотушка Наташа.

Однако препирательства на этом закончились, потому что в тренировочный зал вошел высокий сухощавый чуть прихрамывающий мужчина с пышными усами – тот самый преподаватель Вениамин Федорович или просто Хромой. И девочки быстро разошлись на позиции.

* * *

Танцы… Танцы – это боль. Танцы – это жесть. Хотите похудеть? Идите на танцы. Да не простые, а вот такие, которые я изучала. Это только на первый взгляд кажется, будто в этих поворотах и па нету ничего сложного. Однако, задумайтесь на минутку: полонез – первый танец, которым открывали все балы – длится тридцать минут! И в нем должны принять участие все присутствующие! Но и тут можно было бы сказать: да что там сложного-то? Это же банальное шествие, во время которого все просто общаются друг с другом! Только тут есть ма-аленький нюанс: перепутать фигуру или сбиться с такта для девушки, как, впрочем, и для мужчины, не просто промах – позор! Именно поэтому аристократию учат танцам уже с детских лет, чтобы, цитируя моего учителя: «Ваши ножки делали свое дело независимо от волнения». А так как детские занятия мне вспомнить не судьба, учитель решил вколотить в меня эти умения бесконечным повторением. Разумеется, столько свободного времени, чтобы хорошо выучить танцевальные па к назначенному сроку, у меня просто не было, а потому, видя мои успехи на магическом поприще, меня с этих уроков последнее время часто снимали на занятия танцами. Ведь выучить, а вернее – намертво вбить в мышечную память – нужно было не только фигуры полонеза, но и мазурки, вальса, польки, кадрили, гавота, котильона и других. Кстати, учить котильон было вообще «весело» – это танец-игра. В том смысле, что он, опять цитируя маэстро: «шаловливый и непринужденный».

Ох, как же я грохнулась во время первого прогона этого «шаловливого», фрвфрфрфррр, танца! Он, видите ли, подразумевает, что партнер становится на колено перед дамой, сажает ее, обманывает, отскакивает от нее, перепрыгивает через платок или карту.

И вот представьте. Танцевала я до этого сначала полонез, потом стремительный и легкий – хотя в моем исполнении, скорее, тяжелый – вальс, а потом начался этот, фврфрфррффрф, котильон! И вот мой партнер предложил присесть к нему на колено и то ли в последний момент понял, что я планировала присесть по-настоящему отдохнуть секундочку, и испугался за свое колено, либо и правда решил «пошалить» в танце, но отскочил он быстрее, чем я успела сообразить и придать своей уставшей тушке другой вектор движения. В общем, грохот стоял знатный, и синяк получился не менее эпичным.

Но что меня все же радовало – худела я очень активно, хотя в последнее время мой вес застопорился – ни туда и ни сюда. Я как-то читала, что это для худеющих нормально, нужно просто немного подождать и продолжать работу над собой, а потому по этому поводу не переживала, хотя до худышки мне еще было далеко. Но я не унывала. При всем желании на это просто не было времени.

– Антрэ, княжна, антрэ! Не отвлекаемся! – Вырвал меня из размышлений картавый голос Жан-Пьера – моего наставника по танцам, который предпочитал, чтобы его величали не иначе, как маэстро.

Я же тяжело вздохнула и еще раз с тоской подумала о том, что лучше бы сейчас с девчонками занималась магией. Помню, как удивилась, когда по приезде в усадьбу застала не двух обещанных сестер Гургенидзе, а пятерых девушек. Оказалось, что князь Гургенидзе имел неосторожность поделиться с друзьями по мужскому клубу идеей моего папеньки насчет фрейлин, которые будут обучаться обращаться с магией, и своим желанием поучаствовать в этой авантюрной затее. Мужчины тут же стали расспрашивать подробней и, узнав, что сам князь Раевский таким необычным образом будет готовить свою дочь, тоже воспылали желанием поучаствовать в эксперименте.

Вот так и получилось, что к назначенному сроку к нам в поместье прибыли близняшки княжны Нанико и Тинико Гургенидзе, хохотушка княжна Наталья Горина, тихая и серьезная графиня Варвара Одинцова и немного заносчивая, но способная Лидия Васильчикова. Признаться, я все же думала, что наша затея будет тайной, но, судя по всему, она совсем скоро станет секретом Полишинеля. Хотя есть у меня стойкое подозрение, что нас все равно никто не будет воспринимать всерьез. И это нам на руку. Если, конечно, император сможет увидеть в этой затее потенциал. Ну а я об этом позабочусь лично.

У девчонок почему-то процесс овладения магией шел гораздо хуже, чем у меня, но я списывала это на то, что у меня познаний в ней оказалось гораздо больше, а учебный процесс ввиду новизны организован неумело. Да и то, что все эти годы женщины осознанно дистанцировались от магии, тоже создало в их головах психологический барьер. Иван Грозный был человеком принципиальным и крутым на расправу. Он считал, что место женщины в горнице на женской половине, и не следует ей лезть в мужские дела и в магию – в частности. После обретения дара он женился, и у него родились две дочери-близняшки. Девочек все очень любили и баловали, и сам царь в том числе. Магией им запретили заниматься сразу же, однако они не послушали и стали сами осваивать заклинания. Сейчас более просвещенное время, и люди на многие вещи смотрят гораздо шире и проще, а тогда… несмотря на свою любовь, царь велел казнить обеих. В назидание, и как предупреждение и пример того, что отцам и мужьям нужно делать с непокорными глупыми женщина, решившими играть с божьим даром. «Ибо женщина в своей жажде знания уже однажды низвергла и себя, и мужа своего из Рая, хотя и знала, что Змий ей лжёт, но не смогла справиться со своим любопытством. И съела она сама яблоко с древа познания и дала мужу своему. И разгневался Бог, и низверг их из Рая. Одинаковое наказание постигло и мужа, и жену. Бог поразил жену в самых сладких ее радостях, в самых приятных ее надеждах. Из супружества Он сделал для нее рабство, из материнства – скорбь: умножая – умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою(Быт 3:16), сказал ей Господь. Муж, падший вместе с женою, узнает ту жизненную борьбу, о которой он едва подозревал, узнает смерть, которую он, считая себя в своей невинности бессмертным, едва ли понимал: за то, что ты послушал голоса жены твоей, сказал ему Господь, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей… доколе не возвратишься в землю… ибо прах ты и в прах возвратишься». В общем, постановил Иван Грозный, что нечего женщине вновь есть яблоко с древа познания.

Я, услышав эту историю от маменьки, похолодела. Ведь получается, что меня вполне могли и казнить за магические эксперименты. Эту мысль я озвучила, и маменька взяла меня за руку и немного сжала пальцы в знак поддержки:

– Нет, Дусенька, в наше время такая участь женщинам уже не грозит. Все-таки с появлением магии многие религиозные догмы были пересмотрены и сейчас интерпретируются немного иначе. Да и на многие вещи сейчас тоже смотрят иначе. Однако это табу въелось в общество намертво, став традицией и даже непреложной истиной: женщина не может и не должна заниматься магией. И поверь, тебе еще придется столкнуться с осуждением мужчин и даже женщин.

– В это я как раз верю… – задумчиво буркнула себе под нос.

– Евдокия Поликарповна! – снова ворвался в мои мысли голос маэстро. – В каких облаках вы витаете⁈ Вы опять перепутали фигуру!

На этот раз пришлось сосредоточиться, а то я рисковала нарваться на целую лекцию о моей танцевальной невежественности.

Но продолжить занятие сегодня уже было не судьба. Потому что на пороге танцевальной залы появился Сережка в красивом опрятном костюме и, извинившись за вторжение, передал, что меня прямо сейчас ожидает в своем кабинете папенька. Сказать, что я была рада передышке – это ничего не сказать. Я битый час скакала по паркету, аки горная козочка, а это было бы непросто даже в моем прежнем худом теле.

– Что ж, – с видом человека, уязвленного в самых лучших чувствах, проговорил маэстро, – идите, и, надеюсь, к следующему занятию у вас в голове все же уложатся ВСЕ фигуры полонеза!

На радостях, что меня отпускают, я решила шуточно исполнить танцевальное па, при котором нужно легко и элегантно развернуть корпус, будто крылья лебедя развести руки в стороны и несколько раз потрясти носком ноги, выдвинутой вперед… И лучше бы я просто ушла, не поклонившись, честное слово! Во время последнего, самого задорного подрыгивая, туфелька с моей ноги слетела, будто намыленная, и угодила невысокому худощавому маэстро прямо в самое дорогое и глубоко любимое всеми мужчинами место. И это была не голова.

– Ой, – я даже присела, – маэстро, простите!.. – Потом подбежала к нему, подняв свою злосчастную туфлю и прижав ее к груди. – Может, вам чем-то помочь? – зачем-то спросила я. Но, встретившись с налитыми кровью глазами мужчины, застывшего в красноречивой позе, я решила просто сбежать, лишь в двери еще разок пискнув: – Простите! Я не хотела!

Стоит отдать мужчине должное: он лишь промычал в ответ что-то неразборчивое, сдержав все, что у него к этому моменту накопилось к моей незабвенной персоне. Под впечатлением от своей невольной выходки я дошла до лестницы на второй этаж.

– Госпожа, – услышала голос Сережки.

– А? – только тут обратила внимание, что он идет следом.

Мальчик в ответ лишь красноречиво посмотрел на мои ступни, а потом на туфлю, что я продолжала нежно прижимать к груди.

– Ой! Спасибо! – я смутилась и обулась. – Задумалась просто… Сережа, скажи лучше, ты не знаешь, зачем меня папенька звал?

– Не могу знать, – важно по-взрослому ответил мальчик, что меня немного позабавило. – Но полчаса назад он вместе с князем Заславским вернулся из столицы.

– Значит, вместе с кня-язе-ем… – протянула я, а в голове уже роилась куча предположений. – Спасибо, Сережа… – Подойдя к двери в кабинет, я поняла, что меня мучает совесть. – Сережа, слушай, у вас же с Марьей скоро урок танцев… Ты там обрати внимание, как господин Жан-Пьер себя чувствует. А то как-то неудобно вышло.

Не удержавшись, мальчик хрюкнул от смеха, но под моим серьезным взглядом быстро взял себя в руки и пообещал справиться о здоровье маэстро.

– Ой, нет! Ты только ничего у него не спрашивай! Сам погляди!

– Само собой, – хохотнул он, а я укоризненно покачала головой и, постучавшись, вошла в кабинет.

После взаимных приветствий и расшаркиваний, мы, наконец, перешли к главному.

– Евдокия, – начал отец, – как тебе известно, в начале ноября, то есть через полтора месяца, во дворце состоится очередной Бал дебютанток. Однако император изъявил желание до это времени ознакомиться с успехами девушек, которые решили заниматься магией, чтобы стать последним щитом великой княжны.

– Но я думала, что император еще не знает о нашей затее, – растерялась я. – Да и девочки еще совсем не готовы…

– Похоже, что наша задумка уже давно ни дня кого не секрет, – раздраженно махнул рукой папенька. – Всегда знал, что высшем свете удержать что-то в тайне крайне сложно! – Он ненадолго замолчал, беря себя в руки. – Так вот, император заинтересовался затеей, но, скорее, как байкой, над которой можно посмеяться. С большим трудом мне удалось его убедить, что все это вполне может принести свои плоды и вовсе не так никчемна, как может показаться на первый взгляд. Он согласился взглянуть на результат и рассмотреть мое прошение, но с условием, что вы покажете ему хоть что-то уже через месяц. И если ваши достижения покажутся ему недостаточно убедительными, то вы все поклянетесь не использовать магию и забыть все то, чему обучались. То есть к балу нужно во всеуслышание заявить о том, что девушки не в состоянии заниматься магией и убедились в этом, а потому видят себя лишь в роли жен и матерей, или… Или поставить всех в известность о создании женского магического класса.

На несколько минут в кабинете повисла тишина.

– Заявление будет резонансным, – глядя мне в глаза, сказал Заславский. – Очень резонансным! Евдокия Поликарповна, вы уверены, что справитесь? Возможно, стоит уже сейчас пустить слух о том, что эта затея была лишь неудачной шуткой?

Что? Шуткой? Он правда это сказал? Меня обуяло такое негодование, что резкие слова лишь чудом не сорвались с моих губ. Он же сам видел, что я им показала еще месяц назад! Неужели сложно посмотреть, как я занимаюсь, или спросить у преподавателей о моих успехах? Да, у девочек получается хуже. Но ведь и Москва не сразу строилась! Да и сколько они там занимаются? Смех один!

– Знаете что, господин Заславский, – сдерживаясь из последних сил, проговорила я, – мы с подругами через месяц обязательно покажем императору все, на что способны! Только будьте готовы к тому, что при нашем успехе я потребую учредить не магический класс, а женскую магическую гимназию!

Заславский понял, что переборщил и попал в немилость, а потому всю оставшуюся беседу пытался поймать мой взгляд, но я старалась больше на него не смотреть. Почему-то было так обидно, будто он обманул меня в самых лучших чувствах.

Обговорив еще несколько моментов и договорившись, что через две недели мы подготовим показательное выступление, которое даст папеньке возможность посмотреть, оценить и что-то подправить, чтобы за оставшиеся до часа икс две недели мы все отшлифовали.

– Евдокия Поликарповна! – услышала я, стоило немного отойти от кабинета. – Подождите! – Ко мне шел никто иной, как господин Заславский. И чего ему с папенькой не сиделось? Вон, как быстро из кабинета за мной рванул. – Прошу, не держите на меня зла! Я должен был задать тот вопрос!

– Ну что вы! – Я мило ему улыбнулась, однако в глазах оставался арктический холод. – Я вовсе не сержусь.

А что? Я ведь и правда не сержусь. Я в бешенстве! Это ж надо предположить, что я отступлюсь и откажусь от магии? И даже не это главное. Права женщин в этом мире и так сильно урезаны, чтобы еще и я дала слабину и откатила их назад еще больше, расписавшись в своем бессилии.

– И все же сердитесь. – Он подошел еще ближе. – Я правда не хотел вас обидеть. Вы такая необычная, яркая, деятельная, целеустремленная… Я таких еще не встречал. – О, а вот в ход пошла и лесть. Хотя слышать подобные слова мне было очень приятно. – Еще раз прошу у вас прощения за невольно нанесенную обиду. Я этого совсем не желал!

Желал, не желал… Ох, почему же мне какие-то не те ассоциации со словом «желание» на ум приходят, стоит только взглянуть в омут его темных глаз?

– Евдокия… – совсем тихо произнес он, глядя мне в глаза и зачем-то беря мою лапку в свои ладони. – Скажите, есть ли способ загладить мою вину?

Это он что? Это он сейчас со мной флиртует, что ли? А как же… А как же «Я на тебе никогда не женюсь, я лучше съем перед ЗАГСом свой паспорт»? В смысле, «я для вас слишком стар»? У меня в голове все как-то разом перемешалось.

– Я… Эээ…

От внезапного словесного паралича и от ответа на двусмысленный вопрос меня спасла маменька, которая поднялась на этаж:

– О! Дмитрий Максимович! Не ожидала вас сегодня увидеть. – Она подошла ближе, а я постаралась как можно незаметней забрать свою руку и отступить на шаг.

– Добрый день, Дарья Сергеевна! Рад вас видеть в добром здравии! – Он поцеловал ей ручку. – Я приехал вместе с Поликарпом Харитоновичем по делам.

– Ой, вы все по делам, да по делам… – сделала маменька недовольное лицо, хотя хитрый взгляд, брошенный в мою сторону, явно говорил, что все это жу-жу неспроста. – Хоть бы когда просто так заехали. Вы же знаете, мы всегда вам рады. Вот хотя бы сегодня оставайтесь на ужин. Давеча кухарка пообещала, что к вечеру приготовит какой-то новый десерт, пришедший к нам из Франции. Может, и Дусеньку уговорите попробовать, а то она совсем себя заморила. Представляете, совсем не ест сладкого!

– Разве я могу отказаться от такого приглашения? А на Евдокию Поликарповну вы зря напраслину возводите. Она выглядит просто замечательно!

Маменька от подобного ответа прямо расцвела, многозначительно сверкая глазками в мою сторону. А мне как-то не по себе стало. Это меня что, на предмет замужества начинают обхаживать? Нет, Дима мне, конечно, нравится, но не до такой степени, чтобы теряя тапки бежать за него замуж. Я, может, пока вообще замуж не собираюсь! У меня пока другие задачи!

Тем временем Заславский, сославшись на то, что ему следует возвращаться к моему отцу и своим обязанностям, расцеловал нам ручки и удалился.

– Маменька, что это было? – возмутилась я, как только наш собеседник скрылся за дверью.

– Дусенька, ну ты же не можешь не видеть, что Дмитрий Максимович к тебе неровно дышит? – наивно хлопая глазками, спросила она.

– Дышит, не дышит, какая разница⁈

– Большая, Евдокия! – серьезно заявила маменька. – Заславский – хорошая партия для любой девушки! Да и тебе он нравится, и не отрицай!

– И что с того? – я немного порозовела. – Мне, может, еще кто-нибудь понравится. Так что, за всех замуж выходить?

Маменька уже набрала в грудь воздуха, чтобы продолжить свои игривые матримониальные намеки, но, увидев мой возмущенный взгляд чуть исподлобья, передумала и сказала явно не совсем то, что хотела поначалу. Более того, взгляд ее посерьезнел, она остановилась и развернулась ко мне всем корпусом:

– Евдокия, я понимаю, что шесть лет, проведенные тобой где-то между небом и землей изменили твой взгляд на многие вещи. Однако ты должна понимать, что замужество – это неотъемлемая часть жизни любой девушки. В твоем же случае существует не так много кандидатов, которых одобрил бы твой отец. Знай: стоит тебе выйти в свет, как рядом, словно мухи, будут виться самые разные выжиги, пытаться тебя влюбить в себя или просто скомпрометировать, чтобы жениться. Но я верю, что ты умная девушка, которая знает себе цену и не попадется на уловки недостойных ухажёров. Ты должна понимать, что Раевские – род, к которому хотят примкнуть очень многие. И поверь мне, если бы ты еще до выхода в свет стала невестой Заславского, то нам всем было бы гораздо проще.

От осознания правдивости слов княгини мне стало не по себе.

– Но маменька, – ухватилась я за возникшую мысль, – я ведь собираюсь стать фрейлиной великой княжны. А фрейлина может быть только незамужней девицей!

– Это так, Евдокия, – маменька задумалась. – Но невестой можно быть сколько угодно долго. Стоит иметь в виду, что в последствии, то есть после твоего замужества, тебе могут дать более высокий чин при великой княжне и разрешить остаться при дворе. – Маменьке явно понравилась эта мысль, но она понимала, что не все так просто: – Но эти перспективы пока слишком туманны…

– Вот! И я о том же! – поддержала я. – Чтобы получить более высокий чин при дворе, мне для начала все же нужно стать фрейлиной. А выйди я сейчас замуж, и получится, что и все мои усилия по созданию магической гимназии для девушек пойдут прахом. Да даже если я стану чьей-то невестой, то к моим словам будет уже совершенно иное отношение.

– Уже гимназии? – то ли удивилась, то ли усмехнулась маменька. – Но ты права, с замужеством тебе немного нужно повременить. Однако, если быть с тобой до конца откровенной, то партия с Заславским вряд ли может состояться, хотя я была бы этому рада. Признаться, не думаю, что он решит на тебе жениться. – И увидев мой удивленно-разочарованный взгляд – я точно собака на сене, не могу себя понять! – проговорила: – Дусенька, это вовсе не камень в твой огород! Я думаю, что он вообще в ближайшие лет десять не женится! Разве что снова влюбится без памяти…

– Снова?

Неужели я настолько не в его вкусе, что маменька даже не рассматривает вариант, что он может в меня влюбиться? Хотя… Положа руку на сердце, хоть я себя и люблю, но прекрасно понимаю, что такой мужчина вряд ли может воспылать чувствами к шарику на ножках. Нет, я к настоящему времени значительно похудела, и мои жировые отложения уже почти не напоминают желе, которое колышется в самых неожиданных направлениях при движении. Я уже даже сама почти могу завязать шнурки на своих осенних ботиночках, но где, скажите на милость, мужчине искать талию у молоденькой девушки, если он захочет ее приобнять? А у меня ее пока и под лупой не сыщешь… Но, судя по маменькиным словам, дело не совсем в красоте или уродстве. Просто он уже любил. И что-то в этой любви, по-видимому, пошло не так.

В подтверждение моих слов маменька грустно вздохнула, взяла меня под руку и, подталкивая вперед, произнесла:

– Я знаю Дмитрия с тех пор, как он бегал в коротеньких штанишках и стрелял из рогатки, хотя это и строжайше ему запрещалось. Помню, как еще совсем мальчишкой он приезжал со своим отцом к нам в гости. Помню, как он быстро и неожиданно вырос в красивого статного парня, как без памяти влюбился в графиню Островскую, как женился, как они были счастливы… – Она ненадолго замолчала, с теплотой вспоминая то время. – Но жизнь не всегда бывает справедлива. – Маменька заметно погрустнела. – Елена умерла сразу после родов, у нее было слабое сердце. Не помогли ни врачи, ни маги. Она была очень милой и доброй девочкой. Такая тоненькая, гибкая, хрупкая, как полевой цветочек. Неудивительно, что Дмитрий любил и буквально носил ее на руках. Если бы не сын, которого она ему подарила, боюсь, он мог бы и не выдержать утраты.

– У Дмитрия есть сын⁈

Почему-то я даже не думала, что у него могут быть дети.

– Да, маленький Петруша. Ему недавно исполнилось пять лет. Родители князю уже, наверное, плешь проели, уговаривая вновь жениться, чтобы у ребенка появилась мать, но он ни в какую не соглашается даже просто подумать над кандидатками.

Грустная история, ничего не скажешь. Жаль и Дмитрия, и его сына. Мне почему-то представился маленький темноволосый, как папа, мальчуган с голубыми глазами, в которых застыла грусть. А оттого обоих стало жалко еще больше.

Но в том, что женщины умирали после родов, не было ничего удивительного. Это вам не современные больницы с кучей приборов и препаратов, которые уж точно помогли бы женщине выжить. На сколько я могу провести аналогию со своим миром, такое простое действие, как помыть перед осмотром руки, стало приветствоваться врачами лишь с середины XIX века. До этого было нормальным сначала поработать в морге, провести вскрытие, к примеру, а потом, даже не ополоснув толком рук и инструментов, отправиться принимать роды. Страх и ужас! Неудивительно, что при этом смертность рожениц и детей была высокой.

Подошло время ужина.

Приемы пищи стали в нашем доме довольно людными. Одних только учителей различных дисциплин, включая тех, что уже преподавали на момент появления этого эксперимента, насчитывалось восемь человек. В общем, всего за ужином присутствовало около двух десятков. И, видимо, чтобы Заславский не затерялся где-нибудь среди преподавателей, его посадили рядом со мной. Я смутилась. Все-таки это определенный намек, который, судя по красноречивым переглядываниям, не преминули отметить мои соученицы, большая часть из которых за это время стали мне подругами.

Поначалу я знатно напряглась, однако ужин прошел вполне мирно, лишь во время десерта Заславский ни с того, ни с сего решил поинтересоваться:

– Евдокия Поликарповна, неужели вы и правда не попробуете эти замечательные эклеры?

В этот момент я готова была его придушить. Вот зачем он об этом спросил? Я ведь и так еле сдерживалась! Я эклерчики нежно любила еще в прошлой жизни, а в теле Евдокии мне их не просто хотелось, я их ночами во сне видела!

– Нет, спасибо, – нашла я в себе силы вымученно улыбнуться.

– Евдокия, ну правда, очень ведь вкусно. Попробуй, – доброжелательно настаивала и Лидия, и у меня даже дрогнула рука в желании поскорее взять лакомство. – К тому же даже если ты после этого наберешь килограмм, то никто этого не заметит.

Милая такая прибавка к сказанному. Но именно она укрепила мою пошатнувшуюся силу воли, и я, отпив чаю, чтобы не так заметно сглотнуть набежавшие слюни, вздохнув, ответила:

– Я-то да… Наберу килограмм или сброшу… какая разница! – сочувственно улыбнувшись, добавила: – А вот таким худеньким, как ты, наверное, очень тяжело приходится. Все-таки прибавь такой миниатюрной девушке килограмм – и он точно поселится прямо на талии или подбородке.

Куснувшая в это время уже второй эклер Лида поперхнулась и закашлялась. Сидевший рядом со мной Заславский тоже как-то странно зашелся кашлем, хотя вроде бы ничего в этот момент и не жевал.

– Знаете, Евдокия Поликарповна, – проговорил он мне как можно тише, – я, пожалуй, поостерегусь впредь предлагать вам сладкое.

– Ну что вы, Дмитрий Максимович, если из ваших рук, то я съем даже эклер, – тихо проворковала я.

Надо было видеть, как его после этой фразы заклинило. Думаю, у него в голове никак не сходились дебет с кредитом, то есть он не мог понять, то ли ему послышалась, то ли эта толстушка с наивным взглядом так откровенно с ним флиртует, в чем ранее замечена не была, то ли так над ним издевается.

И он склонялся к последнему варианту.