Текст книги ""Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ)"

Автор книги: Елена Литвиненко

Глава 7

Вечером того же дня у нас состоялся семейный совет, на котором присутствовала и Марья. Видимо, маменька решила, что озвученная информация может оказаться полезной и ей.

– … Я ведь поначалу даже не поняла, что это у Дусеньки магия шалит! Ну, ветер и ветер, вот-вот гроза начнется. Ведь стихия Раевских – огонь! У меня при инициации вода проснулась, как и у всех из рода Корецких, к которому я относилась в девичестве. Откуда у Дусеньки взялся ветер – представить не могу!

Я тоже не представляла, да и вообще в магии ничего не понимала. А вот что маменька тоже обладала силой – заинтересовало. Почему-то она никогда ее не использовала, по крайней мере, при мне.

– … Но, – продолжила она, – дальше вспыхнул огонь такой силы! Вы бы видели этот восходящий к небу смерч! Честно говоря, думала, что кто-то из дома его заметил.

Отец сидел напротив маменьки за столом с весьма серьезным видом и задумчиво постукивал пальцами по столу.

– А еще, – тихо проговорила Марья, и все удивленно перевели на нее взгляд, – Евдокия до прихода княгини во время медитации парила в воздухе.

Удивленные взгляды переместились на мое лицо. И я, нервно усмехнувшись, развела руками.

– Что, правда в воздух поднялась? – недоверчиво спросил Василий.

Я поерзала на попе, которая после этого воспоминания заныла. Василий хотел спросить еще что-то, но вперед него заговорил отец. Он говорил всегда мало и по существу.

– Евдокия, тебе удалось войти в состояние медитации?

– Да, впервые за все время.

– Ты видела свой источник?

– И источник, и потоки. Незабываемое зрелище!

– Хорошо, просто замечательно… – чуть удивленно признал он. – Может, ты заметила, какой цвет у тебя преобладает?

– Серебристо-желтый. – Не видела я смысла скрывать.

Брови у всех присутствующих поползли вверх.

– Вместе? То есть не серебристый и не желтый, а именно серебристо-желтый?

– Ну да… А в чем дело?

– Это точно? – снова уточнил глава семейства.

– Да-а… Можете сами посмотреть! Вы же должны уметь. Наверное… – стушевалась я под конец. Кто его знает, что они тут на самом деле умеют, а что нет.

– Хорошо. Посмотрю. Прошу у всех тишины.

В комнате стихли даже случайные шорохи. А взгляд мужчины помутнел и обратился куда-то внутрь себя. Отец окинул меня этим странным взглядом, посидел так несколько томительный минут и моргнул.

– Да… так… и есть… – заторможено проговорил он. – Удивительно… – Со стороны маменьки послышался то ли вздох, то ли всхлип, а братья уважительно окинули мою тушку взглядом. – Видишь ли, Евдокия, – продолжил отец, – обычно в источнике одаренного преобладает одна направленность силы, очень редко две и только у Императора четыре. У тебя же их сразу три, причем очень сильных.

– Три? – неподдельно удивилась я. – Желтый, серебристый… а третий цвет тогда какой?

– Видишь ли, серебристого цвета в чистом виде не существует. Этот цвет дает переплетение магии воздуха и целительства. Крайне редкое сочетание.

– А я думала, существует только четыре вида магии: огонь, вода, воздух и земля, – брякнула я. От чего уже неподдельно удивилась даже Марья. Видимо, подобные вещи здесь знают с самого детства.

– Поликарп Харитонович, – вмешалась маменька, – Дусенька шесть лет пробыла в ужасном состоянии, неудивительно, что что-то могло стереться из ее памяти. – нашла причину моей забывчивости маменька, за что я была ей очень благодарна.

А ведь эта информация и правда стерлась. Поначалу меня интересовало совершенно иное, и Дусин мозг исправно давал всю информацию, но со временем стало все сложнее обращаться к памяти девушки, и сейчас она, к сожалению, молчала.

– Что ж, тогда тебе стоит знать, что, кроме перечисленных направлений, существует магия целительства, магия смерти и ментальная магия. И каждая имеет свой цвет. Каждый маг имеет возможность со временем обращаться к ним ко всем, но чаще всего все же развивают свои наиболее сильные стороны…

«Вау! Да я, оказывается, суперкрутая магиня! В перспективе, конечно, но это не отменяет того, что я ого-го, ага-га и эге-гей!»

Однако, следующая фраза отца враз разбила все мои надежды.

– … Жаль, конечно, что ты не мальчик, – с досадой проговорил он. – Такие бы способности да на службу государству и роду. А так… Жди теперь твоих детей. И то не факт, что они унаследуют такую комбинацию.

– Не поняла… – опешила я. – А почему это я не могу помочь государству и роду?

– Евдокия, я все могу понять, но неужели ты думаешь, что кто-то в высших родах будет обучать магии девицу⁈ – раздраженно ответил отец. – Ваша задача лишь пробудить свой дар, чтобы рожать магически одаренных детей! Хотя целительству, пожалуй, тебя можно обучить. Не помешает.

Вот тебе, батенька, и юрьев день. А я все думала, в чем подвох? Не может быть все хорошо! А здесь, оказывается, о равноправии полов еще и слыхом не слыхивали и даже магия в этом не помогла!

– Значит, не высшие рода все-таки обучают магии своих дочерей? – уточнила, чтобы рассеять сомнения.

Отец еле заметно поморщился:

– Не понимаю этого. Таким образом они расписываются в том, что их мужчины не могут защитить своих женщин! – раздраженно ответил он.

А у меня чуть дар речи не отнялся от такого взгляда на вещи.

– Отец! А по-моему, эти люди поступают весьма мудро!

– Евдокия! Ты совершенно не понимаешь, о чем говоришь! Неужели ты думаешь, кто-то пустит женщин на поле боя? – возмущенно спросил он. – А иначе зачем вообще вас чему-то учить⁈ Разве что целительству, как я уже говорил. Хотя и тут мужчины полезнее, – равнодушно махнул он рукой.

Возмущение во мне не просто клокотало – устраивало маленькие извержения, но я сдерживалась, потому что знала: вспыли я сейчас, и отец совершенно перестанет воспринимать мои слова. Ведь тогда я себя выставлю в его глазах просто взбалмошной девчонкой.

– Хорошо, пусть так, и женщине не место на поле боя. Хотя, мне кажется, обученная магиня при необходимости вполне результативно могла бы использовать дистанционные заклинания, не подвергая себя опасности. Но неужели магию нельзя использовать в мирном направлении? Вот даже эти громоздкие почтовые ящики и те приносят пользу!

– И ты хочешь сказать, что женщина сможет изобрести или сделать что-то толковое? – неожиданно вмешался в разговор Борис, с иронией посматривая на женскую половину стола.

– Более того – я это утверждаю!

– Хорошо, – он развеселился и откинулся на спинку стула, – приведи пример.

А вот тут он меня уел. Я еще слишком плохо ориентировалась в реалиях этого мире, чтобы отвечать на такие подначки. Но неожиданно меня поддержали.

– Императрица София Великая тебе подойдет, как пример? – сухо проговорила маменька.

– Княгиня Анастасия Волошская, которая в войне родов применила родовое заклинание Последнего шанса и тем самым спасла свой род от тотального уничтожения ценой собственной жизни подойдет? – тихо добавила Марья.

– Княгиня Дарья Сергеевна Раевская, твоя мать, которая тебя родила и воспитала таким неблагодарным олухом, подойдет? – не сдержавшись, добавила я.

Чем больше мы говорили, тем меньше Борис веселился, а под конец стушевался, но сдал ли позиции – не знаю.

– Хватит! – раздался суровый окрик отца. – Раскудахтались тут! Евдокия не будет осваивать свою магию, кроме целительской. Точка! Я лично подберу ей учителя. А теперь все свободны! – махнул рукой, показывая, чтобы мы выметались из его кабинета.

Как бы я ни была возмущена и как бы ни хотела высказать все, что кипело в душе, но подчинилась и вышла прочь, как и все остальные, кроме маменьки. Все-таки князь суров, и мне было боязно вступать с ним в открытый конфликт. Еще решит, что и целительская магия мне не нужна – лишит даже этого обучения. Но это не значит, что я отказалась от идеи научиться использовать все возможности моей магии. Просто с князем правильнее не переть буром, а поискать обходные пути. Я просто уверена, что мне еще представится шанс изменить его мнение о роли женщин в магии и не только. Именно так я себя утешала и подбадривала, сжимая кулаки.

В этот момент со стороны отцовского кабинета послышалось возмущенное:

– Черствый сухарь!

Затем раздался хлопок двери, и мимо нас, возмущенно поджав губы и гордо задрав подбородок, пронеслась маменька.

Н-да… Видимо, попыталась, что-то до него донести. А я еще раз убедилась, что поступила верно, не вступив в конфликт с князем. Если уж он маменьку слушать не стал, то мне точно мало бы не показалось. Но как же обидно-то. Жуть!

– Дуся… – шепотом позвала меня Марья.

– Что? – буркнула, думая о своем.

– Сейчас платье подожжешь.

– Что?

Я посмотрела сначала на Марью, потом под ее выразительным взглядом на свои кулаки и чуть не закричала в голос – они пылали! Пока не сильно, но напугалась я знатно.

– Фу! Фу! Фу! – пыталась задуть пламя.

Потом потрясла кистями. Бесполезно. Они и не думали затухать! А братья, не успевшие еще далеко отойти, вместо того чтобы помочь, начали ржать, аки кони.

А раз так, то виновных в своем срыве я всегда найду! Девушка я или где?

– Это вы виноваты! – указала горящим пальцем на этих оболтусов.

В этот миг с кончика пальца сорвалось сразу несколько маленьких жалящих искр, которые в мгновение ока достигли хохочущих братьев и подпалили им рубашки сразу в нескольких местах. Подпалины были небольшие и неопасные, но ощутимые. Теперь уже фукали и пытались потушить небольшие очаги они, а мы с Марьей похохатывали над ними. Мои руки, кстати, после этого потухли сами собой.

– Вам бы «Яблочко» танцевать! – я изобразила несколько похлопываний по плечам, развела руки и выставила вперед ногу носком вверх. – Выход у вас бы точно получился!

– Дуся! – играя желваками, одновременно прикрикнули они, делая угрожающий шаг в нашу сторону.

Однако испугаться мы с Марьей не успели, так как в коридоре появилась Офелия Львовна – наша учительница иностранных языков.

– Молодые люди, что здесь происходит? – заинтересованно задала она вопрос и даже свой лорнет к глазам поднесла, чтобы получше рассмотреть.

Мы с сестрой воспользовались ситуацией и, чинно расправив плечи, прошли мимо возмущенных братьев, скосив в их сторону смеющиеся глаза.

– Ничего, Офелия Львовна, просто Борис с Василием решили разучить новый танец.

– Да? А почему в коридоре?

– Ну что с них, мужчин, возьмешь? – манерно вздохнула я. – Ни ума, ни фантазии… – Тем временем пущенные чуть раньше в сторону их брюк искорки, наконец, прожгли плотную материю, и братья в едином порыве подскочили на месте. Я на это демонстративно тяжело вздохнула: – Вот видите! Я же говорила!

– Дуся! – взревели братья и, уже не обращая внимания на Офелию Львовну, бросились вслед за нами.

Но мы с Марьей не зря делали тактический маневр, проходя вперед по коридору, а потому уже в следующее мгновение забежали в мою комнату и закрылись на замок, после чего показали двери язык и расхохотались.

Только смеялась я недолго. Снова вспомнился разговор с князем и его категорический отказ от моего обучения, и сразу стало как-то грустно.

– Не переживай, Евдокия, – погладила меня по плечу Марья, – отец еще передумает.

– Конечно, передумает, – беря себя в руки, ответила я. – Иначе и быть не может.

И я задорно ей подмигнула.

Глава 8

С этого дня в нашем семействе началось негласное, но вполне ощутимое противостояние полов. Нет, никто никому не делал никаких подлянок, не язвил и даже не пытался уколоть. Все оказалось гораздо проще: женская часть объявила мужской половине бойкот. Хотя бойкот, пожалуй, не то слово, которым можно охарактеризовать позицию, которую мы заняли с подачи маменьки. Мы просто не начинали разговор с папенькой и братьями первыми и, если возникала необходимость, отвечали им очень лаконично и без эмоционально. И если между собой мы общались как обычно, то за столом держались холодно и рта лишний раз не открывали. Признаться, даже мне было не по себе. Братья всячески пытались растопить холод, но мы ждали шага от другого человека.

Поначалу нам казалось, что князь не прошибаем и вообще не увидел никакой разницы в нашем поведении. Все-таки права была маменька – сухарь он и есть сухарь!

Маменька вчера целый день маячила в его кабинете и отправляла целую кучу «скопившихся» писем. Ведь почтовый ящик был только там. И, не поверите, через десять-пятнадцать минут появлялась снова, чтобы отправить еще одно очень важное поручение, к примеру, своему поверенному. Таким довольно нехитрым, но очень действенным способом, маменька отвлекала его от дел, раздражая и своим холодным оскорблённым видом напоминая о размолвке и ее причине.

Папенька даже предложил ей временно перенести этот артефакт в ее апартаменты, но маменька на это с видом оскорбленной до глубины души невинности поинтересовалась:

– Неужели я так сильно вам мешаю? Или вас просто раздражает мой вид?

Разумеется, подобная постановка вопроса поставила мужчину в тупик. Но обострять и без того натянутые отношения он, конечно, не пожелал, а потому ему ничего не оставалось, кроме как уверить жену, что он предложил это лишь для удобства самой княгини. А так он готов лицезреть ее прекрасный лик хоть сутки напролет! Но продолжал стоять на своем!

Однако на третий день во время обеда он неожиданно решил завести нейтральный разговор.

– Какая сегодня погода замечательная, не находите, Дарья Сергеевна?

Мы все дружно посмотрели на стекавшие по окну дождевые капли, а где-то на улице прогремел гром. Брови маменьки непроизвольно поползли вверх, но голос остался холоден:

– Ну, раз вы так считаете…

Отец кашлянул в кулак и сделал вид, что ужасно голоден, и сосредоточил все свое внимание на горячем. Десерт он предпочитал употреблять под чтение свежих газет, обсуждая с маменькой, а иногда и с нами, новости империи. И, видимо, сегодня решил применить этот прием, чтобы смягчить маменьку и растопить возникший между всеми нами лед.

– Дарья Сергеевна, смотрите! Пишут, что здоровье императора пошатнулось! – обратился он к ней.

Княгиня приподняла бровь и скептически ответила:

– Насколько мне не изменяет память, они уже лет пять каждый месяц об этом пишут. И раньше вас это как-то не волновало.

Длинные залихватские усы папеньки встопорщились, но ответил он вполне мирно:

– Вы, конечно, не знаете, но и мои люди доносят, что здоровье императора ухудшается с каждым днем.

– Да, после смерти императрицы он совсем сдал. – задумчиво проговорила она. – Но это не мешает ему править страной. И, думаю, он еще долго будет радовать подданных своими мудрыми и дальновидными решениями, – закруглила она тему.

Однако папенька закрывать ее не торопился:

– И все же. Если императору станет хуже, мне придется покинуть вас раньше срока и вернуться в столицу.

И вот сказано это было непонятно – то ли он просто ставит нас в известность о возможном развитии событий, то ли угрожает. Подобный пассаж, по-видимому, вызвал у княгини не те чувства, на которые он рассчитывал.

– Поликарп Харитонович, – глянула она на него очень строго. – Вот когда подобные проблемы возникнут, тогда мы их и обсудим.

– Да что там обсуждать⁈ – не выдержал князь, давая волю своему раздражению. – Если императору станет совсем худо, то и всем нам придется очень несладко! Старшие принцы погибли, младшим еще нет и десяти, и единственной адекватной претенденткой на трон остается принцесса Елисавета! Тьфу! – сплюнул он. – Вы хоть представляете, какие это проблемы для империи? Женщина на троне! Да какая женщина? Так, соплюшка семнадцати лет! Мой департамент уже устал вылавливать подосланных к ней шпионов соседних государств, а сколько вокруг нее наших «доброжелателей» вьется – не перечесть! У императора и министров, – он постучал пальцем себе по груди, как бы говоря, что он тоже, на минуточку, один из этих министров. – Уже голова опухла от мыслей, за кого ее замуж выдать, чтобы не пострадали интересы государства! Ведь как все было хорошо и понятно, пока был жив принц Павел! – отец нервно и демонстративно отшвырнул газету. – А тут вы со своими завихрениями! – он покрутил растопыренными пальцами возле своей головы и с видом оскорбленной невинности уставился в окно, за которым все так же шел дождь.

Ух ты! А папенька-то стратег! Вон как завернул! Теперь не он виноват, а неразумная женщина со своими завихрениями. Но маменьку так просто не взять. Она очень спокойно допила чай и ответила:

– Я уверена, Поликарп Харитонович, что вы сгущаете краски. Я так же уверена, что у этой девочки большой потенциал, который нужно лишь потрудиться раскрыть. К слову, такой потенциал есть не только у принцессы. И если вы решитесь взглянуть на вещи немного шире, то поймете, что развивать его гораздо полезнее для всех, чем просто закапывать в землю, – она с достоинством встала и вышла из комнаты.

Мы, разумеется, последовали за ней. Как только оказались в малой гостиной, маменька присела и как-то сникла. Только сейчас я поняла, как ей тяжело враждовать с мужем.

– Маменька, – подошла я к ней и обняла. – Спасибо вам за заботу, но, может, пора уже прекратить эту маленькую войну? Я же вижу, как тяжело она вам дается.

Наблюдая за ними, я не сомневалась, что отец все же любит свою жену и детей, хотя и не умеет этого показать. И наша показная холодность его сильно ранит. Как я сейчас понимала: он не зря не остался в Москве, не смотря на свою занятость, а поехал с семьей в деревню – для него важно быть рядом с женой и детьми. Да и с маменькой наедине он наверняка был совершенно иным. Не зря же она наедине называет его Карпушей и искренне переживает размолвку. А работал он, и правда, очень много, днями пропадая в своем кабинете и разбирая присылаемые документы. От того, наверное, и был иногда слишком сух и суров со своими домочадцами, но справедлив и всегда готов выслушать. Не знаю уж, чем было вызвано полное безразличие к судьбе Марьи. Чужая душа – потемки. Но откровенно презирать и обвинять в малодушии тоже не могу. Не тот это человек, к которому применимо подобное.

Княгиня вздохнула:

– Знаешь, Дуся. Я ведь тоже была молода, тоже мечтала овладеть своей магией, ведь на Земле так мало тех, кто может использовать это чудо. Сколько раз я пыталась донести это до своих родителей, сколько раз пыталась поговорить об этом с Карпушей… – она снова вздохнула и начала теребить в руках платочек. – Но все бесполезно. Родители не желали слушать, и муж даже не попытался понять…

Да уж… Я, конечно, с родителями маменьки не знакома – их давно нет на этом свете, но вот отец тот еще… неумный и бесчувственный муд… человек.

– … Но сейчас, глядя на тебя, – продолжила она, – я понимаю, что должна хотя бы попытаться что-то изменить. – Она погладила мою руку, лежавшую на ее плече. – Магия ведь уходит от тех, кто ею не пользуется…

Марья тоже несмело погладила княгиню по руке. Она еще не привыкла к своему изменившемуся положению в доме и к тому, что княгиня так резко изменила к ней свое отношение, а потому опасалась выказывать чувства так, как бы ей этого хотелось.

Маменька, однако, эту подбадривающую ласку не пропустила и в ответ благодарно погладила девочку по голове.

– … У Марьи ведь тоже скоро может проснуться магия. И мне почему-то кажется, что она, как и ее старшая сестра, захочет ее развивать. – грустно произнесла она и улыбнулась девочке. – Только не уверена, что мои усилия могут хоть что-то изменить.

– Маменька, – я чмокнула ее в щеку, – но вы же не одна! Нас как минимум трое! И поверьте, мужчины слишком недооценивают слабый пол. У папеньки просто нет шансов устоять!

Лицо княгини осветила мягкая любящая улыбка:

– Дусенька, порой меня поражает твой неиссякаемый оптимизм.

– Маменька, это не оптимизм! Это стиль жизни! Я по-другому не умею и учиться не хочу. – Мне в голову пришла очень интересная мысль, как заставить папеньку сложить оружие и объявить о своей капитуляции. Ну или хотя бы сделать к ней шаг. – Маменька, а давайте мы вам сделаем новую прическу?

– Да бог с тобой, Дусенька! Зачем? – удивилась она смене темы разговора.

– И форму бровей подправим… – задумчиво продолжила я. – А еще смоем, наконец, эти вышедшие из моды белила с вашего лица.

– Дусенька… – нахмурила она брови. – Что это ты задумала?

– Маменька, вы ведь очень красивая женщина, только некоторые об этом совсем забыли. Вот мы им немного и напомним.

– Но белила-то зачем трогать⁈ – возмутилась она. – Я ими с юности пользуюсь.

– В том-то и дело. Но мода ведь не стоит на месте! И вы сами знаете, что сейчас в моде естественность.

Я не знала так ли это на самом деле. Эти белила через несколько часов скатывались и, скорее, уродовали женщину, чем украшали, а потому я решила, что без них однозначно лучше. К тому же большая часть всех этих белил делалась с добавлением свинца, который негативно влиял на здоровье.

Белила с боем, но удалось смыть с лица маменьки, ее кожа оказалась чистой и приятного ровного цвета. С прической проблем тоже не возникло. Княгиня носила распространенную здесь прическу, но совершенно не подходившую ей: сзади волосы собирались в тугой пучок, а передние пряди заплетались в тонкие косы, которые закручивались вокруг ушей и укладывались сзади около пучка. Таким образом лоб женщины был почти полностью прикрыт волосами, что делало ее старше и меняло в худшую стороны пропорции лица.

Я предложила ей убрать передние пряди назад, открыть лоб и сделать пучок пышнее – на большее моей сноровки не хватило бы. К удивлению, это буквально омолодило женщину! А я очередной раз убедилась, насколько прическа меняет образ.

А вот с чем действительно возникли проблемы, так это с выщипыванием бровей. Во-первых, маменька в упор не желала понимать, зачем это вообще нужно. А во-вторых… Здешний пинцет напоминал нечто среднее между инструментом палача и ножницами. Я даже не сразу поняла, как к нему подступиться. Представляю, какие картинки рисовала себе княгиня, когда легла на диван и зажмурилась, не в силах смотреть, как я заношу над ее лицом этот агрегат. Но кардинально менять форму бровей женщины я не собиралась, лишь убрала лишнюю растительность с переносицы и совсем немного скорректировала форму, сделав четче контур. Результат понравился всем. У княгини глаза теперь казались больше и ярче, а лицо светилось, когда она смотрела на себя в зеркало.

Уже через несколько минут, расцеловав меня в обе щеки, она убежала к себе в комнату выбирать наряд под свой новый образ. Все-таки мы, девочки, такие девочки…

Я же отправилась в библиотеку. На улице все еще не утихал дождь, и я решила, что чтение будет лучшим занятием. Выбрав очередной талмуд об истории государства, я устроилась в глубоком кресле у окна. В библиотеке было еще два таких и столик, но я любила именно это – стоящее отдельно и развернутое к окну.

Но не успела я углубиться в чтение, как дверь распахнулась, и в нее вошли двое мужчин.