Текст книги ""Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ)"

Автор книги: Елена Литвиненко

Соавторы: Катерина Цвик,Лия Новикова,Александр Фрост,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 125 (всего у книги 309 страниц)

Голос Сэйры дрогнул и из ее глаз наконец потекли слезы, однако, ни выражение лица, ни тембр голоса не изменились. А я все шила, делая стежок за стежком и смаргивала набежавшие на глаза слезы. Саргайл же потерял сознание еще в тот момент, когда я взялась за его вторую рану. Пожалуй, для него это сейчас наилучший вариант.

– Пробиться нам помог Саргайл, который увидел нас еще тогда, когда были живы Ренат и Арават, но пробиться к нам получилось не сразу. У него как раз сегодня отгул был и, когда это все началось, он ночевал в городе. А потом был бешеный бег по улицам Шалема, совсем недалеко от сюда на нас напали сразу трое. Саргайл их всех убил, но сам оказался сильно ранен. Я до сих пор не верю, что мы до вас добрались.

Мама подошла к Сэйре, присела рядом и обняла ее. Остальные женщины тоже придвинулись к ним ближе, выражая сочувствие. Этого простого действия хватило, чтобы пробить брешь в ледяном панцире бесчувствия, который воздвигла вокруг себя женщина. И она разрыдалась, прижимаясь к маме и пряча лицо на ее плече. Однако, даже рыдала она тихо и приглушенно ни на миг не забывая о той опасности, что все еще висит над всеми нами. Мужчины сидели хмурые и прятали глаза, мальчики этими самыми глазами сверкали и гневно сжимали губы, а Мират не совсем понимал, что же вокруг действительно произошло, что значит умерли, вчера ведь с дядей Ренатом вместе стул починяли, а с Араватом пирог уминали? Однако, жался к старшему брату и вопросительно заглядывал тому в глаза.

Мне тоже безумно хотелось обнять Сэйру и Айлу, хотелось вместе с ними оплакать их потерю, хотелось просто поделиться своим теплом и участием, однако передо мной стояла гораздо более сложная задача: сделать все, чтобы лежащий передо мной мужчина выжил. А потому я перевязала ему бедро, медленно и осторожно ослабила и сняла жгут, и уставилась на лицо мучаясь дилеммой: зашивать или оставить заживать так. С одной стороны, если я сейчас не наложу швы, то заживать рана будет долго, муторно, а главное криво, что изуродует моего красавца офицера так, что даже представлять не хочется. Все таки сабля разрубила ему лицо от середины правой щеки через верхнюю и нижнюю губы и до подбородка. А с другой стороны, я даже не представляла чем может закончиться моя помощь и не попаду ли я в какой-нибудь нерв, который окончательно может перекосить лицо несчастного. Однако, подумав, я решила, что хуже бедолаге уже быть не может, ведь даже если я зашью его совсем не удачно, то края раны хотя бы более менее ровно заживут, а не останутся вот так... Я мысленно передернула плечами. К тому же его бессознательное состояние позволит избежать боли.

Главное, чтобы сердце выдержало.

При этой мысли мое собственное сердце почти остановилось, а потом бросилось в бешенный галоп, но я снова постаралась взять себя в руки.

Забрав у Кирима и его лампу, я поставила их как можно ближе к лицу и мысленно содрогнулась: если бы хоть один из тех, кто в нашем мире имеет отношение к медицине видел сейчас эту картину и знал то, что я собираюсь делать и уже сделала, то наверное покрутил бы пальцем у виска и сказал, что я сумасшедшая. Хотя разве подчас в военно-полевых госпиталях второй мировой войны условия были лучше? Света, может, побольше, а так... А так они были квалифицированными, то есть обученными врачами, а я сейчас пытаюсь взвалить на свои тощие плечи то, что делать в принципе не должна! ... Но буду.

Дааа, опять меня затянул мысленный круговорот. Нервы... Мысли так и норовят куда-нибудь убежать, лишь бы оттянуть момент, так сказать, истины.

Хотя... Может, и не зря я вспомнила наших врачей? Ведь при каждом из них всегда была мед. сестра! А я тут одна мучаюсь, когда помощников полная комната.

– Ромич!

Почему-то о помощи я попросила именно его.

– На вот, держи вот это. – И показала ему скрученные в маленький рулончик мягкие тряпочки. – Я называю это тампон. Так вот будешь прикладывать этот тампон к ране так, чтобы вытереть кровь, когда я буду ее зашивать. Постарайся делать это так, чтобы я постоянно видела ее края. – А потом спохватилась, когда он протянул ко мне руки. – Руки! Руки только хорошо помой и оботри домашней настойкой.

И мы приступили. Больше ничьи взгляды мне не мешали, потому что я сосредоточилась на ране Саргайла на столько, что не видела и не слышала ничего вокруг.

Когда операция закончилась и я обработала рану лечебной мазью и прикрыла тряпицей, то почувствовала, что устала на столько, что ни на что больше сил просто не осталось. Поэтому, помыв при помощи Ромича руки и лицо, прилегла недалеко от Саргайла и тут же уснула. Все-таки эта ночь была слишком насыщенной и далась мне очень тяжело.

Проснулась я не сразу и под чей-то тихий шепот.

– Малика, ты уверена, что этот офицер жив? Смотри, какой бледный лежит.

– Уверена, Эльмира. Да ты и сама можешь убедиться в этом. Смотри, у него на шее бьется жилка, значит живой.

– Ну, не знаю, Малика. Твоя дочь с ним полночи провозилась, ты уж меня извини, но то, что она делала уж больно на колдовство похоже.

– Ай! Глупая я ты женщина, Эльмира. Ну, какое колдовство! Она просто раны ему зашила! – Остервенело зашипела ей в ответ мама.

– Просто раны зашила, говоришь? – Также остервенело зашипели ей в ответ та. – Где это видано, чтобы раны женщина зашивала? Да и не женщина еще вовсе, а ребенок! Знахарка и та не берется! Говорит, грех это. Всевышний запретил женщине прикататься к человеческому телу иголкой!

– А, когда ты при вышивании пальцы колешь этой самой иголкой, Всевышний тебя не наказывает? Нет? – Вдруг, заговорил профессор. – Не правда все это, суеверия. В той же Фаргоции и Тализии уже начинают учить женщин сложному врачеванию. Подчас одними отварами и притираниями обойтись не возможно. Особенно в деревнях, куда квалифицированные лекари отродясь не забредали. Так что нечего на девочку напраслину возводить! Ее можно обвинить лишь в том, что она не погодам умна, а душа ее слишком чистая и добрая, чтобы пройти мимо чужой боли и несчастья.

Со стороны Эльмиры раздалось неприязненное сопение.

– А с каких это пор рабы столько воли получили, что отвечают вперед хозяев? – Склочно заявила та.

– А с таких, – точно с такими же интонациями заявил профессор, – что нас воины Фаргоции завоевали. А там рабства нет.

– А вот это еще не точно! Может эльмирантийские солдаты уже давным-давно отбились. А мы тут сидим и ждем непонятно чего.

– Так может пойдешь и проверишь? – тут же отозвался проф.

Эльмира аж взвилась на месте.

– Малика! Я требую, чтобы этого презренного раба наказали! Он прилюдно оскорбил меня!

Яростный шепот норовил перейти в визг, назревал конфликт, а я ничего этого не хотела. Вернее очень хотела его предотвратить, поэтому демонстративно перевернулась на бок и, зевнув, открыла глаза.

Комнату заливал мягкий дневной свет, который просачивался из отверстий в верхней части кладки стены. Видимо, это те самые места, о которых говорил Кирим, когда просил Ромича достать из кладки камень.

– Добрый день. Я долго спала?

Рассмотрев всех, находящихся в комнате, я поняла, что женская часть как могла отгородилась от мужской, все таки местные представления о женской и мужской половинах прочно засели в мозгах здешних обитателей и даже в такой ситуации, они следовали традициям. Даа, была бы здесь хоть какая-то ширма, все бы чувствовали себя гораздо комфортнее. А так стресс, маленькое пространство, где все вынуждены как-то сосуществовать и, извиняюсь за подробности, ходить на горшок, прикрывая друг друга чем придется. Да еще духота, которая неизбежна даже с той вентиляцией, что обеспечили строители, ведь людей здесь собралось гораздо больше, чем нужно для комфортного пребывания, и, как вишенка на торте, раненый и я со своей операцией, которая выбивается из всего возможного, чего можно было ожидать от ребенка девяти с половиной лет. Не удивительно, что люди нервничают и срываются на скандалы.

Наконец, в напряженный тишине прозвучал мамин голос:

– Не очень, солнышко. Сейчас где-то полдень.

– Хорошо, Саргайл приходил в себя?

– Нет, не приходил. Как лежал чуть живой, так и лежит.

Я наклонилась над ним и прислушалась. Дыхание хоть и было довольно редким, но ровным. Взяла запястье и стала считать пульс. Вроде нормальный. Точнее сказать не могу, так как ни часов с секундной стрелкой, ни каких-либо других приборов, чтобы посчитать точное количество ударов сердца в минуту у нас не было. Положила руку на лоб: температуры нет, это хорошо, хотя и ничего еще не значит, воспаление может проявиться не сразу. Потом приложила ухо к груди, слушая сердце. Стук был ровным и отчетливым. Подумав еще немного, я поняла, что других диагностических способов все равно не знаю и придется ждать, когда пациент проснется или очнется. В любом случае, ему нужен хороший уход, питание и питье, которые сидя в этой коморке обеспечить не возможно.

Скандал меж тем сам собой сошел на нет.

– В доме было что-то слышно пока я спала? – Задала я волновавший меня вопрос.

– Нет, Лейла, с ночи ничего слышно не было. – Ответила мама.

– Так может стоит выйти и осмотреться? -Неуверенно проговорила я.

– Я с тобой! – Тут же откликнулся Ромич.

– Никто никуда не пойдет! – Тут же со страхом в глазах выкрикнула мама.

– Но мама! – Попыталась было возмутиться я, но тут вмешался Кирим.

– Ваша мама права. Нечего детям зазря рисковать. А вот старый Кирим может и выйти. Если кто меня и увидит, то что со старика возьмешь? А разведать, что там да где, обязательно нужно.

После чего с кряхтением поднялся, повел плечами, разминаясь и подошел к двери.

– Если к ночи не вернусь, до утра не выходите. А потом пусть Ромич обстановку разузнает, он парень шустрый.

И вышел, оставив нас в неизвестности и волнении.

Однако, вернулся Кирим довольно быстро. Не прошло и часа.

– Ну, что там? – Накинулся на старика Мамук, который от нетерпения разве что на месте не подскакивал.

Мират же так и вовсе не стеснялся и подскакивал как на пружинках.

– Деда Кирим, Деда Кирим, на улицу узе мозна?

– Сядьте, неугомонные, нечего перед стариком мельтешить. – Осадил их Кирим и сам присел. После чего немного отдышался и сказал. – Новости у меня такие: войска Фаргоции штурмуют крепость. И, как мне кажется, совсем скоро ее возьмут.

– Как возьмут? – Взвился Мумук. – Эти шакалы просто не могут победить наших доблестных воинов! Один Саргайл убил сразу троих в схватке!

Остальные женщины тоже заохали и что-то запричитали.

– Ох, Мамук. Какой ты не терпеливый! Сядь! Чего снова вскочил. Дай послушать Кирима! – Замахала на него руками мама, таким образом прекращая и гам среди женщин.

Кирим же сидел и как будто и не торопился говорить дальше. Ромич потянул Мамука за полу рубашки, и, только после того, как тот уселся, старик продолжил свой рассказ дальше.

– Не знаю, откуда они столько людей взяли, но перед крепостью целая армия стоит. По городу патрули ходят, никого на улицу не пускают.

– А ты как об этом узнал, ежели из домов никого не выпускают? – Подозрительно спросила Эльмира.

Кирим недовольно сверкнул на нее глазами, но ответил спокойно.

– У старого Кирима есть уши и глаза. Порой этого вполне достаточно.

Эльмира открыла было рот, чтобы задать очередной вопрос, но я успела первой.

– Спасибо, Кирим! А в доме? Безопасно? Как ты думаешь, нам можно выйти?

– Думаю, еще рано. – Ответил он, немного помолчав. – Судя по всему, захват и разбой уже закончились, но пока крепость не возьмут ни в чем нельзя быть уверенным. Мало ли чего под шумок еще могут наворотить.

Я тяжело вздохнула и посмотрела на Саргайла. К моему удивлению, он очнулся и внимательно слушал старого слугу. Потом наши взгляды встретились, несколько секунд он смотрел на меня, а потом прикрыл глаз, правый на столько заплыл, что еще так и не открылся, и я заметила, как дернулся его кадык, в попытке сглотнуть. Я тут же бросилась к кувшину с водой и, налив немного в кружку, приподняла ему голову и, как смогла, напоила. Вода заструилась по его сухим губам частично попадая в горло, и большей частью выливаясь на шею и самодельные бинты.

"Эх, сюда бы хотя бы трубочку, чтобы не так травмировать зашитую челюсть! – Тут же подумалось мне. – А еще ему бы сейчас бульончика предложить, настоя укрепляющего или хотя бы сладкого чаю."

– Как ты? – Почему-то прошептала я, вытирая ему шею. – Ой, не говори ничего, не надо! Тебе пока нельзя. Швы разойтись могут. Давай, я буду спрашивать, а ты глаза закрывай, если да и не моргай, если нет. Хорошо?

Он послушно прикрыл глаз. И несколько минут я пыталась узнать о его самочувствии. Однако, на все мои вопросы он отвечал, что да, все хорошо, и нет, он ничего не хочет.

А потом я от него отстала, потому что поняла, что Саргайл устал и расстроен, а потому просто погладила его по волосам и прошептала на ухо, что все обязательно будет хорошо.

К вечеру я на столько извелась, что была решительно настроена выйти и затопить печь, чтобы сделать Саргайлу укрепляющий настой или чай.

– Не вздумай! – Строго сказал мне на это профессор. – Дым из трубы может привлечь ненужное внимание. К тому же, если крепость взяли, то солдатня будет скорее всего праздновать и будет рада заглянуть к тебе на огонек. Хотя вряд ли они так быстро военную крепость возьмут. Но все равно, на ночь глядя я тебя никуда не пущу!

– Ну, можно, я хотя бы одним глазочком посмотрю, что там делается! – Взмолилась я.

– Лейла, тебе же сказали, нет! – Раздраженно сказала мама, пытаясь одновременно успокоить разошедшегося Мирата. Ему было особенно тяжело в таком маленьком пространстве без движения и в последние пару часов малыш капризничал без остановки. А все уже выбились из сил выдумывая, чем бы занять малыша.

Я в который уже за эти сутки раз тяжело вздохнула и позвала Мирата к себе.

– Мират, хочешь, я спою тебе песенку про маленького художника?

– Хочу! – Тут же отозвался он, перестав хныкать.

А я начала петь "Оранжевую песню", которую переводила на местный язык последние полчаса.

Вот уже два дня подряд я сижу рисую.

Красок много у меня выбирай любую.

Я раскрашу целый свет в самый свой любимый цвет.

– А разве так можно? – Удивился Мамук.

– Можно, конечно, на самом деле, в творчестве можно все, если это идет от души, только не каждый может это понять... Но ведь это уже проблема того, кто не понял? – Улыбнулась я и потрепала завозившегося на моих коленях Мирата по буйным вихрам.

– А где майцик взяй стойко кьясок? – Удивил меня вопросом малыш.

– Но он же маленький художник! И откуда ты взял, что это мальчик? Может, это поется о девочке?

– Нее, девочка не может быть художником. – Убежденно ответил на это уже Мамук.

– Почему же? – Неподдельно удивилась я.

– Потому, что она девочка. – Так же убежденно заявил он.

– И ты считаешь, что в жизни девочки нет места творчеству?

Мне даже интересно стало, куда нас заведет этот разговор.

– А какое у нее в жизни может быть творчество? Детей нужно растить, да за домом следить.

– Ну, хорошо, а вышивка? Ведь вышивают только женщины и то, что они делают, подчас можно считать произведением искусства. Только у них вместо красок нитки.

Мамук ненадолго задумался и как-то не уверенно произнес.

– Но ведь все говорят, что призвание женщины – дом и семья.

– Это так. Но почему ты решил, что кроме дома и семьи в жизни у женщины больше ничего не может быть? Я вот, например, выражаю свою творческую энергию в кулинарии. Без этого нашей кофейни уж точно не было бы. Сэйра тоже. Айла любит вышивать и уже сейчас делает замечательные вещи. А наша мама выражает свое творческое начало в убранстве дома. Посмотри, какой он у нас красивый и уютный. И таким его делает именно женщина.

Казалось, Мамук был искренне поражен подобными речами. А потом ни с того ни с сего сжимая кулаки выдал:

– Так ты думаешь, что женщины лучше мужчин?

У меня аж глаза на лоб полезли от таких неожиданных выводов.

– Вовсе нет, Мамук! С чего ты это взял. Я совсем не имела подобного в виду! Я хотела лишь сказать, что женщины и мужчины, не смотря на все их различия, имеют одинаковое право на творчество, свои увлечения, свои мысли и уважение в равной степени. – Все это я, разумеется, говорила не только Мамуку, а всем тем, кто сейчас находился рядом со мной. – Более того, я уверена, что женщины могут гораздо больше, чем думают и хотят им доверить мужчины.

Внезапно, в беседу вмешался профессор.

– Могут... Но, хотят ли?

– Хотят ли? – Задумчиво повторила я вопрос профессора и задала ему новый. – Дают ли им такую возможность и дают ли им вообще хотя бы захотеть попробовать?

– Да причем здесь хотят или могут?– Не выдержав подобных разговоров, которые противоречили всему, что он знал с детства, раздраженно проговорил Кирим. – Всевышний доверил женщину мужчине и только ему решать, что она будет хотеть и мочь.

Я сдержала резкие слова, готовые сорваться с губ, во время вспомнив, что феминизм здесь не в чести, да и привычка, вбитая за годы жизни в этом мире, заставила смолчать. Однако, хватило меня не на долго.

– Возможно всевышний и доверил мужчине, как более сильному, женщину, но это не значит, что он отобрал у нее разум, чувства и желания. Ведь вручив женщину мужчине, он хотел, чтобы тот стал для нее защитником, а не тюремщиком. Оставьте женщину на острове одну и вы увидите, что она как-нибудь сама разберется, что ей делать, а не будет ждать мужчину, чтобы он рассказал ей об этом.

– Да что ты такое говоришь? – Искренне возмутилась Эльмира. – В нашем мире женщине без мужчины никуда! Всевышний сказал, что женщина не должна перечить мужчине, должна быть покорна его воле и следовать за ним, куда бы он ни сказал и что бы он ни сделал!

– Понятно... Курица – не птица, женщина – не человек. – Пробубнила я еле слышно, отвернувшись, себе под нос. Однако, опустив взгляд, внезапно встретилась с острым и пристальным взглядом Саргайла. Не выдержав, так, чтобы никто не увидел, показала ему язык и продолжила дискуссию, постаравшись не углубляться, иначе перессорюсь со всеми, а свести все к невинным рассуждениям. – Но, дорогая тетушка, разве я говорила, что женщина не должна почитать отца, мужа или брата своего. Я сказала, что она тоже человек и как и любой человек имеет чувства и желания, может творить, может любить, а может и ненавидеть. Разве я хоть в чем-то не права?

Та задохнулась от негодования, но ничего внятного ответить не смогла.

– Все ты так говоришь. – Блестя от внутреннего смеха глазами проговорил проф. – Только так, что и согласиться нельзя, так как вера и все, что закладывалось с детства не позволяют, и возразить вроде как нечего.

– Еще как есть чего! – Вдруг воскликнула молчаливая Вейла. – Все это богохульство! Каждый священник в Храме это подтвердит!

Тут в комнате поднялся настоящий гвалт. Но действительно меня удивило то, что больше всех возмущались как раз не мужчины, а женщины. Профессор своими меткими замечаниями перетянул весь негатив на себя, мама вяло пыталась защитить меня, Сэйра молчала, все еще погруженная в свое горе, Эльмира и Вейла возмущенно тыкали в меня пальцами и больше всех кричали, Айла им поддакивала, периодически косясь на мать, Кирим их в это поддерживал, не давай, правда, совсем уж в обиду, а Ромич и Мамук насуплено молчали, лишь громкими возгласами и взмахами рук, выражая свое согласие или не согласие уже даже не понять с кем. Саргайл по понятным причинам тоже молчал, но по горящему глазу было понятно, что тоже имел что сказать Все забыли и о конспирации и о врагах, которые могут прямо сейчас находиться в доме. А я тихо жалела, что вообще начала этот разговор и молчала, прижимая к себе Мирата.

В какой-то момент все выдохлись и раздался тихий, обиженный голос малыша.

– Лейма, а поцему мне целый день низя быя гъемко говоить, а тепей все кьичат?

Немая сцена длилась не долго и прервал ее все тот же Мират.

– Лейма, я хацю песенку пья маенького худозьника.

– Хорошо, малыш, только больше не перебивай. Хорошо?

– Хаясе! – Радостно согласился он.

А я уже без былого энтузиазма и даже с грустью начала тихо петь с припева.

Оранжевое солнце, оранжевое небо,

Оранжевая зелень, оранжевый верблюд,

Оранжевые мамы оранжевым ребятам

Оранжевые песни, оранжево поют!

– Странная у тебя песня вышла. Никогда прежде ничего подобного не слышал. – Задумчиво протянул профессор.

А я, вдруг, поняла, что действительно никогда раньше никому здесь песен не пела. Нет, под нос что-то себе постоянно напевала. Но что я там себе под нос мычу никто не прислушивался, а потому чуждость мотивов отследить не мог. А музыка и слова наших песен действительно сильно отличались от тех, что ходили по миру и были привычны в Шалеме сейчас. Местная музыка мне не то, чтобы не нравилась, скорее казалось занудной и однообразной, как и слова, что и песней то назвать можно было с натяжкой, скорее некий рассказ положенный на музыку.

– Я тоже. – Отозвалась мама. – Где ты ее слышала?

– Нигде. – Пришлось очередной раз соврать мне. Правда при любом раскладе вышла бы мне боком. Хотя за сегодня я уже столько всего натворила и сказала, что боком мне что-то все равно вылезет. Вся шаткая конспирация коту под хвост. – Сама сочинила. Это детская песня.

– А для взрослых ты что-нибудь сочинить можешь? – Вдруг спросил Ромич, как-то по-новому глядя на меня.

Что изменилось в его отношении, мне не удалось понять, но почему-то захотелось спеть что-то такое, что оставило бы в душе след. Вдруг подумалось, что даже если меня скоро не станет, то останется песня, которую, возможно, запомнят. А еще почему-то стало себя безумно жалко, ведь по сути мне уже почти тридцать лет! А по факту я всего лишь маленькая девочка, которая безумно устала быть чужой даже среди своих. Прыгаю тут, как лягушка в кувшине, пытаясь взбить масло. Вспомнился папа, который уплыл совсем недавно. Где он там? Все ли у него хорошо? И так тоскливо стало, что почти не задумываясь над переводом, лишь изредка меняя слова, подстраивая их под местные реалии я запела "Нежность":

Опустела без тебя Земля

Как мне несколько часов прожить

Также падает в садах листва

И куда все спешат люди

Только пусто на земле одной без тебя

А ты, ты летишь и тебе дарят звезды свою нежность

Также пусто было на Земле

И когда летал дракон в степи,

Также падала листва в садах

И придумать не могла Земля

Как прожить мне без него, пока он летал,

Летал и все звезды отдавали ему свою нежность

Опустела без тебя Земля

Если можешь прилетай скорей...

Голос у меня в этом теле, как впрочем и в прошлом был неплохой. По крайней мере передать мелодику и настроение песни мне удалось. И в комнате на несколько минут повисло молчание.

– Поздно уже, давайте спать. – Я поняла, что морально выдохлась и мне срочно нужно пополнить резервы хотя бы сном. Потому что теперешнее состояние души мне совсем не свойственно и нужно обязательно возвращать прежний оптимизм. И я это обязательно сделаю... Но завтра. Сегодня на это сил уже нету.

Я поцеловала непривычно молчаливого Мирата в щечку, подтолкнула того к маме, а сама повернулась к раненому и положила руку на лоб. Жара не было. И это было замечательной новостью. Плохо было то, что перевязку делать было не чем и придется для этого ждать по крайней мере утра.

Все завозились, устраиваясь поудобней. Я бросила на них взгляд и почувствовала, как Саргайл здоровой рукой погладил меня по щеке. Его глаз в это время смотрел так, что было понятно: хочет что-то сказать, но что, я так и не поняла, а вернее не хотела понимать и считывать его мысли. Эта нехитрая ласка согрела мне сердце и я благодарно сжала его пальцы, прижимая руку к щеке сильнее. А потом аккуратно отвела ее и улеглась неподалеку.

Из мужской половины раздалось недовольное сопение Ромича и Мамука. Мират почему тоже смотрел с осуждением. Это меня даже немного повеселило, откуда только берутся такие малолетние ревнивцы? А еще вдруг вспомнился "дракон в степи", который летал у меня в песне вместо "Экзюпери" и я легла спать уже не такой опустошенной и даже с кривой улыбкой на губах.