Текст книги ""Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ)"

Автор книги: Елена Литвиненко

Глава 4

После того как приехали ожидаемые учителя, моя жизнь вошла в определенный ритм. В ней не было чаепитий, бесед со сверстниками и потенциальными женихами о природе и погоде, но были мои пот и кровь. О да! Мой день начинался рано утром. Скажу честно, побудки давались мне непросто. Все тело ломило и мечтало об отдыхе. Но я, будто в плеере, включала у себя в голове песню группы Любе «Дуся агрегат» и шла умываться под задорный мотив, который сопровождал меня весь день:

Чем слоняться по округе, руки в брюки,

Развивай мускулатуру физкультурой.

Штангою качайся, в проруби купайся,

Соблюдай культуру тела, тело в дело!

Помни о фигуре, о мускулатуре…

Ты агрегат, Дуся, ты, Дуся-агрегат. Ты агрегат, Дуся, на сто киловатт.

Ты агрегат, Дуся, ты, Дуся-агрегат. Ты агрегат, Дуся, на сто киловатт.

Ты агрегат! Дуся, ты! Дуся-агрегат. Ты агрегат! Дуся, на! сто киловатт.

Давай-давай! Дуся-эх! Дуся, выжимай! Давай-давай! Дуся, эх! Дуся, прибавляй-а-ай![2]

Эх!

После умывания выпивала два обязательных стакана воды. Надо ведь выводить из организма шлаки и вообще просто выводить как можно больше всего. Потом черед то ли прогулки, то ли пробежки – в общем, проходки в быстром темпе. Снова умывание, нормальный завтрак, дающий энергию новому дню и состоящий из какой-нибудь каши на воде, чашечки кофе и вредной вкуснятинки вроде небольшого кусочка хлеба с малом или маленького кексика. Знаю – мне это нельзя, но таким нехитрым способом я подбадривала себя на новый день, полный не самых легких свершений. Диета даст лишь временный результат, и по ее окончании все мои потерянные килограммы могут вернуться на раз… А потому нужно полностью менять отношение к себе, к еде и своему питанию. Да и голодать ни в коем случае нельзя, иначе организм, как хомяк, начнет накапливать жирок на черный день, тот самый, в который его хозяйка решит устроить очередное голодание. Веры ей ведь уже нет, вот и нужно подкопить, чтобы все не потерять. Поэтому кормить организм не просто нужно, а необходимо. Но и маленькие послабления, вроде утренней вкусняшки, я все же решила себе делать. Ведь я же люблю себя любимую? Люблю! Вот балую и подбадриваю таким нехитрым способом, только совсем чуть-чуть.

После завтрака у меня занятия с новыми учителями. Их прибыло трое: сухенький дядечка профессор Михаил Иванович Розанцев, который преподавал математику, географию и естествознание; худой высокий мужчина средних лет Вениамин Яковлевич Ступин, преподающий русский язык, литературу и историю; и женщина средних лет Офелия Львовна Рябушкина, которая учила меня французскому и английскому языкам, самым распространенным в высшем обществе. К моей радости и облегчению, в этом мире аристократы и монаршие особы не преклонялись так перед иностранной культурой, и говорить при дворе предпочитали на русском. Французский давался мне трудно, все же я его раньше не изучала вовсе, а английский лег на школьную базу. Русский и литературу пришлось изучать заново – письменность, как и писатели, здесь были свои. А без знания литературы в здешних дамских салонах делать нечего.

Местная география тоже отличалась от привычной мне. После появления магии были две магические войны – правители пробовали свои силы и возможности. Поэтому политическая карта здешнего мира выглядит иначе. Хорошо хоть естествознание и математика не преподнесли сюрпризов. Все же законы природы и математики остались неизменны.

После занятий приходило время обеда, на который я накидывалась аки горный орел. А потом час сна. Не поверите, но к этому времени я просто с ног валилась. Все-таки не привыкло это тело ни к физическим, ни тем более к умственным нагрузкам, а мне приходилось расплачиваться.

Ну а потом я шла с Сережкой на заветную полянку и делала упражнения. В перерыве между ними пыталась медитировать – пока безрезультатно. И выкраивала часик на чтение. Читала я вслух, чтобы Сережка тоже просвещался. Он присутствовал на всех моих занятиях. Я не заставляла его учиться вместе со мной, но старалась обсудить с ним все услышанное. Поначалу он терялся, забывал, но потом втянулся и сам пытался запомнить побольше, чтобы блеснуть в разговоре. К моему удивлению, он умел читать и писать, а потому я разрешила ему брать книги из библиотеки и просила почаще упражняться в чистописании, приговаривая, что в будущем мне понадобится толковый секретарь, и если он будет стараться, то я подумаю над его кандидатурой. Сережка старался, и это меня радовало.

Если вы думаете, что мои занятия на отдаленной полянке никого не заинтересовали, то глубоко ошибаетесь. К нам лезли все, кому не лень! Сережка по мере сил гонял любопытствующих, но спустя неделю постоянно прерывающихся тренировок я решила, что что-то нужно менять. Конечно, ничем предосудительным я не занималась, но неужели сложно понять, что уединилась я специально для того, чтобы мне не досаждали! К тому же из пары платьев я сшила себе нечто вроде шаровар, а из исподнего сделала пару маек. Во все это я переодевалась на полянке и не горела желанием, чтобы кто-то меня видел. А потому мы с Сережкой устроили целую полосу препятствий: протянули между деревьями шелковые нитки – получилось не хуже растяжек, разве что взрывов не было, но посетители падали исправно. Накопали небольших ямок и замаскировали их по мере сил, отчего уже на следующий день вся усадьба наполнилась подозрительно прихрамывающими слугами. Но даже это помогало слабо.

Однажды, когда делала очередную асану, я услышала удивленный вздох и такой же удивленный вопрос:

– А что это вы делаете? Ой, а откуда у вас такая странная одежда?

Я встала, отряхнула руки и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, увидела пристально рассматривавшую меня Марью.

– Магию пробуждаю! – недовольно буркнула я. – И, кстати, доброго тебе дня, Марья.

– Ага, доброго, – не смутилось милое дитя. – А откуда этот наряд?

А мне вот только разговоров о моем непотребном виде не хватало. И так уже не только по усадьбе ходят слухи один нелепее другого.

– Слушай, Марья, иди сюда… – Я присела на расстеленное невдалеке одеяло и похлопала по нему рукой, приглашая девочку. Та задрала носик, но ко мне подошла и даже села. – Сережа, погуляй вокруг и проследи, пожалуйста, чтобы нам не мешали., – отослала мальчишку и продолжила разговор с девочкой: – Я тебе сейчас расскажу сказку…

– Я уже большая сказки слушать! – с возмущением посмотрела она.

– Да? А я бы с удовольствием послушала или почитала, – я тяжело вздохнула, вспомнив свою домашнюю библиотеку фантастики и фэнтези. – Но это не простая сказка. Дело в том, что она еще не окончена.

– Как это не окончена?

– А вот так! Слушай и тогда сама все поймешь. Жила была одна девочка. Всего на год старше тебя. И была она очень счастлива, потому что была у нее любящая семья, красивые наряды, встречи со сверстниками и вообще ни в чем ей не было отказа. И была у этой девочки маленькая сестренка, такая маленькая, что ей было неинтересно с малышкой играть. К тому же девочка видела, что ее матери почему-то очень больно и неприятно смотреть на свою младшую дочь, а потому и сама старалась с ней не общаться. Не будем сейчас обсуждать причины, по которым мать не любила младшенькую, а поговорим о старшей девочке– Я набрала в грудь побольше воздуха и продолжила. – Так вот, ей было невдомек, что ее младшая сестра очень одинока и очень хочет поиграть с ней. Да и вообще наша девочка была еще слишком маленькой, а ее жизнь слишком счастливой, чтобы понять, как было тяжело этой малютке…

Марья тяжело вздохнула и уставилась на свои руки. Не знаю, поняла ли она уже, куда я клоню, но продолжила свой рассказ:

– … Но однажды пришла в их дом волшебница.

– Магичка? – уточнила девочка. – Просто в волшебниц уже давно никто не верит.

– Ну, пусть будет магичка.

– Она была злая?

– Я бы не сказала, что она была злой, скорее, слишком жестокой. Так вот эта магичка увидела несправедливость, которая творилась в доме по отношению к младшей дочке, и наложила страшное заклятие на старшую. Она сделала так, что ее магия, которая только-только начала просыпаться, повернулась против нее и укрыла разум девочки плотным коконом. В одно мгновение она потеряла все, что любила, забыла обо всех, кто был ей дорог, а ее близкие погрузились в тоску и печаль. Ведь они ничем не могли помочь своей любимой дочери.

– Как же она смогла все это потерять в одно мгновение? – не поняла Марья.

– Я же тебе уже сказала: магия взяла в кокон ее разум. И поэтому девочке стало все равно. Ничто ее больше не радовало, ничто не вызывало даже искры интереса, представляешь? Она стала живой куклой, которую, правда, усердно кормили, потому что только так она могла почувствовать хоть какие-то эмоции…

На этой фразе девочка начала догадываться о том, что моя сказка не совсем сказка, а потому нахмурилась и стала глядеть на меня исподлобья. Но я демонстративно не обращала на это внимания.

– … Наверное, магичка рассчитывала, что таким образом сможет смягчить сердце матери по отношению к младшей дочери, но этого не произошло. Взрослые так и не поняли, что это был их шанс помочь еще одной доброй и искренней детской душе обрести любовь и счастье. А старшая девочка целых шесть лет продолжала оставаться куклой и ждала, когда взрослые хоть что-то поймут.

– Но ведь они так ничего и не поняли! – со слезами на глазах срывающим голосом проговорила Марья.

– Да, к сожалению, взрослые оказались слишком толстокожими и ничего не поняли. Поэтому магичка сжалилась над старшей девочкой и расколдовала ее. Только за долгие годы своего заточения в этом коконе девочка сумела понять и осознать, что значит одиночество и пустота, а потому решила для себя, что не допустит, чтобы рядом с ней кто-то еще испытывал эти чувства. И еще… – Я посмотрела в глаза Марья. – Она очень хочет стать своей сестре ближе и подарить ей хоть немного тепла и участия. Только младшенькая за это время выросла, и оказалось, что уже никому не верит, а своей старшей сестре и подавно, потому что думает, что она осталась такой, какой была шесть лет назад. И что бы старшая сестра ни делала, младшая ей все равно не верит и не желает даже слушать.

Губы девочки задрожали, маленький носик покраснел, но она сглотнула ком в горле и все же спросила:

– И чем закончилась эта сказка?

– Я же тебе уже говорила, что она не закончилась, и, каким будет ее окончание, может решить только младшая из сестер. А старшая… старшая может только открыть свое сердце и объятия и ждать, что девочка откликнется на ее призыв.

После этих слов я развела руки в стороны и прикусила губу, переживая и гадая, что же решит эта гордая маленькая девочка. В следующую секунду из глаз Марьи брызнули слезы, и она бросилась ко мне в объятия. И я рыдала вместе с ней. Рыдала и понимала, что в это мгновение она стала мне самой настоящей сестрой. Той, что я буду защищать, которую буду любить и во всем помогать.

Когда мы немного успокоились и просто сидели, прижавшись друг другу, она вдруг спросила:

– А магичка правда была?

– Была, – вздохнула я.

– И как ее звали?

– Ее звали Судьба, моя дорогая. Судьба…

Глава 5

После этого случая мне пришлось перешивать уже платья для Марьи. Потому что она пожелала заниматься со мной – уж очень ей показались интересными мои занятия. Я ей на это заявила, что такой инициативе, конечно, рада, но раз она собралась заниматься наравне со мной, то ей стоит бывать и на моих занятиях науками, а если она поймет, что еще не готова к такой нагрузке, то я договорюсь, чтобы профессора занимались с ней отдельно. Это мое предложение не вызвало у девочки большого энтузиазма, но она согласилась. Разумеется, ей пришлось заниматься отдельно. И я, чтобы ей было интересно, а также имелся дополнительный стимул, пожелала, чтобы Сережка занимался вместе с ней. Прогресс после таких нововведений скакнул у обоих, что не могло не радовать. С французским у Марьи было гораздо лучше, чем у меня, а потому во время наших занятий на свежем воздухе сестра стала моим репетитором.

Спустя дней десять я поняла, что тропа желающих хоть одним глазком подглядеть, чем же там таким этаким занимается госпожа на уединенной полянке, не заросла, а Сережка отваживать всех просто не успевал. Поэтому я пошла к маменьке.

– Маменька, это просто невозможно! – влетела я в гостиную, где она музицировала.

– Что случилось, милая? – удивилась она такой экспрессии.

– Я не понимаю, неужели так сложно понять, что мне нужно уединение⁈ Почему всякий, у кого появляется хоть минутка свободного времени, лезет это уединение нарушить⁈ – бушевала я.

– Дусенька, ты же знаешь, что я лично приказывала никому не ходить в ту сторону, но, видимо, запретный плод слишком сладок, и всем слишком интересно узнать, чем же ты занимаешь! Кстати, я бы тоже хотела посмотреть на эти твои занятия.

И так у нее заинтересованно глазки заблестели, что я поняла, что как минимум половина ходоков были ее засланцами.

– Маменька, но ежели вам так интересно, то пришли бы и поглядели. Я ведь не скрываюсь!

Женщина замялась, а я поняла, что это была с ее стороны маленькая месть пополам с гордостью, не дававшей ей прийти и самой все увидеть. Дело в том, что в тот же день, когда мы с Марьей помирились, я заявила всем домашним, что моя сестра не изгой и будет питаться в столовой вместе с нами. Маменька, конечно, возмутилась. Случился небольшой скандал. Но, к нашему общему удивлению, отец поддержал меня и даже сказал, что сам давно думал исправить это досадное недоразумение.

Ага, недоразумение, блин! Но высказывать свое «фи» его отношению к дочери я не стала. А вот маменька закусила удила.

– Да? – наигранно удивилась она. – Просто за эти дни ты так похудела и похорошела, что я даже не знаю, на что это списывать, и как ты вообще отнесешься к моему визиту.

Ее щеки как-то подозрительно порозовели. А мне даже интересно стало, что же за теории бродили в ее голове.

На самом деле, за это короткое время я и правда заметно сбросила вес. Хотя для такой туши это сделать было не так-то и просто. Но я объясняла для себя этот успех тем, что в первую неделю из организма всегда выходит лишняя влага и отечность, а потому и визуальный эффект выше. Дальше таких скачков уже точно не будет, да и не нужно. Вы видели когда-нибудь фотки тех, кто слишком резко похудел? Это же тихий ужас! Ведь жир ушел, а кожа подстроиться под измененные параметры не успела, а потому осталась безобразно висеть на несчастных похудевших счастливцах! Я такого точно не желала! А еще надеялась пробудить-таки магию! Которая, по словам братьев, усиливает обменные процессы организма и его тонус.

– Маменька, отлично отнесусь я к вашему визиту! Да хоть вот прямо сейчас пойдемте! Марья освоила одну сложную технику йоги, думаю, вам будет интересно посмотреть.

Маменька, которая после первой части моего монолога уже готова была согласиться на визит, вдруг резко передумала и, потемнев лицом, сказала:

– Не думаю, что смотреть на эту приживалку мне будет интересно. Переживу как-нибудь без этого сомнительного удовольствия. – И, встав из-за пианино, чинно направилась прочь из комнаты.

– Маменька! – Окликнула ее, опешив от такой резкой смены настроения родительницы. – Так что мне делать со сложившейся ситуацией?

– Ах, делай что хочешь! Я даю свое разрешение! – И вышла прочь.

Ну, раз мне дали такой карт-бланш, то нельзя им не воспользоваться. Я тут же пошла к ключнице – если на современный манер, то домоправительнице – и запросила у нее покупку несколько рулонов самой дешевой, но плотной зеленой ткани. А также приказала сразу же после ее доставки выделить мне двух рабочих с гвоздями.

– Но, госпожа, княгиня… – замялась женщина.

– Княгиня дала полное согласие на мои действия. Можете у нее уточнить.

* * *

Ткань мне доставили уже на следующий день. Видимо, и ключницу, и даже саму маменьку очень заинтересовало, что я собралась с ней делать. А я ничего особенного и не собиралась. Просто потребовала оббить по кругу всю облюбованною мной полянку. Получился большой шатер без крыши. Теперь рассмотреть, что внутри огороженной зоны, можно было только в небольшой неогороженный проем, оставленный, чтобы проходить внутрь. Но обзор там был очень неудобным, а потому, чтобы что-то более-менее увидеть, нужно было лезть на дерево. Не думала, что кто-то на это отважится, но несколько самоотверженных Икаров в поместье-таки нашлись! Однако, небо, к их несчастью, им не покорилось, а вот земля встретила с распростертыми объятиями. В общем, не по убивались и ладушки!

К концу месяца подобных занятий я не то, чтобы стала сильно худее, но явно стала чувствовать себя гораздо лучше. Теперь меня не мучила постоянная одышка, а ноги несли быстрее. Утренние проходки можно было смело называть пробежками, а асаны йоги уже не напоминали бессмысленные копошения большого бегемота. Да и новый образ питания воспринимался совершенно нормально, и я перестала просыпаться по ночам от зверского голода. Я втянулась в новый ритм жизни.

И стоило только этому произойти, как случилось то, что взбудоражило не только меня, но и всю усадьбу – у меня проснулась магия!

Глава 6

Я, как всегда во второй половине дня, отправилась на свою полянку. Еще с самого утра было понятно, что пойдет дождь: небо хмурилось, на улице парило, а ласточки летали очень низко. Но я подумала, что стоит позаниматься, пока есть возможность, а потому поспешила вперед, уверенная, что на месте меня уже ожидают Марья с Сережкой.

Так и случилось, и мы с Марьей быстро переоделись, пока Сережка нес вахту по защите нашей девичьей чести. Потом мы втроем позанимались йогой – детям все давалось очень легко и как-то играючи, а потом мы дружно сели медитировать.

Поза лотоса давалась мне пока очень условно, но я старалась, главное для меня было очистить разум и отринуть мысли, что было не так просто. В какой-то момент я почувствовала небывалую легкость в голове и увидела перед мысленным взором свое тело, заключенное в светящийся мягким желтым цветом кокон-ауру. В это же время я заметила в районе солнечного сплетения весело искрящийся радужный шарик. От него по всему моему телу расходилась целая разветвленная цепь каналов, по которым струилась разноцветная энергия и передавалась в окружающую меня ауру. Энергия поступала через целых два толстых энергетических жгута, которые проходили вдоль позвоночника. В один канал энергия входила через макушку, а во второй через… скажем так – основание позвоночника. Все эти движения энергий в моей теле завораживали. Это было так красиво и гармонично, что дух захватывало, ведь все вместе эти потоки и создавали магию, давали возможность проецировать свою волю во внешний мир. Конечно, оказалось непросто, извлекать магию из тела и направлять ее нужно учиться, и для этого существовали различные техники, вербальные и невербальные команды, которые облегчали оперирование этой энергией.

Глядя на это совершенство внутри себя, я отчетливо понимала ответственность, которая ложилась на мои плечи. То, что я получила в этом мире – великий Дар, с помощью которого можно совершить много хорошего и еще больше плохого. Теперь проверки Старицы не казались мне такими уж дурацкими и нелепыми.

Чем дольше я всматривалась в себя, тем яснее видела, что во всей этой радужной круговерти преобладает – серебристо-желтый цвет. Это нормальное состояние ауры мага или цвет определяет доминирующее направление силы? Все же я в свое время перечитала достаточно всякой фэнтезийной литературы, чтобы возникали такие вопросы.

– А-а-а! – раздался над самым ухом чей-то визг.

Моя концентрация тут же сбилась, и я почувствовала, как лечу вниз, а затем мою нежно любимую пятую точку обожгла боль. Открыв глаза, я увидела, что рядом со мной визжит, надрываясь, Марья, а Сережка застыл с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью.

– Ой елки-иголки… – на языке вертелись совсем другие комментарии. – Да замолчи ты уже, Марья! – не выдержав давящего на мозги ультразвука, прокричала я. Кажется помогло, потому что девочка замолчала. – Что случилось? Зачем так визжать?

– Ты… Ты поднялась вверх! – тыча в небо пальцем, срывающимся голосом проговорила Марья.

– Как это? – я удивилась и потерла свой ушибленный зад.

– Откуда я знаю⁈ – нервно возмутилась девочка. – Ты просто сидела рядом, а потом я немного отвлеклась, глядь на тебя, а тебя нет! Я еще удивилась, как это ты так незаметно встать и отойти умудрилась. А потом поглядела наверх, а там ты сидишь, как ни в чем не бывало, только под тобой пустота!

– Ага! Только с каждым мгновением вы все выше и выше поднимались, – отмер Сережка.

– Да? – мне все равно верилось с трудом.

– Слушай… – Марья прикрыла рот ладошкой и выпучила глаза, – может, у тебя магия проснулась?

Я сопоставила то, что видела своим внутренним зрением и что видели мои маленькие друзья, и решила, что так и есть. Свершилось! Но осознать произошедшее в полной мере и порадоваться мы не успели – нас все же посетила маменька. Она уставилась на нас с Марьей с таким возмущением и неодобрением, что мы даже поежились.

– Что это на вас надето? – наконец, выплеснула она свое негодование. – Откуда у вас эта ужасная одежда? Это же срам! И что это за занятия такие, что требуют от девушек так себя вести⁈ – Она указала на наши совсем не дамские позы лотоса. – Все! Да чтобы я позволила такому происходить в своем доме⁈ Да никогда! Бесстыдницы! Запру дома обеих! – бушевала она, даже не пытаясь выслушать объяснения. – Это ведь все она виновата! Да, Дусенька? – со злобой глядя на Марью, проговорила она, найдя, наконец, корень всех бед. – Ууу! Сегодня же выставлю это исчадие из своего дома, и пусть мне Поликарп Харитонович хоть слово скажет!

Все. Это было последней каплей в чаше моего терпения. И если обвинения в непотребном виде и позе я еще понимала и даже принимала, если нежелание выслушать списывали на шок, то желание вышвырнуть из дома ребенка всколыхнуло во мне такую волну протеста и неприятия, что в глазах потемнело. В ту же секунду воздух вокруг меня пришел в движение и закрутился спиралями, подняв с земли мелкий мусор и листву.

– Маменька! – мой голос прозвучал так впечатляюще, что ребята даже присели. Я и сама удивилась тембру, звучавшему так, будто вещал глас с небес. – Я возвращаю своему телу элементарную возможность двигаться и вообще жить! В каком виде и как это делать я буду решать сама! Потому что вы, маменька, никаких предложений мне не озвучили! И я не дам вам вышвырнуть из дома ни в чем не повинного ребенка!

Ветер взвился вокруг меня еще сильнее, но княгиня была не робкого десятка. В ее взгляде появилась боль и отчаянная решимость:

– Да что ты понимаешь, девчонка⁈ Это не тебя предал и опозорил муж! Не в твой дом привет прижитое на стороне дитя! Не тебе приходится краснеть от колких замечаний подруг каждый раз, когда о ней заходит речь!

Я вспомнила своего не состоявшего жениха, боль и растерянность, что испытывала в момент, когда застала его со своей подругой… И я смогла бы понять эту женщину, если бы не одно но: Марья не виновата, что ее отец кобель, а для родной матери оказалось лучше отдать ребенка ему, и пальцем не пошевелившему, чтобы примирить свою жену с плодом своей измены. Но я понимала и то, что вымещать свою боль и обиду на беззащитном ребенке – низко и недопустимо!

– Маменька, она совершенно не виновата, что папенька вам изменил! Не виновата, что сумел проявить свой характер, лишь когда принес ее в ваш дом! Не виновата, что вы сами не смогли осознать простую истину, что издеваться над беззащитным ребенком грешно и недостойно не только княгини, но любого думающего существа! Даже звери так не поступают!

– Она виновата в том, что появилась на свет! – раздувая ноздри и сжимая губы в тонкую нить, процедила княгиня.

У меня от этих слов сорвало крышу. И в это же мгновение воздух раскрасился идущим по той же спирали пламенем, цвет которого был удивительно похож на цвет волос всех представителей рода Раевских. Вот тут маменька испугалась. Да я и сама впала в шок и контролировать буйство стихии была не в состоянии – просто не представляла, как это можно делать! К моему удивлению, княгиня не бросилась в страхе прочь, напротив, она подбежала ко мне и с искренним беспокойством прокричала:

– Дусенька, успокойся! Ради Бога, успокойся! Тебе нельзя так нервничать, особенно когда твоя сила только ожила! Ты можешь выгореть!

Легко сказать успокойся, когда вокруг бушует огненный дракон, рядом еле дышит от оскорблений и осознания своей незавидной участи сестра, а маменька кричит о выгорании! Меня потряхивало от переизбытка эмоций, и огненный шквал взвился ввысь еще активнее! Одно радовало – огонь не обжигал меня саму, иначе я бы имела все шансы подкоптить свой горячо любимый филей.

– Мамочки… – вырвалось у меня пискляво.

– Дусенька, солнышко мое, успокойся! Обещаю, я никуда не выгоню Марью и буду заботиться о ней, как о своей дочери! Только успокойся, милая!

Меня обещание порадовало, и пламя немного опало, сделавшись более прозрачным. Сережка изо всех сил стискивал кулаки. Марья лила слезы и держалась ладошками за щеки. А княгиня… Княгиня притянула к себе обоих и обняла. Марья вздрогнула, а потом уткнулась в грудь женщины и разрыдалась пуще прежнего. Сережка, по-моему, просто обалдел от такого поворота событий, а меня внутри будто что-то отпустило, и пламя с ветром опали, оставив после себя ровный выжженный круг. Ноги тут же перестали держать, и я опустилась на одеяло. В ту же секунду ко мне бросились все трое и принялись обнимать. Только в это мгновение княгиня позволила себе заплакать, прижимая мою голову к своей груди и целуя в макушку.

– Дусенька, доченька моя, живая! Такой выброс сил пережила – и живая! Немыслимо!

Марья и Сережка тоже жались ко мне, не забывая говорить, как рады, что я здесь, с ними, и что этот страшный огонь, наконец, пропал.

Когда ажиотаж немного сошел на нет, княгиня вздохнула:

– Простите меня, Дусенька… И ты прости, Марья…

В этот момент в саду зашумело – начался теплый летний дождь, который своими ласковыми касаниями, казалось, омывал саму душу. Мы подставили ему лица, Сережка высунул язык и стал ловить капли, смешно морща веснушчатый нос. Но дождь быстро начал переходить в ливень, и мы бегом понеслись в сторону дома. В какой-то момент Марья выбежала вперед и начала кружиться на месте, широко расставив руки, и, как Сережка до этого, ловить языком капли дождя. Маменька сначала нахмурилась, но в следующее мгновение точно так же раскинула руки и начала кружиться, крича во все горло:

– С ума сойти!

Сережка бешеным кроликом заскакал вокруг них. Я и сама ощутила небывалое счастье и эмоциональный подъем. Все же когда твои близкие, наконец, решают перешагнуть через прошлые обиды и недопонимание – это радость и надежда, что все будет хорошо! А потому я, как и Сережка, начала прыгать вокруг вертящихся маменьки и Марьи и кричать:

– С ума сойти! Да! Да!

Конечно, прыжки неуклюжего бегемотика в моем лице по мокрой скользкой поверхности не могли закончиться просто так. А потому на одном из выписываемых виражей я поскользнулась и рухнула на землю, умудрившись сделать подсечки всем членам вакханалии. Мы оказались лежащими на раскисшей от дождя земле, что совершенно не мешало нам хохотать, как ненормальным.

Наконец, мы-таки успокоились, с горем пополам поднялись и благополучно дошли до дома.

Вы бы видели глаза встреченных нами слуг, когда мы чинной грязной и мокрой процессией зашли в дом и направились в свои комнаты!