Текст книги ""Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ)"

Автор книги: Елена Литвиненко

Вот за что люблю отца, так это именно за то, что он может не просто слушать, а услышать. Может, для кого-то разница и не понятно, но для меня огромна. Можно ведь слушать о чем говорит другой человек и пропускать его слова, словно белый шум, а можно услышать, принять к сведению и по возможности что-то сделать.

– Папа, я тебя люблю. – Искренне произнесла я и снова обняла, только уже за ноги, выше просто не дотягивалась.

– И я тебя, мое сердечко. – и отец снова подхватил меня на руки. – Пошли домой, а то Малика нас уже наверное потеряла и волнуется.

– Пошли. – Вдруг мне на ум пришла мысль, которая формировалась в голове уже несколько дней. – Отец, а давай откроем кофейню.

– Кофе что? – Переспросил отец.

– Кофейню. – С самым невинным видом повторила я. – Это что-то вроде гостиного двора, только мы будем подавать только безалкогольные напитки: такие как чай, кофе, компоты, – и сладости.

– Какая странная у тебя родилась идея, сердечко. – Нахмурился отец, не зная как реагировать на мое предложение.

– И вовсе не странная! Отец, ты же сам говорил, что наш городок скоро сильно разрастется... – И толкнула ему речь о женщинах, которым в эти гостиные дворы ходу нет, и о набирающем популярность кофе, и о мужчинах и гостях города, которые захотят приобщиться к новому напитку или же просто побывать в экзотическом заведении. В общем, аргументов было много, однако тут отец высказал мне один аспект, почему моя затея не может удастся:

– Лейла, все что ты говоришь очень интересно и необычно для этих краев, но в нашей культуре не предусмотрен публичный совместный прием пищи мужчинами и женщинами, лишь дома, в кругу семьи эти правила могут нарушаться.

На несколько секунд я была дезориентирована, но быстро нашла выход:

– А мы сделаем два зала! И будем торговать сладостями на заказ. Вот!

– Но...

– Отец, не говори сразу нет. Просто обдумай мое предложение. К тому же я знаю множество рецептов, которых не будет ни о кого! Поверь наша Кофейня еще прогремит на все побережье, причем не только нашего материка! – Я настолько размечталась и по ходу повествования настроила в голове столько воздушных замков, что смех отца стал полной неожиданностью.

– Лейла, сердечко мое! – Наконец, отсмеявшись, проговорил он. – Не обижайся, просто я впервые видел тебя такой воодушевленной, боевой и... смешной.

Я тут же скуксилась. Похоже, весь мой замысел с кофейней пропадет втуне. А ведь какая идея! Я почти уверена, что все получилось бы, да и по реакции отца видно, что здесь до такого еще никто не додумался. Эх! Будь я хотя бы лет на пять старше... А лучше на десять.

– Сердечко, ты что, расстроилась? Ну я же не сказал нет.

Я с надеждой посмотрела ему в глаза.

– Правда?

– Обещаю подумать. – Кивнул он головой и чмокнул меня в нос, ссаживая на землю. – А теперь беги к матери и скажи, чтобы накрывала на стол, а то я голоден как стая волков!

Остаток вечера и весь завтрашний день пролетели в приготовлениях к отъезду. И уже через день мы с мамой и Мамуком стояли на пристани и махали отцу руками, провожая в путешествие.

Глава 4

– Противный старикашка! – Бубнила я себе под нос, стоя высоко в ветвях яблони и озираясь вокруг в попытке запрятаться как можно глубже. Наконец, нашла веточку поудобнее и, скуксившись, присела. Настроение было препаршивейшее, поэтому, углядев рядышком наливное яблочко, сорвала и даже не обтерев вгрызлась в ароматный бочок. Я была зла, нет, скорее не зла, а возмущена до глубины души и обижена. И причиной всему был мой новый учитель профессор Тимуран. А как по-началу я ему радовалась!

Отец, как и планировалось, вернулся ровно через полтора месяца и, кроме всего прочего, привез мне учителя. Им оказался маленький сухонький старичок, сморщенный не хуже магистра Йоды и даже чем-то на него похожий. Даже уши у него были почти такие же большие, разве что не такие лопоухие и имелась довольно длинная, но не сильно густая бородка. Когда отец сошел с корабля, я его вместе с Мамуком уже ожидала на пристани, так как последнюю неделю, мы с ним каждый день бегали выглядывать на горизонте судно. За ним следом и семенил этот самый магистр Йода. И после совместных приветствий и обнимашек, отец нас представил. Стоит отметить, что по отношению к детям в данных краях это было совершенно не обязательно, но, видимо, отец хотел показать, что выполнил мою просьбу и сразу сделать таким образом подарок.

– Вот дети, знакомьтесь, это ваш будущий учитель профессор Тимуран-аха. (Примечание: Приставка к имени Аха – это проявление уважения к мужчинам в Эльмирантии, в последнее время входит в моду и в Турании.) Он закончил Тализийский университет, много лет преподавал там, потом судьба занесла его в Туранию, где он некоторое время был учителем одной весьма знатной особы, но после небольшого недоразумения попал в немилость и благодаря весьма неприятному стечению обстоятельств стал... – Тут отец замялся, а я разглядела на шее у старичка весьма говорящий ошейник. И, не задумываясь ляпнула.

– И стал рабом.

– Маленькая анна очень наблюдательна, а ее отец весьма говорлив. – С милой, как ему казалось, улыбкой скрипуче проговорил старичок. Но самое интересное, отец и не думал его одергивать, наоборот, как-то смутился, что ли. А потому закончил суетливо и скомкано.

– В любом случае, профессор будет тем, кто займется вашим образованием. Прошу Тимуран-аха, нас ждет возок. – И указал старичку на выход из зоны порта. – Сакол-аха, проследи за разгрузкой и оформлением документов. – Спохватившись, выкрикнул он, обращаясь к своему боцману.

Да уж, каким бы маленьким и провинциальным городком мы ни были, а даже здесь имелось нечто вроде своего пагранпункта, где нужно было зарегистрироваться.

Когда мы приехали домой, отец также церемонно, как и нам, представил старичка жене и проводил в дом, где пообещал в ближайшее время освободить ему приемлемый для жизни угол ( все же наш домик был слишком мал для приема гостей), а чуть позже выделить свою комнату в новом доме. В общем, у меня сложилось стойкое ощущение, что или отец очень уважает этого старичка, несмотря на рабский ошейник, или этот профессор такой же раб, как я кальмар. И судя по поведению этого самого профессора, второй мой вывод гораздо ближе к истине, хотя и первый не лишен основания. Тогда становится очень актуальным вопрос: Что же он здесь делает на самом деле? Однако, похоже, мне не скоро удастся узнать ответ на этот вопрос. В том, что я все же раскрою эту тайну, я не сомневалась.

Ночью, уже после того, как мама уложила нас с Мамуком спать, я снова прокралась к комнате родителей и, отодвинув занавесь, прислушалась. Некоторое время они обсуждали домашние дела и события, которые произошли дома за время отъезда отца. Но вскоре беседа свернула в интересовавшее мне русло.

– Ратмир, я, конечно, тоже уважаю старость, но ты сегодня очень странно себя вел с этим человеком. К чему все это? К тому же он раб. А это заявление, будто он будет учить обоих наших детей? Это же какая-то ерунда! Ну, ладно Мамук, но Лейла?! – Сбивчивый и недовольный тон Малики выдавали ее непонимание и общее возмущение ситуацией.

– Малика, не части! – Немного раздраженно ответил отец. – На все твои вопросы есть вполне рациональные ответы. Однако, насчет старика я могу сказать тебе одно: ты должна относиться к нему почтительно и предупредительно, на людях играй роль хозяйки, но в доме он для тебя старший член семьи. Поняла? – Строго и требовательно проговорил отец, что было не очень на него похоже. Он редко разговаривал с женой в таком тоне. И это могло означать лишь одно: то, что он сказал, должно быть выполнено без каких-либо вопросов.

Мама притихла и по спокойному тону отца, который возобновил свои ответы, я поняла, что она как минимум кивнула в знак того, что все осознала.

– А что касается Лейлы, то я привез учителя по большей части только ради нее.

– Как? – Вырвалось у мамы.

– Помнишь, незадолго до отъезда мы с тобой говорили о том, что она довольно необычный ребенок и скоро это будет все больше бросаться в глаза? Так вот, пусть лучше это списывают на мои чудачества, ведь это я привез ей заморского учителя, который ее всему этому необычному как будто и научил.

Несколько минут в комнате стояла тишина, видимо, Малика переваривала папино высказывание. Наконец, она ответила:

– Ратмир, ты такой умный! Иногда я кажусь себе рядом с тобой такой глупой! И только и могу, что удивляться, как ты вообще взял меня в жены. – После чего захлюпала носом и заплакала.

Я уже собралась уходить, когда мама вдруг резко перестала всхлипывать и очень серьезно спросила:

– Ратмир, а этот старик... – Тут она замялась, видимо, не зная как правильнее облечь в слова свои мысли. – Он не ославит нашу девочку? Не пойдет болтать о ее необычности по всем углам?

Отец тяжело вздохнул, но ответил:

– Я тоже думал об этом, но почти уверен, что профессора нам не стоит опасаться. Во-первых, он мне должен, сильно должен, а во-вторых он увлекающаяся личность, а в Лейле есть нечто, что он захочет понять и разгадать. – Потом подумал еще немного и добавил. – Нет, с этой стороны Лейле ничего не угрожает.

– Ну вот, я же говорила, что ты у меня умный, а я... – И заплакала вновь, громко всхлипывая.

Ну вот, опять началось! Беременность дает о себе знать. В последнее время мама стала особенно ранимой и выверты ее логики подчас вгоняли в ступор даже меня. Ну что ж, пусть отец ее успокаивает, а я, пожалуй пойду спать. Моя теория по поводу старичка полностью подтвердилась. Надеюсь только, что вся остальная информация правдива, и он действительно чему-то меня научит.

Как в этот момент я была к нему не справедлива!

Профессор Тимуран оправдал все возлагаемые на него надежды. Нет, поначалу он довольно скептически отнесся к идее обучать девочку и попытался соскочить на обучение Мамука. Однако, очень скоро признал свою ошибку, сказав, что Мамук еще слишком мал для того, чтобы постигать науки, и он, профессор Тимуран, так и быть, немного со мной помучается. И я видела, что он реально настроился мучиться, так как начал со мной заниматься как с каким-то умственно отсталым ребенком. Уж я-то точно знаю и эти речевые обороты и это выражение лица, сама когда-то собиралась учить деток младшей школы. У меня даже мелькнула мысль потроллить дедушку и немного поизображать ту, кого он во мне видел, но быстро ее отбросила. Не для того отец вез его через моря, чтобы я сейчас прикалывалась.

Так вот, это было поначалу. А потом он показал мне буквы и обозначение цифр. Письменность здесь оказалась не сложной, то есть никаких иероглифов и рун, единственным затруднением для меня, стало лишь то, что в одних случаях буква обозначала обычную букву, а в других целый слог. Этот нюанс немного замедлил изучение, однако вполне бегло читать и писать я смогла уже меньше чем через неделю. Зная язык, это оказалось не сложно. Жаль только книг в нашем доме было раз два и обчелся, учебников так и вообще никаких, а профессор прибыл без какого-либо багажа, лишь в том, что было на нем.

Факт такого быстрого изучения письменности привел профессора в полный восторг, и он взялся за меня по-настоящему. Очень скоро убедившись, что с математикой у меня еще лучше, чем с письмом, он начал давать мне действительно сложные, по его мнению, задачи. Я щелкала их как орешки и поначалу даже опешила, когда узнала, что они предназначались для студентов первого и второго курса. Однако, в геометрии дела обстояли чуть хуже, так как тут мне пришлось привыкать к новым обозначением длин и углов, к тому же "открывать Америку" я не торопилась и решила изучить теоремы и постулаты этого мира, а не бросаться с головой в местную науку со своей Евклидовой математикой. К тому же дедок начал как-то странно на меня коситься, поэтому лезть в дебри я даже не пыталась и объяснять что-то новое не торопилась. Гениальность гениальностью, а некоторые вещи лучше не светить вообще или выдавать малыми порциями.

Что было действительно интересного в наших уроках, так это история этого мира, география и социальное устройство стран. Я впитывала все эти сведения как губка, да и стоит отдать должное профу: преподавал он на высшем уровне, повествуя о событиях не сухо и сжато, а на примерах и памятных исторических событиях. Конечно, бесчисленные имена королей и сановников укладывались в голову не так легко, но я и не стремилась запомнить их досконально, на что профессор хмурился и заставлял учить их по новой.

Видя, что я без каких либо проблем усваиваю полученную информацию, а как иначе, ведь я почти получила диплом высшего учебного заведения, он решил ввести в обучение сразу два языка: тализийский и туранский. В принципе, я ничего против не имела, однако, это были уже совсем чуждые мне языки и их письменность, поэтому изучение этих дисциплин застопорилось. Вернее не застопорилось, а пошло по нормальному рабочему ритму, а не в печаталось в мою голову за неделю как, видимо, планировал профессор. К тому же чем больше был срок беременности у Малики, тем больше новых обязанностей ложилось на мои плечи. Любые же оправдания в виде того, что я просто не успела, его не интересовали. Этот, с позволения сказать, профессор так увлекся новой подопытной мышкой в виде меня, что начинал уже явно перегибать палку. Апогеем же всего стал сегодняшний разговор.

– Лейла, я думал, что ты будешь лучше стараться! – В запале выкрикнул профессор, после того, как я сказала, что не успела выучить все заданные слова. Сорок штук, к слову. – Мне показалось, что вчера я донес в твою глупую голову важность учебы.

Ааа, да-да, помню я этот получасовой спич о том, что с моими возможностями, а вернее таким учителем как он, можно чуть ли ни весь мир захватить, то есть в его интерпретации: поразить всех своим гением. А я, мол, такая растакая своего счастья не ведаю и не достаточно выкладываюсь на ниве его экспериментаторского воодушевления, ведь так интересно сколько же знаний может влезет в эту маленькую головку? Ах, простите, сказал он все это конечно не так, однако смысл, я думаю вы уловили.

– Уважаемый профессор... – Начала я в попытке оправдаться. Все-таки мне вчера пришлось весь вечер помогать Малике по дому, у нее в последнее время стали сильно отекать ноги и я просто не могла оставить ее одну на хозяйстве.

Старик уже набрал в легкие воздух, чтобы, перебив меня, разразиться очередной отповедью, когда о косяк постучали и в гостиную, откинув полог, вошел отец.

– Добрый день, профессор! Привет, сердечко. – Поздоровался он и тепло мне улыбнулся. – Так и знал, что найду вас здесь. Надеюсь я не сильно помешал вашим занятиям?

– Да о каких занятиях может идти речь, – снова сел на своего конька профессор, – если она не учит элементарный минимум, не готовится к занятиям и вообще: игнорирует слова своего учителя!

Отец опешил от такого напора, а я начала закипать, практически в прямом смысле этого слова, так как почти ощущала, как внутри все клокочет от несправедливости обвинений и скоро пар сорвет мне крышу.

– Лейла, – недоверчиво обратился он ко мне, – почему профессор тобой так недоволен? Я хотел обсудить твое предложение насчет кофейни, но в свете того, что только что услышал...

– Ну-ка, ну-ка, что за кофейня? – Тут же среагировал противный старикашка. Я же стояла и только беззвучно открывала и закрывала рот.

– Ну, – все еще растерянно проговорил отец, – Лейла предложила открыть гостиный двор, где будут подавать кофей и сладости ее собственного изобретения.

– Что? – Тут же взбеленился профессор. – Кофей? – Хотя этот напиток в Фархате и назывался по иному, с моей легкой руки все, кто хоть раз слышали это новое название, тут же принимали его как более подходящее. Только вот обычное "кофе" уступило более певучему "кофей". – Да что эта малявка знает о кофее? Его приготовление – это целый ритуал! А сладости? Вы что на полном серьезе хотите сказать, что она может приготовить нечто, что может хоть кого-то заинтересовать? Ратмир, не разочаровывайте меня! Призвание этой девочки совсем в другом! Ей нужно учиться!

Все. Клапан сорван, крыша улетела. Прощай родная, надеюсь мы еще встретимся. Раздавшееся шипение удивило даже меня саму, однако, я тут же поняла, что произвожу этот звук сама. Мужчины тоже обратили на это внимание и обернулись на меня. А потому я остановилась и заговорила тихим, холодным и севшим от возмущения голосом

– Вы, старый, самовлюбленный, закостенелый и недалекий старикан! Вы судите людей не желая знать ни причин, ни возражений, ни чужого мнения. Вы, при помощи меня, решили достичь какой-то своей цели, я это уже поняла. Однако, спешу вас заверить, ваше неуместное давление, желание добиться всего и сразу, презрев мнение и возможности других людей, может привести только к обратному результату.

– Лейла! – Воскликнул после моей тирады отец. – Ты что несешь? Как ты можешь так оскорблять профессора Тимурана?

Я перевела взгляд на отца и поняла, что он не на моей стороне, боль обожгла внутренности, боль от того, отец впервые в жизни встал не на мою сторону и даже не пытается понять. Конечно, трезвой частью своего рассудка, которая как-то обособленно взирала на развернувшееся действо, я понимала, что поступаю некорректно разговаривая так с человеком в разы старше меня самой, однако, ничего поделать с собой не могла, но и как маленький ребенок тыкать пальцем в обидчика и кричать: он, это он, это все он! – Я не собиралась.

– Отец, а разве этот человек меня не оскорбил? Разве не зная, а вернее не желая знать, причин приведших к тому, что я не доделала домашнее задание, он обвиняет меня в нежелании учиться. Разве не зная и даже не представляя моих возможностей в кулинарии он не обидел меня своими высказываниями? И разве не отвергает он с порога идеи, которые не лишены смысла для других людей, и отвержены им самим лишь потому, что он не допускает даже мысли о том, что кто-то может желать развивать свою личность в разных направлениях?

Я умышленно говорила много и сложно, чтобы эти двое вспомнили, что я не обычный ребенок, что могу излагать свои мысли вполне по-взрослому и что относиться ко мне нужно соответственно.

Лицо же профессора в возмущении то краснело, то бледнело, он даже попытался что-то сказать, однако, я припечатала:

– И еще отец, вспомни, что у тебя жена на сносях и ей нужно все больше помощи, и спроси у глубоко уважаемого профессора сколько он мне задает заданий!

После чего развернулась и, не слушая окликов, пулей вылетела из дома. Слушать, что они мне могут сейчас сказать не было никакого желания. К тому же, я ребенок, мне пока можно. Вот такая вот извращенная логика: относитесь ко мне как к взрослой, но я могу вести себя как ребенок. Меня извиняет лишь то, что как к взрослой ко мне относиться все равно не будут, а я все таки девушка и, как говорилось выше, мне можно.

Бежать куда-то за пределы дома я, не смотря на то, что была в растрепанных чувствах, не решилась, а потому забралась на яблоню позади дома. Дело в том, что как и предрекал отец, к нам в город месяц назад ввели военный контингент, а вместе с ним повалило огромное количество другого народа. Ведь всю эту ораву нужно кормить, обслуживать и, конечно, продавать им товары. К тому же началась большая стройка и по округе тут же прокатился слух о том, что в нашем городке планируется строительство большого порта и крепости для возобновления торговых и дипломатических отношений с Тализией. И в город начал стекаться рабочий люд, те, кого привлекла рисующаяся перспектива, а также жулье всех мастей и просто молодежь, ищущая приключений.

Разумеется, для детей опасности как таковой не было, однако, кругом маячило столько подозрительных личностей, а я уже успела привыкнуть к спокойствию прежнего болота, что выбегать куда-либо в таком состоянии не пожелала.

Стоит также отметить, что отец был прав и в том, что купил землю подешевле за пределами города. Уже сейчас было видно, что город останется в своих теперешних пределах совсем не долго, да и его торговые партнеры тоже предугадали этот момент и выкупили рядом по большому участку земли и тоже строят новые, более представительные и богатые дома. Раньше ведь это и не особо нужно было, не перед кем было сильно выпендриваться, так сказать, да и не за чем. Сейчас же вопрос с домом повернулся уже другой стороной, ведь в город начнут прибывать другие купцы и знатные люди, с которыми нужно будет договариваться и наводить мосты, и если ты можешь продемонстрировать свой достаток и таким образом серьезность своих позиций, то это большой плюс. Вот и стараются теперь господа местные купцы и мелкая знать. Да-да, здесь имелся даже такой редкий звэрь, однако, небогатый и кроме как родословной ничем похвастаться не могущий. Не считать же, право слово, тот небольшой доход, что приносили местной знати маленькие деревеньки, раскиданные в окрестностях города.

Вообще же со знатью тут была интересная ситуация. В моем мире ты считался знатным благородным человеком, если тебе даровали титул или ты его унаследовал, остальные же мелочи вроде земельного надела и служения государству были вторичны и бывали отнюдь не обязательны. Здесь же ты, конечно, наследовал титул от своего родителя и вполне мог получить его из рук короля, однако непременным условием того, что ты сохранишь титул являлось служение государству, в каком угодно виде, но чаще в военной сфере или же в иных госучреждениях. Большим плюсом, а также прибавкой к титулу в виде суффикса "нарам" было наличие своей земли, на которой работают люди. Здесь являлось большой честью защищать свое государство не в какой-то абстрактной форме, а именно на примере своих людей, которые, собственно за это и платят тебе подати.

Профессор рассказывал, что в Эльмирантии даже были случаи, когда дворянина лишали дворянства после того, как вскрывалось явное пренебрежение индивида его обязанностями, как перед государством в общем, так и перед доверившимися ему людьми в частности. Я считаю, очень правильная позиция. Конечно, думаю, на деле бывало всякое, однако примеров я пока не видела.

Еще один интересный факт состоит в том, что если ты аристократ и у тебя, к примеру, два а то и три сына, то свой надел, ты передаешь только старшему, младшие же идут на государственную службу и по истечению пятилетнего срока и получении каких-либо заслуг, государство выдает им надел с людьми и приставку "нарам". Конечно, существует еще масса нюансов, но основную идею, думаю, мне удалось донести.

Что касается положения знати в других странах, этого изучить я еще не успела и, в свете грандиозной ссоры с профессором, изучу еще не скоро.

Так постепенно, думая обо всем подряд, я успокоилась и взглянула на вещи более трезво, без пелены бешенства на глазах.

Н-да, рассорилась я с профессором знатно, да и с отцом не хорошо вышло... Он-то пришел поговорить насчет кофейни, а из-за этого Фомы неверующего все мои планы, похоже, пойдут прахом. Да и обучение... Как? Ну как скажите теперь с ним заниматься? Нет, извиняться я не собиралась и ни от одного сказанного в запале слова не отказывалась, но как же обучение? За те три месяца, что он здесь находился, я узнала в десятки раз больше об окружающем меня мире, чем за те два года, что прожила здесь с момента своего попаданчества.

За такими вот невеселыми думами, я и не заметила, как предмет этих самых дум меня нашел и, немного потоптавшись внизу, окликнул:

– Лейла, слезай, нам нужно поговорить.

На это я лишь фыркнула, но, подумав, все же спустилась вниз. Профессор махнул головой, приглашая прогуляться до ближайшей лавочки.

Некоторое время мы сидели молча.

– И как вы меня нашли? – Буркнула я, чтобы хоть что-то сказать.

– Кирим. – Лаконично ответил профессор.

Вновь восстановилась тишина. Признаться, я даже не представляла как сложится наш разговор. Да что там разговор! Я не представляла как его можно вообще начать! Но профессор меня удивил. Заметно преодолевая собственное нежелание говорить он произнес:

– Лейла, признаю, в чем-то я действительно был не прав.

От удивления у меня глаза на лоб полезли. Чтобы профессор, да пришел извиняться? Ничего подобного я даже представить себе не могла. Я видела, как тяжело дались ему эти слова, а потому, немного опомнившись, тоже решила сделать шаг навстречу.

– Ну и я признаю, что вы отнюдь не недалекий человек.

Старик пристально на меня взглянул, немного пожевал губам и спросил:

– Значит от того, что я самовлюбленный и закостенелый ты не отказываешься?

Я тоже пристально на него посмотрела и решила ответить честно:

– Дело в том профессор-аха, что в своей недалекости вы меня уже разубедили, так как умеющий признавать свои ошибки человек явно не соответствует такому нелестному эпитету.

Старик на это усмехнулся и, прищурив глаза, выдал:

– Ладно, маленькая хулиганка, я пересмотрю график твоих занятий и домашние задания. Однако, если ты и правда хочешь заниматься какой-то там кофейней, то тебе придется убедить меня лично, что это не пустая затея. Тогда, я, так и быть, признаю свою неправоту и поговорю с твоим отцом по этому вопросу и даже помогу в реализации задумки.

Я не поверила своим ушам, но, когда до меня наконец дошел весь смысл сказанного, я подпрыгнула на лавочке и, обхватив профессора за шею, звонко чмокнула того в щеку.

– Профессор-аха, забираю свои слова обратно, вы не самовлюбленный, не закостенелый и даже не старик, потому что лишь молодой сердцем способен выдержать выходки, подобные моей! Ждите! К вечеру я устрою вам настоящий праздник вкуса! – И, подскочив, бросилась в сторону дома, услышав далеко позади смущенное покашливание:

– Маленькая хулиганка...

Стоит, однако, признать скепсис профессора вполне обоснованным: за все это время он так и не успел попробовать ничего сладкого из моего арсенала, как, в общем-то и кофе. Дело в том, что на меня разом навалилось столько обязанностей и учеба, что желания творить и удивлять особо не было, а кофе варить Малика запретила, так как от его запаха ее начинало мутить. Токсикоз так его рас так.

Но, сегодня я собиралась сделать все, чтобы моя идея с кофейней выгорела, а потому первым делом направилась к маме, и предупредила, что сегодня после обеда, который вот-вот должен был наступить, я займу кухню до самого вечера.

– А как же ужин? – Возмутилась мама.

Я задумалась. Еще и ужин на себя брать? Могу не успеть. Однако, готовить с мамой тоже не выход. Проф может решить, что это я ей помогала, а не наоборот, а это мне сейчас ну совершенно не нужно. А потом на ум пришел довольно простой, но вкусный и сытный рецепт.

– Пирог с телятиной и булгуром пойдет? ( Примечание: Булгур – крупа из обработанной кипятком, высушенной и раздробленной пшеницы. ) Ты же сама хотела что-то к ужину с телятиной приготовить, для того и купила ее сегодня у старого Рамзана.

– Но... я никогда не готовила такой пирог и даже не представляю на что он будет похож? – Возмутилась было Малика.

– Мама, обещаю, тебе понравится! – И видя, что она совершенно не согласна ни с предложенным мною ужином, ни с тем, что я собираюсь самолично хозяйничать на кухне, я скривила просящую моську и запричитала. – Ну, пожалуйста! Мне просто необходима в полное распоряжение кухня! Я обязана показать этому... профессору, на что способна, иначе он назовет меня пустомелей и взъярится пуще прежнего.

Как только я упомянула профессора, мама как-то даже подсобралась. Я видела, что она до сих пор не поняла, как с ним нужно общаться, но его заносчивая физиономия ее порядком раздражала, поэтому вернуть того с небес на землю она бы не отказалась.

– Но Лейла, как ты сама все это осилишь? Давай, я тебе помогу! Ты только скажи, что нужно делать.

Я уже и не знала, как убедить маму, что должна все сделать сама, но потом вспомнила неоспоримый аргумент:

– Мама, чтобы утереть нос профессору, мне нужно будет приготовить кофе.

Малика непроизвольно сглотнула, пытаясь протолкнуть еще не существующий ком в горле, однако так просто сдаваться не собиралась. Спас меня, как ни странно Кирим, наш старый слуга. И хотя он и был практически всю свою жизнь рабом, никто в нашей семье его так не называл.

– Малика-ханан, дайте девочке себя проявить. Если у нее не получится, накажете за высокое самомнение и будет ей урок на всю жизнь, а если все выйдет, значит вам будет за что гордиться дочерью. В любом случае, я еще таких детей не видел. И стоит дать ей попробовать даже просто ради интереса. – А потом еще и добавил. – Да и отдохнуть вам тоже не помешает.

(Примечание: ханан – уважительное обращение к женщине на территории Эльмирантии.)

Для молчаливого слуги, подобные длинные высказывания были делом крайне редким, отчего поневоле все к ним прислушивались

Вот и Малика захлопнула открытый было для отказа рот, немного постояла с задумчивым видом и сказала:

– Хорошо, дочка. Но если тебе понадобится помощь – зови!

– Конечно, мамочка, спасибо тебе большущее! – И, обняла ее большой живот, откуда мне тут же прилетело прямо в ухо. – Эй! А мой братик настоящий шустрик, уже сейчас ищет общения. – Рассмеялась я, потирая щеку.

Взрослые тоже улыбнулись и мама погладила живот.

– Откуда ты знаешь, что будет братик? Может там сестричка сидит? – Вдруг, спросила мама.

На это, я лишь пожала плечами и отмахнулась.

– Не знаю, мне просто кажется, что будет мальчик, а как будет на самом деле узнаем уже через месяца полтора-два.

На самом деле, я отчего-то точно знала, что будет мальчик. Знала на столько стопроцентно, что если на свет все же появится девочка, то я с уверенностью заявлю, что ребенка подменили. Странно? Да даже самой страшно становится, когда задумываюсь, однако, может, детская психика помогает, а может я по жизни воспринимаю все проще, но мне даже нравится это чувство, чувство осознания. Вот как с животными, я просто глажу кого-нибудь и начинаю понимать, что ему в данный момент больше всего хочется. Раньше, я все списывала, на обычную интуицию и новизну общения дитяти из городских джунглей с природой, однако, чем дальше, тем менее правдоподобной мне кажется подобная трактовка этого вопроса.

Однако, что-то мои мысли ушли куда-то совсем не туда.

– Мама, покорми меня пожалуйста пораньше, мне не терпится приступить к готовке!

– Малика на это лишь покачала головой и пошла на кухню.

Пока я быстро поглощала мамин супчик и лапшу, в голове выстраивалось и вновь отметалось меню. Наконец, я остановилась на следующей последовательности:

1. Яблочный штрудель. Подавать к столу можно и холодным, поэтому доставать из печи прямо перед подачей его не нужно, это прерогатива мясного пирога.