Текст книги ""Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ)"

Автор книги: Елена Литвиненко

– Ты не понимаешь о чем говоришь, Лейла! Если хоть кто-то узнает о твоем даре то... – Его губы болезненно скривились, но он продолжил. – То тебя ждет страшная участь!

– Я знаю, отец! Поверь, я много думала и прекрасно представляю, что меня ждет, если обо мне узнают, но... Но я уверена, что закрыть себя в четырех стенах – это не выход, это лишь отсрочка неизбежного. Пойми, то что происходит в известных мне странах с одаренными девушками – это жестокость, которой нет оправдания. Ее нельзя обелять нуждами королевства, потому что взаимодействие с такими девушками можно было построить гораздо гуманней. Но тем не менее эта жестокость существует и поддерживается государями этих стран. Можно спрятаться, можно прожить свою жизнь забившись в какой-нибудь угол, но зачем тогда мне такая жизнь? Это ведь будет просто существование. А я так не хочу. Я хочу подчинить себе свой дар и спасти от подобной участи хотя бы одну девочку! И если мне это удастся, то и жизнь моя будет прожита не зря!

Всю эту речь я говорила выпрямившись и глядя отцу в глаза. А когда закончила, не спешила снова прильнуть к его груди, требовательно глядя и ожидая реакции на свои слова.

Наконец, он заговорил.

– Ты изменилась.

– Может быть, отец. Ту, прежнюю Лейлу, сожгла в сарае толпа обезумевших людей, которым многие годы рассказывают страшилки о ведьмах. Не спорю, одаренные бывают разными, но ведь и обычные люди, подчас, творят такое, о чем и вспоминать не хочется. А потому, если Всевышний даст, я стану тем камешком, который будет способен осыпать целую гору. – Ненадолго я замолчала, понимая, что так и не убедила отца, а потом продолжила. – Я знаю, что у меня может не получиться, знаю, что очень сильно рискую. Но также знаю, что если не попробую, то не смогу жить дальше по прежнему. Я просто перестану быть той Лейлой, которую вы все знаете и любите.

Я знаю, что моя задумка слишком амбициозна и практически невыполнима, но, тогда, сгорая заживо в том сарае, я вдруг отчетливо поняла, что ничего не успела, что совершенно зря появилась в этом мире, что у меня все это время не было цели, которая бы оправдала тот шанс, что дали мне небеса, когда вернули к жизни.

Знаешь, кто-то когда-то сказал: Если цель твоей жизни не кажется тебе грандиозной, то это всего лишь план на завтра. Этот мир дал мне столь много: и любящих родных, и преданных друзей и даже дар, что при правильной огранке может стать большим помощником в любых начинаниях, и который я совершенно не ценила и считала лишь помехой, не стремясь развивать. И нет, отец, меня пытались убить отнюдь не из-за дара, а в силу зависти и злобы, что сжигала одну черную душу. И сейчас, чтобы сделать хотя бы первый шаг, на пути к своей цели, мне нужна лишь вера... Твоя вера в меня.

Несколько минут отец просто смотрел на меня, а потом тяжело вздохнул и, обняв, притянул к своей груди.

– Конечно, я верю в тебя, сердечко мое. Верю... Но так боюсь потерять... Ты ведь еще такая маленькая! А мы все часто забываем об этом. – Он положил мне на голову свой подбородок и, снова вздохнув, проговорил. – Я постараюсь смириться с теми планами, что вы придумали с профессором, по крайней мере нам будет о чем вечером поговорить с этим старым интриганом, а сейчас лучше расскажи, как ты себя чувствуешь?

– Да все уже совсем хорошо! Мне гораздо интересней, где ты пропадал полтора месяца?

Как выяснилось из повествования отца, он, движимый неясными предчувствиями, решил как можно скорее добраться до Турании, не заходя по дороге больше в порты Эльмирантии, и, распродавшись и закупившись побыстрее, вернуться домой. Поэтому весть о захвате Шалема достигла бы его уже на другом материке, не встреть он по дороге один скоростной кораблик, шедший туда же с вестью о нападении и развязавшейся войне между Фаргоцией и Эльмирантией. Услышав об этом, отец тут же отправился обратно, но встречные ветра и шторм немного замедлили передвижение.

– Поверь, сердечко, я прибыл так быстро, как только мог! И теперь никому не дам вас в обиду. – Последнее он проговорил совсем уж посмурнев.

А я вдруг поняла своим обострившимся даром, что сейчас он переживает не только о том, что случилось со мной, но и том, что успел узнать о маме и коменданте.

– Папа, людская молва ведь не пожалела не меня одну! Не нужно верить чужим, завистливым словам, лучше поговори с той, кто все это время искренне тебя ждал. – Я посмотрела на папу, в его какие-то больные глаза и добавила. – Поверь, Малика стоит того, чтобы перешагнуть через надуманные обиды и выслушать! – А потом тяжело вздохнула и решилась. – Смотри! Только больше я такого делать не буду! Вы взрослые люди и должны уметь разговаривать друг с другом сами!

И я показала ему все, что знала о встречах мамы и коменданта: и то, что видела сама, и то о чем слышала от других.

Все это время отец сидел с широко распахнутыми глазами, а потом снова покрепче обнял и тихо произнес:

– Спасибо...

После чего встал и, поцеловав меня в макушку, сказал, что скоро снова ко мне зайдет, а потом вышел из комнаты. Видимо, пошел мириться.

Тем же вечером у меня в комнате собралась вся мужская часть, населявшая наш дом, кроме детей, конечно. Маму на это импровизированное собрание они все дружно брать не захотели, мотивируя это тем, что со столь эмоциональной женщиной, они ни до чего не договорятся даже за целую ночь. Отчего та обиделась, но осталась с мальчиками, все-таки воспитание не давало ослушаться воли мужа. Я на это лишь покачала головой, но спорить не стала.

Так вот, по итогам этого собрания, было решено... Тадам! Отправлять меня учиться в Тализию!

– Я уже решил, куда нам стоит наведаться в первую очередь и кому написать. С моим опытом преподаванию, думаю, мне не составит труда устроиться поближе к Лейле. Ромича назову своим ассистентом. Думаю, он без труда справится со всей сопутствующей нагрузкой. Разумеется, на первое время нам понадобятся средства... – Рассуждал профессор.

– Тимуран-аха, мы же уже решили этот вопрос. – Укоризненно произнес мой родитель.

– Конечно-конечно! Я всего лишь собираю все свои мысли на будущее в общий расклад. (Примечание: Общий расклад – имеется в виду крылатая фраза, которая была взята из некой карточной игры, имеющейся в ходу в этих землях. Означает, что профессор хочет составить общее представление о предмете разговора.)

– Тимуран-аха, скажите, по вашим подсчетам, как скоро нам нужно отправляться в путь? – Вдруг, поинтересовался отец.

Профессор ненадолго задумался и произнес:

– Чем быстрее, тем лучше.

– Хорошо! – Решительно ответил на это отец. – Думаю, недели команде корабля хватит, чтобы отдохнуть и разобраться с последствиями всего того, что обрушилось на Шалем. А я уже с завтрашнего дня займусь необходимыми в дорогу закупками.

– Папа, а нас всех выпустят из порта?

Отец недоуменно на меня посмотрел.

– Я имею в виду, нет ли каких-то ограничений в связи с тем, что город захватили фаргоциане.

– А! Нет! Как мне заявили еще по прибытию в порт, Фаргоция рассчитывает сделать Шалем одним из лучшим торговых городов, а потому всегда будет рада помочь жителям города. А если опустить всю эту пафосную шелуху, то, как говорится, платите господа купцы пошлины на товар, приносите в казну Фаргоции как можно больше денег, и никто не будет вам чинить никаких препятствий.

Мне же оставалось только удивляться такому гуманному подходу. Почему-то мне казалось, что дальнейшее взаимодействие с властями будет для шалемцев не таким радужным.

– Что ж, это просто замечательно!

– Это разумно. – Поправил меня отец.

– Угу... – Протянула я, уже представляя очередную проведенную в заточении этой комнаты неделю. Честно говоря, она мне уже так опостылела, что я предвидела, что скоро начну самым натуральным образом выть от скуки и однообразия.

– В чем дело, Лейла? Что-то не так? – Обеспокоился моим погрустневшим видом отец.

– Да нет, все хорошо, просто я опасаюсь, что просидев в четырех стенах еще целую неделю, начну сходить с ума и бросаться на людей. – Попыталась я неловко пошутить.

Мужчины ненадолго задумались, а потом Кирим предложил план, от которого я бы ни за что не пожелала отказаться!

И уже на следующий день меня, закупоренную в небольшую бочку, доставили на корабль отца. Мама тем же вечером, не стесняясь своих слез, обстригла мои длинные светлые локоны небольшой шапочкой, как было принято среди дворянский детей Тализии, а всю последующую ночь мы с ней на пару шили для меня костюм тализийского мальчика-дворянина, который состоял из довольно узких штанишек на завязочках, рубахи со стоячим воротничком и курточки с различными украшательствами, сделанными из яркой тесьмы, наподобие наших шнурков. Ко всему прочему, к данному костюму прилагался берет, такого же темного-зеленого цвета и материала, похожего на бархат, что и сам костюм. Ботиночки вполне подошли и мои, хотя профессор и сказал, что обязательно закажет мне в Тализии другие, более соответствующие моему образу.

После попадания на корабль, по заранее продуманному плану, я с помощью амулета изменила цвет волос, бровей и форму носа, и снова отправилась домой, как гость отца, которого по просьбе друга он вез из Турании в Тализию, чтобы передать на обучение в университетскую школу. Сейчас же, парнишку решили познакомить с семьей торговца и предложить у них погостить.

Вот так, благодаря такой маленькой хитрости я снова могла находиться дома и гулять по городу на вполне законных основаниях. А довольно правдоподобные документы тем же вечером мы сделали вдвоем с профессором, который, на удивление, оказался сведущ в подделке печатей. Разумеется, своими талантами он до этого не пользовался и пользоваться не собирался, но ради меня решил ненадолго поступиться своими принципами.

Надо сказать, что документы детям были вовсе не нужны, но, так как я собиралась выдавать себя за представителя дворянского рода, который покинул своих родителей, документы и соответствующие верительные грамоты были необходимы. Почему все-таки дворянин? Ну, появляться в Шалеме с рабом ребенком отец бы не решился, так как, если рабовладение еще простили бы жителю другого королевства, то шалемцу, город которого находился под протекторатом Фаргоции, уже нет. А простого юнгу вести к себе домой купцу было бы как-то не по чину. К тому же, мне стоило привыкать вести себя, как представителю дворянского семейства, потому что похожую легенду мы придумали и для того мальчика, которым я буду представляться в Тализии.

К слову, там меня собирались представить дальним родственником профессора, который в своих странствиях попал в гости к своей троюродной тетке, у которой как раз гостила ее внучатая племянница со стороны мужа со своим сыном. Ну, вы поняли, что проследить хитросплетения этих родственных связей будет практически не возможно. Так вот, эта троюродная тетка, которая по какой-то прихоти судьбы еще коптила это небо, и попросила профессора присмотреть за недорослем и отвезти его в Тализийский университет. И, так как профессор изначально не скрывал цели своего путешествия, а именно вернуться к преподаванию в Тализии, то и отказаться уже не мог. Вполне правдоподобно, не так ли?

Больше меня беспокоило стоило ли мне менять внешность в Тализии. Все таки, браслет может изменить лишь три параметра, а если сейчас, надев мужское платье и подстригшись, отличить меня от мальчика практически не возможно, некую миловидность в расчет не берем, так как и мальчики в этом возрасте вполне могут ею отличаться, то года скажем через два три различия начнут появляться. Так, во время полового созревания, нужно будет приделать себе кадык, увеличить нос, так как я уже давно заметила, что эта часть мальчишеской физиономии почему-то практически всегда меняется в большую сторону, да и вполне может придать мне брутальности. И грудь. Конечно, иллюзия не повлияет на тактильные ощущения, поэтому мне придется ее постоянно перевязывать, но по первой все же можно будет сглаживать впечатление и без тугих перевязок. Все таки я девочка и не хочу по итогам таких перетягиваний остаться плоской, как доска. А если в самом начале так над собой издеваться, то грудь может и не вырасти.

Потом, скорее всего, нужно будет перекинуть третий параметр на бедра, если моя фигура будет отличаться округлыми формами, если же нет, то вполне может и так сойти. А может не трогать нос? От идеи приделать себе иллюзорное мужское достоинство я, по некоторому размышлению, отказалась, так как в штанах иллюзию никто не рассмотрит, а на тактильные ощущения она все равно не повлияет. В общем, одни вопросы. И, подумав, я решила отложить эту дилемму на потом.

– Малика-ханан, а давайте сегодня сделаем вареники! – Сидя с утра на кухне вместе с мамой, выдвинула я предложение.

– А что это, господин Лей? – Заинтересовалась мама.

Конечно, она прекрасно знала, кто прячется за внешностью чернобрового мальчугана, но по обоюдной договоренности мы старались вести себя в рамках выбранной мной роли.

– О! Это вкуснятина! А если кратко, то так называется вишня в тесте.

По эмоциональному маминому лицо проскользнула гримаса, больше похожая на отвращение, но я не дала ей заподозрить меня в том, что я над ней потешаюсь, а потому спрыгнула с лавки и направилась за продуктами.

– Поверьте, на вкус это гораздо лучше, чем звучит!

– Лей-аха, может вы лучше пойдете и погуляете с мальчиками во дворе? – Попыталась откреститься от моих кулинарных экспериментов мама.

– К ним я тоже обязательно присоединюсь! Только после вкусного полдника! – Тут же парировала я.

Смирившись, мама спросила:

– Чем мне тебе помочь?

– Нужно достать из вишен косточки. А я пока замешу тесто. Где там наш кефирчик?

Я знала, что большинство предпочитают готовить вареники на воде и ничего против этого не имела, но вот вареники с ягодами, все-таки предпочитала заворачивать в тесто из кефира.

Итак, возьмем пол литра этого продукта, туда сольки, сахара, два яичка, хорошенько перемешаем и добавим муки. Теперь остается только хорошенько вымесить тесто и, накрыв полотенчиком, дать постоять около получаса. Я похлопала получившийся колобок и решила помочь маме с очисткой вишни.

Надо сказать, что добывать косточки без специального небольшого устройства, что было у меня на Земле, оказалось не так аккуратно. Брызги разлетались в самые непредсказуемые стороны и, если бы не предусмотрительно надетые фартуки, мы с мамой оказались бы знатно перемазаны вишневым соком. Наконец, когда я пересыпала вишню сахаром и посчитала задачу выполненной, пришло время раскатывать тесто и лепить долгожданные вареники. Кружком, который послужил для вырезания из теста основы для вареников, стала большая любимая кружка профессора. Знал бы он, как я использую его любимицу... Однако, ничего более удобного на кухне я просто не нашла.

Поначалу, мама просто смотрела, как я беру кружок теста, накладываю в него вишню и заворачиваю, аккуратно сплющивая концы, а потом и сама присоединилась. И совсем скоро лепила вареники еще ловчее меня.

– Ладно, мам. – Забывшись, проговорила я. – Пойду ставить кастрюлю с водой и созывать всех на полдник, а ты пока долепливай до конца, там всего ничего осталось.

Поставив воду и растопив получше печь, я направилась созывать всех пробовать заморскую вкусность, рецепт которой я якобы привезла из Турании. Понятно, что мальчикам никаких рецептов знать не полагалось, но ничем другим, кроме как большой любовью к вареникам, которая заставила меня выучить рецепт их приготовления, подобные знания я объяснить просто не смогла.

Когда же я созвала всех, то немного задержалась в предоставленной мне комнате, заметив, что капли сока все-таки попали мне на рукава белой рубашки. Решив застирать пятна сразу после полдника, я надела другую рубашку, так как, за прошедшие со дня прибытия в этот дом мальчика Лея пять дней, мама успела сшить мне еще несколько сменных.

Подходя к дверям кухни в приподнятом настроении, я не сразу осознала, что меня так насторожило. А заставило меня остановиться у самого порога полная тишина, что сейчас буквально повисла за неплотно прикрытой дверью.

Стараясь двигаться как можно тише, я заглянула в небольшую щелку и из открывшегося мне ракурса увидела Сольгера, который стоял в тех дверях кухни, что выходили в сени дома.

Его лицо было немного виноватым, однако чем дальше, тем больше в нем проступало недоумение и даже возмущение.

– Послушайте, – наконец заговорил он, – если вы не хотите, чтобы я общался с Лейлой, не надо. Просто скажите: все ли с ней хорошо! Когда я уезжал почти месяц назад, ее состояние хоть уже и не вызывало опасений, но все же она оставалась без сознания!

Наконец, отец прокашлялся и спросил:

– Молодой человек, простите, не имел чести быть с вами знаком...

– Сольгер ар-Наринал (Примечание: Приставка "ар" означает принадлежность человека с дворянскому сословию в Фаргоции), капитан фаргоцианской армии.

– Очень приятно, а меня зовут Ратмир сын Харуфа, я отец Лейлы. Скажите, как давно вы прибыли в город? – Голос отца был тихим, однако, напряжение сквозившее в нем я почувствовала довольно отчетливо.

– Только что. Просто решил сделать небольшой крюк и заглянуть к вам, чтобы справиться о здоровье Лейлы, прежде, чем ехать в крепость.

Напряжение витавшее на кухне тут же сбавило свой накал, видимо, они были сбиты с толку уверенностью парня в том, что я жива и боялись, что он каким-то образом узнал, что я тогда не сгорела, а услышав, что он еще ничего не знает, немного расслабились. Прикрыв глаза, отец просветил Сольгера относительно моей судьбы.

– Ее больше нет. – И, подняв руку ладонью вперед и не дав ему ничего сказать, пояснил. – Ее убили почти три недели назад.

С Сольгера как-то разом сошла вся краска с лица, а судя по сдавленному: "Как?", – горло сдавил спазм.

– Ее сожгли.

Осознав то, что он только что услышал, парень провел по лицу ладонью, а потом резко скользнул пальцами в волосы на макушке и сильно их сжал.

– Но почему? Как комендант мог допустить такое в своем городе! Подобное попирает все законы королевства! Не понимаю! – Начинал распаляться он.

Однако, тут раздался мамин голос, который просто сочился злостью и сарказмом.

– Просто ваш комендант узнав о готовящемся бесчинстве, вместо того, чтобы все это прекратить, искал меня, чтобы вытребовать за спасение дочери... – Тут она запнулась и буквально выплюнула следующие слова. – Скажем так, мою благосклонность.

Казалось, эти слова заставили Сольгера с трудом дышать. Заметив это, и то, что парень по-настоящему переживал мою гибель, отец смягчился.

– Присядьте, Сольгер-аха.

Внезапно вода, что я поставила на печь закипела на столько, что начала выплескиваться на печь, отчего та стала издавать шипящий звук, привлекший всеобщее внимание.

– Это вода под вареники, – тут же отозвалась мама, – сейчас сниму.

– Какие вареники? – Раздался сдавленный вопрос Саргайла.

– С вишней. – Ответила мама.

– Она... Она звала... меня... на вареники... с вишней ... Звала... – Последние слова прозвучали совсем глухо, а Саргайл рванут у горла сорочку, так, что пуговицы разлетелись по разным углам, и, просипев: "Простите", – чуть не ударившись о косяк, вышел прочь.

Глядя на эту картину, мое сердце сдавила такая жалость к этому парню, что лишь большим усилием воли я заставила себя остаться на месте, а не кинуться следом, чтобы рассказать, что со мной все в порядке, что я осталась жива! Вместо этого я оперлась лбом о косяк и попыталась успокоить полившиеся из глаз слезы.

"Нет, нет, все правильно! Если я хочу начать новую жизнь, то все, кто знал обо мне и моем даре должны верить, что меня больше нет. Иначе все пойдет прахом. Иначе весь этот маскарад не имеет смысла." – Так я мысленно убеждала себя и успокаивала свою не к месту разбушевавшуюся совесть, ведь только что, даже не желая того, я заставила страдать, как это ни странно, дорогого мне человека.

На следующий день мы узнали, что злополучного коменданта сняли с должности и отослали на передовую, а вечером перед этим кто-то сильно избил беднягу, когда тот возвращался из городского кабака. Отец клялся, что не имел к этому инциденту никакого отношения. И я ему верила. Все-таки как ни крути, а если бы отец поднял руку на коменданта, да еще в военное время, его бы ждала виселица. Ходить к нему ругаться отец тоже не стал, так как подобные действия комендант мог истолковать как угрозу своей жизни в то же военное время и заточить отца в тюрьму. Найти же безбашеных личностей, которые согласились навалять коменданту, вряд ли бы удалось. Жить хотят все.

Поэтому он собирался перед отъездом нанять для мамы телохранителей, которые никого бы к ней не подпустили. Закон Фаргоции, при этом, вполне оправдывал действия таких защитников, даже если бы им пришлось схлестнуться с самим комендантом.

И это не трусость. Это забота о семье, потому что будь отец немного глупее, то еще в первый день после приезда отправился бы выяснять с комендантом отношения и сгинул бы на виселице. Я думаю, тот даже этого и ждал, подыскивая слова и выражения позадиристей, чтобы спровоцировать отца наверняка. И для кого смерть моего отца стала бы благом?

Поэтому, я целиком и полностью поддерживала его позицию, но при этом точно знала, что как только появится случай отомстить, отец не преминет им воспользоваться. Хотя, теперь если случай и представится, то не скоро. Но можно считать, что за маму этому подлецу все-таки прилетело, и почему-то мне кажется, что в этой истории не обошлось без Сольгера. Но тогда кто он такой на самом деле, если смог меньше чем за день снять военного коменданта города? М-да... Вопросы... Вопросы...

Но сейчас не об этом. Я благодарна Всевышнему, что теперь покину город со спокойным сердцем, зная, что оставшиеся здесь близкие находятся в относительной безопасности. Относительной, по тому что война все таки в самом разгаре, и полностью быть уверенной ни в чем нельзя. Однако, мне кажется, что чтобы ни случилось, Фаргоция не отдаст Шалем обратно Эльмирантии. Все остальные завоевания может быть, но Шалем – нет. Ведь только ради этого порта, по сути, и затевалась вся авантюра с тоннелем через целую горную гряду. Но, как говорится, это мои предположения и, повторюсь, ни в чем уверенным быть нельзя. И все же. Мне стало спокойней.