Текст книги ""Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ)"

Автор книги: Елена Литвиненко

Соавторы: Катерина Цвик,Лия Новикова,Александр Фрост,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 309 страниц)

Подбежав, наконец, к дому Миры, я остановилась, опершись на ворота, немного отдышалась, а потом закричала.

– Тетя Мира! Тетя Мира!

Войти в калитку я поостереглась, так как у нее во дворе в ночное время гуляла злющая собака Рэйка. Конечно, до конца еще стемнеть не успело, лишь легкие сумерки легли на улицы, однако, рисковать я не решилась. И правильно сделала, так как за забором тут же раздался заливистый лай.

Наконец, меня услышали и, обругав пса, спросили:

– Кто там пришел на ночь глядя?

Я узнала голос тети Миры.

– Тетя Мира, это я, Лейла. Мама рожает, а знахарка в деревню уехала.

Та без слов поняла зачем я пришла, поэтому тут же сказала:

– Подожди меня, я сейчас платок накину и пойдем.

Мира была вдовой и матерью той самой вредной девятилетней Руниры, которая прозвала меня лягушкой. Жили они вместе с родителями погибшего, как когда-то у Малики, мужа. Девушкой она была видной, и я не удивлюсь, если какой-нибудь вдовец и к ней скоро присмотрится.

Мира вышла быстро, Рунира хотела было последовать за ней, но та не позволила. И слава Всевышнему! Мне сейчас не до глупых детских пререканий, которые непременно последовали бы. Тут я вспомнила еще об одном человеке, который мог бы помочь в сложившейся ситуации. И почему я не сообразила сразу? Видимо от стресса или потому, что ассоциировала эту женщину не с мамой, а с кофейней.

– Тетя Мира, давайте еще зайдем за тетей Сэйрой!

Она быстро и остро на меня глянула и строго сказала:

– Она сейчас небось убирает тот бедлам, что остался после сегодняшнего открытия. Да и зачем ее беспокоить! Сами справимся, незачем там столько народу.

И так она это уверенно сказала, что я даже была склонна согласиться, но тряхнув головой, отмела нелепость этих слов:

– Мама рожает! Какая уборка! Тем более нам по дороге. – И побежала вперед, оставляя Миру позади.

Сэйре ничего даже говорить не пришлось. Увидев запыхавшуюся и всполошенную меня она сразу же обо все догадалась.

– Малика?

–Ага.

– Вот как чувствовала, что ей совсем скоро срок придет, но надеялась, что все же не сегодня. – Причитала она, вбегая в дом, чтобы предупредить мужа, что уйдет.

По дороге я быстро рассказала им что и как произошло, не забыв упомянуть, что скоро к нам должен подойти и лекарь. Мира на это недовольно поморщилась.

– Я и сама справлюсь, нечего там делать мужчинам!

Я не стала ей говорить, что она не лекарь и даже не знахарка, чтобы так уверенно это заявлять, а лишь проговорила:

– Он не будет заходить в комнату к роженице, но сможет помочь советом.

– Вот и правильно. – Поддержала меня Сэйра. – Пусть на всякий случай будет поблизости. Я до сих пор помню, как рожала Айлу. Тогда тоже знахарки по близости не оказалось. Думала все, отжила свое, но Всевышний миловал. И если бы в этот момент рядом за стенкой сидел хоть какой завалящий лекарь, я бы не так сильно переживала.

На это девушка лишь фыркнула.

– Очень удивлюсь, если твой отец позволит постороннему мужчине даже войти в дом!

Я промолчала, но про себя подумала, что отец не так глуп, чтобы отказываться даже от такой медицинской помощи. Так и произошло. Когда я рассказала ему о том, что на подходе полковой лекарь, он лишь благодарно кивнул и, не обращая внимание на возмущенное шипение по этому поводу Миры, провел женщин к маме. Меня внутрь не впустили. Сказали, что я еще слишком мала.

Что ж не очень то и хотелось. Вернее, хотелось, но было страшно, особенно, когда мама стонала. В этот момент очень помог профессор, который взял меня за плечи и отвел на кухню, где уже сидели Малик и Кирим с Ромичем. Отец же остался у двери спальни и расхаживал из стороны в сторону. Заставить его хоть немного успокоиться и присесть не смог даже проф.

В скором времени, пришел офицер с лекарем и я поняла, что совершенно не представляю, как представлять их отцу. Однако, они решили эту проблему сами. Офицер назвался бароном Саргайлом Веренским, капитаном эльмирантийской армии, а лекарь Хорвусом, сыном Вуркаса.

Тут можно отметить особенности именования различных слоев общества в Эльмирантии. Так, обычный, то есть не благородный человек, может приставлять к своему имени "сын того-то". Это обязательно только при официальном представлении. А вот благородный человек должен после имени указать место, чьим хозяином он является, например барон Саргайл Веренский, то есть барон Саргайл, управляющий Веренском, и при приобретении других земель этот титул уже не меняется. Если же такой приставки нет, значит данный индивид один из младших сыновей барона, находится на службе государству и собственного надела еще не имеет.

Их приход, как ни странно, помог отцу немного успокоиться. Мужчины засели в зале, куда я принесла им чай, кофе и сладости, к которым притронулся разве что лекарь. Хотя у них профессия такая, если постоянно находиться в напряжении, то никаких сил ни моральных, ни физических не останется.

Так, прихлебывая чаек, он и попросил:

– Деточка, позови ко мне, пожалуйста, одну из женщин, что помогает твоей матери.

Я кивнула и тут же отправилась за Сэйрой. Звать Миру, с ее отношением к лекарям, не имело никакого смысла. Когда я вошла, мама как раз отдыхала после очередной схватки.

– Тетя Сэйра, вас лекарь зовет. Он ждет в зале.

– Хорошо, пошли. – Ответила та, освобождая пальцы из маминого захвата.

Мира же в это время вытирала пот со лба роженицы. Мама выглядела такой уставшей, а главное перепуганной, что я не смогла уйти.

– Да-да, сейчас. Вы идите, а я немного с мамой побуду.

Я видела, что Мира хочет выставить меня за дверь, как впрочем и Сэйра, Поэтому быстро подбежала к кровати и сама сжала мамины пальцы.

– Я не помешаю! Пожалуйста!

Женщины, как по команде, уставились на маму, но та, вопреки их ожиданиям, ответила согласием:

– Пусть останется. Когда Лейла рядом, мне спокойнее. – И слабо мне улыбнулась.

– Мамочка, все будет хорошо! – Начала я свою жизнеутверждающую речь, уже не замечая, как Сэйра вышла и комнаты, а Мира недовольно поджала губы.

В этот момент маму скрутила новая схватка. И я на автомате, как не раз видела в фильмах, а кто ж их не видел в двадцать первом-то веке, начала говорить:

– Дыши, мама, дыши! Сейчас все пройдет. – Как, собственно, нужно дышать я себе представляла смутно, однако, старалась говорить ровным, уверенным голосом, стараясь вселить эту уверенность и в маму. – И тужься! Вот так, как будто хочешь сходить по большому. – Откуда эта мысль ко мне пришла, я уже и не помню, то ли знакомая рассказывала, как рожала, то ли где-то умудрилась вычитать. – И ноги, ноги в коленях сожми и расставь по шире. Вот! Ну, чего ты так перепугалась, как будто Мамука и не ты родила!

– Я. Только тогда я не знала, как это больно! И не так боялась последствий. – Захныкала мама, у которой схватка уже закончилась.

– Ничего, немного помучаешься и он вылезет на свет Божий, нечего тут бояться. Ты, главное о себе подумай, чтобы не помереть ненароком. После родов ведь знаешь какие осложнения у женщин бывают. Тогда-то и помирают чаще, чем во время родов. – Невозмутимо толкнула речь Мира, а у меня аж в глазах потемнело от злости. Так вот кто ей последние полтора месяца про эти самые последствия так усердно втолковывал! То-то я стала замечать, что у мамы в глазах все чаще стали появляться грусть и какая-то обреченность. Это ж на что она мою мать программирует?

Но возмутиться я не успела. Это за меня сделала Сэйра, вошедшая в комнату с ворохом пеленок и ножницами.

– Не говори глупостей, Мира! – Строго сказала она, сверкнув глазами. – Иди лучше на кухню и принеси кипяченую воду.

Кипя от негодования, я обняла совсем павшую духом маму и сказала:

– Не слушай ее! У нас за стенкой настоящий лекарь сидит, он рассказывал, что в столице много раз принимал роды у женщин и ни одна не умерла! – Самозабвенно начала сочинять я. – Да, да! – Видя недоверие, смешанное с робкой надеждой, в маминых глазах, я поспешила сделать вброс новой информации. – Там нету таких сильных предубеждений против лекарей, и самые богатые дамы предпочитают рожать именно с ними, а не со знахарками! Так что не переживай! Все будет хорошо!

Эта речь немного приободрила маму, однако не на долго. Новая схватка и новый приступ боли вызвали слезы на ее глазах.

– Еще немного и я возненавижу этого ребенка! Мне кажется, он специально меня мучает!

– Не говори глупостей! Ты представляешь, как моему братику сейчас самому там страшно и больно! Он-то целых девять месяцев провел в тепле и уюте у мамы в животике, а теперь его лишили воздуха, еды и выталкивают куда-то в холод и неизвестность!

Мама снова захныкала:

– Но почему же так больно! В первый раз и то не так было!

На это я не знала, что ей ответить, поэтому просто положила руку на живот и почувствовала слабый ментальный отклик, полный страха.

– Мамочка, он чувствует тебя и ему тоже очень страшно. Подумай лучше, как ты его любишь, как оберегала все эти долгие девять месяцев! Подумай и пообещай и себе и ему, что вы справитесь, что просто не можете не справиться, ведь вы вместе прошли такой долгий путь, чтобы сейчас сдаться!

Новая схватка, но уже совсем другой настрой.

– Ну же! Тужься! Давай!

Раздавшийся крик младенца, мамин плач облегчения и радостный возглас Сэйры: "Мальчик!" – слились для меня в один звук. А потом я поняла, что тоже плачу. Плачу от счастья, усталости и высвободившегося после пережитого страха облегчения. Это ведь я перед мамой старалась выглядеть уверенной, а на самом деле боялась за нее с малышом ничуть не меньше.

Тем временем женщины положили маме на грудь новорожденного и Сэйра попросила ее немного потужиться, чтобы вышел послед. Что тоже очень важно.

– Послед вышел полностью, так что осложнений быть не должно. Молодец Малика, ты хорошо потрудилась. – Ласково глядя, на мать и дитя, проговорила Сэйра. – А теперь давай мы позаботимся о мальчугане. После чего женщины забрали малыша, обрезали и перевязали пуповину, обмыли в теплой водичке и спеленали.

Потом также быстро помыли и переодели маму, перестелили постель и уложили ее отдыхать.

– Отдыхай, Малика, ты заслужила. – Держа мальчика на руках, проговорила Сэйра. – Лейла, Мира, пойдемте! Дадим роженице отдохнуть.

После чего вышла, чтобы показать уже спящего малыша отцу. Я поцеловала маму и тоже пошла на выход, когда услышала:

– А я пока посижу рядом с Маликой. Первые сутки после родов самые опасные. Я прослежу, чтобы у нее не поднялась температура.

Мама на это лишь слабо, но благодарно улыбнулась Мире и сказала:

– Не нужно, Мира. Иди отдыхай, уже скоро рассвет, а ведь ты тоже сильно устала.

Я же в этот момент для себя решила, что если она все же останется в комнате, то и я никуда отсюда не уйду. Мира же, вопреки моим ожиданиям, с мамой согласилась и вслед за мной вышла из комнаты.

В доме, не смотря на поздний или скорее уже ранний час, никто и не думал спать. После того, как малыша определили в колыбельку, отец выставил на стол лучшее вино, женщины принесли закуски, и все принялись праздновать. При чем в одном помещении, на чем настоял пьяный от счастья и совсем чуть-чуть от вина отец. Лишь маленький Мамук, скрутившись калачиком, заснул на диване. Глядя на него я, вдруг, ощутила как же на самом деле устала сама. Веки налились свинцом и, присев с ним рядом, я также скрутилась калачиком и начала уплывать в сон. Где-то на периферии сознания слышались тосты и радостный смех. А потом кто-то с непривычным мужским запахом с примесью пороха поднял меня на руки, отнес в мою комнату и положил на кровать. Дальше я уже отключилась окончательно.

Девушка Лиза снова сидела на парапете моста и смотрела на бурную весеннюю реку под ногами. Было жутко и немного тревожно, но наполняло какой-то мощью и даже радостью.

Внезапно, ее кто-то окликнул.

– Девушка! А девушка! А что вы там делаете? Поверьте, не случилось ничего такого, чего нельзя было бы поправить!

Лиза с удивлением обернулась и увидела щуплого молодого человека, который вышел из машины и с расширившимися от страха глазами смотрел на нее.

– С чего вы решили, что что-то произошло? – Удивилась Лиза. – Я просто смотрю на воду.

– Да? – Молодой человек заметно удивился, но девушка видела, что ей не верят.

– Точно вам говорю. – Улыбнулась она в ответ. – Буйство стихии в чистом виде. Не верите? Да сами посмотрите!

Она взмахнула рукой и показала на воду.

В этот момент она что-то там увидела.

– Не может быть... Смотрите, там человек! Ребенок! Да что же это такое!? – Воскликнула девушка, не в силах оторвать взгляд от мелькавшей под мостом макушки, которая с угрожающей скоростью неслась вперед, то пропадая, то вновь появляясь над водой.

Молодой человек подошел поближе и побледнев почему-то сказал.

– А я плавать не умею.

– А я умею, но здесь же так высоко...

– Мама, мамочка... – Еле слышно донеслось снизу.

И тут все переменилось. Привычный сон, в котором я каждый раз вижу последние минуты своей прошлой жизни как-бы со стороны, изменился.

Я поняла, что сейчас я снова в том моменте. Именно я теперешняя, а не та девушка Лиза, которой я была тогда. Только теперь я была не на мосту, теперь я была в реке, которая несла меня с огромной скоростью куда-то прочь, в бездну. И единственное, что могла в этот момент сделать, это прокричать:

– Мама, мамочка!

С этими словами на устах я и проснулась. Сердце бешено колотилось в груди, а губы беспрестанно повторяли:

– Мама, мамочка!

Не особо думая, что же я в этот самый момент делаю, я подхватилась с кровати и бросилась к той, о ком сейчас болело мое сердце, к маме.

В комнате, в которую я вбежала перепуганной птичкой, в свете послеобеденного солнца полулежала мама и улыбалась отпивая напиток, которой ей только что заботливо вручила Мира. Рядом в колыбельке посапывал малыш. Идиллистическая картина, призванная вызвать чувство умиления и спокойствия. Только почему-то у меня подобное чувство не проснулось. Возможно виной всему был тот сон, который сегодня так разительно отличался от того, к которому я за эти годы уже так привыкла. Возможно, вызванное им же напряжение и отчаяние, однако, не осознавая себя до конца, я подбежала к кровати и, запрыгнув на нее, крепко обняла маму, стараясь притушить набежавшие на глаза слезы и то чувство непоправимости и одиночества, что охватило меня совсем недавно.

Стараясь не расплескать на меня жидкость, мама попросила Миру подержать кружку и погладила меня по голове.

– Ну что ты, Лейла. Что случилось? Тебя кто-то обидел?

Я уже хотела сказать, что нет, никто не обидел, и что это мое состояние просто от того, что мне приснился дурной сон, однако, в это мгновение Мира взяла меня за руку и сказала:

–Лейла, отпусти маму, ей не удобно и нужно выпить укрепляющий настой.

Меня окатила ненависть, холодная и тщательно скрываемая. Ненависть к Малике, которая умудрилась отхватить себе такого выгодного мужа. И пускай это выяснилось лишь сейчас, но кого это интересует? Ведь я, такая красивая, умная и хитрая, не смогу найти здесь такого выгодного жениха. Нет, женихов то много, только кому здесь нужна нищая вдова с ребенком?

Ненависть к этой малявке, Лейле, которая возомнила себя непонятно кем и уже в пять лет заставила отца открыть ей свой собственный гостиный двор. Ага, такую вот маленькую песочницу, где она сможет тешить свое эго и выдавать чужое за свое. А как же иначе? Кто вообще может поверить в тот бред, что эта семейка так самозабвенное несет насчет ее талантов? И даже ненависть к этому молокососу, который сумел таки выбраться на свет, не убив при этом своей матери. А ведь тогда все вышло бы просто замечательно!

Но больше всего меня снедала ненависть к Ратмиру. Потому что это именно из-за него мне приходится совершать то, что навсегда отвернет от меня лик Всевышнего. Но все это лишь слова! Слова, которые говорят все проповедники в храме. Сколько вокруг ходит воров и убийц? И что? Живут они уж точно получше меня, еще и уважаемыми людьми считаются. Так что отвернувшийся лик я как-нибудь переживу, а сейчас я хочу пожить богатой и красивой жизнью. Хочу красивые наряды из дорогих тканей, хочу заморские диковинки, рабов, которые будут выполнять любую мою прихоть, хочу... хочу... хочу... И для этого всего пару раз нужно дать выпить этой удачливой свиноматке Малике настой ружанки розовой. В малых порциях, да еще в составе сборов это и правда очень хорошее общеукрепляющее средство, но если заварить его вот так, особым способом, в большой концентрации, да еще добавить совсем чуть-чуть левмы и хвеи... Получится отличное средство, способствующее образованию внутренних кровотечений, которое позволит любой роженице просто истечь кровью. Не секрет, что еще с месяц организм женщины приходит в себя после родов и у нее идут крови, особенно в первые дни. Так вот – это идеальный способ избавиться от соперницы. Мне о нем рассказала еще моя бабка, которая таким образом дважды устраивала свою личную жизнь. Ведь это так естественно в нашем мире: умереть после родов. Вроде бы и родила и все хорошо, но осложнения, осложнения... Даже знахарки не знают как с этим справиться. А вдовец обычно так рад, что хоть кому-то может перепоручить заботу о ребенке, что так кстати подвернувшаяся подруга жены воспринимается как благословение небес. Заставить же его на себе жениться, лишь дело техники и времени... Небольшого.

Все это пролетело у меня перед глазами так, как будто это было моими мыслями и желаниями. Горечь подступила к горлу и мне понадобилось несколько секунд, чтобы хоть как-то прийти в себя и осознать, что это не мои желания, не мои мысли и не мои устремления в жизни! Всевышний, что же это со мной только что произошло?

Я подняла глаза на Миру и поняла, что только что повторилось тоже самое, что происходило со мной во время приготовления того знаменательного ужина, когда профессор-таки признал мои таланты. Тогда вот также, после того, как я прикоснулась к Ромичу, меня унес водоворот чужих эмоций и воспоминаний. Но то были совсем другие чувства, и я не сразу поняла, что они были не моими. Да что там не сразу! Только сейчас! Теперь же все встало на свои места. И я, наконец, смогла понять почему не смотря на все хорошее, что делала для нас эта женщина, я не могла относиться к ней так, как она вроде бы и заслуживала. Неужели я и вправду чертов эмпат?

Немного прибитая этим осознанием и все еще мучимая отголосками той душевной грязи, что скопила в себе Мира, я не сразу осознала, что та прямо сейчас собралась убивать мою маму! УБИВАТЬ. МОЮ. МАМУ!

Как ошпаренная, я подпрыгнула на кровати и завопила:

– Отец! Отец!

От моего крика все вздрогнули, малыш проснулся, а в комнату ворвались отец с Киримом. А я, вдруг, поняла, что не знаю что сказать. Правду? А как я ее объясню? Как я объясню им всем, что знаю планы Миры и знаю, что она прямо сейчас собиралась сделать? С какого перепугу им всем верить маленькой девочке, которая ни с того, ни с сего начинает обвинять лучшую подругу матери в страшных вещах? Я в отчаянии закусила губу и решила, что все равно скажу. И пусть думают что хотят, но эту гадину я больше к матери не подпущу.

– Отец. – Наконец решилась я. – Эта женщина пытается напоить маму отравой.

Отец, замерший в это время на середине комнаты и судорожно пытающийся понять откуда исходит опасность, уставился на меня в не скрываемом удивлении. Потом перевел взгляд на Миру.

Наверное, будь у нее больше опыта в этих делах, Мире удалось бы быстрее взять себя в руки. Однако, вспыхнувшую в глазах панику и мелькнувшую там же ненависть она скрыть не смогла. Вернее смогла, но не сразу. И этого хватило чтобы отец мне поверил, однако не на долго. Потому что пару мгновений спустя эта интриганка сделала скорбное лицо и запричитала о том, как не справедливо ее обвинили в ужасном! И кто? Девочка, для которой она так старалась стать старшей наставницей! И в чем? В том, что она собиралась совершить страшное и неугодное Всевышнему дело! А ведь это всего лишь укрепляющий отвар! Слезы покатились из глаз Миры полноводным потоком. Она сделала несколько шагов, пытаясь покинуть комнату и как бы ненароком споткнулась и разлила компрометирующую ее жидкость. Расплакалась с новой силой и, уже ни на кого не обращая внимания, кинулась вон из комнаты.

Однако, к моему немалому удивлению, Кирим ее не выпустил. Он схватил ее за руку уже у самых дверей и спокойно, но твердо проговорил:

– Госпожа Мира расстроена и ей нужно прийти в себя. Пойдемте, я отведу вас в комнату, где вы сможете это сделать. – После чего вытащил злополучную кружку из другой руки и очень аккуратно, но настойчиво повел женщину прочь.

Из коридора послышались вопли пришедшей в себя Миры:

– Отпусти меня, презренный раб! Как ты смеешь прикасаться ко мне своими грязными руками! Ратмир, что творится в этом доме!

Вопли потихоньку стихли, в колыбельке, немного посопев, снова уснул малыш, а мы с отцом все также продолжали смотреть друг другу в глаза. Наконец, не выдержала Малика.

– Лейла, что только что произошло? Зачем ты обвинила Миру в таких страшных вещах? Никогда прежде я не замечала за тобой такой жестокости. – Растерянно проговорила мама.

– Малика, постой. Я думаю сейчас Лейла нам все объяснит. – А потом обратился ко мне. – Лейла, ты понимаешь, что выдвинула страшные обвинения? И без должных доказательств сама выглядишь ... отвратительно. – Наконец закончил он.

А я смотрела попеременно то на отца, то на мать и не знала что им ответить. Что бы я сейчас им не рассказала, все будет выглядеть неправдоподобно, и даже дико.

В этот момент в комнату в компании только что проснувшегося лекаря вошел Кирим.

–Господин, я подумал, что лекарю стоит осмотреть госпожу и, возможно, кружку с остатками отвара.

Немного подумав, отец благодарно кивнул старому слуге и обратился уже к лекарю:

– Хорвус-аха, не могли бы вы осмотреть мою жену, а также кружку, что держит в руках мой раб. Возможно, вы сможете определить, какой настой в ней был.

– Да, конечно, Ратмир-аха. – С небольшим поклоном ответил тот и без лишних вопросов подошел к маме.

Лекарь отодвинул ей нижнее веко, пощупал пульс, положил руку на лоб, определяя температуру, и немного поспрашивал о самочувствии.

– Ну, что я могу сказать. Малика-ханан отлично справилась со своей тяжелой задачей. Пока никаких проблем, способных вызвать ухудшение ее состояния я не вижу. А с чего, собственно, вышел такой переполох. Я слышал кричала Мира-ханан.

– Я обязательно отвечу на ваш вопрос, но не могли бы вы попробовать определить, что было в этой кружке.

И отец поднес ему взятую у Кирима кружку.

– А! Этот тот запах, который я уловил, когда прошел в комнату.

– Да, Хорвус-аха, совсем недавно здесь пролилось это снадобье. Вот, – Отец указал на лужу, которую никто так и не потрудился убрать, – еще не успели убрать.

– Поняяятно... – Задумчиво протянул лекарь. – Давненько я не слышал такого насыщенного запаха этой травки. Видите ли, по сути, это совершенно безобидный ингредиент. Однако, в медицине она используется в очень малых долях, так как имеет несколько очень неприятных свойств, если заваривать ее в большом количестве.

Не удержавшись, отец тут же спросил:

– Каких же?

Тут лекарь нахмурился и немного пожевав губу ответил:

– Видите ли, я не могу разглашать подобные сведения, так как они может принести потенциальный вред в будущем. Да и сама эта травка встречается так редко, что специально не задаваясь для этого целью, заварить ее в больших количествах практически невозможно. – Улыбаясь, развел он руками.

– И тем не менее, совсем недавно отвар из этой, как вы выразились, безобидной травки, был предложен моей жене в качестве укрепляющего средства! – Явно скрывая обуревающую его волну чувств, проговорил отец.

Лекарь снова задумался, вертя в руках злополучную кружку.

– У меня есть два варианта: первый – просто произошла ужасная ошибка из-за незнания свойств этой травки, ведь, по сути, в малых дозах она и правда используется в общеукрепляющих отварах; и второй – тут он немного помялся, но все же произнес, – вашей жене целенаправленно хотели причинить вред. – И тут же затараторил. – Но я слабо в это верю, так как подобные свойства трав изучаются в специализированных лекарских институтах. И даже знахаркам подобные сведения никогда не передаются. Разве что кто-то случайно узнает...

– Я вас понял. – Оборвал его отец. – Но все же хочу знать о том, что только что угрожало моей жене.

Лекарь вновь ненадолго задумался и, решительно тряхнув головой, произнес:

– Хорошо, но я расскажу об это только вам и вы пообещаете, что эти сведения больше никуда не уйдут и не будут использованы вами в личных целях.

Отец на это лишь кивнул. И сделал жест, приглашающий лекаря перейти для разговора в другое место.

Я же осталась с недоумевающей мамой наедине. Что ей сказать? Как объяснить свои действия? Я не представляла.

– Лейла. – Послышался тихий требовательный голос мамы. – Объясни, что только что произошло?

Мне оставалось только тяжело вздохнуть и ответить так, чтобы минимизировать вред от своих объяснений.

– Понимаешь, мне приснился сон. Не обычный сон, мне такие еще не снились. – Тут я не солгала. Сна с подобной развязкой мне еще не слилось никогда. Он всегда был стандартен, и то, что на этот раз все было не так, оказалось не просто необычно, а пугающе. Но дальше рассказывать правду было нельзя. – Мне приснилось, что ты в опасности. Я не понимала, откуда она исходит, но с каждой минутой тревога становилась все сильнее. – Тут я запнулась, понимая, что ступаю на очень тонкий лед. – А потом пришло понимание, что мне нужно тебя спасти! Спасти немедленно, прямо сейчас! И тогда в моей голове отчетливо прозвучало: "Проснись". И я проснулась и тут же побежала к тебе. – Тут я увидела судорожно сжавшиеся мамины руки и погладила их своей маленькой ладошкой. – Здесь, рядом с тобой, мне показалось, что все мои страхи – это лишь дурной сон. Однако, когда Мира взяла меня за руку и попросила от тебя отойти, точно так же, как во сне, внутри меня прозвучал голос и пришло понимание: "Эта женщина хочет отравить твою мать." – Тут я провела раскрытыми ладонями вдоль лица и сомкнула их под подбородком. ( Примечание: Данный жест, проведение раскрытых ладоней вдоль лица и соединение их под подбородком, – это аналог того, как христиане крестятся.) И я не могла смолчать! Понимаешь, мама!

Я, наконец, подняла на нее глаза и испытующе в них заглянула.

Подобное объяснение прозвучало как нечто мистическое, намекающее на чужую волю и проведение. Я подумала, что один раз уклон в мистику и намек на Всевышнего мне уже помогли, когда пришлось объяснять свои познания в некоторых областях, в том числе в кулинарии. Так почему бы не сослаться на этот фактор и сейчас. К тому же, в моем случае, дело и правда не обошлось без высших сил. Правда, я совсем не была уверена, что именно они дали мне эти эмпатические способности. Да я вообще ни в чем не было уверена, когда дело касалось этих самых высших сил и персонифицированного Всевышнего, которому здесь принято поклоняться.

Мама тем временем, пристально смотрела мне в глаза. Я видела, как где-то внутри нее идет нешуточная борьба. Видела и понимала, именно в эту самую минуту понимала, что сейчас решалось не просто поверят мне ли нет, сейчас решалось будет ли в семье все, как прежде: доверие, любовь, понимание. И больше всего я сейчас боялась, что мама будет испытывать ко мне страх. Потому что то, о чем я сейчас ей рассказала, на фоне всего того, что уже было мной совершено и рассказано, может заставить ее меня бояться и сторониться. Ведь люди, они такие: всегда бояться неизведанного и непонятного.

Мама все молчала, а меня потихоньку охватывало отчаяние. Неужели прямо сейчас я снова лишусь матери? Неужели она отвернется от меня? Неужели на этом и закончится то счастье, в котором я купалась последнее время? Неужели?

В этот момент в глубине маминых глаз набухли слезы и, сморгнув набежавших предательниц, она крепко-крепко меня обняла и, укачивая, начала говорить:

– Лейла, солнышко, ну, чего ты плачешь? Думала не поверю? Дурочка... Я давно поняла, что Всевышний стоит за твоим плечом. Просто очень трудно принять, когда говорят, что твоя лучшая подруга хотела тебя убить. Проще поверить в другое. И проще и легче. – После чего начала вытирать мои щеки. Я и не заметила, что слезы уже давно катятся из глаз.

А еще, в этот момент, я как нельзя остро осознала, как мне повезло с матерью. Меня любили, не смотря на то, что я была не родной, мне верили несмотря на зыбкость моих доводов и, наконец, от меня не отворачивались, несмотря на всю мою странность и непонятность.

– Мамочка, я тебя очень сильно люблю. – Наконец удалось мне облечь в слова все то, что сейчас кипело в душе.

Так вошедший отец нас и застал: обнимающихся и плачущих. Ничего не говоря, он пересек комнату и обнял нас обеих сразу. Некоторое время мы так и сидели, потом родители обговорили несколько домашних вопросов. При чем так, как будто и не было сегодняшнего инцидента. А потом проснулся братик и отец передал его маме.

– Лейла, пойдем, не будем маме мешать кормить твоего братика.

Поцеловав ее на последок, мы вышли из комнаты и направились в кабинет отца. Я знала, что мне еще обязательно предстоит разговор с ним. Знала, но, как и с мамой, не знала что ему говорить. Конечно, можно было рассказать ту же историю, что и матери, только мне почему-то казалось, что правильнее будет рассказать ему правду. Всю дорогу я терзалась, не зная, что все-таки делать. Наконец, как только мы вошли в кабинет, я взяла отца за руку и заставила обернуться.

– Отец. – Я глядела ему в глаза, держала за руку и думала, как же ему все объяснить. Я как наяву видела перед собой все то, что при прикосновении передала мне Мира. Видела и понимала, что не смогу рассказать отцу всю правду о себе. И не потому, что не найду слов, а потому, что до чертиков боюсь увидеть в его глазах страх. Страх прикасаться ко мне, страх меня.

В это мгновение, в его сглазах и правда появился ужас и отвращение. Неужели он все понял? Неужели отвернется от меня. С ног до головы меня окатил не меньший ужас.

– Что это было, Лейла? – Наконец выдавил отец.

– Ч-что? – Задала я дурацкий вопрос.

– То, что я только что увидел.

– Ч-что? – Не менее оригинально продолжила я.

– Лейла, я только что почувствовал себя Мирой? – Недоумевая проговорил он. – Я ощущал ее мысли, ощущал себя ею.

У меня чуть глаза из орбит не вылезли от осознания.

– Папа, я кажется смогла передать тебе то, что увидела и почувствовала сама.

– Не понял. – В глазах отца непонимание продолжало повышать свой градус.

А я решила, что раз сгорел сарай, то гори и хата. И рассказала ему все, что сама успела понять, о своих проснувшихся способностях. По мере моего рассказа страх и отвращение из глаз отца уходили. Что меня безмерно радовало. Видимо, их он испытывал все же не ко мне, а ко всему тому, что мне удалось ему передать. Надо же, я оказывается могу и такое! Жесть!