Текст книги ""Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ)"

Автор книги: Елена Литвиненко

Однако, вода подарила возможность говорить, чем я не замедлила воспользоваться.

– Как долго я спала?

Суетливые движения профессора как-то разом приостановились и он, глубоко вздохнув, поставил чашку на пол и посмотрел на меня каким-то не читаемым грустным взглядом, но ответил.

– Три дня, Лейла. Ты не приходила в себя целых три дня.

А я, наконец, заметила, как за это время постарел Проф. На его и так изборожденном морщинами лице, казалось, их появилось еще больше, а волосы окончательно утратили присущий им темный оттенок.

– Мы уже по некой даже традиции ждали, что если через три дня ты не очнешься, то... – Голос старика оборвался и он снова вытер глаза. – Но ты очнулась.

–А где все?

Старик тяжело вздохнул и ответил:

– По дому управляются. Скоро придут.

А я поняла, что он этой фразой хотел отделаться от моего интереса и за ней скрыто гораздо больше. А еще знала, что достаточно мне взять его за руку и я обо всем узнаю, ведь образы ближайшего прошлого всегда лежат на поверхности и мне не составит труда их считать. Возможно, так будет лучше и лишит старика необходимости все мне рассказывать.

– Дайте мне руку Тимуран-аха. – Попросила я, зная, что он тут же поймет суть моей просьбы.

Но он, к моему удивлению, не то, что не протянул мне ладонь, но еще и поглубже запрятал их в рукава своего одеяния.

– Не нужно, Лейла. За эти дни я пережил и передумал столько, что не хочу, чтобы ты увидела весь этот мусор. Больше того, я хотел бы тебя попросить даже случайно не смотреть события этих дней. Лучше я расскажу тебе все сам.

А затем прикрыл глаза и заговорил.

– Малика и Ромич все это время от тебя не отходили ни на минуту, а тут я ее отправил приготовить бульон. Сказал, что, когда ты проснешься, то будешь жутко голодной. Вот она и вышла из убежища. Не дело это безвылазно здесь сидеть! – Он открыл глаза и посмотрел на меня. – Мамук и Мират тоже нуждаются в матери и ей необходимо было об этом напомнить. Да, и если честно, бояться я за нее стал, уж очень переживает, вот и решил немного переключить ее внимание. А Ромич... – Он снова прикрыл глаза и вздохнул. – Ромича вообще по-моему переклинило. Он даже не сразу вышел из убежища, чтобы сказать, что ты жива. Сидел с тобой в обнимку всю ночь и все. Потом нас все-таки позвал и рассказал как дело было. Оказывается, сама морячка его в тот день и позвала к себе, а там его встретили эти бугаи, побили, конечно, но не до увечий. Потом на улицу вытащили, а там народ собирается и Мира мечется. Он как узнал, ради чего все вокруг затевается, рванулся было, но его удержали, а тут и ты с Эльмирой, тварью этакой, подошла... Вырваться ему удалось как раз перед тем, как ты в том сарае закричала. По дуге он подбежал к задней стене сарая, где была заветная доска и полез внутрь. Повезло, что ты совсем рядом была и он сумел тебя быстро найти. Честно говоря, я даже и не знаю, как он решился лезть в тот пылающий ад, но, когда я его увидел на утро... В общем, сама увидишь.

Очень он за тебя переживал, Лейла. И сейчас переживает. Мне даже не по себе как-то. Он ведь когда утром дал Малике тебя помыть и переодеть, снова рядом сел, в руку вцепился и сидел так еще сутки, даже к еде не притрагивался, пока я его не начал выгонять помогать Кириму по хозяйству. Тот все это время сам со всем справлялся: и кушать готовил, и за мальчишками следил, и животину кормил, и коменданта от дома отваживал. Этот... этот... – Профессор явно хотел употребить какое-то крепкое словцо, однако, сдержался. Думается, из педагогических соображений. – В общем, комендант совсем с ума сошел. Ведь он как Малику в тот вечер нашел, не успокоился, пока не вытащил из нее какое-то обещание. – Тут Профессор все таки не выдержал и емко его охарактеризовал. – Шакал. Она вся бледная была, а он довольный, как кот, объевшийся сметаны. И поглядывал так, будто Малика вот-вот его собственностью станет, огрызок козьей какашки! – Последние слова профессор просто прошипел, но взял себя в руки и продолжил рассказ. – Так вот, подошли мы к тому месту, где эти гады тебя сжечь собрались, а огонь-то уже пылает, а тут крик твой... Малика, тоже в крик, да сознание и потеряла. А как пришла в себя, залепила этому скудоумному оплеуху и сказала, что бы не думал к ней приближаться даже на полет стрелы. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Тот взбесился, ухватил ее своими лапищами, только Кирим рядом был и сказал этому обделенному Всевышним что-то на ухо, тот Малику и отпустил, но закричал что-то о том, что не отступится. Малика ему на это в лицо плюнула и к кострищу побежала. Сама чуть туда не угодила, но тут мы с Киримом уберегли.

Потом... Потом темно совсем стало и мы уговорили ее домой сходить, чтобы прийти с первыми лучами солнца искать твой... твои останки... – Он в который раз тяжело вздохнул. – Удалось уговорить лишь потому, что дома мальчишки одни остались и нужно было хотя бы сходить и убедиться, что с ними все в порядке. Хорошо хоть на площади, прежде чем к тебе бежать, догадались попросить соседку отвести их домой.

Пришли... А там Ромич через пару часов показался. Весь в копоти и подпалинах с дикими глазами. Но нас позвал и тебя показал. А потом потянулись часы ожидания... – Профессор помолчал немного и добавил. – Вот и все.

Мы помолчали, обдумывая все услышанное и рассказанное.

– Почему я здесь? – Наконец, спросила я, указывая глазами на комнату, в которой находилась.

– Потому, Лейла, что для всех кроме нас ты умерла, а в то утро мы с Киримом нашли на пепелище обгоревшие останки, которые тут же завернули в саван и похоронили на кладбище возле храма.

– Останки?

Проф хмыкнул.

– Пока Кирим отпугивал и всячески отвлекал подоспевших солдат, тоже, видимо, получивших приказ найти твое тело, я завернул в саван несколько головешек и уложил их в приготовленную телегу. А на кладбище служитель даже не заикнулся о том, чтобы раскрыть саван.

Мне оставалось лишь дивиться смекалке и расторопности двух стариков, на долю которых выпало такое нелегкое испытание. Но потом у меня возник вопрос, который все-таки требовал разъяснения:

– Но как меня разрешили похоронить на территории Храма? Ведь меня считают ведьмой?

– Эти недалекие люди не заслуживают, чтобы рядом с ними жил такой светлый и одаренный человек, как ты, Лейла! И не им было тебя судить и уж тем более осуждать на смерть! Если уж решили обвинить, то нужно было делать это через Храм и его служителей. Вот тогда бы тебя и в самом деле все признали ведьмой, и мы не смогли бы похоронить тело на святой земле. Но то, что сделала Мира и та толпа обделенных разумом – это чистый самосуд!

– Им хоть что-нибудь за это будет? – Задала я вопрос, который, как ни странно, меня очень интересовал. Все-таки то, что со мной сотворила эта безумная толпа под предводительством Миры за гранью моего понимания добра и зла.

– Кому, им? – Устало спросил профессор. – У толпы нет лица, Лейла.

– А Мира?

– А что Мира? – Удивленно и как-то наигранно спросил профессор. – За навет и подстрекательство ей разве что большой штраф прописали бы, но, к сожалению, наши власти не смогут наказать ее даже так. – Притворно сокрушался он.

А я лишь непонимающе хлопала глазами.

– Почему?

– Потому что эту змеюку наказал сам Всевышний: следующей ночью ни с того, ни с сего загорелся ее дом. Выбежать смогли все, кроме самой Миры. Бедняжка почему-то так и не смогла покинуть своей комнаты, хотя ее крики слышались еще долго после начала пожара.

И такими холодном и сталью горел при этом взгляд старика, что я поняла, что спрашивать о произошедшем подробнее мне не стоит. А если честно, то как раз расспрашивать мне и не хотелось, как не хотелось узнать действительно ли во внезапном пожаре есть заслуга Всевышнего.

– А вот и Малика с Ромичем. Я же говорил, что они скоро придут.

Слезы радости, улыбки облегчения, слава восхваления Всевышнему и вцепившиеся в меня руки, которые не верили, что я здесь, с ними, что я, наконец, очнулась, я описывать не буду. Скажу лишь, что в этих слезах, улыбках и прикосновениях умывала свою изболевшуюся душу и обретала веру, что все еще жива и все обязательно будет хорошо.

Глава 12

Две недели понадобилось мне на этот раз, чтобы встать на ноги и быть в состоянии передвигаться хотя бы по комнате. В дом я не выходила, как, разумеется, и из него, мало ли. Ведь мальчикам так и не сказали, что я жива. И не потому, что не доверяли, просто это же дети, и им порой гораздо сложнее сдерживать свои порывы и лгать эмоциями.

К моему несказанному удивлению, в городе за это время мнение насчет меня кардинально изменилось. Теперь я представала перед жителями кем-то вроде святой, которую своими лживыми наветами убила злая ведьма Мира, и которую за это Всевышний и покарал той же смертью, на которую она обрекла меня.

Удивительно, как порой может меняться людское мнение! Я, конечно, знала и даже на себе испытала, что такое техники управления человеческим сознанием, ведь что если не это употребляют наши земные СМИ, когда пытаются добиться от народа определенной реакции на какие-то события. И противиться навязанному мнению крайне сложно. Но тут-то никаких СМИ как таковых нет! Но есть сарафанное радио, которое работает, как оказалось, ни чуть не хуже.

Но вот почему люди решили все переиначить именно так? Для меня загадка. Хотя, не удивлюсь, если подобные идеи распространялись и раньше, как моими близкими, так и другими людьми, были ведь у меня друзья и просто те, кто не верил Мире и ее россказнями в силу того, что просто на просто слишком хорошо ее знали. Но все эти робкие голоса были задавлены обрушившейся лавиной лжи, ведь эта ложь легла на благоприятную почву. В тот момент людям было слишком тяжело нести на себе груз свалившихся на них несчастий, и было так соблазнительно перекинуть его хоть на чьи-то плечи. Найти, так сказать, виновника всех этих несчастий, персонифицировать зло, и покарать.

Но все равно, у меня в голове не укладывалось, что люди за какую-то неделю-две умудрились так все переиначить!

Теперь же, как говорит мама, которая не скрывает своего раздражения и злости, эти люди валом валят к моей могиле, прося как о прощении, так и благословении. И многие потом клянутся, что чувствуют во время этого благодать, исходящую из земли. Бедному настоятелю Храма вчера пришлось даже оградку поставить, чтобы могилку в конец не затоптали, ведь каждый такой благословленец считает своим долгом пасть у могилки на колени и воздеть на нее руки, с каждым разом норовя пасть все ближе и ближе к центру.

Да уж... Появись я сейчас перед народом живая и здоровая, то по популярности, наверное, смогла бы конкурировать с самим Всевышним. Жесть! Кто бы еще неделю назад мог о таком подумать?!

Эльмира, кстати, стала самой рьяной раскаявшейся грешницей и теперь с утра до вечера торчала в Храме и у могилы. Оставалась бы и на ночь, но Храм закрывался, и где она в это время спала никто не знал, так как родных у нее в городе не было, а никто другой брать ее к себе на постой не желал. Мне даже жалко ее стало, но никто меня в этом так и не поддержал.

После того самого первого разговора с профессором, о том дне и последующих событиях никто старался не упоминать, более того, мои близкие всячески этого избегали, а я, чтобы не ворошить еще не зажившие раны, на таких разговорах и не настаивала.

Лишь однажды, пару дней назад, все тот же профессор пришел ко мне и издалека начал, как потом выяснилось, очень важный разговор.

– Лейла, ты же понимаешь, что не сможешь и дальше жить в Шалеме.

– Даже лучше, чем вы можете себе представить.

Профессор невесело ухмыльнулся.

– Верю, девочка, верю... – Потом ненадолго задумался и проговорил. – Уже давно, да что там давно, с того дня, как узнал о твоем даре. Я лелеял мечту отправить тебя учиться в Тализийский университет. – Он остро на меня глянул и продолжил, не давая вставить и слово. – Разумеется, ты скажешь, что там учатся только мальчики, но... но я надеялся, что ты сможешь хотя бы недолго по претворяться парнишкой, чтобы постигнуть хотя бы азы управления даром. А там мы бы придумали, что делать дальше. Конечно, ты можешь спросить зачем тебе все это, ведь гораздо проще выйти замуж и жить в семье, однако после того, как посторонние узнали о твоем даре, это мое желание только окрепло. Я уже говорил с твоим отцом о такой возможно, еще до всех этих событий, но он не выразил готовности куда-то тебя отправлять. Сейчас же, это уже необходимость! Ты, разумеется можешь начать новую жизнь в любом приглянувшемся уголке подальше отсюда, но ведь это не поможет тебе избежать очередного разоблачения! А ты слишком добра и непосредственна, чтобы слиться с общей массой и не выделяться!

Я знаю, ты можешь не захотеть идти на такой риск и ввязывать в эту авантюру с университетом, но я хочу, чтобы ты подумала о том, что если более глубоко освоишь свой дар, то тебе будет легче его контролировать и в будущем не выдать себя окружающим. Поэтому, я считаю, что твоя учеба это необходимость! – Профессор еще некоторое время расписывал мне плюсы обучения после чего как-то сник и, не слушая ничего из того, что я пыталась ему сказать, начал говорить. Видимо он уже давно заготовил всю эту речь и решил во что бы то ни стало не отходить от ее ключевых моментов. – Я понимаю, что все эти аргументы могут для тебя ничего не значить, но я хочу, чтобы ты знала, что отношение к одаренным девушкам в наше время, по моему глубокому убеждению, отвратительно. Я никогда раньше не затрагивал эту тему, стараясь хотя бы ненадолго оградить тебя от жестокости этого мира, но... Но должен рассказать.

В этот момент мне наконец удалось вставить пару слов.

– Профессор, я знаю!

– Что? – Не понял он, все еще обдумывая то, что собирался мне сказать.

– Я знаю, что происходит с одаренным девушками с момента их вхождения в возраст.

– Да? – Неподдельно удивился он. – Откуда?

– Сольгер рассказал.

Профессор задумчиво свел брови.

– И когда успел, паршивец?

– Кирим вам говорил, что именно Сольгер помог мне пройти инициацию?

Профессор кивнул, но тут же заметил не соответствие:

– Но ведь ты же все время его пребывания пролежала без чувств.

– Это сложно объяснить, профессор. Но наше взаимодействие, как и беседа, велись немного на другом уровне. Все происходило внутри моего сознания.

Глаза профессора загорелись неподдельным интересом, все таки даже в такие моменты он оставался ученым до мозга костей. Он ведь даже умудрился пропустить всю эту возню вокруг меня, изучая, наконец оцененную им по достоинству и привнесенную мной в этот мир, мясорубку. Ведь, по его же словам, этот механизм открывал огромные горизонты в освоении многих вещей! Лишь во время праздника Радости Всевышнего его удалось оторвать от каких-то расчетов и чертежей. Представляете его состояние, когда на него внезапно обрушилось все это г..., закрученное Мирой? Я с трудом. Однако, в очередной раз становиться объектом его исследований мне не хотелось, поэтому я переключила его внимание на другое.

– Тимуран-аха, я согласна с вашим утверждением, что мне нужно осваивать свой дар, и даже думаю, что без труда смогу выдавать себя за мальчика долгое время. Видите ли, в тот день Сольгер подарил мне одну вещь, которая сделает мое пребывание в университете гораздо проще и безопаснее. Будьте добры, принесите из моей комнаты деревянный ларец с безделушками, тот, что подарил мне отец на прошлый праздник Смены времен.

Да, был здесь и такой праздник, который по сути и содержанию соответствовал нашему Новому Году, однако, праздновался в начале весны, как раз, когда считалось, что природа пробуждается ото сна.

Профессор без вопросов внял моей просьбе и через некоторое время принес искусно вырезанную шкатулку, которую я перестала прятать совсем недавно, когда убедилась, что солдаты Фаргоции действительно больше не собираются никого грабить. Однако, заглядывать под крышку не стала, так как предмет, который меня интересовал прятался в потайном отделении, которое я открыла нажатием хитрого рычажка, замаскированного под резьбу. В этом отделении прятался небольшой кожаный браслет, который я обнаружила у себя на предплечье, когда очнулась после инициации. Сольгер, как и обещал, оставил его мне перед тем, как уйти.

Сначала я даже не поверила, что простая, довольно узкая полоска кожи на завязочках с несколькими медными клепками и является тем самым амулетом, однако, подумав, решила, что именно таким он и должен быть: удобным, не заметным, ведь его можно повязать как на запястье, так и на предплечье, и в принципе не привлекающим ничьего жадного внимания. Но на моей руке он смотрелся еще и стильно, я даже несколько минут по воображала себя эдаким рокером в косухе и с гитарой. Эх!

И вот теперь я демонстрировала этот браслет профессору.

– Это не простой браслет, Тимуран-аха. Это амулет, которым могут пользоваться только одаренные.

Сейчас, глядя на профессора, я невольно улыбнулась. У него было такое по-детски восторженное и в то же время заинтересованное лицо, что удержаться было просто не возможно.

– А что он делает? – С благоговением спросил он.

А я надела его себе на руку, прикрыла глаза и представила, что у меня темные волосы, широкие темные брови и большой нос.

По тому, как подавился воздухом профессор я поняла, что эксперимент удался. А, когда открыла глаза, то увидела, что профессор сидит с широко распахнутыми глазами и открытым ртом. Решив, что шокирующих явлений для него на сегодня достаточно, я сняла браслет. Несколько секунд профессор молчал, а потом на меня буквально вывалили целую лавину вопросов, на большую часть которых, я не могла ему ответить, но, казалось, профессора это ничуть не расстроило.

– Замечательно! Просто замечательно! Значит, в ближайшее время мы отправляемся в плавание! И как все во время-то! Приплывем как раз за два месяца до начала занятий и успеем немного оглядеться. К тому же там еще и до самого университете нужно будет некоторое время добираться... Так-так-так... Нужно будет поднять некоторые связи... Пообщаться с коллегами...– Рассуждал профессор вслух.

Теперь уже обалдело взирала на профессора я.

– Профессор! Тимуран-аха! – Наконец, решила кое-что уточнить я. – Вы поедите со мной?

– А? Да! И я, и Ромич, конечно!

– Ромич?

– Всенепременно! Неужели ты думала, что он отпустит тебя куда-то одну? Да он и сидит-то до сих пор в Шалеме только из-за тебя! Ты ж ему семью заменила. Через пару лет, может, окрутит его какая красотка и эта болезненная привязанность ослабнет, но пока отделаться от него даже и не надейся. Седина в его волосах прямое доказательство моих слов.

– Да я и не собиралась ни от кого отделываться просто... – Лепетала я, с радостной растерянностью понимая, что отправлюсь в новый этап своей жизни не одна, а в компании упрямого, вредного, увлекающегося, но умного, доброго и уже такого родного старика и верного и не менее родного Ромича.

Упоминание о его седине немного сбило радостный настрой, все-таки причиной появления той белой пряди стала именно я, но, не смотря на будущие расставания с остальными членами семьи, в душе поселилось радостное предвкушение перемен. Я даже замечталась немного, однако, тут заметила, что профессор взял браслет в руки и с какой-то тоской и грустью всматривается в его изгибы.

– Что-то не так? – Поинтересовалась я, обеспокоенная его реакцией.

– Нет, Лейла, что ты! Все наоборот слишком хорошо. – Проговорил он, все так же вертя браслет. – Просто я вспомнил другую девочку, которой в свое время такой браслет помог бы сохранить жизнь и разум.

Профессор поднял на меня глаза и, увидев неподдельный интерес и сопереживание, решил поделиться со мной этой историей.

– Ты ведь знаешь, что я стал рабом незадолго до того, как попал к твоему отцу?

Я утвердительно кивнула.

– Но не знаешь почему я им стал... – Посидев немного, собираясь с мыслями и вспоминая, профессор продолжил. – За три года до того, как я попал в рабство меня пригласил для преподавания своим сыновьям различных наук Султан Турании Фарид гар-Аронхид. В то время у меня возникли некоторые разногласия с новым ректором Тализийского университета, в котором я тогда уже долгое время преподавал и, очередной раз вспылив после наших споров, я решил принять это, не скрою, заманчивое во всех смыслах предложение. Мне всегда было интересно изучать чужие культуры, а тут такая возможность побывать в самом сердце Турании! Да и оплата обещала быть немаленькой, гораздо выше той, что я зарабатывал на тот момент. Хотя, повторюсь, это было для меня отнюдь не главным, и если бы не те самые разногласия... В общем, не важно!

В конечном итоге я приплыл в Туранию и начал преподавать его сыновьям, коих было всего трое не смотря на огромный гарем. Я ведь тебе рассказывал, что истинными сыновьями признаются только дети, рожденные от признанной жены, которая может быть только одна. Те же, кто рождается от девушек гарема, сыновьями не считаются, а отдаются на обучение и будущее служение в военные полки. С девочками другая ситуация. Они все признаются дочерями Султана и воспитываются во дворце, имея право, до определенного возраста, покидать гарем и гулять по дворцу Султана, общаясь с воспитываемыми здесь же, но на мужской половине, братьями. Таким девочкам, кстати, везет больше остальных, так как Султан отдает их в жены своим приближенным. А жена, сама понимаешь, это не наложница.

Вот только маленько Салиме не повезло: у нее обнаружился дар. Мы познакомились с ней за год, до этого открытия. Просто однажды, гуляя по замку, шестилетняя Салима забрела на урок к своим братьям. И с тех пор стала постоянной слушательницей моих лекций. Сначала я совершенно не обращал на нее внимания. Маленькая пигалица тихо сидела за спинами своих братьев и что-то рисовала. – Лицо профессора осветила грустная, но светлая улыбка. – У нее были забавные черные кудряшки, которые ни в какую не желали заплетаться в косы, отчего служанки часто обильно мазали их маслом и ее макушка непрестанно блестела. – Потом профессор, видимо, спохватился, что слишком сильно увлекся воспоминаниями и, посуровев, продолжил. – Так вот, как оказалось, она вовсе не рисовала каракули, как я поначалу думал, а училась писать вместе со своими братьями, коим эта наука давалась тяжеловато. Но самое удивительно, что писать-то она как раз научилась гораздо быстрее их!

Недоумение профессора было таким искренним, что улыбка начинала сама собой набегать на мое лицо, но я сдержалась. Мне хотелось сказать профессору, что девочка, отнюдь не равно не подвластная обучению! Даже наоборот, девочки более дисциплинированы, а потому часто быстрее воспринимают и осваивают преподанный материал. Но я промолчала, давая ему возможность рассказать свою историю.

– Я стал более тесно с ней общаться, увидел неприкрытую жажду знаний и... просто полюбил этого непосредственного умного ребенка. Так случилось, что Всевышний не послал мне собственных детей и внуков и Салима тогда стала для меня отдушиной. – Старик постарался как модно незаметнее стереть набежавшую на глаза влагу. – А потом у нее нашли дар... Вряд ли Сольгер рассказывал тебе о том, что происходит с такими девочками в Турании, так как сам вряд ли об этом осведомлен. Я, если быть честным, узнал об этом совершенно случайно, подслушав разговор приближенного к Султану одаренного и одного из его сыновей. Оказывается, если где-то в Султанате отыскивается одаренная девочка, то она или попадает в гарем Султана или его приближенных, при чем мальчики, от таких девочек, вопреки обычаю, почти всегда признаются законными сыновьями, или отдает свой дар тому, на кого укажет сам Султан.

– Отдает свой дар? – Ошалело проговорила я. Ведь ничего подобного, даже намека, Сольгер мне не рассказывал!

– Да. – Просто ответил профессор. – Эта информация сама по себе является огромной тайной, а уж за то, как происходит процедура передачи, король любой страны отдал бы немало, однако, секрет знает только Султан и его наследник и делиться им ни с кем не спешат...

Я, наконец, поняла, что же случилось с Салимой .

– У нее отняли дар? – Все же решилась я прервать наступившее молчание.

– Да. Только я не рассказал тебе главного. Эту процедуру можно провести только с девочками и только до их вхождения в возраст, и у той, у которой отнимают дар, вместе с ним уходит и разум. Человек остается в живых, но на разумного уже походит мало. Узнав об этом, я хотел организовать девочке побег, даже задействовал некоторые, появившиеся за время моего преподавания, связи, но не преуспел: кто-то меня предал. А на следующий день Салима лишилась дара и разума, так как отец решил, что ее дар будет выгоднее отдать сыну, чем выдать девочку замуж за своего приближенного, а я должен был лишиться жизни. – Старик замолчал, погруженный в воспоминания, но через некоторое время произнес фразу, которая ввела меня в совершеннейший ступор. – Спас меня отец Ратмира.

– Вас спас мой дедушка? – Все же решила уточнить я, не веря своим ушам. До этой минуты в нашей семье никогда не упоминались ни родственники отца, ни матери, а тут такое открытие!

– Так сложилось, что мы с ним часто любили побеседовать об астрономии и математике и, будучи визирем Султана, он решил спасти незадачливого ученого.

Визирем Султана! Обалдеть! Мой дед – визирь! Но как тогда, скажите на милость, его сын, то есть мой отец, оказался в таком месте, как Шалем! При чем, бес каких либо приличных накоплений, да еще и в качестве помощника купца! Одни загадки! На которые, подозреваю, я получу ответы или очень не скоро или вообще никогда.

Пока все эти мысли метались у меня в голове стайками вспугнутых птиц, профессор продолжал свой рассказ.

– В тот день обезглавили другого старика. Не спрашивай кого, я не знаю, как не знаю заслуживал он своей смерти или нет. Но, сама понимаешь, я был не в том положении, чтобы лезть с расспросами.

– Почему же вы стали рабом, если вас спасли? – Недоумевала я.

– Потому что это был самый легкий способ затеряться и выехать из страны. Раб есть раб! Никто не будет обращать на него внимания, по крайней мере больше необходимого. Ты не поверишь на сколько в Турании человека делает незаметным рабский ошейник! – Профессор покачал головой и продолжил. – А потом появился твой отец, и я решил принять его предложение пересидеть шумиху в Шалеме. Все-таки окажись я сразу после смерти снова в Тализии, кто-то мог узнать меня и донести Султану, а это могло подставить под удар твоего деда, чего я, разумеется, совершенно не хотел. Вероятность, конечно, была невелика, но мало ли. Тем более это был хороший способ выехать из Турании. А здесь я познакомился с твоей семьей, с тобой... Не поверишь, но никогда прежде у меня не было такой дружной семьи и таких талантливых учеников. Я привязался к вам, как к родным, Лейла. И очень рад, что вся эта история закончилась благополучно, сравнительно благополучно, конечно. Однако, все остались живы и скоро совсем будут здоровы, а это главное.

Он как-то вымученно улыбнулся. Видимо, погружение в воспоминания дались старику нелегко.

Глядеть на эту сгорбленную фигуру было так тяжело, что я не выдержала и, подойдя, обняла старика.

– Тимуран-аха, вы тоже за это время стали для всех нас родным человеком... дедушкой. И то, что вы собираетесь отправиться со мной в Тализию делает мой отъезд не таким болезненным. Поверьте, это очень важно для меня!

Профессор неловко потрепал меня по плечу в ответ и, быстро распрощавшись вышел прочь. А я поняла, что он просто сбежал, ведь сдерживать чувства ему стало слишком тяжело, но и бесконечно плакать у меня на газах он тоже позволить себе не мог.

И вот сейчас я как и все эти две недели сидела в своей комнате и перебирала воспоминания. Перебирала и решала для себя чего же действительно хочу от этой жизни. А еще думала о будущем, которое казалось туманным и каким-то фантастическим. Ведь я на полном серьезе собиралась выдавать себя за мальчика! При чем не день и не два, а, по замыслу, весь период обучения, а это ни много не мало пять лет университетской школы и три года, собственно, самого университета!

От нелегких мыслей отвлекла скрипнувшая дверь. А подняв глаза, я увидела... отца! Дыхание невольно сбилось, а сердце наоборот зачастило с неистовой слой. Волна радости подхватила меня и понесла вперед.

– Папа! – Выдохнула я, повиснув на таком родном человеке, которого уже и не чаяла увидеть до своего отъезда.

Честно говоря, я не знала, как и когда покину город, но Кирим сказал, что решение этого вопроса он возьмет на себя, и мне не стоит волноваться, лишь поскорее выздоравливать. Вот я и ждала.

– Папа! Как я рада тебя видеть! – Слезы сами собой брызнули из глаз.

А он перехватил меня поудобней и сел на лавку, что стояла у стены, со мной на руках.

– Лейла, доченька! – Отец крепко прижимал меня к своей груди и нежно гладил по волосам. – Ну, не плачь, все уже позади. Не плачь, сердечко мое.

А я уже просто не могла сдержаться, выплескивая в этом плаче и свою тоску по отцу и все то, что мне пришлось пережить за время нашей разлуки. Слезы лились не переставая, а когда закончились, я еще долго всхлипывала. Почему-то только сейчас, рядом с ним, я наконец осознала, что весь тот ужас, в котором я жила все время с захвата города, наконец оставил меня и больше не вернется.

– Прости меня, сердечко. – Тихо проговорил отец, когда я, наконец успокоилась. – Прости, что не был рядом, что не смог защитить.

И столько боли было в этих словах, что невольно, я всхлипнула вновь и обняла его еще крепче, буквально вжимаясь в родного человека.

– В этом нет твоей вины! Просто все сложилось так, как сложилось. – Наконец, озвучила я вполне понятную для себя мысль.

Отец горько улыбнулся и, поцеловав меня в лоб, проговорил:

– Ты как всегда слишком добра, сердечко. Но... но я хочу, чтобы ты знала: я сделаю все, чтобы подобное больше никогда не повторилось! Я спрячу тебя так, что никакая сволочь больше не найдет и не причинит тебя вреда!

Я же, все это время млевшая в руках отца от ощущения небывалой защищенности, насторожилась.

– В смысле?

– Сердечко, у меня есть одно очень защищенное место, куда никому нет ходу. Я увезу тебя туда. Там поначалу, конечно, будет скучновато, но со временем...

– Папа, стой! – Я испугалась этих слов не на шутку. Я вовсе не хотела всю оставшуюся жизнь прятаться от людей и вздрагивать от любого неосторожного звука.

– Что случилось, сердечко? – Обеспокоенно спросил отец.

– Я не хочу прятаться! Я хочу научиться пользоваться своим даром, получить образование и самой выбирать свой дальнейший путь в жизни!