Текст книги ""Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ)"

Автор книги: Елена Литвиненко

Соавторы: Катерина Цвик,Лия Новикова,Александр Фрост,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 309 страниц)

11

Приемная Соньи Каара, Лорда-Протектора Архипелага Трой, до отвращения походила на княжескую – те же гнутые спинки кресел, такие же завитки и виньетки, раздражающий глаз блеск инкрустации. Раньше Раду посмеивался над страстью Соньи к вычурной пышности, сейчас же графа откровенно бесили и львиные лапы медных ножек низкого стола, и необходимость делать хорошую мину при отвратительной игре – цель визита Йарры ни для кого не была тайной. Но больше всего то, что Лиру пришлось оставить на корабле.

За два дня девушка трижды приходила в себя. Кивала невпопад, вяло отмахивалась от еды и снова впадала в забытье. Раду отпаивал ее горячим молоком с медом и липовым цветом, сидел рядом, не позволяя сбрасывать ворох одеял, раз за разом поправлял вязаную шапочку на ее голове и чутко прислушивался к дыханию – нет ли свиста и хрипов.

…и Сибилл исчез.

Проблемы множились, как снежный ком. Луару пришелся не по вкусу вошедший в силу вассал, и князь начал выбивать землю у него из-под ног: ссорил со сторонниками, урезал владения, отобрал армию, надавил на гильдии, и те отказались от закупок меди и поташа; князь фактически сослал его на Острова, запретив появляться в столице, пока не умрет последний бунтовщик Рисового Архипелага.

И Лира.

Лира, Лира, Лира… Глупая девчонка, дикий лесной котенок вроде тех, что они с Сином ловили для Роха. Вся его злость, все раздражение исчезли, их смыло ледяными волнами Рассветного, когда он раз за разом нырял за ней, когда сам едва не захлебнулся, распутывая ее волосы, чудом Анары зацепившиеся за выступ подводной скалы. Остался только ужас – животный ужас снова ее потерять, и заноза, напомнившая о себе болезненными уколами в сердце. Плевать на Ришара, пусть он сам безразличен ей – лишь бы жила!

…нужно показать ее целителю. Сегодня же.

– Вы знаете, зачем я здесь, лорд Каар? – официально спросил Йарра, и Сонья, разглагольствовавший о куртизанках из Рау, замолчал, подобрался.

– Собираешься выдворить меня из замка, Раду? – бросил он. Напускное радушие лорда слетело, остались лишь холодная ярость и ненависть того, кто был известен не столько под именем Нарвала, сколько Касатки.

– Нет. Замок останется твоим, Церра и остров Вок тоже…

– Какая щедрость!

– …но все укрепления на Островах будут снесены, – продолжил Йарра. – Этим уже занимаются мои люди. Кроме того, ты уменьшишь гарнизон до сотни человек. Вот указ князя. – Граф вынул письмо из-за обшлага рукава, протянул его Сонье. – Отдай печать, и я уйду. Мне действительно жаль, – добавил Йарра. – Я сделал все, что мог.

– …!..!..! – вызверился Каар. – Ты, мать твою, действительно сделал ВСЕ, что мог, Раду! Мои предки владели Архипелагом триста лет!.. Это ведь из-за тебя, рожа ты волчья! – схватил он Йарру за дублет. – Ты думаешь, Луар не видит, куда ты лезешь?! Ты считаешь его идиотом? – зашипел Сонья в лицо графу. – Ты понимаешь, что подставляешь под удар всех?.. Что подставил меня?!

– Мне жаль, – лицо Йарры стало каменным. Он сжал запястье Каара, оторвал от себя его руку. – Я все исправлю.

– Каким образом?!

Йарра не ответил. Не спуская глаз с Соньи, он наклонился, положил указ на край стола. Протянул ладонь:

– Печать… Не лезь на рожон. Ты действительно хочешь войны?

Лицо Каара покраснело, глаза Касатки налились кровью. Он сдернул перстень с мизинца, швырнул его в лицо графу.

– Проваливай!

Йарра перехватил печатку, опустил ее в нагрудный карман. Кивнул, прощаясь, и взялся за ручку двери.

– Мы больше не друзья, Раду, – понеслось ему в спину.

Затылком чувствуя неприязненные взгляды, Йарра спустился во двор, раздраженно поджал губы, заметив, что присланный Соньей жеребец, на котором он прибыл в замок, исчез.

– Коня!

Перечить не посмели, оскорбить доходягой тоже. Но и тварь, которую подвели, явно была дурноезжей – она косила на седока ярко-фиолетовым глазом кэлпи, всхрапывала, порываясь укусить или понести. Йарра, не церемонясь, ожег ее плетью, дернул поводья так, что кобыла истерично заржала, заплясала, роняя слюну и пену.

– Пошла!

Замок Соньи стоял на скале. Узкая дорога спиралью спускалась с горы, шла вниз через тоннели, прорубленные в породе, – их придется взрывать, равно как и крепостную стену замка, бастионы и башни города – приказ князя снести ВСЕ укрепления острова не оставлял места для маневра.

…отстроит. Позже.

…не такими высокими. Дружба дружбой, но иллюзий в отношении Касатки граф не строил. Последние годы им было просто нечего делить, а Трой присоединился к княжеству последним – здесь еще помнили о временах, когда корабли Нарвалов держали под контролем Артэйское море.

На смотровой площадке, возвышавшейся над городом на сотню локтей, Йарра придержал кобылу, приподнялся на стременах, намечая фронт работ. Шесть бастионов, двенадцать башен, стены, выглядевшие так, словно их отстроили вчера, а не двести лет назад. Помнится, Сонья хвастался, что в раствор добавляли яичный белок. Dgorka r’es! Сибилла нет, взрывающихся амулетов мало, разве что Дин перешлет – наверняка у корсара найдется пара сундуков, если хорошо поискать. Вот только черта с два он их отдаст в обмен на спасибо. Dgorka r’es venti sih!

Связник на шее Раду замерцал, завибрировал.

– Говори, – бросил граф.

– Девушке плохо. – От скорбного голоса Юшенга по спине побежал озноб.

– Что значит «плохо»?! – рыкнул Йарра. – Утром она была в порядке!

– У нее началась лихорадка, господин. Вам лучше поторопиться. – Последние слова араасца перекрыл тяжелый нутряной кашель. Сухой, захлебывающийся, страшный, а за ним – жалкий стон и тихий возглас: «Я не шильда, не шильда!»

Светлые боги, куда же вы смотрите?! Чем вы там, наверху, занимаетесь?!

– Сибилл! Сибилл, ответь! – Маг не отозвался. – Лярвин дол… Целителя на корабль! – повернулся Йарра к отряду сопровождения. – Немедленно! – приказал граф и, нещадно охаживая кэлпи плетью, понесся к пристани в самоубийственном галопе.

То, что день не задастся, Рени Литами понял, когда под утро ему приснилась музицирующая на арфе свинья. Деловито похрюкивая, повизгивая на высоких нотах, хавронья сидела на любимом матушкином табурете и, щипая струны раздвоенным копытцем, исполняла похабную матросскую песню. Пятачок свиньи глядел в небеса (хотя Рени точно знал, что представление происходит на первом этаже его особняка), из прикрытого глаза катилась слеза, уши вдохновенно трепетали и просвечивали на свету… И музыка, музыка!.. Она звенела, набирала силу, в ее переливах угадывалась вся тоска матроса, попавшего к грудастым сиренам и выяснившего, что хвост у них не отстегивается и не раздваивается… И вот уже хлопают ставни, двери, на улице толпятся соседи:

– Мастер Литами, прекратите концерт!

– О боги, какой пассаж!

– Жужа, ты это слышала?![41]41
  Фраза из фильма «О чем говорят мужчины».


[Закрыть]

– А с виду такой приличный человек…

А он вдруг оказался снаружи, под прицелом сотен осуждающих глаз, а свинья все играла и розовела, а матрос внезапно нашел выход, о котором Рени, к стыду своему, знал, но при этом совершенно не хотел, чтобы об этом пропели из гостиной его дома…

Проснувшись, Рени долго лежал, уставившись в балдахин. Под пуховым одеялом было жарко, без него холодно. Под ночным колпаком, любовно сшитым матушкой, макушка Рени взопрела, но снимать его в выстуженной спальне было чистым самоубийством с помощью такого экзотического способа, как мозговая горячка, – кому, как не целителю, об этом знать.

Помахивая одеялом, Рени остыл, спрыгнул с постели – три перины гагачьего пуха! – и, конечно, промахнулся мимо обуви. Ледяной каменный пол моментально проморозил его до самых печенок. Взвизгнув не хуже приснопамятной свиньи, поминая матросов, арфисток и ехидных парнокопытных, Рени обул мягкие остроносые туфли (фарлесская традиция, он носил их в школе Мастера Джэхэра) и торопливо пошлепал в ванную.

Умываясь, облился. Переодеваясь, зажал мизинец дверцей шкафа, и палец моментально распух. От полезной овсянки началась изжога, любимый рубиновый накопитель треснул, и заключенная в нем сила растворилась в потоках, мясник заломил столь безбожную цену за мякоть, как будто забыл, кто ему вылечил паховую грыжу, у любимой канарейки вздулся животик, матушка в своем письме прислала извещение, что собирается приехать, как минимум, на три месяца, соседский пес вырыл яму на грядках с пустырником, и, в довершение неприятностей, остров окружили райанские корабли. Слуги попрятались, кухарки перешептывались о грядущей войне, в которой все умрут, и никто не удивился, когда входная дверь вдруг затряслась от ударов пудового кулака.

– Чем могу…

– Целитель? – рявкнул огромный мужчина в доспехе.

– А что, собственно…

– Пять минут на сборы. – Райан вошел в гостиную, не дожидаясь приглашения, уселся на любимую матушкину табуретку, покосился на арфу в чехле. Тоже матушкину.

– А куда мы…

– Четыре минуты.

Спустя три шестидесятки – Рени едва успел переобуться и схватить целительский сундучок – его посадили на зубастого коня, наверняка питающегося такими вот карликами, как господин Литами, и со скоростью, от которой захватывало дух (в прямом смысле: ветер кошмарный, а Рени забыл шейный платок), повезли к порту.

Когда его под мышки несли по сходням, он закрыл глаза, чтобы не смотреть на колючие льдинки и близкую воду, а встретив в каюте Райанского Волка, тоскливо подумал о завещании.

А потом он услышал сухой надсадный кашель, разрывающий легкие, увидел сгорающую от лихорадки девушку. Ее губы обметало, волосы слиплись, на покрасневших щеках – не то слезы, не то капли пота. Несмотря на ворох шкур, одеял и плащей, девушка дрожала и, кажется, бредила:

– Меня подобрали римела… Я клянусь! Господин коадъютор…

И как всегда бывало при виде тех, кто нуждается в помощи, таких больших, но таких слабых, Малыш Рени Литами исчез. На его место пришел другой Рени, один из лучших учеников Мастера Джэхэра. Серьезный, собранный, знающий цену себе и своему дару.

– Отойдите, – резко приказал он Советнику, и тот, уже скривившийся – что это вы мне притащили? – послушно сделал шаг в сторону.

Рени разогрел руки, приложил ладони к груди девушки, собираясь унять кашель и хоть немного сбить жар, и отступил.

– Госпожу недавно лечили вливанием силы?

– Нет. Не знаю, – заиграли желваки на скулах графа Йарры. Гнев, впрочем, был направлен не на Рени. – Вы можете помочь?

– Постараюсь.

– Постарайтесь. – В голосе Йарры прорезался рык.

– Не нужно мне угрожать, Ваше Сиятельство, – поморщился Рени. – Я давал клятву лекарей. Воды, будьте добры. Два стакана.

Руки Рени порхали над открытым лекарским сундучком с десятками выдвижных отделений. Литами смешивал, взбалтывал, процеживал, поглядывая на больную и бледного, несмотря на смуглую кожу, графа, не спускавшего с нее глаз. Девушка застонала, зашептала что-то на непонятном языке, и лицо Йарры исказилось.

– Сделайте что-нибудь! Вы же целитель, к чему эти лярвины порошки?! Почему вы просто не вылечите ее?!

Граф тяжело опирался о столешницу, и Рени, не тот умный и знающий все о тысяче болезней Рени, смешивающий лекарство от лихорадки, а другой, промахнувшийся утром мимо туфель, удивленно заметил, что пальцы Йарры подрагивают.

Нет, лучше на это не смотреть.

– Выпейте, – протянул Рени небольшой флакон Его Сиятельству.

Сам подвинул стул к постели больной, взобравшись на него, протолкнул между женских губ металлический клюв, по капле вливая в рот лекарство.

– Что вы ей даете?

– Травы. Вряд ли их названия вам что-то скажут… Пейте, – напомнил Рени, кивнув графу на флакон.

Тот залпом осушил его, скривился.

– Что за дрянь?

– Успокоительное. Корень валерианы на спирту.

– Эти травы… Они помогут Лире? – помедлив, спросил Йарра.

– Должны. Оставим магию как последнее средство. – Рени поправил одеяло и сел у постели девушки. – Вам не обязательно здесь быть, Ваше Сиятельство. Я позову вас, когда госпоже станет лучше.

Йарра мотнул головой, присел на край койки. Его рука накрыла узкую ладошку, осторожно сжала тонкие пальчики.

Ох уж эти беспокоящиеся мужья, покосился Литами на одинаковые браслеты графа и своей подопечной. Рени – умного и слегка циничного Рени – всегда забавляло, как сильные мужчины, способные, не поморщившись, прижечь себе открытую рану пылающей головней, бледнеют, едва услышав крики своих рожающих жен или плач детей, мучающихся от рези в животе.

– Почему вы просто не исцелите ее? – снова спросил граф.

– Слишком часто использовать магию – вредно, – отрезал Литами. – Организм начинает пожирать сам себя: портится кровь, разрастаются органы. Госпожу ведь всего два месяца назад восстанавливали прямым вливанием силы, Ваше Сиятельство! Я понимаю, тогда другого выхода не было, но сейчас-то он есть!

– Какое вливание? Ее лечили? От чего?.. Объяснитесь! – потребовал Йарра. Девушка дернулась, застонала, и граф понизил голос: – Я слушаю.

Неужели есть что-то, о чем Его Сиятельство не знает?

Настраиваясь, Рени закрыл глаза, повел ладонями над больной.

– У госпожи были сломаны ноги – дважды. Первый раз около шести месяцев назад, второй – двенадцать – четырнадцать недель спустя. Видимо, для того, чтобы вытянуть и правильно срастить. Еще ребра – та же история… Хотя нет. Три перелома. Самому старому лет десять. Отбиты почки. Пальцы на руках…

– Были сломаны? Полгода назад? – глухо спросил граф.

– Да, – кивнул Рени, – один за другим. А на правой руке… – Целителя затошнило – слишком глубоко он нырнул в воспоминания тела. – Укус… Много укусов. Ее травили зверями… Тот, кто лечил госпожу, провел грандиозную работу. Не побоюсь сказать, что спас ей жизнь.

Рени поднял глаза на графа и замолчал. Губы Йарры кривились, на висках, на шее в сумасшедшем ритме пульсировали вены, по запястью растекалось серебро татуировки.

– Это самое вливание… Его может провести только целитель?

– Любой одаренный, Ваше Сиятельство. При достаточном уровне силы и знаний, конечно.

Йарра кивнул и вышел.

Спустя несколько минут в трюме что-то загремело, треснуло, упало, покатилось звеня.

Рени, умный и серьезный Рени, начал смешивать вторую порцию лекарства, а Рени, промахнувшийся мимо туфель, тихо порадовался, что в наш просвещенный век гонцов с дурными вестями уже не казнят. По крайней мере, на севере.

– Тимар! – брызнул искрами амулет связи. – Тимар!

– Да, Ваше Сиятельство?

– Найди мне лорда Стена. Привези в замок. – Йарра говорил с трудом, будто гвозди глотал. – Живым.

– Стен сейчас в фаворе у княгини, – нахмурился Тим. – Я правильно понимаю, что он нужен вам не в качестве гостя?

– Лира обвинила его в нападении. Сказала, что именно его люди вырезали ее охрану.

– Сделаю. – В голосе Тимара лязгнул металл.

– Сэли поможет. Еще. Пусть служитель Мийс выяснит все, что сможет, о храмовниках Меота. Особенно о случаях обвинения ведьм и шильд в последние месяцы.

После четвертой порции лекарства девушке стало лучше – по крайней мере, она больше не бредила, проговаривая рецепты ядов и умоляя Ворону не умирать. Рени устало потер глаза и откинулся на спинку стула, позволяя себе расслабиться. Кризис еще не миновал, но госпожа выздоровеет – он был уверен.

Скрипнула дверь, и на пороге появился старый араасец в стеганом двубортном халате. Мигнули в лучах магсвета семнадцать пуговиц, заблестел расшитый иероглифами пояс, колыхнулись белые рукава; даже потянуло чем-то восточным. Впрочем, экзотический аромат быстро перекрыл вполне себе райанский запах мясного рагу, и Рени едва не подавился слюной, вдруг вспомнив, что с утра ничего не ел. Араасец поставил поднос, поклонился и попятился к выходу.

– Погодите! – окликнул его Рени. – Вы понимаете меня?

Старик кивнул.

– Госпоже необходимо много чистой кипяченой воды, а к утру – крепкий куриный бульон с луком, но без соли и специй.

Араасец снова поклонился и вышел, плотно прикрыв за собой дверь, а Рени – не тот Рени, что восхищался Востоком и, открыв рот, любовался халатом араасца, – а тот, что беспокоился об Одуванчике, грустящем в запертой клетке, и злился на соседа, выпускающего своего огромного пса носиться по чужим грядкам, жадно набросился на рагу, заедая стресс. Шутка ли – свинья-арфистка, вытоптанный пустырник, осада Церры и взрывы, от которых закладывало уши, Райанский Волк и его жена, ну или кем там приходится графу эта женщина – и все в один день! Нет, Рени определенно заслужил плотный ужин, слышишь, поджелудочная?

Кстати, о железах… Рени облизал ложку, сыто икнул и отодвинул тарелку. Промокнул губы салфеткой, поболтал в воздухе ногами, размышляя об этике лекаря и целителя, но любопытство взяло-таки верх – слишком уж интересная аура у госпожи. Он никогда не видел ничего подобного! Точнее, видел, но именно подобное!

Осторожный Рени, промахнувшийся мимо туфель, еще пытался воззвать к голосу разума, напоминая, что в прошлый раз за подобные экзерсисы божье-наказание-Фьоли-Калло забросила его на верхушку финиковой пальмы, но Рени-исследователь уже тащил стул к кровати пациентки.

Глубоко вдохнув и разогрев руки, Рени потрогал кончиками пальцев виски госпожи, провел ладонью над женской головой. Удивительно! Поразительно! Ах, как жаль, что нельзя провести трепанацию…

…собственно, после этой фразы он и оказался на пальме.

Нет, ну надо же! Ведьма! Живая северная ведьма! Не всех, слава богам и духам, сожгли храмовники… Правда, теменная доля у нее не столь развита, как у Фьоли, но определенно отличается от обычной человеческой… пусть и незначительно. Если не знать, куда и как смотреть, – не разглядишь. Возможно, все зависит от уровня ведьмовского дара… Нет, и все-таки как интересно! Рени подкрался к двери, выглянул и, убедившись, что в ближайшие минуты в каюту никто не войдет, начал собирать образцы: вырвал волосок, подобрал ресничку, сунул девушке в рот и нос ватные палочки, собирая слюну и секрет. Подвернул рукав женской сорочки, сдвинул повязку, промокнул кровь, все еще сочащуюся из четырех глубоких, будто от звериных когтей царапин, и торопливо спрятал драгоценную вату в сундучок, в потайной отдел. Засунул туда же все остальное и обрадованно потер руки – будет о чем написать Мастеру!

Любопытство не унималось.

И в голове крутилось что-то такое… Верткое. Неуловимое. Как три ноты позабытой песни. Рени закрыл глаза, пошевелил ушами (это всегда ему помогало, пусть он и стеснялся подобного умения) и снова повел ладонями над женским телом. У госпожи проблемы с системой желез вообще и с деторождением в частности. Причем последнее явно вызвано искусственно. А вот первое… Первое явно с рождения. Ах, как жаль, что нельзя провести трепанацию и проверить гипофиз! Слишком мала эта железа, Мастер Джэхэр, возможно, и разобрался бы, но дара Рени не хватает. Ах, как жаль!..

Вздохнув, Рени ощупал горло госпожи, надпочечники, не удержавшись, стянул одеяло, осматривая низ живота, и его глаза расширились при виде широких ножных браслетов темного металла. Три ноты оказались свитком на ассаши: шильда!

– Отличные поножи, не правда ли? – раздался за спиной голос Йарры.

Испуганно охнув, Рени отпрянул в сторону, глупо и безнадежно закрываясь одеялом.

– Я… Я не разбираюсь в доспехах, Ваше Сиятельство… – забормотал он. – Н-но если вы так говорите, то…

Йарра отобрал у него одеяло, укрыл девушку. Пощупал ее лоб.

– Как она?

– Госпоже лучше. Я оставлю лекарства, рекомендации…

– Господин Литами, я приглашаю вас погостить на моем острове, – перебил его граф. – Мой маг будет рад пообщаться с коллегой.

– До смерти рад? – прошептал Рени.

– Если Лира выздоровеет – нет. Мы просто поправим вам память. Не переживайте, ваши умения останутся при вас, борги отличные менталисты. А пока пишите письма.

– К-какие?

– Родственникам, поверенному, домоправительнице, любовнице. Сообщите им, что ближайшие недели будете очень заняты. И не делайте глупостей, господин Литами, я рассчитываю на вас, – жестко улыбнулся Йарра.

Рени кивнул и уныло потянулся за карандашом и бумагой. Больше всего было жалко Одуванчика. Служанки вечно путали состав зерновой смеси…

12

Перегородившая дорогу к княжескому замку карета из красного дерева могла принадлежать как богатому торговцу, так и Высокому Лорду. Гнедые ахалтекинцы покачивали плюмажами, шумно фыркали, стуча подковами по мостовой. Полированные поверхности тускло блестели в свете факелов, в выемках резных узоров успел скопиться снег.

– Лорд Стен, не откажите в беседе. – Женский голос, раздавшийся из экипажа, был низким, грудным. – В личной беседе.

– Мы знакомы? – Виконт Майхон Стен не спешил покидать седло, хотя леди его заинтриговала. Так к приватному разговору с ним еще не взывали.

– О нет. Но я надеюсь на знакомство и, возможно, взаимовыгодные отношения, – засмеялась женщина.

– Выйдите из кареты. – Отбросив полу плаща, Стен нащупал рукоять кинжала, сжал ее.

Нарочитый вздох, шорох ткани…

– Гайк!

Спрыгнувший с козел кучер согнулся в поклоне, подал руку своей госпоже.

На лопатообразную ладонь простолюдина легла узкая ладошка, затянутая в черную кожу перчатки с заячьей оторочкой. Следом показался мысок туфельки и бархатный подол платья, и, наконец, стройная фигурка, кутающаяся в меховую накидку с черной атласной подкладкой. Верхнюю часть женского лица скрывала маска, но цвет волос и темные глаза выдавали чистокровную.

– Как видите, я одна. – Незнакомка присела в глубоком реверансе. Накидка распахнулась, продемонстрировав виконту низкий вырез платья и соблазнительную ложбинку груди. Мелкие снежинки заискрились на безупречной, будто подсвеченной изнутри коже, растаяли; бриллиантовые капельки влаги медленно поползли к кромке корсажа. Виконт проследил за ними и заерзал – седло внезапно стало некоторым образом мешать.

– Ну же, решайтесь, – мурлыкнула женщина. – Вы ничего не потеряете, даже времени – я с удовольствием подвезу вас к замку Его Светлости.

– Покажите лицо, – велел Стен. Незнакомка волновала… и волновалась – ее запястье искрило.

Женщина покачала головой, пухлые губы едва заметно задрожали.

– Это лишнее. Видите ли, я… отлучена от двора, – понизила она голос. – Но я уверена, вы смогли бы убедить Ее Светлость сменить гнев на милость. Всем известно, что княгиня Анна весьма высокого мнения о вас, виконт… Прошу, не заставляйте меня распинаться перед вашими людьми, – зашептала она, кивнув на отряд сопровождения. – Я и так безумно рискую, мне запрещено появляться в столице…

Стен улыбнулся и расслабился. Всколыхнувшиеся было подозрения исчезли. С тех пор как княгиня ввела его в свою свиту, а он, заручившись предварительно насмешливым согласием князя Луара, назвал леди Анну своей Прекрасной Дамой, просителей и просительниц – особенно просительниц – стало много. Место при дворе, желание быть представленным Их Светлостям, место в свите, рента, земли, налоги… Естественно, он помогал. Само собой, небескорыстно. Разве что на него глядели именно так – снизу вверх, покусывая алые губки, с трепетом ожидая решения, способного изменить судьбу.

– Я выслушаю вас, леди, – снисходительно сказал виконт, усаживаясь в карету.

Резная дверь с залепленной снегом эмблемой – не то пума, не то рысь, потерявшая кисточки, с мягким хлопком закрылась. Кучер вернулся на козлы, взялся за вожжи: «Н-но-о!» – и экипаж, окруженный охраной виконта, медленно пополз в гору.

Не доезжая моста, ведущего к замку Луара, карета остановилась. От вывалившейся от нее пары за лигу несло вином и развратом. Лорд Стен, прячась под капюшоном и невнятно кляня метель, с третьей попытки взгромоздился на коня, усадил перед собой женщину в наспех зашнурованном платье. Кучер проводил госпожу хмурым взглядом и, хлестнув упряжку, повернул к городу.

Во внутреннем дворе замка набравшийся виконт едва не вылетел из седла. Хрипло пообещав повесить всех и каждого, он бросил поводья капитану отряда, поправил капюшон и, ткнувшись лицом в пышную грудь спутницы, потащил женщину по темным переходам галерей.

Час спустя резиденцию князя Луара покинула всадница в меховой накидке с атласным подбоем, следом из замка выехал молодой мужчина с узким нервным лицом и рыжими волосами. Столкнувшийся с ним Четвертый Советник Ремайн удивленно проводил старого знакомого взглядом – все-таки личный секретарь графа Йарры слыл домоседом, но, когда по столице поползли слухи об исчезновении виконта Стена, понятливо закивал. Доносить Его Светлости о своих подозрениях Ремайн не стал: во-первых, зарвавшийся Майхон Стен его жутко раздражал – и не только его, так что Лорд-Дипломат вполне мог ошибаться, а во-вторых, Советник был стар, мудр и прекрасно понимал, что князь пока еще не выиграл, а Йарра все еще не проиграл. И лучше постоять в стороне.

Карета, чинно выехавшая за пределы Лайры, загромыхала, подпрыгивая на ухабах проселочной дороги. На крутых поворотах ее заносило, и жующий кляп лорд Стен бился виском о боковую стену ниши под сиденьем. Стянутые за спиной руки затекли, согнутые в коленях и перетянутые веревкой ноги онемели. Стен взмок, силясь разорвать путы, но лишь туже затягивал узлы.

Тварь! Стер-рва!!! И охраннички эти… канальи! Ворон считали? Или в доле?! Псами затравлю, кнутом исполосую, как только выберусь отсюда!

В том, что выберется, Майхон не сомневался – лорд Арон Стен горы свернет ради единственного сына. А потом заставит похитителей харкать кровью за каждую медяшку выкупа.

Нет, ну с-сука же!

При мысли о девке, забравшейся к нему на колени, стянувшей с него плащ, с придыханием стонавшей, пока он воевал со шнуровкой платья, а затем воткнувшей ему в шею иглу с наркотиком, рот наполнился желчью. В ногах валяться будет, вымаливая прощение!

Карета свернула и остановилась. Стен замер, прислушиваясь. Приближающийся конский топот далеко разносился по подмороженной земле, его не приглушал даже выпавший снег. Двое, решил про себя виконт.

Лошади остановились совсем рядом.

– Все в порядке, Сэли? – услышал Стен голос того, кто с помощью девки связал его и затолкнул под сиденье.

– Да, барон.

Барон, запомнил виконт. Интересно кто. Дамейр? Вольес? Или Ул?! Конечно, Ул. Грозился… Жену его, видите ли, обидели…

– Леди Лойр, ваша награда. Камилла, вы были великолепны.

Вместо ответа хлопнул телепорт. Лойр, значит. Еще увидимся. И поговорим, как ты и хотела. Пр-риватно.

Нагретые кирпичи на полу кареты остыли, и Стен почувствовал, что замерзает. Они что, до лихорадки его довести хотят?! Виконт замычал, толкнулся о стену. Снаружи замолчали, а в следующую секунду по телу пошла дрожь ненаправленных порталов.

Оглушенный, ослепленный несколькими перемещениями подряд, Стен слабо завозился, когда крышка сиденья над головой поднялась, а его самого вытащили из ниши, перекинули через плечо и куда-то понесли. Куда-то вниз – все, что он понял.

Виконта, не развязывая, швырнули на охапку соломы и оставили в темноте. Вернулись только через несколько часов, когда он тихо завыл от боли в плечах и выгнутой спине. Путы сняли, но ненадолго, толкнув Стена в металлическое кресло и защелкнув кандалы на руках и ногах.

– Теперь мы можем поговорить, – вошел в камеру высокий тонкокостный мужчина. Не Ул, и даже не Вольес – совсем юнец. Рыжий, хромой. С длинной косой и совершенно идиотскими веснушками. Опираясь на трость, похититель дохромал до виконта, вынул кляп у него изо рта.

– Вы… кто… – просипел Стен. – Я вас… не знаю…

– Меня – нет. Но вы знакомы с моей сестрой, Лаурой Рэйлирой Орейо. Я бы очень хотел послушать об обстоятельствах вашей с ней… – помедлил он, – последней встречи.

Глаза виконта расширились. Сглотнув, Стен уставился на хромого, не были бы скованы руки – сделал бы отвращающий знак.

– Йарра найдет вас… И освежует. Живьем… А я буду подавать ему ножи.

Но ведь она мертва! Никто не знает! Он сам позаботился о том, чтобы отправить двадцатку наемников в Лес!

– Я не понимаю, о чем вы! – выдохнул Стен. – Я не знаю никакой Орейо!.. То есть я знаю о леди графа Йарры, но не был ей представлен!

– Думаю, вы просто забыли. – Барон придвинулся ближе, и Стен только теперь разглядел, что мальчишка застыл – ему могло быть как двадцать, так и пятьдесят. В мечущемся свете масляной лампы глаза Орейо казались совсем черными и очень старыми, на висках серебрилась седина. – Но у вас будет много времени, чтобы вспомнить, лорд Майхон. А я вам помогу. Видите ли, я очень люблю свою сестру и очень хочу знать, что же случилось с ней под Пратчей.

Золоченый набалдашник трости взлетел и с размаху опустился на ногу лорда Стена. Коленная чашечка треснула, и последние слова Орейо утонули в вопле виконта.

Я провалялась в постели два месяца. Воспаление легких, жар, жуткая слабость и боль в мышцах едва не отправили меня на тот свет. Дни слились в нескончаемый полусон-полубред, перемежаемый появлениями Йарры и какого-то маленького человечка с глазами обиженного ребенка. Они вливали в меня еду и лекарства, натирали грудь и спину жгучими мазями и каждое утро заставляли дышать над кувшином с кипятком, от которого шел нестерпимый дух эвкалиптового масла. И тогда приходил кашель. Он сгибал меня пополам, раздирал бронхи и горло, я вцеплялась пальцами во влажные от пота простыни, зажмуривалась до алых мушек, и кашляла, кашляла, кашляла… Что-то противное, склизкое, холодное жило в груди, ворочалось, перетекало, раздражало и мучило, отбирало силы, и я в изнеможении падала на койку.

Человечек с грустными глазами цвета горького шоколада расстроенно качал головой и промокал мой лоб салфеткой, подсовывал пилюли и травяные отвары, поддерживал мне голову, помогая пить. Забирался на стул с высокой спинкой, становился на колени на сиденье и осторожно трогал мое горло, подмышки, ослеплял зеркальцем и просил показать язык, прикладывал деревянную трубку к груди:

– Дышите, госпожа. Не дышите.

Укрывал одеялом, выгонял графа из каюты и требовал, чтобы я спала.

Йарра кивал, уходил. Возвращался поздно ночью, когда человечек по имени Рени засыпал на своем тюфяке в углу каюты. Неслышно ступая босыми ногами, граф садился у моей постели, смотрел, иногда трогал волосы – накручивал пряди на пальцы. Один раз поцеловал. А впрочем, возможно, мне это снилось, ведь днем все ограничивалось прикосновением жесткой ладони ко лбу и помощью целителю: обтереть, поднять, переодеть, перевернуть…

Стефан появлялся куда чаще.

Сны, преследовавшие меня все детство, но исчезнувшие в последние пару лет, вернулись. И снова спальня, снова пляшущие перед лицом занавески, порванное платье, отнявшиеся от страха ноги и текучее: «Ли-и-ира-а-а…» Рыдая от ужаса, я подскакивала на кровати, сипела, беззвучно кричала – кашель сорвал мне голос, но все равно видела его. Иногда в углу каюты, часто – совсем рядом, склонившимся над кроватью. «Ли-и-ра-а-а…» И никого не было – ни Тима, ни Уголька, ни Йарры. Только Рени спал в своем углу. Но что тот Рени моему кошмару…