Текст книги ""Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ)"

Автор книги: Елена Литвиненко

Соавторы: Катерина Цвик,Лия Новикова,Александр Фрост,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 301 (всего у книги 309 страниц)

Тампио
Попаданец на максималках (0). Предыстория

Я умер. Впрочем, я всегда ожидал свою смерть, поскольку на сто три процента был уверен, что попаду в тело мальчика, сына какого-нибудь короля. Почти так оно и случилось, только вместо короля был царь, вернее, императрица российская Елена Седьмая. Как я это узнал? Очень просто, я лежал под портретом тридцатилетней женщины, изображённой во весь рост с пятью орденскими лентами через плечи, а над головой, вернее, на короне виднелась хорошо читаемая надпись: «Собственность Ея Императорскаго Величия Елены Седьмой».

На каждом углу постельного белья, коим была заправлена моя постель, красовалась такая же корона. Понятно, что я сын императрицы. Да иначе и быть не может. Уже как двадцать лет я стараюсь читать лишь книги про попаданцев, платно и бесплатно выкладываемые на различных сайтах. Так что сложить два и три я могу без проблем. Осталось только выяснить какой нонче год на дворе. Если дата начинается с шестёрки или семёрки, то Петр Первый в российской истории так и не появился. Если же дата начинается с латинской буквы i, то Петруша уже поотрубал всем бороды и распобедил всевозможных шведов и половцев, как утверждал один математик.

Пока же я лежал в своей кровати размером три метра на три и физически восстанавливался после перехода, спешно вспоминая статьи из Педии, зазубривемые наизусть последние лет десять.

Самое главное, – помню ли я рецепт чёрного пороха? Нет, не забыл. Ура, помню как «Отче наш»! Хмм... я упустил, что половина попаданцев являются ярыми противниками православия. Интересно, из какой половины я? Из левой или правой? Ладно, потом выясню. Главное, чтобы не из шоколадного глаза.

Надеюсь, я многого не позабыл, пока в предсмертных судорогах девяностолетнего пенсионера, чемпиона города по кунг-фу, тяжёлой атлетики, и семиборью, бывшего десантника-водолаза корчился на больничной койке. Врачи не знали, что я не умираю, а просто перехожу из одного состояния в другое, примерно как вода в пар. Да, моя душа стала пáром, а потом, после перелёта по тёмному туннелю (тьфу, опять о глазе вспомнил), ментально конденсировалась в ближайшее обнаруженное тело. (Кстати, а как тут обстоят дела с туалетной бумагой?) И не важно как именно получилось подменить сознание умирающего от оспы цесаревича. Главное, что он... нет, я... жив!

Я жив, юн, тело моё, – точнее не моё, а того тринадцатилетнего принца, – довольно худое. Ничего! Комплекс из пятидесяти отжиманий три раза в день после еды поднимет мой тонус до недосягаемых высот. Кстати, насчёт тонуса... Хмм... Аппарат мне достался ого какой! Вот спасибо тебе, умерший принц! Хотя почему благодарю его? Он же не сам его таким отрастил. Спасибо, мамаше-царице! Или заезжему молодцу? Надо будет потом разузнать.

Так... на чём я остановил свои мысли-скакуны? Точно! Надо вспомнить все восемьдесят химических рецептов и сто тридцать четыре чертежа военной техники, которые должен иметь под рукой любой уважающий себя попаданец. Один рецепт уже вспомнил. А что ещё? Помню чертёж гитары. Вот только не помню, шестиструнной или семиструнной. Да ладно, не важно это. Я одинаково хорошо играю и на той, и на этой, а ещё и на двенадцатиструнной. Зачем? Глупый вопрос. С моим идеальным слухом я смогу сыграть все шлягеры как двадцатого века, так и девятнадцатого. Зря что-ли подростком в консерваторию ходил в течение пяти лет? Перепишу тексты песен, нарисую ноты, сборники отдам напечатать многотысячными тиражами... и вот, я и без королевской казны смогу стать богатым!

Но нет, отказываться от трона я не буду. Мои будущие подданные обязательно полюбят меня, когда узнают о пенициллине и, что это я спонсировал его производство. Делов-то, надо просто взять кусочек хлеба, и дождаться когда на нём плесень появится. Ясно дело, что это пенициллин и будет. Больных сразу станет на порядок, нет на три порядка меньше, и моё государство окажется самым сильным в мире. Ладно, пока об этом рано думать, надо до горшка дойти. Что-то живот пучит.

Ни золотой, ни серебряной ночной вазы я под кроватью не нашёл. Придётся в колокольчик звонить и слугу звать. Позвонил. Никто не пришёл. Позвонил ещё раз. Тишина. На третий раз, как золотая рыбка перед тем стариком, образовалась девушка лет восемнадцати или девятнадцати. Стоит и молчит. Не видит, что ли, чего мне угодно?

Э-э-э! Зачем платье скидываешь? Мне совсем другое приспичило. Поняла. Подошла к стене и дверцу приоткрыла. Ба! Да это тёплый туалет! Со спущенными штанами неловко забегаю в помещеньице и... там дыра в полу. Мне что, ещё и унитаз им придумывать? Ладно, все делишки кое-как сделал. Какая здесь бумага грубая... порезался. Теперь кровищей весь пол залью. Придётся обсасывать. Хмм...

– Эй, красавица, подь суды! На, лижи... Дура, палец облизывай! Видишь, он весь в крови.

Если мои будущие подданные все такие, как эта дура, то тяжко мне придётся. Нескоро я государство подниму до уровня двадцатого века. Года за три никак не успею. Может, за четыре получится?

А ничего так язычок у девки-то, мягкий. И минута не прошла, а она им мой палец аж до второй фаланги слизала, будто и не было ногтя никогда. Больно же! Ладно, отрастёт, никуда не денется. Зато и кровь больше не хлещет.

– Может что ещё Вашему Имперскому Высочию отлизать? – спрашивает девица, и бровь подняла.

Знает, чертовка, что поднятие брови – это канон в любой книге про попаданца. Правда, кто-то её ещё и изгибает, но это уже плюрализм. Демократия, тьфу. Интересно, а нужна ли будет демократия в моей империи?

– Нет, больше ничего мне сегодня отлизывать не надо, вдруг, не отрастёт?

И ладошкой самое сокровенное прикрываю. Девица разобиделась и собралась уходить. Останавливаю:

– Ты лучше скажи, какой год на дворе? Я, когда ночью с кровати звезданулся, головой стукнулся и теперь ничего не помню. Вот тут помню, а тут – нет.

– «Звезданулся»? Какое интересное слово, надо будет его в мой альбом записать. Ой, чую я, барин... тьфу... Ваше Имперское Высочие, что ты мудростью, что тот прохвессор академский наполнен, хотя телом и юн вельми.

Хорошо говорит. Канонично. Вот только на вопрос не ответила.

– А год нонче урожайный, – продолжила девица. – Солнце каждый день всходило на западе и падало на востоке, и все цвяточки согревало и теплом опаивало.

– Дура! – кричу я, не сдержавшись.

И на мой величественный возглас вбегают в спальню гвардейцы. Стоят, истуканы, то на меня, то на девку смотрят и в усища лыбятся. Мдя... форму им надо будет заменить. Белые колготы, красиво смотрятся, конечно, но вот эти жёлтые пятна портят весь воинственный вид. Они что, трусы не носят? Даже не хочу на них смотреть, когда выходить будут.

– Какой год на дворе? – спрашиваю.

Один, видимо, младший сержант, отвечает за всех:

– Год нонче урожайный...

Наступило время обеда. Девка Глашка, моя нянька, оказывается, проголодалась, и пока я размышлял о своём будущем величии, незаметно отволокла моё тело в постелю и там всего облизывать стала. Уже когда она добралась до пальцев на ноге, я очнулся от грандиозных планов и слегка оттопырил палец.

Ну вот... теперь у Глашки зуб выбит. Вон дыра какая некрасивая видна. Тьфу! А я её уже почти полюбить был готов. Что делать-то? Тут вспомнил я, что раньше стоматологи делали, – брали чей-нибудь здоровый зуб и вставляли на место удалённого. Процент приживаемости пятьдесят на пятьдесят был. То есть, или да, или нет.

Вот я и цыкнул на ревущую девку, поднял еёный зуб с пола, обтёр и приставил. Вертел его и этак, но два высших образования не подвели, и я быстро сообразил, что прикладывать надо четырьмя отростками. Прижился, гад. А говорят, что в интернете чушь всякую только можно найти. Знание – сила!

Довольная Глашка постучала зубами, поцокала языком и мой обед опять был отложен на два часа. Ну я-же мужчина, а женщины у меня лет уж лет сорок не было. Надо навёрстывать.

На обед подали кулебяку. Это пирог такой. Вкусно, наверное, но не безопасно. Пришлось половину кулебяки Глашке скормить, вдруг я помру ещё! Кто тогда чёрный порох придумает? А у девки в голове лишь дует-дует ветерок... Через час, не видя никакой отрицательной реакции, соблаговолило Моё Высочие откушать икры красной, икры чёрной. Заморскую пожаловал Глашке. Она, довольная, всю плошку схватила и стала языком облизывать. Хорошо, что в палатах много народу было, а то бы я снова не сдержался.

Пока я почками заячьими верчёными баловался и на несъеденную половину кулебяки тоскливо смотрел, Глашка неожиданно вскочила и выбежала.

– До ветру поскакала, лошадь, – прокомментировал вернувшийся через пятнадцать минут младший сержант, подтягивая свои колготы.

– Вот! – поднял я палец. – А вы, дурни, улыбу давили, что я боюсь оказаться отравленным. Не зря мне кулебяка не понравилась, не зря. Можете её съесть сами, а я сыт.

С этими словами встал и удалился в опочивальню, а пока шёл, всё думал о сержанте. Интересно, а зачем он колготы подтягивал? Это он мне рога успел наставить или просто в соседних кустах по нужде сидел?

В моих апартаментах меня уже ждала девушка, фрейлина. Красивая такая, рост метр семьдесят, ноги длинные, хотя под платьем и не видать. Бёдра широкие, грудь четвёртого размера. Губы сочные.

– Сколько тебе лет, дитя?

Спросил и вспомнил, что телу моему новому всего тринадцать. Спермотоксикоз, наверное, виноват, что я себя ещё стариком чувствую.

– Двадцать годков, Ваше Имперское Высочие!

И глазки так в пол опустила, зарделась. То-то! Я постоянно говорил, что бабы альфа-самца всегда метров за двадцать чуют.

– Чё пришла?

– Барыня... тьфу... Ея Имперское Величие узнать послали, не помер ли отпрыск.

– Не помер исчо. Хошь, докажу?

И доказал. И ещё раз доказал, а потом и новым доказательством занялся. Ну хотя бы в этом не посрамил честь российских попаданцев. Ей понравилось, гвардейцам за дверью тоже. Они ещё советы через замочную скважину вздумали давать, но я их не слушал, поскольку привык во всём быть первопроходцем.

Потом знакомиться стал. Фрейлину Нюркой звать, то есть, Анной. Вот сидит полуголая на кровати и плачет, дура.

– Не реви, откуда тебе знать, что это дело может быть таким приятным. Тут же мужланы вокруг. Один я рыцарь на белом коне.

– Не, барин... тьфу... Ваше Высочие, коня мне не надо. Я ещё жить хочу.

Короче, отослал, дуру к мамаше честь по чести рассказывать, что наследник престола жив-здоров и ждёт не дождётся, когда государством править начнёт. Надеюсь, императрица будет довольна рассказом.

Пока же занялся гвардейцами. Нет, я не гей, но белые колготы приказал им хотя бы раз в неделю отстирывать, ибо грязными смотрятся так себе. А если завтра война? Если завтра в поход? Они же жёлтыми пятнами всех врагов испужають. Кого чудо-богатыри тогда побеждать будут?

Надо отдать должное гвардейцам, – моя пламенная речь возымела действо. Они прониклись и коглоты сняли тут же, а потом строем пошли на речку их отстирывать. Вот, дурни! Кто дворец охранять будет всё это время? Я? Я не могу, у меня ещё военного билета нет.

Пришлось отлавливать лакеев, которые по разным углам кухарок щупали, и расставлять их на посты. Хорошо, что какой-то камер-чего-то-там рядом оказался и шкапчик, где швабры хранились, открыл. Вот так и стояли лакеи до самого вечера, когда колготы высохли и чудо-богатыри во дворец вернулись. Некоторые из них не растерялись и даже колготы с верёвок снять догадались. Теперь стоят и понять не могут, где их, а где – чужие. Бирок с именами, как в детском саду, тут ещё не придумали.

Я недолго наблюдал за этим бардаком. Младшому приказал по очереди их построить и через одного, не глядя, колготами и одарил. Дареному коню в зубы не смотрят, вот и гвардейцы не роптали, натягивая на ноги, что я им с барского плеча... тьфу... с Моего Высочия руки снимал и отдавал.

И надо же такому случиться, что все размеры совпали! Тогда на радостях я приказал младшому самому оставшиеся передать. Мне негоже всех без разбору одаривать, иначе потом радоваться моим подаркам не будет.

И опять случилось чудо, – размеры тоже подошли. Вот, что значит грамотное руководство войсками. А за мудрого енерала любой солдат на заднице с Альп летом съедет и куда-нибудь да попадёт. Глядишь, и лет через триста, люди будут в интернетике писать, что немчура и русские – родственные народы. Хорошо, хорошо, не немцы, австрийцы. Да какая разница?!

Младшому тоже на орехи досталось. Но орехов в лабазе не было, так что пришлось у лакея со штанов тесёмку спороть и на погон служилому клеем приклеить. Теперь просто сержантом будет. Вот повезло ему, даже сам завидовать стал. Пусть радуется и ждёт новое звание. Или в старшие произведу... или сопли засохнут и вместе с лычкой отвалятся. Тогда опять младшим станет.

Уже вечер и чёрный порох сделать не успеваю. Ну поймите, вот я пестиком постучу в ступке, порох появится. Как я его в темноте увижу? А если потеряю ещё? Меня же нá смех подымут, и безусловного доверия к моему царственному величию у верноподданных уже не будет никогда.

Чем же тогда заняться-то? Пенициллин на хлебе до ночи вырасти не успеет. Может, автомат Калашникова им сделать? Делов-то, – найти дуло и к ложу прилóжить. Вот только боюсь, что волшебной синей изоленты тут нет. Чем прикреплять?

Вы думаете, что я дурак и не знаю, что дуло автомата изолентой не прикрепляют? Посмотрите на африканских умельцев, у них дула не только изолентой, но и обычной проволокой соединяют. Хотя... что вы ко мне пристали?! Мне всего тринадцать лет. Могу я ошибаться, тем более, что ум мой почти столетний. Добрее надо быть, граждане, добрее. Это какой-то пикабушник сказал. Такие люди плохого не посоветуют.

Так чем-же мне свои руки занять? Хмм... Нет, этим занимать не буду, Глашка мне на что тогда? Смеётесь? Тот же Диоген, который то ли в бочке, то ли в огромном глиняном кувшине жил, тоже этим делом занимался, причём прилюдно. Не верите? Так погуглите его фразу: «Эх, если бы поглаживая живот, можно было бы так же просто утолить чувство голода».

Фу! Устал. Это надо же сколько всего полезного я сегодня сотворил. Не каждый попаданец сумеет. А закончить первую главу своих похождений в новом мире я не могу, – мне ещё полторы тысячи знаков надо на клавиатуре набить. Ля-ля-ля... Жу-жу-жу... А чем я хуже тех графоманов, кои в подробностях описывают одежду любого встречного-поперечного? Которые рассказывают, какая погода стоит на дворе утром, какая – днём, сколько звёзд на ночном небе, и сколько времени попаданец засматривался на грудь очередной красотки?

Испугались? Не бойтесь, я не такой. У меня всё чётко: Веник! Веди! Вицин!

Прибежала Нюрка, то есть, фрейлина Анна, и принесла послание от маменьки. Интересно, какой почерк у императрицы?

«Дорогой сын Юлий! Я такая радая (зачёркнуто)... Наше Имперское Величие со слезами на глазах возблагодарило Зевса-Громовержца, его законную пятую супругу и сестру Геру, что они наконец-то сотворили чудо и спасли наше любимое чадо от неминучей смерти. Завтра утром, как проснёмся, конечно же, напишем Указ и прикажем огласить его на каждом углу, что в честь избавления от болезни царственного отпрыска огранизуем праздничный бал, на который приглашаются все молодые непорочные девушки с размером бюста не более пятого. Пятьдесят, нет, пятьдесят пять самых красивых дев смогут претендовать на танец с принцем, и, возможно, одна из них будет вскорости объявлена его невестой. Мы надеемся, что наш царственный сын со всем тщанием отнесётся к данному вопросу и порадует свою маменьку смышлёным внуком, которому она лет через тридцать передаст бразды правления Империей».

Занавес!

Тампио
Попаданец на максималках – 1

Глава 1

Вершина горы, ветер гонит облака, проплывающие чуть выше головы. В метрах ста на чём-то восседает огромный и косматый дядька, завёрнутый в простынищу, и так неодобри-и-ительно смотрит на меня. В ответ, я начал глядеть на его. Ну-ну, давай поиграем в гляделки! Я в молодости всех девах переглядывал, и они, по уговору, позволяли мне их щупать...

– Как-то ты быстро помер, – в голосе старикана послышалось неожиданное сожаление. – Мне всё равно, конечно, но твоя мать зачем-то объявила, что я повинен в том, что ты не сдох от болезни.

– Ты – Зевс?! – моя догадка была молниеносной, поскольку я всегда быстро соображал.

– Да, букашка! И вот мне, верховному олимпийскому богу приходится заниматься тобой, вместо того, чтобы обратиться лебедем и лететь к одной озабоченной девице.

– Прости, Зевс, – начал я. – Вопрос есть, вот и хочу узнать, пока не поздно. Ты зачем вообще в животных оборачиваешься, когда совокупляться собираешься?

Косматый старикан оторопело посмотрел на меня, закашлялся, и его широченные плечи немного опустились.

– Да знаешь, – почти по-дружески ответил он. – Дело в том, что я огромный, и то самое у меня тоже огромно, а женщинам такое не принять. Обычным человеком я обратиться не могу, поскольку это умаление моего достоинства. А вот в животное – можно, поскольку огромных лебедей не бывает. Усёк?

– Усёк, – кивнул я. – Прям камень с души снял, а то я в молодости думал, что ты извращенец. Так чего ты там про мою мамашу приёмную говорил?

Зевс попытался принять прежнюю гордую осанку, но получилось откровенно плохо. Видимо, мой вопрос сбил его с панталыку.

– Давай я объясню по простому, поскольку времени мало, – начал Верховный заново свою мысль. – Я дам тебе ещё один шанс, чтобы ты вернулся в тело того мальца и зажил новой жизнью, но без прежней дурости.

– А я умер? – оглядывая себя, удивился я.

– Умер, – кивнул олимпиец. – Прочитал ты мамашкину писанину, хотел к ней идти, а дура Глашка обмылок на пол случайно уронила утром. Вот на него ты наступил и головой ударился о кровать. Нанёс себе травму, несовместимую с жизнью.

– Вот, блин! – ругнулся я и неожиданно покраснел. Меня в детстве учили, что материться не хорошо.

– Да ладно, будем считать, что и не ругался. Так вот, проснёшься ты снова в той кровати и можешь полноценной жизнью жить, в том числе и половой... прям как я. Ну, или почти как я. Ха-ха! Не подведи меня... Усёк?!

Я не успел ответить, как Верховный ударил своей палкой... точнее, шестом, что держал в левой руке о постамент. И всё. Темнота.

***

Травка зеленеет, солнышко блестит, ласточка летает высоко в голубом небе и ловит разных мошек дурацких, которые иногда людям в рот залетают... В траве стрекочут кузнечики, в земле под травой черви лениво ползут куда-то, а за ними на рысях, разгребая лапищами землю, гонится крот. Крупная мыша выползла из норки и внимательно озирается в поисках одинокой Дюймовочки, которую можно будет выгодно обменять у вернувшегося из погони крота на мешок с зерном. Природа гармонирует, и лишь я не участвую в этом цикличном процессе.

Я спал. Ну, не так спал, как какой-нибудь крестьянин, храпя на всю округу, а как приличный мальчик, принц наследник престола немаленького такого государства – очень чинно и спокойно. Конечно, с наследством не так всё в шоколаде... тьфу, на тебя, противный глаз... но можно попробовать поговорить с императрицей. Может у неё сейчас те дни, а когда пройдут, то одумается? Зевс сказал, что тот первый мой день будет повторён заново. И что это значит? Лишь то, что прежних ошибок делать не стоит. Глашке-дуре, палец свой облизывать не дам, уж точно!

И вообще, лучше с ней не начинать вообще ничего, а сразу заваливать Нюрку. Так, с этим разобрался. Что с прогрессорством? Надо будет взять за привычку каждый день что-то внедрять. Ну, скрепки там придумывать или точилку для карандашей. Не автомат же того самого Калашникова! Да у меня и патронов нет, чтобы ими стрелять. А раз патронов нет, то никто и не поверит, что я придумал хорошее оружие.

Медленно открываю один глаз и замираю. Вдруг, я лежу не в той опочивальне с мамашкиным портретом на стене, а где-нибудь в крестьянской избе? Как я дорогу тогда во дворец найду? Можно будет, конечно, у мужиков пораспрашивать, но боюсь, что без поллитры дело с места не сдвинется.

Уф, пронесло. То есть, я в той же спальне и на той же кровати. Надо мной портрет. Всё сходится. Мамаша, как я рад видеть твой образ в короне! Пока не пришла девка-дура, надо по-быстрому в уборную. Теперь-то я знаю, где она. Кстати, бумагу прикажу сменить. Не забыть бы только. Успел сделать все делишки и руки помыть. Можно заняться делами.

– Эй, стража! – кричу.

Какой-то стук за дверью, кряхтение, и через полминуты заспанное лицо гвардейца проникает в мою опочивальню с немым вопросом.

– Позови-ка, милейший, кого-нибудь из умных ко мне.

Гвардеец икнул и его лицо так же медленно убралось. Дверь закрылась. Ждал минут двадцать. Даже одеться смог самостоятельно. Как? Да накинул на себя халат, и всё тут. Чего церемониться? Вместо кого-то из умных вошла дура. Глашка, то есть. И стоит, выпучив на меня глаза. Ага! Она же думает, что я того... помер. А я, как дедушка Ленин, живее всех мёртвых.

Пришлось халат снимать. Нюрку ещё найти надо, а Глашка-то вот стоит, почти рядом. И сопротивляться точно не будет. Я же помню...

***

Да, как-то непросто утро началось. Надо, всё-таки поискать умных. Открываю дверь и выхожу в коридор. И сразу становлюсь похожим на того богатыря перед камнем. Вот только коня у меня нет. И хорошо. Нюрка меня с конём к себе точно не подпустит.

Как в вузе нас учил один преподаватель, если не знаешь куда идти, иди все время направо. Правильный мужик был! Не мог же он сказать налево! Партийная первичная организация не одобрила бы такое. А тут никаких ума, чести и совести нет, и не было. Так что я безбоязненно направился в другую сторону, прямо, то есть. Я говорил, что мне нравится быть первопроходцем? Так то!

Прямо почти сразу набрёл на парадную лестницу. Это что же, всякие делегации будут мимо моей спальни ходить и каблуками по полу стучать? Они же меня будут от сна отвлекать, гады. Надо будет приказать этот проход кирпичом заложить. Путь ходят в других местах.

А умные так и не попадаются. Их прячут, что ли? Ага! Ещё один гвардеец.

– Эй, служилый! Тут умные не пробегали?

– Никак нет, Ваше вашество!

– А какие пробегали?

Глаза, дурак, выпучил. Хоть бы искра разума в них была. Молчит. Тьфу...

– Как к мамашке пройти?

Безрезультатно. Кто их нанимал? Кстати, в Империи добровольный или недобровольный призыв? Надо будет узнать. Такие дурни нам не нужны. Солдаты должны быть высокими, широкоплечими, глаза с огоньком, и чтобы у каждого я...ца с кулак величиной... каждый. Вот тогда мы не только до Берлина, но и до Стамбула дойдём за неделю.

Вижу, лакей с канделябром куда-то тащится.

– Эй! – кричу. – Человек! Подь суды!

Канделябр падает из рук на паркет, делает на нём вмятину, с грохотом выкатывается на лестницу и продолжает своё путешествие куда-то вниз. Не зашиб бы кого. Лакей стоит ни жив ни мёртв.

– Чего стоим? Бегом за канделябром, пока его никто ещё не спёр!

Распустились, я смотрю, все тут. Ну, я вас всех шпицрутенами по голой заднице! Да вы сидеть полгода не сможете. Как подаданцы в такой ситуации спокойствие обретают? Вдох-выдох, вдох-выдох... Что-то надо делать через нос, а остальное – через рот. Вот только не помню, что именно.

На мой крик выходят на лестницу люди. Я выбираю самого представительного, с орденами... подхожу и громко так говорю:

– Назначаю умным.

Мужчина багровеет и по-козлиному блеет:

– Да я генерал!

– Простите, – говорю. – Промашка вышла, не знал. Оставайтесь дураком.

И спускаюсь на первый этаж. А люди за спиной что-то громко обсуждают, кто-то даже возмущается. Завидуют?

Выхожу, как есть, в халате из парадных дверей. А там луг зелёный. На нём статуи расставлены в пикантных позах. Подхожу. Хмм... Разочарование. Я думал, это девки мелом покрытые скульптуры изображают. А нет, настоящие, мраморные. Печалька. Развернувшись, я одну случайно задел, а та и упала. Надо будет похоронить её. Жаль, лопаты нет.

Подхожу к пруду. Круглый такой. В воде кувшинки и прочие личинки комаров. Надо будет засы́пать. Не люблю, когда эта гадость над ухом полночи пищит. Вот зачем, простите, ей это надо? Ну, села бы спокойно, хоботок просунула, крови напилась, и лети себе, личинки выращивай, да откладывай в воде. Нет. Этой сволочи надо нервы трепать, подлетать и отлетать, подлетать и отлетать... А у меня потом ухо болит от многократных ударов по нему!

Надо бы блокнотик у кого-нибудь отнять и свои добрые намерения туда записывать. А то позабуду и их придётся снова придумывать. Вот вместо двух добрых дел придётся делать лишь одно. Сплошные убытки для государства! Или недород? Надо будет подходящее умное слово в словаре посмотреть.

Вижу, какой-то мужик с огромными ножницами кусты подстригает. Подошёл. Смотрю. Мужик поклонился и ждёт что скажу ему.

– Арбайтен! – говорю. – Солнце высоко, колодец далеко. Кстати, – вспоминаю, – закончишь тут дурью маяться, бери лопату и пруд начинай засыпать. Чтобы к утру там ровное место было. Можешь, цветочками какими засадить, если нравится растения окультуривать. Пусть шмели летают и опыляют, а вот пчёл не пускай. От их укусов может случиться аллергия.

Ну вот, прогрессорство началось. Правда, так себе задание дал... несурьёзное. Ладно, завтра ему новую работу придумаю. Может, селекцией растений заняться... кабачки с картофелем скрестить... А что, место пропадает, а так и наверху будет занято и внизу. Вот только для этого придётся специального человека нанимать. Дело-то сурьёзное!

Что-то я устал от трудов праведных. Надо отдохнуть. Прилёг на скамеечку, что у кустов стоит, под тёплыми лучами греюсь. Почти задремал, да какие-то люди мешают уснуть. Надо послушать, что говорят.

– Наследник, ваше сиятельство, выздоровел, – рассказывает кто-то испуганный.

– Как! Ты что, дурак, заражённое одеяло ему не подсунул? – это уже надменный голос.

– Да что вы, ваша милость! Десять деньков тому назад поменял. Никто и не заметил.

– Почему же он не сдох?

– Кто его знает... Ума не приложу.

– Ничего доверить никому нельзя. Всё надо делать самому!

– Да как же так, ваше сиятельство! Своими ручками да заразу будете держать?!

– Хмм... Не подумал. Значит так, перед полдником ему отраву в икру баклажанную подсыпь. И смотри мне!

Голоса стихли, а я лежу расслабленный и думаю: «О ком это они? Кто этот несчастный наследник?» И тут, как кувалдой по голове – да это же обо мне! Вскакиваю и бегом за кусты. Надо же взглянуть на говоривших. Но тех уж и след простыл.

Так вот чего вчера, то есть, в первый раз, Глашка до ветру сорвалась! Это меня заказали! Вот, сволочи! Ну, я до вас доберусь, ваша светлость! Кстати, а кто это? Граф или герцог? Надо будет узнать ненавязчиво у кого-нибудь. Интересно, а у мамаши моей есть тут братья али сёстры? Может, кто из них для своих спиногрызов дорогу расчищает? Прям тайны мадридского двора. Сволочи!..

Всё настроение, поднятое приятной утренней погодой, коту под хвост. Кстати, а когда обед? Икрой я обжирался тогда в час дня. Значит, это был не обед, а полдник. Точно! В царской России обед был вечером, а днём – перекус, называемый полдником. Всё перемешалось после того, как графьёв прогнали. Вот теперь сиди и запоминай, чтобы не оконфузиться.

Вижу, идёт какая-то девочка лет двенадцати, почти ровесница. Одёжка простенькая, видимо, из совсем простых.

– Эй, селянка! Подь суды!

– Ваше вашество! – говорит девушка и приседает.

– Хочешь большой и чистой... Нет... Не то... Кто ты, как зовут?

– Фёклой кличут, дочь кухарки Марфы, Ваше вашество!

– Ага! Ты мне и нужна.

– Мне годков ещё мало, Ваше вашество... – начинаются тихие всхлипывания.

– Дура! Я проэкзаменовать тебя желаю.

Девочка чуть ли не в голос ревёт, но платье уже начинает подбирать. O tempora, o mores! Тут что, одни киллеры и педофилы собрались?

– Не реви! Я лишь спросить хочу: в какие часы тут кормят? И как это тут всё называется?

Удивительно, но слёзы быстро высыхают.

– В десять утра – завтрак. В час дня – полдник. В половину пятого – чай. В семь вечера – обед.

– А ужин?

– Ужин нам не нужен.

– Ладно, иди. Нет, стой! – нашёл в кармане халата монету. – Вот, бери. Прости, что напугал.

Девочка дрожащими пальцами боязливо дотрагивается до монеты и отдёргивает руку.

– Это пять рублёв, Ваше вашество.

– И что? – смотрю непонимающе.

– Моя мать имеет жалование три рубля в месяц.

– И что? – спрашиваю на автомате, а сам уже начинаю догадываться.

– Не смею я.

– Ерунда. Бери, – отмахиваюсь я. – Вдруг, опять когда испугаю.

Девочка на этот раз руку не одёргивает. Улыбается и уходит. Я смотрю ей вслед и тоже улыбаюсь. Приятно же хорошему человеку добро причинить. Надеюсь, зачтётся мне в следующий раз, когда опять буду с Верховным разговаривать.

Вот только начал мечтать, как Глашка объявилась. Ой, блин! Я же с ней на заражённом одеяле!..

– Стой, – кричу громко. – Не подходи! Да стой, говорю! Беги к этому... камер-чего-то-там и пусть кто-нибудь из осужденных на смерть мою постель и пуховик вытащат на задний двор подальше, и сожгут к чертям. Поняла? Повтори! Так, всё правильно. Кто будет отнекиваться, передай, что вечером сам голову отрублю.

Глашка уже развернулась, чтобы бежать, но я остановил:

– А ты потом беги к лейб-лекарю и скажи, что одеяло в моей опочевальне было оспой заражённое, путь он тебе лекарство какое даст и прикажет кровать мою спиртом помыть... да и всё остальное там тоже. Я в ближайшие дни на сеновале посплю.

Уф... Я и не подозревал, что нам, принцам, так тяжко жить приходится. Что-то мне уже расхотелось наследником становиться. Хмм... Так я и не наследник. Им будет мой сын, когда родится. А когда он родится? Через год? Значит, сейчас за мной охотиться продолжат, а потом – за сыном?! Убью гадов! Потом выкопаю и снова убью!

А кто это там идёт? Нюра? Точно, она. Бёдра широкие, грудь четвёртого размера, губы сочные. Красотка почище Клаудии Шиффер.

Подхожу сам. Девушка замечает и в этом... как его... книксете приседает. Глаза мои теперь отлично видят её полуоткрытую грудь. Это так и задумано изначально, чтобы своих подчинённых женщин короли могли в подробностях разглядеть?

– Ваше Высочие!

– Привет, Нюрка! Как дела? Что делаешь сегодня вечером?

Распрямляется и смотрит непонимающим взглядом. Решаюсь провести тест на IQ:

– Скажи-ка, какой год на дворе?

– Три тысячи пятьсот пятьдесят четвёртый год от основания Ромы.

– Какой Ромы?

– Столицы Ромейской империи.

– А-а... – отвечаю я, и зарубку на память делаю, чтобы выяснить, куда они Рим подевали и почему летоисчисление другое. Сволочи, да я их за Вечный город так поимею-переимею, что сыр «Маасдам» обзавидуется, глядя на образовавшиеся дыры.

– Умничка! – хвалю. – Правильный ответ, – а сам в карманах роюсь.

В кармане монет больше не было, но нашёлся кусочек сахара. Протягиваю Нюрке.