Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 96 (всего у книги 152 страниц)

Глава 2

Мужчина с выразительной табличкой «мисс Винограбова М.» маячил в зоне прилета и приставал к дамам, мало-мальски соответствующим славянской внешности. Оскару Шутову он не понравился с первого взгляда: длинный, плешивый, в безукоризненно деловом костюме. Человек боялся пропустить встречаемую персону и каждой демонстрировал свой плакат. Кроме того, незнакомец набрался наглости спросить по-русски, не встречает ли Оскар ту же самую «мисс»?

– Не понимаю, – ответил молодой человек, и мужчина ринулся сквозь толпу, распихивая тележки с чемоданами.

«Вот урод, – подумал Оскар. – Тем более что рейс из Афин. А впрочем, – решил он, – ее сиятельство, как правило, имеет дело с уродами».

Следующее неприятное обстоятельство открылось, когда графиня Виноградова показалась на выходе. Следом за ней вышагивал юноша, прекраснее Аполлона. Ангел с очами влюбленного демона. Этими самыми очами он бессовестно озирал графиню, волоча за ней чемодан, и лишь изредка оглядывался по сторонам, вероятно, попал в Америку первый раз и прежде не видел таких просторных аэропортов.

Графиня притормозила возле мужчины с табличкой, внимательно прочитала фамилию, убедилась, что никакого отношения к данной «мисс» не имеет, и двинулась дальше. Юноша притормозил вместе с ней и тоже прочел табличку. Хозяин таблички растерялся, в контакт не вступил, и Мирослава продолжила путь, пока не наткнулась на одуревшего от ревности мистера Шутова.

Оскар не готовился к встрече с соперником в этой части сюжета, поэтому юношу игнорировал. Оскар еще надеялся, что это фантом или случайный попутчик, который с минуты на минуту отвяжется, но Мира поставила товарища перед фактом:

– Эрнест, познакомься: это мой друг, Оскар Шутов. Оскар, познакомься, это Эрнест, – произнесла она и дождалась, пока мужчины обменяются рукопожатиями. Заминка возникла со стороны «Аполлона», который, кажется, не знал об обычае пожимать руку. – Итак, где наша гостиница?

– У Юльки за ширмой, – буркнул Оскар. – Она обидится, если ты остановишься где-то еще. – Оскар понес чемодан к стоянке. Эрнест замешкался, уступая дорогу розовому кабриолету. – Каков принц! Белого коня к нему не хватает. Всю Грецию излазала, чтобы такого найти? Под каждую оливу заглянула?

– Он не в моем вкусе!

– Тогда зачем смотрит на тебя влюбленными глазами?

– Он на всех одинаково смотрит.

Оскар покосился на юношу, застрявшего на той стороне дороги.

– Почему не приехала на «Гибралтаре»? – спросил Оскар. – Лодка пришла в Майами неделю назад. Густав ищет тебя повсюду. Я чуть с ума не сошел, пока не получил сообщение.

– Везти Эрнеста на «Гибралтаре» через океан? – удивилась графиня. – На судне, которым управляет трус, подонок и предатель! За кого ты меня принимаешь?

– Кто этот грек? Я могу узнать, кто к тебе привязался и с какой целью!?

Юля встречала компанию у машины и, в отличие от Оскара, радовалась всем гостям.

– Юля, у меня к тебе просьба: подружись с этим парнем, – перешла к делу графиня. – Он долго жил в монастыре, не видел городов, отвык от людей. Ему нужен добрый человек, с которым можно поговорить.

– С удовольствием, – согласилась Юля. – Эрнест говорит по-английски?

– Лучше нас. Он слегка охренел от дороги, но когда отойдет, заговорит на прекрасном классическом языке. Такого уже не услышишь. Будь к нему снисходительна. У парня в голове бардак. Иногда он рассуждает на странные темы, поэтому не каждый встречный американец его потерпит. Не обращай внимания. Дай понять, что ты – его друг. Выручи, пока я не решу, что с ним делать. Я привезла его в Майами только потому, что рассчитываю на тебя.

– Конечно, Мира!

– Можешь сводить его в Дисней-Лэнд или что тут у вас?

Девушка села за руль и стала ждать, когда Оскар загрузит чемодан в багажник.

– У нас прекрасный океанариум, – сказала она. – Ламантины, касатки…все, что угодно. Можно сходить в научный музей. Мне так понравился планетарий…

– Планетарий – прекрасно!

– Еще… здесь классный заповедник попугаев. А Дисней-Лэнд… я даже не знаю. Надо ехать в Орландо.

– Попугаи нам подойдут.

– И Музей Искусств! – вспомнила Юля. – Ой, какие там потрясающие выставки, Мира!

– Замечательно. Выставки – то, что нужно.

– Можете целиком на меня положиться! – заверила графиню девушка.

– Эрнест, – обратилась Мира к юноше на заднем сидении, – Джулия приглашает нас в гости. Она – моя близкая подруга; человек, которому я доверяю во всем. Мне будет приятно, если вы подружитесь.

Юля с Эрнестом улыбнулись друг другу в знак обоюдного удовольствия от всего, что им предстоит пережить. Графиня, обстряпав дело, улыбнулась сама себе. Никому не улыбнулся лишь Оскар.

Машина вырулила с парковки и покатилась по залитой Солнцем дороге мимо пальм и витрин. Как-то вдруг все внезапно умолкли. Все задумались о своем, и никто не хотел произносить своих мыслей вслух. Первой в ситуацию вникла Юля:

– Мира, а кто он? – украдкой спросила девушка, но тревожный взгляд Эрнеста заставил ее замолчать. Ей показалось, что греческий юноша с очумелым взором понял вопрос и сам затруднился на него ответить. Юле стало стыдно. Так стыдно, что она надела солнечные очки и молчала всю дорогу до дома. Девушке показалось, что ее новый друг понимает русский, но почему-то скрывает это.

У подъезда Юля уступила Оскару водительское сидение, и пригласила Эрнеста подняться в квартиру, чтобы для начала обозреть район с высоты двенадцатого этажа. Юноша с глазами демона покатил за ней чемодан графини. Мира с Оскаром дождались, когда процессия растворится в стеклянных дверях. В дом заходили люди, выходили… двери, не переставая, крутились. Подъезжали и отъезжали машины. Кто-то посигналил в бампер и объехал, не дождавшись реакции.

– Как он меня умотал, – призналась графиня и вздохнула. – Юлька – святой человек! Да продлит Господь дни этой благородной женщины, да пошлет ей в мужья доброго человека и счастливых детей! Оська! – воскликнула Мира. – Если б ты только мог знать, как он меня достал!

– Кто он? – спросил Оскар, сохраняя каменное выражение лица.

– Он – это все, что осталось от Эккура, чтоб ему черти снились до судного дня! Меня Зубов так не достал, как этот умирающий Ангел! Чтоб я так сдохла когда-нибудь!

– Кто? – не понял Оскар.

– Эккур, – с удовольствием повторила графиня и стала приходить в себя. – Беглый Привратник уральского дольмена. Прошу принять в компанию и относиться с почтением.

– Над Юлькой поиздевалась – теперь моя очередь?

– Не бойся, ничего плохого с твоей Юлькой он не совершит. Только жизни поучит.

– Мира, что с тобой? Ты здорова?

– Это он! Не веришь? Он, тебе говорю!

– Не морочь мне голову! – обиделся молодой человек. – Юльке будешь морочить. Мне не надо. Что, я не видел Привратников? Что, я Мертвого Ангела от живого дебила отличить не могу? Ну, ты даешь! – сказал он, и машина тронулась с места.

Графиня не стала спорить. Она слишком устала, чтобы спорить с товарищем, которого не видела вечность. Она слишком мало надеялась снова свидеться, но самолюбию Оскара был нанесен жестокий удар:

– Ангел не может превратиться в человека ни при каких обстоятельствах, – объяснял он наивной подруге. – Это другая раса! Принципиально другая раса с принципиально другими возможностями и средой обитания. Как ты можешь не понимать таких элементарных вещей? Превратить Ангела в человека – не то же самое, что ящера в пеликана. Здесь не прослеживается эволюционная цепь, потому что никакой эволюции от одного существа к другому быть не может!

Графиня слушала и рассматривала пальмы, а Оскар рассуждал и вскоре пришел к выводу, что графине кто-то умышленно заморочил голову. Тут же возник вопрос, где она околачивалась? Почему не отвечала на звонки? Зачем заставила волноваться его и Натана, который впадает в панику всякий раз, когда не может дозвониться ее сиятельству? И кто позаботился об Артуре Дееве, который бесследно исчез из дамского сортира «аэропорто-ди-Милано» и с тех пор никому не звонил, ни с кем не прощался, не благодарил за все и не намекал на новый кредит.

– …Я послал ему кучу денег, – негодовал Оскар. – И где он? Хоть бы сказал, что жив… если жив. Подумаешь, побили! Неженка какая! Недотрога! Я бы сам побил его с удовольствием!

– Артура побили? – удивилась графиня. – И всего-то дел?

– Пока да, но если деньги не отдаст, убить обещали. Там дела серьезные, а он исчез, как испарился. Может, его уже закатали в асфальт?

– Он же бессмертный. Как закопали – так и откопают. У них с Автором особый договор промеж собой. Не бери в голову. Закончу дела с Эрнестом, сама возьмусь за барбоса. Нет, сначала напьюсь. Не просто напьюсь, я напьюсь так, чтобы отформатироваться до чистого диска.

– А что за проблема с этим Эрнестом?

– Надо привести товарища в чувство, вернуть в дольмен, и привлечь к исполнению должностных обязанностей. Если поможешь, дела пойдут быстро.

– Ну… только деньгами, – согласился Оскар. – Не знаю, чем я еще могу помочь мальчишке, который косит под Ангела. Разве что отвести в специальную клинику.

– У тебя есть знакомый врач, который может сделать анализ крови?

– Для этого не надо знакомиться с врачом. Достаточно отстоять очередь в кабинет и уколоть палец.

– А если у врача волосы встанут дыбом? – предупредила графиня. – Все-таки существо другой расы. Его тридцать лет скрывали в монастыре, чтобы ни одна сволочь не догадалась, кто он. С каждым годом у него все меньше памяти и рассудка. Если его не вернуть в чувство и не отправить домой, то через двадцать лет он превратится в эмбрион и сдохнет, не оставив после себя молекулы для анализа. Найди врача, если сомневаешься.

Оскар умолк. Молча свернул с трассы, молча въехал в район, застроенный диковинными домами, и встал у забора Копинского.

– Именно так я и сделаю, – решил он. – Найду врача и психиатра тоже найду. Ему и тебе.

– На Эккуре проклятие Ангелов, Оскар. Оно хуже, чем приговор. Это такое странное состояние природы… с которым я не знаю как бороться. Знаю одно: мы будем последними гадами, если ему не поможем. В книге Эккура случайно не написано, как снять проклятие с Ангела?

– «Книга Эккура» написана для людей. Люди таких проклятий не накладывают и не снимают. К тому же книга была написана до того, как Ангел был проклят.

– Но где-то информация должна быть. Илья Ильич сказал четко: Эккуру нужна помощь. Ильич просто так языком не болтает. Если он откуда-то это знает, значит, информация есть.

– Из рукописи Лепешевского-старшего, что сгорела в подмосковном лесу. Совесть замучила твоего Ильича на старости лет, иначе ты бы из него слова не вынула.

– Черт бы его подрал! Так хоть бы он прочитал, что там написано, прежде чем жечь!

– А я тебе говорил: не лезь на рожон! Что ты сделала? Полезла. Напугала до смерти старика!

– Ладно, Оська! Забудем про горелые бумаги. Надо что-то предпринимать.

– Есть идеи?

– Есть. Если я не добилась личной встречи с Автором, ты устроишь нам общение в чате.

– Как?

– Ты ведь общался даже с Греалем Зубова. Будешь меня уверять, что не раскрутил на контакт свой собственный аппарат? Извини, я не верю в фантастику. Я живу в ней. Я, можно сказать, ее ключевой персонаж.

– Новый Греаль еще далек от окончательной сборки.

– Извини! – возразила графиня. – Линзы ты заказывал еще до приезда во Флориду. Глаза есть. Мозг есть. Контакт должен быть.

– Умная ты женщина, ваше сиятельство.

– Да, я такая.

– Умная, а не соображаешь, что после таких контактов приходят плохие дяди и больно бьют в челюсть. Не все такие альтруисты, как Зубов. Некоторые приходят с ножами и пистолетами.

– Пока у меня оружие Ангелов, тебе ничто не грозит. Пожалуйста, дай початиться с нашим писакой. Дай, а то заболею!

– Вылазь из машины, – сказал Оскар, – иди наверх. Только лишнего не болтай. Дом на прослушке.

Графиня не стала задавать вопросов. Она присела на верхней ступеньке дома и дождалась, пока машина скроется в основании пирамиды. Дождалась, пока в прозрачной будке за ее спиной поднимется лифт, и вошла в кабину, на полу которой все еще присутствовали разводы от соленой воды. Лифт спустился на подземный этаж. Графине открылся квадратный зал, в углу которого за толстой стеной, за металлической дверью, за рядами свинцовых пластин, находилось помещение, оклеенное фольгой от пола до потолка. Прежде чем запереться, Оскар включил режим защитного поля и камеры наблюдения по всем периметрам дома. Первый периметр контролировал секретный этаж, второй – двор, а третий – улицу за высоким забором.

– Ух, ты! – оценила графиня.

– Копинский достал. Понавесил камер, чтобы следить за мной, понаставил датчиков и думает, что меня контролирует.

– Макс перестал тебе доверять?

– Когда он мне доверял? Он вбил себе в голову, что я смоюсь с «ключом» дольмена. Заколебал! Невозможно съездить в аэропорт, чтобы не наткнуться на его людей. К пристани невозможно приблизиться. Помнишь идиота с плакатом, что встречал тебя с самолета? Уверен, что он работает на Копинского, но разве докажешь?

– Что-то я погони не видела.

– А зачем? Каждый день я нахожу в машине штук пять «жучков». А сколько не нахожу! Копинский знает все мои планы и адреса. От него бесполезно прятаться.

– Зачем ты прячешься от Копинского?

– Я прячусь? Просто с недавних пор я знаю о его планах больше, чем он о моих. Так и живем, – объяснил молодой человек и включил в лаборатории свет, от которого графиня едва не ослепла. – Ты еще не видела зеркала, которые не пробивает даже самый мощный лазерный луч. – Оскар развернул зонт с внутренней поверхностью, похожей на ровную зеркальную чашу. Мира не увидела даже швов, соединяющих куски полотна. От искаженного пространства в чаше зонта у нее совсем помутнело в глазах. – А теперь спроси, кто их делал для меня по заказу?

– Макс Копинский, – догадалась Мира.

– Та же контора, что делает космические телескопы, – ответил Оскар, развернул еще два таких же зонтика и установил на штативах, направив зеркальной стороной в середину комнаты, к стеклянному столу под которым располагался сканер. Чашу, украшенную святыми камнями, он установил на столе и наполнил водой. – Не подходи, – предупредил он. – Текст будешь читать с монитора. – Вода в «стакане» Греаля засветилась, брызнула пузырьками и стала вращаться по кругу, набирая скорость. – Все это, конечно, ерунда… то, чем мы сейчас занимаемся. Но если тебе нравится заниматься ерундой… – Оскар подключил оптический сенсор к компьютеру и по экрану побежало руническое письмо. – Мне придется присутствовать, – предупредил он. – Система не отлажена, буду сбои. Надо бы заняться, отладить, да мне оно как-то… без надобности.

– Почему? – удивилась графиня.

– Потому, что глупости это. Бесполезная трата времени. Смотри…

Руническое письмо исчезло. Вместо него появилось окно текстового редактора. Курсор замигал.

– Мне набирать?

– Говори, – разрешил Оскар, – «автор» слушает тебя с нетерпением.

– Вопрос… – сказала графиня, обращаясь к Греалю, – Правильно ли я сделала, что привезла Эрнеста во Флориду?

Курсор перебежал на строчку вниз и растерянно застыл. Также растерянно графиня посмотрела на Оскара.

– Думает, – ответил за «автора» молодой человек. – Подожди. Первая информация всегда выходит со скрипом. Смотри…

– Мертвым Ангелам все равно, – появился ответ на экране, лаконичный и недвусмысленный.

– Убедился? – спросила графиня.

– Кому ты веришь? Этому трепачу? Он всю неделю брехал, что Густав тебя привезет на яхте, тайно и незаметно. И что? Мало того, что твой алкаш пригнал порожняк, он еще засветился. Пришлось просить Копинского, чтобы пристроил лодку в яхт-клубе у своего товарища. Скажи мне, он нормальный человек, твой Густав или кто? Рвался в Бэй сайд, на самую крутую марину, чтобы проживать со всеми удобствами, включая девочек и ванны с массажем, не вылезая из рубки. Мирка, ты ему объясни, что его документы, выписанные в позапрошлом веке, лежали на столе у шефа береговой охраны. Если б не Копинский…

– И ты еще спрашиваешь, почему мы летаем на самолетах? С Густавом по-другому быть не может никак, потому что его мозги остались лежать в позапрошлом веке на столе патологоанатома. Я даже знать не хочу, что он тут вытворяет. Яхта в угоне и точка.

– Ладно, еще вопросы к Греалю имеешь?

– Имею.

– Говори.

– Как снять проклятие Ангелов? – спросила графиня и уставилась на курсор.

– Не знаю, – выдала строка.

– Не поняла…

Курсор замигал, перескочил на новую строчку и замер, словно приклеенный.

– Вопроса не прозвучало, – объяснил Оскар. – Ты задаешь вопрос или так языком болтаешь?

– Что, значит, «не знаю»? – уточнила Мира. – А кто знает?

– Никто, – выдала машина и притаилась в ожидании новых вопросов.

– Чтоб мне провалиться на этом месте, если я говорю не с Привратником. Узнаю его манеру общения с человеком, попавшим в беду. Столько в нем напыщенного и надменного, словно это не разумное существо, а индюк, переживший День Благодарения. Он у тебя не лопнет от мании величия? – поинтересовалась графиня.

– Этот не лопнет, – заверил Оскар подругу. – Не знаю, как Греаль Жоржа, а этот врать горазд и краснеть не умеет. Что ты хочешь? Мы здесь все под влиянием милейшего господина Копинского.

– Прямо какой-то спиритический сеанс, – покачала головой графиня. – Никогда не знаешь, чей дух к тебе снизойдет. Всегда хочется верить, что там Александр Сергеевич. Но Александра Сергеевича на всех дураков не хватает. Что если прямо спросить, кто он такой?

– Спроси.

– Кто со мной разговаривает? – обратилась к Греалю графиня. – Представьтесь, пожалуйста.

– Автор, – скромно представился собеседник.

– Оська… у тебя нет впечатления, что он пухнет со смеху и не попадает пальцами по клавишам? Интересно, а имя у Автора есть?

– Твое имя внутри романа, мое – на обложке. Наши миры не пересекутся. Зачем тебе знать имя того, к кому никогда не обратишься по имени? Лишние знания приближают персонаж к эпилогу.

– Ты понял? – воскликнула Мира. – Спорю на что угодно, там Привратник! Убери от меня этот цирк.

– Пожалуйста, – на экране, вместо текстового файла, возникла трансляция с камеры, закрепленной над дверью лаборатории. – Вот и все мои достижения, – с сожалением произнес Оскар. – С чего начал – к тому вернулся. Я лично этой болтологией сыт по горло. Греаль Зубова, по крайней мере, без ошибок выдавал прогнозы погоды, а этот… Ты меня, конечно, извини, я сделал, что смог. Получи болтуна и распишись. Больше эта чашка ни на что не способна. Нет, над ней конечно можно долго работать. Можно затыкать хрональные дыры, можно те же дыры протыкать, но я тебе скажу по секрету, что этот аппарат не есть источник и первопричина нашего бытия.

– Работай, Оська. Нам не нужен болтун. Нам нужен Греаль. Заказ еще в силе. Сделай мне точную копию Греаля Жоржа с теми же возможностями, тогда и будем рассуждать, источник он или нет.

– Я уже понял, что это не так.

– А я не поняла. Убеди меня, но сначала тебе придется до конца довести работу, которую однажды проделали Ангелы. Или… не знаю, кто клепал эти чашки.

– Я знаю, – ответил Оскар. – Их делали люди. Реальные люди. Такие, как мы с тобой. И Стрелы для Ангелов делали люди. И дольмены строили… Возможно, по заказу Ангелов, возможно для того, чтобы отгородиться от них.

– Я не уверена.

– Зато я уверен. Теперь уже на все сто процентов уверен, что дольмен в основании этого дома сделан человеческими руками. Я даже знаю, как сделан. Возможно, смог бы повторить, если б имел доступ к технологиям, которые позволяют получить некоторые ключевые кристаллы. Но и кристаллы, Мирка, тоже выращены человеком. У меня есть подозрение, что человек был создан для того, чтобы выполнять заказы тех, кто ни на что не способен, но стоит в иерархии выше. Взять, допустим, нашего друга Валеха…

– Ну… – возразила графиня. – Наш друг Валех способен, по крайней мере, здраво рассуждать о жизни.

– Не веришь?

– Верю, Оська. Верю на все сто процентов, потому что… не знаю, какой завод выпускает Стрелы для Ангелов, но точно знаю, кто сделал ствол для меня: дядя Давид, один из лучших огранщиков в истории человечества. Дэзик Кушнир и никто другой. А этого болтуна сделал мой лучший друг Оська Шутов, любимый ученик Валерьяныча. Только что-то мне нерадостно от этого совсем. Думала, довезу Эрнеста до Майами – буду счастлива. Буду пить вино и закусывать ананасом, а мне отчего-то жить неохота.

– Пообщайся с Копинским. Он должен что-то знать про ангельские проклятья.

– По крайней мере, он знает, где искать информацию, – согласилась графиня. – Спасибо за идею.

– Поговори, займи его хоть на час, а я пока займусь своими делами.

– Где сейчас Копинский?

– Трахает девиц на твоем «Гибралтаре». Проставляется Густаву и корчит из себя капитана, пока твой слуга пугает гальюн. Макс до смерти боится, что я сбегу по морю, потому не отходит от лодки. Поговори с ним, заодно попробуй внушить, что я в пастухах не нуждаюсь. Если мне надо будет смыться – тотальная слежка ему не поможет. Навести его, когда он выставит баб и тяпнет рюмочку.

– Очень плохо, что ты не ладишь с Максом.

– Этот трус боится потерять свой «вандер-хаус». Думает, я завладею всеми ключами и вышвырну его на необитаемой частоте.

– «Хаус» того стоит? Сколько здесь этажей? – спросила графиня.

– Зависит от хронала. Есть программка, которая может посчитать, если надо. Для вычисления доступных уровней тоже есть формула. Может пригодиться. Мирка, это сооружение явно строилось для чьих-то нужд. Оно не на все частоты открыто для выхода, но войти сюда можно практически ото всюду. Этот дом строился для человека. Но точно не для Макса Копинского.

– Ты уже разобрался, что за хроно-генератор внутри?

– Внутри – ничего. Управляющий кристалл находится вне системы. Он управляет дольменом из другого мира, к которому в этой формуле допуска нет. Все, как сказал «болтун»: твое имя на страницах романа, его на обложке. Наши миры не могут пересекаться.

– Эту брехню я слышала. Расскажи лучше, как выглядит генератор?

– Световая катушка разгоняет луч по спирали кристалла: в одну сторону время ускоряется, в другую замедляется. Кристалл имеет свойство менять характеристики потока. Они определяют частоту пространства. Все просто и гениально. Но, представь, что будет, если человек захочет добраться до «катушки» в чужом измерении? Копинский считает, что я должен это сделать, а я не могу ему объяснить, что он идиот. Он считает, что я знаю, как извлечь агрегат из чужого мира и молчу, потому что решил присвоить его.

– А как управлять агрегатом из нашего мира? Или нам не позволено?

– Как же не позволено, если дольмен специально для того построен! Он управляется так же, как Стрелы, Греаль и все такое подобное: ГОЛОВОЙ, – произнес Оскар, подчеркивая каждую букву. – Проблема только в том, чтобы точно формулировать задачу. Для этого я делаю систему кодов, которые может использовать человек. Каталог ключевых символов, простых и доступных Копинскому в любом состоянии организма, даже когда он приходит домой на рогах и лыка не вяжет. Дольмен может вышвырнуть его куда угодно, а виноват буду я. Но я подписал контракт только на эту работу. Я не нанимался взламывать генератор.

– Покажи контракт.

– Ну… – развел руками Оскар, – мы договорились на словах. Я полагал, что между нами джентльменское соглашение. Я не думал, что его запросы вырастут до невозможного.

– Значит, говоришь, дом делался для человеческих нужд с ограниченным набором выходов.

– Да, и этих выходов было бы больше, если б Копинский не ломал постройку. Он продолбил стену для ворот гаража, снес десять кубометров «процессора», чтобы прятать свои бесподобные тачки, и требует, чтобы я восстановил утраченные порталы. Куда они вели – я теперь и узнать не смогу. Но это, слава Богу, до него дошло…

– Причем тут стена? – не поняла графиня. – Она из кремня? Она работает, как процессор?

– Масса камня, из которого сложен дом – гигантский процессор. Помнишь, мы с Учителем нагружали информацией воду? Нам казалось, что вода – идеальный носитель, но камень – носитель гораздо надежнее. Сравни: в воде 44 тысячи информационных панелей в каждой ячейке памяти. В этом камне больше миллиона, и она записана на века. Вода может испариться, кристаллизоваться и сбросить информацию. Вытечь в дырку, в конце концов. Вода это школьная доска, с которой можно стереть что угодно, камень – вечное послание человечеству. И это, заметь, необычный камень.

– Это прессованный порошок какого-то вещества.

– Не какого-то, а вполне определенного. И место, где его добывают, мы с тобой однажды нашли.

То есть в случае чего избушку можно отреставрировать, только не говори об этом с Копинским.

– Не буду, – согласилась графиня. – Не надо нагружать Макса лишними впечатлениями. Скажи, ты запустишь Греаль?

– Нет, – ответил Оскар. – Греаль запустить невозможно.

– Только не говори ерунды!

– Невозможно, – повторил Оскар. – Я могу угробить жизнь на то, чтобы открыть в нем некоторые ключевые функции, и он еще больше станет похож на Греаль Зубова, но управлять этим миром он никогда не будет по той же причине, по которой Копинский никогда не получит полный ключ от дольмена. Мирка, поверь, что миром управляет не Греаль, а в лучшем случае информация, которая через него идет. Источник этой информации также недосягаем, как хроно-генератор. Все, чего мы сможем добиться от этой посудины, это общение посредством рунических символов.

– До чего же скучная начинается жизнь.

– Потому что ты меня не дослушала.

– Говори…

– Я понял принцип, по которому можно сделать машину, способную реально менять этот мир, но я не знаю, как ее сделать. Одно знаю точно: такая машина не похожа на чашу Греаля. Пожалуй, такие чашки-ретрансляторы можно использовать в качестве инструмента для поддержания порядка в родственных измерениях.

– Сделай, раз понял. Сделай, а я тебе помогу. Что для этого надо?

– Создать с нуля природу абсолютно разумной материи, точно рассчитать ее структуру и запустить управляемую программу развития. Но тут есть маленькая загвоздка: я не биолог, даже не биофизик. Я программист и точно могу сказать, что эта проблема решается только в теоретической плоскости.

– А что у нас с практикой?

– Практически она неразрешима вообще. Понимаешь меня?

– Нет. Ты уже, будь любезен, решить хотя бы в теории, а уж на практике я твою теорию как-нибудь применю.

– Нет, ты не понимаешь меня совсем. Или прикидываешься? Мирка, жизнь – это совершенно не то, что нам кажется.

– Вот как? Очень интересно, что же это такое?

– Бытие в пространстве и времени – такое же изобретение человека, как кристаллы, стволы и чашки Греаля, только гораздо более фундаментальное. Послушай меня внимательно, потому что я не сказки тебе рассказываю. Я говорю только то, что могу доказать: прошлое, будущее и настоящее – есть одна постоянная величина, – сказал Оскар и подождал, когда графиня хоть немного задумается. – Наша жизнь бесконечна в едином поле. Все, что мы проживаем, мы проживаем помногу раз. Одно и то же… или не одно и то же – как кому повезет. То в прошлом, то в будущем, то в неком неопределенном режиме – мы функционируем в рамках одной программы, однажды написанной для каждого из нас. Программы имеют разную сложность и разные возможности, но она есть у каждого существа, рожденного на Земле. Эта программа и есть наша жизнь. Ничего, кроме нее у нас нет. Все, что мы можем менять – мы можем менять только в рамках программы: обыгрывать детали, делать разные выводы из одного и того же факта, но любой серьезный сбой чреват перезагрузкой, а не смертью. Даже умерев, мы не можем выйти за рамки программы. Она запускается из любой точки и обрывается где угодно, а наше иллюзорное сознание оперирует постоянным набором повторяющейся информации. Каждый раз как будто с чистого листа. Если хочешь, я могу доказать все, что сказал.

– Что доказать? То, что я не смогла когда-то доказать тебе? Что вся наша жизнь – роман, от предисловия до эпилога, набор информации из 33-х символов алфавита, который можно читать с любой страницы, в любом порядке чередуя абзацы, и каждый раз по-новому истолковывать его смысл, а также открывать для себя невидимые нюансы. Оскар, ты иногда меня слушаешь? Или ты слушаешь только Натасика своего?

– А ты меня? – рассердился Оскар. – Сколько раз я тебе говорил: давай сядем и нормально поговорим, чтобы наши с тобой точки зрения находились в одной системе. А ты? Тебе постоянно надо куда-то бежать! У тебя постоянно дела офигенной важности, о которых ты не хочешь ни с кем говорить. Тебе надо специально отключить телефон, чтобы не доставали звонками… Куда ты смылась с этим дурацким письмом прямо из карасевого кабинета?

– Я все тебе расскажу, когда придет время.

– Что расскажешь? Где напилась до беспамятства? Ты считаешь, что мне это важно знать?

– Ты должен мне доверять, Оскар. Если ты не будешь мне доверять…

– А ты? Когда начнешь доверять мне ты?

– Я доверяю тебе больше, чем самой себе.

– Тогда рассказывай, где моталась? И зачем тебе нужен Греаль, объясняй!

– Для обороны, – призналась графиня.

– Для обороны чего?

– Крепости.

– Какой еще крепости?

– Я не могу сейчас тебе рассказать. Сначала мне надо самой разобраться.

– Тебе нужен прибор, чтобы вернуть своего ненаглядного Ханни, потому что пьянствовать без него не круто! Так? Эту крепость ты собираешься покорять? Один раз ты дезертировала в Слупицу и дверь захлопнулась, так? А самая вкусная бутылка осталась там, за стеной?

– Конечно…

– Конечно! С тех пор, как Валех швырнул тебя в дольмен, ты только и делаешь, что стараешься вернуться в прежнюю жизнь, и не надо себя обманывать! Не надо придумывать суперидей. Конечно, выйти замуж за гомика – не суперидея для дамы с твоим размахом. Надо подложить под эту тему что-то глобальное. А я, дурак, впрягся! Размечтался новый мир тебе подарить, но тебе не мир нужен. Тебе нужен один престарелый гомосек. Хочешь совет? Попробуй ему позвонить. Вдруг он сам созрел, чтобы кинуться к тебе в объятия?

– Врезать что ли тебе по морде? – предложила графиня.

– Давай! Драться проще, чем слушать правду. Давай, врежь! А я тебе больше скажу: как только ты получишь своего гомика, тебе он перестанет быть нужен. Ага! Тебе в этой жизни не нужно ничего кроме драки. И Греаль тебе нужен потому, что не идет в руки сам.

– Нет, я все-таки тебе врежу!

– Правильно, потому что плыть против течения, размахивая дубиной – это твое естественное состояние. Если течение прекратится и дубина утонет – ты сопьешься на берегу. Тебя нужно спасать от самой себя, но ты ведь меня убьешь, если я попробую сделать это.

– Рискни здоровьем.

– Останься в Майами, Мирка. Не уезжай далеко. Я тебе обещаю такой драйв, которого ты нигде не получишь. Ты мне нужна здесь и сейчас, потому что такой возможности никогда… ни в какой другой жизни, ни в каком другом романе у нас не будет.