Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 95 (всего у книги 152 страниц)

– Мне нужен медиум, – сказала графиня, но никто и не дернулся. Народ только гуще столпился на выход. Еще немного и в помещении с окошком на потолке остался только нервный мужчина и то потому, что задница толстого пьяницы закрыла проход. Мира решила, что выбрала неправильный тон. – Вы слышали мою просьбу? – повторила она. – Мне нужен медиум! Пока не поговорю – никаких башен оборонять не буду.

Задница толстого воина проскользнула на лестницу. Нервный мужчина засуетился, задергался, забегал, спотыкаясь о скамейку, пока не ударился лбом о стену. Со стоном он повалился на пол и вывалялся в грязи, но графиня не двинулась с места. Проход освободился, факел на лестнице перестал дрожать от сквозняка. Мира склонилась над упавшим человеком и отпрянула в ужасе. Его колотила лихорадка, лицо искажалось, суставы выворачивались так, словно их не держали мышцы.

– Эй… – прошептала она. – Мосье?..

Человек замер и вдруг, вскочил на ноги, словно собрался напасть. Одним прыжком. Уверенно и точно, с ловкостью леопарда. Мира отпрянула. Лицо человека бледнело, губы синели, глаза раздулись и застыли как стеклянные.

– Мешочек… – выдавил из себя человек гулким басом, похожим на эхо в пустой кастрюле, – …его можно оставить. Прикажи – я велю отдать в гардероб.

Графиня не сразу поняла, что «мешочек» – непочтительное отношение к рюкзаку, прошедшему с ней огонь и воду, бессменному вместилищу и хранилищу дорогих вещей. Ее испугало лицо человека, который только что нервничал и вежливо улыбался кому попало. Новое лицо и голос не имели с прежним персонажем ничего общего, кроме грязного костюма и галстука, висящего на широкой петле. Графиня опустила «мешочек» на землю и на всякий случай достала Стрелы.

– Никто не имеет права забрать у меня то, что принадлежит мне по праву, – заявила Мира.

– Разве ты пользуешься Стрелой? – спросило ее существо.

– Конечно. Я открываю ею консервные банки.

– Тогда зачем ты держишь это в руках? Разве я похож на консервную банку?

– Стрелы – моя собственность. Могу держать сколько хочу.

– Истинного воина оружие не делает сильным. Оно утешает тех, кто ничтожен.

– Истинному воину наплевать, что о нем думают. Его дело – оборонять форт.

– Не оружие делает человека воином.

– Не надо тратить время на уговоры. Я свои права знаю, и буду оборонять вашу башню так, как посчитаю нужным. Если я пришла сюда по повторному приглашению… после того, как вы чуть не лишили меня всего… Если я здесь, то не для того, чтобы развлекать толпу. Я здесь, чтобы просить об услуге.

– Во-первых, – сказало существо, – это ваша башня. Ваше дело оборонять цитадель человечества от тех, кто хочет прогнать вас с Земли. От того, как стойко ты будешь обороняться, зависит будущее твоего народа. Мы – помогаем каждому из девяти храбрейших воинов человечества оказаться в нужном месте в нужное время.

– А во-вторых… – продолжила Мирослава, – то, о чем я сейчас попрошу, для человечества может оказаться важнее, чем оборона цитадели.

– Проси, – разрешило существо.

– Я прошу за Эккура.

– За кого?

– Вы плохо слышите или я тихо говорю? Я прошу за Эккура, за Ангела, который хотел помочь людям и теперь погибает на острове.

– Человек не может просить за Ангела, – ответил ей гулкий голос. – Можешь просить что угодно, за кого угодно…

– Я прошу за Эккура! – повторила Мира. – Если вы не можете выполнить мою просьбу, то катитесь к черту!!! Мне наплевать на человечество, которое однажды уметется с Земли!

– У человека нет полномочий просить за Ангела, – ответило существо и смягчило тон. – Даже если он лучший из воинов.

– Если вы не можете выполнить мою просьбу, организуйте мне встречу с тем, кто может.

– У человека нет полномочий просить невозможное.

– Может, я не в тот кабинет обратилась? – спросила графиня.

– Проси за любого человека. Проси за приговоренных к казни, что сидят под лестницей на цепях.

– Мне плевать на тех, кто сидит под лестницей. Я пришла просить за Эккура. Дайте мне говорить с Тем, кто имеет полномочия исполнить просьбу, и пусть Он сам мне откажет. Я буду говорить с Автором. Надеюсь, это не противоречит правилам? – существо нахмурилось и шатнулось вперед. Мира испугалась, что это чучело, обваленное в грязи, чего доброго на нее упадет. – Я пришла сюда только ради Эккура, – повторила она, – и прошу об одном: дайте мне говорить с тем, кто может решить вопрос.

– Эккур мертв. Его душа успокоилась там, где нашла себе рай. Он не захочет вновь обрести то, что отверг.

– Давайте, не будем решать за него.

– Что ты знаешь о Мертвом Ангеле, Человек? Что ты вообще можешь знать о жизни и смерти?

– Я буду говорить с тем, кто сможет помочь.

– Нет, будешь говорить с тем, кто согласится с тобой говорить.

– Может быть, Он все-таки согласится? Тот, кому нужен воин на девятую башню…

– Ему от тебя ничего не нужно.

– Значит, я зря трачу время, – пришла к выводу Мира и сделала шаг к лестнице, но существо качнулось и преградило «великому воину» путь. – Хорошо, я прошу не за тварь, которая выше меня по рангу. Я прошу за одного безумного парня. Просто отдайте мне мальчишку, в котором умирает Ангел. Позвольте мне увезти его с острова. Просто подарите, как святой кристалл. Ведь это нетрудно? Разрешите распоряжаться его судьбой, тем более что той судьбы немного осталось. Скоро он станет ребенком, и его отдадут в приют. Я хочу сама о нем позаботиться. Можно? – существо задумалось. – Разве я о многом прошу? Я хочу забрать человека с дикого острова так, чтобы за мной вдогонку не летели молнии, и земля не разверзлась под моими ногами. Просто скажите мне: да! Остальное – не ваша проблема. Так что решим? Мне занимать оборону у башни или послать вас к дьяволу?

– Занимай, безумная женщина.

– И где эта башня? Куда мне идти?

– Иди за мной.

В дольмене не было и крохотного окошка, только вспышки тумана освещали стены колодца из рая в ад. Сверху сияло чистое небо, снизу – смердела могильная чернота, словно в нее нагадили черти. В середине башни на узком выступе стояла графиня и ожидала. Ей обещали, что дверь откроется, и графиня верила обещанию. Дамы в вечерних туалетах, джентльмены в смокингах остались за толстой стеной, не предложив ее сиятельству бокала вина. Гладкие, скользкие, с растянутыми улыбками и плотными животами, они представлялись графине стадом, карнавальным шествием психических пациентов по ковровым дорожкам больницы. Жены послов, оскорбленные Жоржем, им же ограбленные банкиры, подстреленные скупщики векселей, министры, президенты и хоть бы один завалящий писака, которому можно вцепиться в бороду. Графиня была не против вцепиться в бороду любому из них, не разбирая вины, и немного потаскать по площади на потеху толпе. Каждого, кто сочинил в своей жизни хоть страничку. Каждого, кто довел до отчаяния ни в чем не повинный персонаж, даже если это резиновый кролик, она готова была лично тащить на плаху.

Устав от ожиданий, графиня толкнула дверь и ослепла от света. Каменистый песок пологим склоном спускался к серой маслянистой луже, оправленной кристаллами соли. Белые острова, похожие на кораллы, торчали над поверхностью. Белая полоса прибоя широким обручем опоясала форт. Небо чернело у горизонта. Воздух не шевелился. Мертвецкая тишина стояла вокруг, словно этот мир погиб, не дожив до своего эпилога, и не был погребен после смерти.

Порог качнулся под ногами графини, словно кто-то стукнул по нему кувалдой. Мира спрыгнула на песок и отправилась вниз по склону. Окна форта были забиты досками поверх решеток. На флагштоках не шевелились поникшие флаги. Небо у горизонта было черным со всех сторон сразу. Графиня решила, что вражеские войска взяли их в окружение и для начала запретили ветру раздувать знамена осажденных. Ей казалось, что земля под ногами гудит от приближающейся конницы. «Я вернусь», – решила графиня и продолжила спуск. Графиня знала, что сегодня ей повезет, потому что неприятель должен захлебнуться в болоте раньше, чем наткнется на Стрелы, если только серая вода – не мираж. Если только соляное озеро достаточно глубоко, чтобы поглотить всадника. Мира не понимала, зачем нужны воины, если форт обзавелся естественной непроходимой преградой. «А если нет, – рассуждала она, – осталось только надеяться, что восемь храбрейших, к которым я примазалась по ошибке, сумеют голыми руками дать бой. В противном случае, мне придется спасаться бегством. После такого конфуза вакансия девятого воина освободится».

Она обернулась к крепости и поняла, что бежать некуда. Форт ощетинился против мира, значит, и против нее. Она пожалела, что не продумала заранее свою «невыполнимую» просьбу. Неправильно поднесла, не с теми поговорила, не тот тон выбрала для общения, и вообще была кругом не права. Прав оказался медиум: человек не должен просить за Ангела, а значит, все остальные просьбы теряли смысл. Допустим, ее самолет не рухнет в Эгейское море. Допустим, Привратник не встретится ей на пути и не вынудит заниматься пустословием вместо того, чтобы действовать. Кроме Эккура графине следовало позаботиться об Артуре, побитом братьями сеньоры с пятым номером бюста. Нужно было явиться в полицейский участок, представиться родственницей, уплатить штраф и придумать, как устроить жизнь «итальянца», который задолжал сицилийской мафии, но просить за Артура графиня не стала. Она была уверена, что с сицилийской мафией как-нибудь справится. «Я вернусь, – повторила она, – и заставлю их устроить мне встречу с Автором». Земля вздрогнула. Мелкие камешки зашуршали вниз по склону. Следующий удар сбил ее с ног.

Мира вскочила, схватилась за ствол. Море шевелилось. Ленивые волны ползли по нему кругами, огибая соляные острова. На небе не появилось ни тучи, на горизонте – ни корабля. Только камни побежали к воде быстрее, словно испугались чего-то невидимого человечьему глазу. Мира дождалась, когда земля перестанет дрожать, и продолжила спуск. Убийственная тишина стала тише, флаги на башне сильнее прилипли к флагштокам. Графиня почувствовала вибрацию воздуха. Форт Девяти Дольменов вознесся на небеса. Серая вода была уже близко. Осталось убедиться, что это вода, а не топливо инопланетных космических кораблей; не отходы цивилизации, которые давно потеряли запах. Под подошвами захрустели кристаллы соли, но Мира преодолела прибрежную полосу и зачерпнула жидкость ладонью. На удивление, она не пахла ничем. Мира попробовала воду кончиком языка. Ей показалось, что она сунула язык не в солонку, а в банку со жгучим перцем. «Нет, это не вода, – решила графиня. – Что угодно, но не вода». Немного подумав, она предположила, что это слезы человечества, изгнанного с планеты.

Последние жители Земли, укрепившись на горе, тешили себя иллюзией, что трусливая русская графиня, которая с роду не поднимала руки на ближнего, может победить того, кто переплывет водоем. «Нет, – успокоила себя Мира, – воины, пришедшие из-за моря, достойны того, чтобы без боя взять форт. Кто я такая, чтобы стоять у них на пути? Беспомощная тетка, которая в жизни никогда не дралась». Неожиданно Мира вспомнила, что однажды дралась. Точнее, била Яшку Бессонова. За это ее стыдили и укоряли все, от официанток дорожных заведений, что подавали пиво, до Жоржа Зубова, который был разочарован неаристократическим поведением подруги. Графине самой было стыдно, и навыки рукопашного боя, полученные в спарринге со знаменитым парапсихологом, ей вряд ли пригодились бы здесь.

Мира кинула на берег ствол, сняла кроссовки и закатала штаны, но вода не пустила ее дальше, чем по колено. Вода вытолкнула ее на поверхность и больно ужалила за мозоль. Графиня не сдалась. Она осталась стоять по щиколотку в воде и терпеть боль, потому что готовилась к встрече с врагом, не делая себе поблажек. Она собралась принять бой подальше от крепости, чтобы в пылу сражения не срубить под корень саму цитадель. Высота горы казалась ей достаточной, позиция выгодной. Море слез достаточно соленое, чтобы не утонуть, но земля снова дрогнула под ее ногами, и вода отошла, обнажив ее щиколотки на плоском соляном камне. Мира сделала шаг вперед, но море отодвинулось еще дальше, постояло немного и потекло от нее с нарастающей скоростью, оставляя белые острова. Мира отправилась вслед за морем, но скоро потеряла из виду полосу маслянистого горизонта. Только белое поле лежало перед глазами. Только черное небо валилось на него из космоса. Небо, лишенное звезд, освещенное ослепительно белой землей.

Шло время. Твердь земная перестала трястись, загудела, застонала басом. Заскрипела, завыла, затрещала по швам, но вдруг замерла. Линия горизонта приподнялась. Графиня влезла на островок, но ничего не увидела. Ей показалось, что горизонт покатился к ней. На всякий случай она решила отступить к горе, но земля стряхнула ее на острые как бритва соляные кристаллы. Мира натянула кроссовки и пустилась к форту, падая на мокрую соль, спотыкаясь о белые камни, которые еще недавно скрывала вода. Она обернулась у подножья горы и остолбенела от ужаса: прямо на нее с гулом катилась стена морской пены.

– Стоять!!! – закричала графиня и закрыла глаза. – Тишина заложила уши. Судорога свела руки, сжимавшие ствол. – Стоять! – приказала она себе чуть тише, но глаз не открыла. Ей оставалось дышать лишь пару секунд. За это время надо было просто не струсить. Не проломить дыру в горе, не стать предсмертным посмешищем в глазах трусов, укрывшихся в форте. – Стоять, – сказала она полушепотом и удивилась тому, что жива до сих пор. Мира отмерила себе жизни еще полторы секунды, но прошла минута, и ничего не случилось. – Стоять… – повторила графиня и приоткрыла глаза.

Пенная стена выше неба застыла как вкопанная. Как вкопанная застыла перед волной графиня. Великое стояние напротив друг друга продолжалось, пока в голову графини не пришла разумная мысль: пробить в волне коридор и уйти отсюда к чертовой матери, не ожидая милости от природы. Найти клочок земли с кокосовой пальмой, поселиться там навсегда и плевать с той пальмы на все человечество, уцелевшее в катаклизме.

Мысль была обдумана, взвешена и принята к исполнению, а гигантская волна все еще подпирала небо. Волна стояла так долго, что Мира успела обдумать еще одну мысль: что если попробовать себя ущипнуть. Вдруг проснусь? Волна стояла. Графиня стояла у подножья волны. Никто не делал первого шага. Вторая мысль показалась графине совсем неудачной. Она вспомнила, что за секунду до смерти в голове человека пролетает вся жизнь, но, сколько графиня ни играла с судьбой, ей ни разу не случилось запустить «кинохронику». Каждый раз лезла в голову чепуха. Каждый раз она умирала без ретро-воспоминаний, и теперь в голове мололась всякая ерунда, словно она не жила все эти годы, а смотрела кино про чужую жизнь.

Время шло. Ничего не происходило. Графиня решила запустить «кинохронику» усилием воли: она вспомнила несколько эпизодов детства и юности. Все они оказались связанными с великим Юргеном Хантом. Мира вспомнила день, когда простилась с ним навсегда, вспомнила, почему простилась. Тогда ей в голову не пришло задуматься о причине. Ее просто снесло волной. Сбило с палубы корабля и швырнуло на необитаемый остров. Воспоминания об Оскаре немного согрели душу и привнесли порядок в растрепанный внутренний мир, но «киноаппарат» заклинил на детских образах. Напомнил интерьер парижской квартиры с камином, превращенным в помойку, бесконечные разговоры о жизни: пьяные разговоры, трезвые разговоры. Вечеринки, поездки в Альпы и ощущение полной бессмыслицы, ничего не значащей ерунды, карнавально шествующей мимо нее в коктейльных платьях и смокингах. Графиня поняла, что ее «кинохроника» не желает крутиться, и следующая волна смоет ее с планеты. Она поняла, что совершила ошибку, явившись сюда просить за Эккура, потому что человек не может просить за Ангела. Человек ни на что не имеет права, только сдохнуть на потеху толпе, на плахе или на виселице. Графиня твердо решила кануть в морской пучине и попробовала шагнуть вперед, но тело окаменело.

Графиня приложила усилие, но тело не подчинилось, словно не принадлежало ей. Графиня собралась с духом, чтобы расслабить руки, сжимавшие ствол, но пальцы только сильней побелели. Новая попытка овладеть своим телом, лишила ее чувств. Последнее, что помнила Мира – это черное небо над белой землей, которая вдруг вырвалась из-под ног человеческих и скрылась в космической пустоте.

– Главное оружие воина – вера, – сказал Валех. – Оружие – фетиш, доспехи – обертка. Все, что защитит настоящего воина – его непоколебимая вера в то, что справедливость восторжествует, потому что настоящий воин может воевать только на стороне справедливости.

– А если он не верит в справедливость? – спросила графиня и поняла, что жива.

– Ничего, ничего, – успокоил знакомый голос. Сильная рука приподняла ее голову и подложила под нее охапку соломы. – На хорошего воина хватит подлости. Будет работа.

Мира узнала человека, оборонявшего восьмой дольмен. Его глаза цвета лазурной волны, загорелое лицо и плечи гребца, бежавшего с римских с галер. – Ничего, – успокаивал воин, – с каждым бывает. Бывает и хуже. Вон, Драный… сколько позорился!

– Извини… – сказала графиня, – забыла, как тебя звать?

– Собек, – повторно представился человек и поставил возле графини деревянный бочонок. – Зови Крокодилом, если хочешь. Не обижусь.

– Собек… я ведь здесь по ошибке, правда? Я не участвовала в конкурсах на это место.

– Раз жила, значит участвовала. Раз выжила, значит победила. Чего скромничать? Давай-ка выпьем пивка… – Он приподнял графиню и дал в руки чашу, наполненную черной жидкостью с ароматом жженого ячменя и вишневой косточки. Графиня проглотила пиво и почувствовала, что кровь потекла по ее застывшему организму.

– Собек…

– Что?

– Еще…

Графиня выпила еще порцию. Головокружение прошло, море поднялось к стенам крепости и вернуло себе нормальный оттенок. У пристани маячил пиратский катер. По берегу бегал рыцарь с подносом, на котором стоял массивный телефон образца позапрошлого века. За аппаратом тянулся оборванный провод.

– Мой прадед был воином, – сказала графиня, – прапрадед тоже, и прапрапрадед… Не знаю, насколько храбрыми, но все уходили в отставку в больших чинах. А я тут причем? За что они издеваются надо мной, Собек? За то, что я бывшая подружка Зуба? Так с ним покончено. Кстати, надо ему позвонить, чтоб прислал Густава. Отсюда можно звонить в Монте-Карло?

– Видишь быстроходную лодку? – спросил Собек.

– Ну, вижу.

– Твой Зуб здесь должен каждому встречному. Позвонишь Зубу – они привезут сюда его голову, одетую на копье.

– Значит, не Жорж устроил мне этот аттракцион?

– Здесь никто не платит по чужим долгам. Каждый отвечает за себя и вправе требовать вознаграждения.

– Золотыми монетами моих проблем не решить. Собек, разве они не обязаны выполнить просьбу человека, которого посылают на смерть?

– Обязаны.

– Почему же они говорят, что я не имею права?

– Врут.

– И что же мне делать?

– Требуй. Никуда не денутся.

– Но они сказали, что человек не имеет права просить за Ангела.

– А ты не проси за Ангела. Проси за десять Ангелов сразу. Торгуйся. Дави и уступай по капле, пока не получишь свое.

– Но они сказали!.. – воскликнула Мира и поняла, что выпила мало пива. Чтобы придти в себя, ей нужно было осушить бочонок и послать за добавкой. А еще… дать по черепу рыцарю с телефоном, который бездарно бегал по берегу моря, волоча оторванный шнур. Еще лучше, отрезать от этого лживого форта девятую башню, утопить ее в море…

– Тебе положено требовать, – сказал Собек. – Ты – человек, существо бесправное, и терять тебе нечего. В следующий раз требуй и угрожай.

– Я не могу бесконечно играть в эти игры.

– Сможешь. Втянешься. Проситься будешь. Только не бери на себя больше, чем утащишь.

– Но я не могу таскать на себе цунами…

– Нет, можешь, – возразил Собек. – Мертвого Ангела тащить из могилы труднее.

Рыцарь с подносом заметил графиню и перестал маячить. Он кинулся к ней и упал на колено. Телефон с оборванным проводом истерично хрипел. Подпрыгивал, бился в конвульсиях и наливался жаром, пока графиня не сняла с аппарата трубку.

– Смольный слушает!

– Ваше сиятельство… – услышала она взволнованный голос Артура. – Мне конец! Прощай. Не держи зла на собаку. Помни обо мне хорошее, и передай привет Валерьяновичу. Скажи, что я ему благодарен за все. Завтра твоего пса прибьют и швырнут на помойку. Ваше сиятельство, вы были самым светлым пятном моей скотской жизни…

– Артур? – удивилась графиня. – Где ты?

– Здесь, в сортире «аэропорто-ди-Милано», если тебе интересно. Звоню, звоню…

– Господи! Там уйма сортиров! У мужском или женском?

– Издеваешься? В женском, конечно. В мужском меня давно бы нашли. Сеньора любезно одолжила мне телефон… Мирка, спаси меня или простись с деньгами, которые я тебе задолжал!

– Сиди, где сидишь! – приказала графиня и связь прервалась, потому что телефон на подносе умер естественной смертью. Он просто развалился от удара трубкой о ржавые рычаги и раскатился по подносу. – Постарше аппарата в крепости не нашлось? – спросила графиня. Рыцарь учтиво поклонился в ответ. – Принеси телефон из моего рюкзака. Стоп! Принеси рюкзак, – графиня огляделась, но рюкзака не нашла. – Хорошо, неси, что найдешь! – приказала она, и рыцарь скрылся за воротами форта.

– Пройдет время, – сказал Собек, – и телефон на подносе станет маяком твоего возвращения.

– Никогда! Я не собираюсь здесь воевать. Передай командиру, пусть призывает следующего по списку. У меня полно проблем на гражданке.

– Воскрешение Мертвых Ангелов?

– Не твое дело, Собек! Как-нибудь сама разберусь.

– Я хотел бы помочь.

– Помоги.

– Но не знаю, как.

– Тогда не мешай, – графиня проводила Собека хмурым взглядом и приложилась к бочонку. – Крокодилы меня еще жить не учили, – ворчала она, а черное пиво текло по ее щекам и капало на рубашку. – Все меня учили жить, кроме крокодилов! Нашли себе развлечение, устраивать бедной девушке проверку на вшивость. Подождите, скоро я вам устрою…

Следующий телефон, вынесенный из форта, казался прадедом предыдущего, тем не менее, хрюкал ржавым колокольчиком, и рыцарь, утопая в песке от тяжести, тянул за подносом провод.

– Артур!!! – крикнула Мира в трубку.

– Это я, Мирей, – ответил голос, который графиня не сразу узнала, и не сразу перешла на французский. – Даниель?

– Да, да! Хотел спросить адрес сибирской бабушки. Если знаешь, скажи мне его по секрету. Я совсем не понимаю, как туда написать. Артур убежал, и спросить больше некого.

– Он сидит в «сортиро-ди-Милано»! – сообщила графиня. – То есть, «аэропорто-ди-сортиро». Короче, заперся в дамской кабине и наложил в штаны. Слышишь, Даниель? Я не помню адреса фрау Симы. У тебя в Милане полно друзей, пусть подъедут. Если вынешь его оттуда живым, запиши на мой счет все долги этого… сортирного сеньора.

– Он обезумел… – предположил Даниель.

– Мы все обезумели! Даниель, тебя плохо слышно!.. – кричала графиня, сидя на песке у девятой башни. – Мы все обезумели! Все без исключения, Даниель! Весь мир безумен! Весь!.. До самого глубокого дна океана… До самой высокой горы… В мире не осталось ничего, кроме сплошного безумия.