Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 152 страниц)

Клавдия задумалась. Вопрос ее саму не на шутку озадачил. За давностью лет образ бывшего мужа поблек в ее памяти, а данные записной книжки перестали обновляться.

– Вы думаете, выкуп потребуют у него?

– Мира встречалась с отцом, будучи в Москве?

– Не знаю, – растерялась Клавдия. – Он иногда звонил, но я не знаю, где он живет.

– Теперь вспоминайте точно: он звонил именно в те редкие дни, когда Мира бывала дома или независимо от ее приезда?

– Конечно, когда Мира дома… Мне с ним совершенно не о чем разговаривать. Я даже телефона не знаю.

– А фамилию помните?

Клавдия напряглась и вспомнила также отчество и год рождения.

– Если бы деньги требовали у него, позвонил бы сам. Что с него возьмешь? С него взять-то нечего…

Дом отца товарищи искали на рассвете. Искали по московским окраинам, пока не нашли жухлую девятиэтажку без опознавательных знаков. О том, что это нужный номер дома, Жорж узнал, порывшись в почтовых ящиках. После роскошного жилища Виноградовых экспедиция забрела в трущобы с выбитыми лампочками и залитым мочой лифтом. Ощупывая квартиру за квартирой, они добрались до нужного этажа. Сонная женщина открыла дверь. На просьбу разбудить мужа, отреагировала странно:

– Я так и знала, что-то случилась! – сказала женщина и начала просыпаться.

– Мне нужно говорить с вашим мужем лично, – настаивал Жорж, просовывая в дверь фальшивое удостоверение.

– Он уехал вчера. Как с цепи сорвался. Ему позвонили, и он уехал…

– Кто позвонил?

– Не знаю. Почему вы меня спрашиваете? Вам лучше знать.

– Куда поехал?

– Не знаю. Меня не было дома. Сын сказал, что отец взял машину…

– Куда обычно ваш муж ездит на машине?

Женщина задумалась.

– Кроме дачи, разве что… никуда.

Когда машина Зубова сворачивала в дачный массив, было совсем светло. Им навстречу вылез старый Москвич с закрашенными боками.

– Смотри внимательно, – сказал Зубов своему ассистенту.

В машине сидел мужчина. Жорж разъехался с ним вплотную, чтобы доктор смог оглядеть салон. Одинокий водитель направлялся в сторону Москвы.

– Это и есть папаша-Виноградов? – удивился доктор.

– Машина его. Фотографии не видел. А вот тебе стоило бы рассмотреть лицо водителя.

– Я никогда не видел ее отца.

– Ты видел Мирославу. Если она непохожа на мать, то на него должна быть похожа.

– Саму-то графиню я узнаю, – пообещал Русый.

– Саму графиню узнаю даже я, – ответил Жорж.

До сих пор его уверенность внушала Русому спокойствие, но на дачном участке отставного мужа графини Виноградовой-старшей не было ничего, кроме сортира и скелетов теплиц.

– Не может быть, – сказал Жорж. – Здесь что-то не так.

Он дошел до калитки, ведущей на участок соседа, вскрыл замок, пригляделся к бытовке на сваях, к следам на земле, к трубе над крышей бытовки, подошел к двери и подозвал доктора.

– Заперто изнутри, – прошептал он. – Давай…

Доктор постучался.

– Мира, Артур! Это я, Женя, – внутри послышался шорох. – Ребята, открывайте, есть разговор.

Задвижка отошла. Женька проник в постройку и нашел на матрасе до крайности изумленную графиню Виноградову.

– Как ты меня нашел? – спросила графиня.

– Это не я, это Жорж, – ответил доктор, когда на пороге появился Зубов. – Познакомься с Георгием Валентиновичем.

– Вы страшный человек, Георгий Валентинович, – сказала графиня, – гораздо страшнее, чем я о вас думала.

– Зовите меня Жорж, – сказал страшный человек и осмотрелся. – Где Артур?

Графиня пожала плечами.

– Наверно у Натана на даче, – сказала она. – А вы искали Артура или меня?

– Конечно, – согласился Жорж, – я должен был догадаться. Артур – гуманный человек. Он бы не позволил вам издеваться над матушкой.

Графиня Виноградова в отчаянии обыскала профессорскую дачу и чуть не споткнулась о самого профессора, спящего в кабинете. Пиджак Артура висел на вешалке, рюкзак лежал на полу, раскладушка, на которой ночевал бродяга, осталась сложенной стоять под лестницей. Нехорошие мысли посетили графиню.

– Где Артур, Натан Валерьянович? – прошептала она, но Зубов не позволил ночной допрос. Он вывел графиню из дома и посадил в машину. – Зачем они отпустили его? Зачем? – негодовала Мира. – Я же просила за мной не бегать!

– Найдется, – Жорж отдал графине ствол и поспешно отъехал от дачи.

– Зачем он приезжал к мамаше? Что она ему наговорила? Дневник в кармане, документы в рюкзаке, он мог опять потерять память и тогда все! Где он найдется? Кто его найдет? Нет, я никуда не поеду, пока не узнаю, что с Артуром!

Жорж притормозил у выезда на шоссе.

– Вот как мы с тобой поступим, царевна Мирослава, – сказал он. – Или ты сейчас отправляешься искать Артура, или я не слышу о нем до нашего возвращения. Тебя я нашел за полдня, его найду за час. Ты уверена, что справишься раньше?

– Все! – воскликнула Мира. – Я спокойна, как питон!

– Едешь со мной?

– Я ведь уже сказала! Сколько можно повторять? – машина тронулась. – Что за идиот! – переживала женщина. – Я же сказала… Я же просила, не волочиться за мной. Он теперь всю жизнь будет за мной волочиться? – она вопросительно посмотрела на Зубова, но ответа не получила. – Нельзя сделать так, чтобы вы просто забрали у меня эту дубину и попрощались?

– Дубина называется «ствол», – напомнил Жорж. – Или «копье».

– Чтобы вы забрали свое копье. Почему я не могу его подарить? Или продать…

– «Стрелы Ангела» может дарить только Ангел.

– Давайте, я их потеряю, а вы найдете?

– Еще раз хочешь поиграть с судьбой? С первого раза выиграть не получилось?

Графиня отвернулась к окну и у Жоржа появилась надежда обсудить предстоящее дело. Он еще не знал, что этот жест означает полное презрение к собеседнику, которое не подразумевает продолжения отношений.

– Тебе надо многому научиться, девочка, – сказал он. – Все твои проблемы от неумения управлять собой. Сможешь одолеть себя – начнется другая жизнь. Весь мир покажется тебе простым и кротким. Пока тобой управляют эмоции, не поймешь, кто ты на самом деле. Никто не поймет. И я не пойму, поэтому не знаю, имею ли право забрать у тебя ствол. Почему он достался тебе, я тоже не знаю. Сейчас я могу совершить роковую ошибку не только в своей, но и в твоей жизни. Не будем торопиться.

Мира заметила, что Зубов делает третий круг по лесной дороге мимо дачного поселка. «Мне все равно, – решила она. – Мне наплевать, что этот тип со мной сделает. Мне безразлично, что останется к утру от «моего сиятельства»…» образ Артура Деева возник перед ней на фоне леса, графине захотелось плакать и только присутствие в машине высокопарного болтуна не позволяло расслабиться. Зубов так заболтался, что опять повернул на старую дорогу.

– Мы не в Слупице, – намекнула Мира. Реакции не последовало, Жорж упрямо заходил на четвертый круг. – Мы что, выезжаем из аномалии?

– Из истерики, – объяснил Жорж. Машина скатилась на обочину и уткнулась в канаву. – Место не имеет значение. Мне нужно ввести тебя в дехрон с оружием. Это непросто. От тебя потребуется абсолютное доверие и послушание. Если нужно расслабиться, в багажнике есть коньяк. Я хочу, чтобы ты приготовилась к новым ощущениям и ничего не боялась. Ты должна полностью мне доверять. Будет и страшно, и больно, но если ты не пройдешь через это однажды, мы оба не узнаем, на что годимся с нашими ангельскими игрушками…

– Вы насиловать меня собрались? Не рекомендую.

– Мы войдем в мир, в который Ангелы чужих не пускают, и будем вести себя так, чтобы нас оттуда не выгнали.

Зубов дал графине время уяснит задачу.

– И много у вас в багажнике коньяка?

– Здесь не Слупица, верно. Никто не откроет перед нами ворота, никто не пригласит войти, нам придется все сделать самим. Нам никто не поможет, потому что никто не должен знать о наших намерениях. Никогда прежде человек не пробовал стрелять из оружия Ангелов, и я не уверен, что он имеет на это право.

Мира представила себя испытателем новых ощущений, вспомнила день, когда влезла в дехрон невестой своего возлюбленного, а вылезла «забавной» теткой с русским акцентом. Мира вспомнила самый несчастный день своей жизни, который мечтала забыть, но не почувствовала ничего особенного. Она испытала лишь раздражение из-за отсутствия Артура и неопределенности миссии, которую Жорж старался на нее возложить. Ей хотелось скорее избавиться от «Стрел», рассчитаться наличкой и начать, наконец, приводить свою жизнь в порядок.

– Ну, и где ваш дехрон? – графиня сжала в руках копье и обернулась на проезжающую машину. Первопроходцев окружал только лес и полоска шоссе за жидкой придорожной растительностью.

– Ты должна понимать, на что идешь. Неподготовленный человек может испытать стресс, потерять память, облысеть, даже сгореть при комнатной температуре. Я еще раз повторяю и прошу отнестись к моим словам серьезно: ничего не пугаться, ничему не удивляться, не делать резких движений, что бы тебе ни грозило, и не принимать решений без моего участия.

К чувству раздражения и неопределенности добавилось желание поругаться с Жоржем. Если этот кретин считает, что графиня Виноградова может себе позволить появиться на яхте лысой и обугленной, с ним вообще не о чем разговаривать. Его надо убедительно игнорировать. Мира вообще не понимала, что она делает ночью в лесу, в незнакомой машине.

– Не надо меня пугать. В вашей пустыне я уже побывала…

– Вы с Артуром побывали в среде смещенного хронального поля. Я думаю, смещенного на несколько миллионов лет. Дехрон – не поле. Дехрон – безвременье, которое никогда не похоже на пустыню. Это рассеянная, неустойчивая среда заторможенного пространства, в котором нет ни одного привычного тебе ощущения. Там не работают органы чувств и не соблюдаются законы физики. Твое поведение там зависит только от твоей внутренней собранности и мотивации.

– Оно похоже на сновидения?

– Скорее на смерть. Каждый шаг в этом мире требует колоссальной осторожности. Каждый миг, проведенный там, налагает ответственность. Я видел, как человек, находясь в дехроне, столкнул с рельсов поезд. Ему показалось, что на переезде застряла машина с его детьми. В истории человечества известны случаи…

– Хватит меня пугать?

– Нет, не хватит. Дехрон – это не пространство на небесах, не планета в дальнем космосе. Это первичный субстрат, которым мы намертво связаны, также как воздухом и гравитацией. Это среда, впитавшая в себя исходное состояние мира, без времени и без смысла. Живой архив, который нам раскодировать не дано.

– Тогда зачем туда лезть? Почему нельзя стрелять здесь, пока никто не видит?

– Здоровый молодой мужчина чуть не умер во время осечки, – напомнил Жорж. – От тебя и праха не останется. Стрела формируется из твоей энергии, Мира! Если ты отдашь ее здесь, ты умрешь. В дехроне твоя субстанция разрежена, ослаблена и завязана на общее энергетическое поле. Это хороший шанс поучиться стрелять, а там видно будет, – Мира приоткрыла окно, чтобы в последний раз надышаться воздухом, но Жорж запретил. – Закрой, – приказал он. – Нам понадобится замкнутое пространство.

– Нет! – испугалась графиня. – Дайте сперва подумать.

– Не надо думать, доверься мне. Расслабься, выброси из головы весь мусор, что ты накопила за свою жизнь, закрой глаза и позволь мне сделать это.

– Ну, вы сказали… Кто бы послушал! – Мира откинулась на сидении и закрыла глаза. – Когда придет оргазм и спросит Виноградову, разбудите…

«Чертов Деев, – подумала про себя графиня, – когда нужен – вечно пропадает…»

– Я, ваше сиятельство, не пропадал, – ответил Артур, прижимаясь щекой к решетке. – Я наоборот хотел…

– Тоже хотел со мной переспать, сучий сын?

– Хотел, ваше сиятельство, каюсь, но не посмел-с. Я был рад развлекать вас, да и только, а то вы как загрустите, так мне и жить тошно.

– Развлеки меня, – графиня припала к решетке с другой стороны и ощутила дыхание человека, который всю ночь пил водку и закусывал чесноком. Запах так рассмешил графиню, что она соскользнула с кирпичной стены и полетела в пропасть. – Развлекай меня, – приказала она псу, – развлекай, если сможешь…

– Если б я смог вернуть ваше сиятельство в первую брачную ночь с голубцом, вы были бы счастливы?.. – спросил Артур, и графиня задохнулась от возмущения.

– Брачная ночь с голубцом? Так ты представляешь себе мое счастье? – воскликнула она. – Ты кретин, Деев! Воистину кретин!..

– Мира… – графиня увидела в руке у Жоржа предмет, похожий на баллончик аэрозоли, который вмиг исчез. Только светлое облачко повисло у лобового стекла, и то растаяло. – Не спи! Не вздумай уснуть!

– Я не спала! – заявила графиня. – Нет, не спала! У меня хроническая бессонница. Можно?.. – она открыла дверь и вышла на воздух.

Голова посвежела, раздражение прошло, но впечатления, что жизнь меняется к лучшему, не возникло. Мире показалось, что ее обкурили наркотиком, которого она прежде не знала. За годы своей распутной, богемной жизни графиня Виноградова перенюхала всякую дурь, и перепробовала на вкус. У Зубова было что-то новенькое. «Ханни оценил бы», – отметила про себя Мира. Она с удовольствием глотнула бы коньяку, но Жорж не наливал, а просить графиня Виноградова не умела. Она умела только повелевать. «Хочешь пить – пей, хочешь нюхать порошок – пожалуйста, – учил ее Хант, – но не то и другое сразу. Кайф не умножается один на другой. Умножаются только головные боли».

– Что вы сделали? – спросила графиня своего поводыря в иные миры. – Что за дрянь вы распыляли в салоне?

– Вернись в машину.

– Я не могу…

– Можешь.

– Нет! Я еще не готова стать другим человеком ради вашей игрушки.

– Готова. Ты разумный и смелый человек, Мира. Тебе, также как мне, терять в этой жизни нечего, а другой ты просто не знаешь. Ты готова к этому шагу больше, чем кто-либо! Не позволяй страху отнять у тебя будущее.

– Вы как Валерьяныч. Просто какой-то непроходимый бурьян, а не человек. Еще скажите, что моя жизнь – иллюзия, память – обман, а проблемы – симптомы паранойи. Я не хочу гореть заживо. У вас огнетушитель есть или только коньяк?

– Я не Привратник, и не стану водить тебя по пустыням. Потешаться над человеческими пороками – тоже не мое хобби. Что есть твоя жизнь – ты узнаешь сама, когда взглянешь на нее со стороны. Нет никаких иллюзий, нет параллельных миров. Мир един, но подчинен логике, непонятной человеку. Если ты не научишься ее понимать, ты ни черта в этой жизни не стоишь.

– Чтобы понимать, необязательно лезть в дехрон. Валерьяныч сказал, что природа мыслит, почти как человек. Я могу понять что угодно, не сходя с этого места. Просто вы не умеете объяснять.

– Валерьяныч не сказал, в чем заключается это «почти»?

– В мощности процессора, – ответила графиня, и Жорж улыбнулся. – И в размере жесткого диска.

– В способности принимать информацию с различных точек зрения, – уточнил он.

Графиня посмотрела в глаза человеку, которого вчера знала лишь по рассказам. Глаза, слегка подсвеченные с панели приборов. У Жоржа Зубова были особенные глаза, глаза человека, которому хочется доверять. Если б этот дядька представился ей Господом Богом, она бы поверила сразу, потому что именно таким она представляла себе Господа Бога: респектабельным и надежным, непохожим на загорелого хиппи, который носится по пустыне на железной трещотке, и шокирует дев нескромными дарами. У человека с глазами Жоржа каждый день должен быть «Днем Земли», а то и «Галактики». Если только он не искусный гипнотизер.

– Вернись в машину, – повторил Жорж, и графиня подчинилась, потому что ей опять стало наплевать на саму себя. – Что еще рассказывал Боровский о свойствах природы? – спросил Зубов, когда дверца захлопнулась.

– Не помню… – ответила Мира. – Он целую лекцию прочитал.

– В институте?

– Естественно. Профессора на улицах лекции не читают.

– С ума сошел, – вздохнул Жорж.

– Ну, тогда и я с ума сошла. А уж вы и подавно.

– Он объяснил, что происходит с телом человека, входящим в дехрон?

– Меняет структуру, – вспомнила Мира. – Подробно не знаю как. Валерьяныч сказал, что на квантовом уровне мы все как конструктор, собраны из одинаковых «кирпичей». Если изменить структуру «кирпича», человек может стать невидим для сограждан, только это вредно для организма.

– Еще как вредно, – согласился Зубов.

– Знаете, Жорж… вы не обижайтесь, но у меня сегодня ничего не получится.

– У тебя, пожалуй. Если что-то получится, то только у нас с тобой.

– Вы правильно сказали, я в этой жизни ни на что не способна.

– Ты смогла выпросить у Ангела «Стрелы»… – напомнил Жорж. – На моей памяти это не удавалось ни одному смертному. Мне страшно представить, девочка, какой силой ты сможешь обладать, если возьмешь себя в руки.

– Вы уверены, что это был Ангел? Всего лишь Ангел… – разочаровалась графиня. – Это был мой Ангел Хранитель? Точно, мой. Чей же еще? Ну, если у меня такой Хранитель, то со мной все ясно. Бог создает человека по образу и подобию своему, Ангел хранит его по своему понятию…

Облако светлого газа заполнило салон. Миру потянуло вперед, будто в машине наступила невесомость, будто нет ни стекла, ни моторного отсека, о который можно переломать колени. Графиня вскрикнула. Ей показалось, что Жорж вышел на улицу сквозь стекло и металл, машина превратилась в голограмму, и теперь тащит за собой несчастную человеческую плоть, чей квантовый конструктор сейчас расплющится о стекло и расплавится на моторе. От страха Мира закричала и уперлась коленками в бардачок, мягкий, как подушка. Под ногами хлюпала земля, похожая на черное моторное масло, ночное небо над ее головой налилось кровавым заревом. Напуганную Миру отбросило на сидение.

– Открой глаза, – сказал ей голос Жоржа, словно издалека.

Машина стояла у обочины. Лес излучал пронзительную тишину осенней ночи, его не волновали страсти в консервной банке. Лес не замечал, как шпрота в собственном поту тащит на волю другую шпроту, учит ее жить без головы и без консервного ножа воевать за свободу. Светлое облако снова разрослось под потолком кабины; быстро, словно развернулось из самого себя, как дождевая туча над Средиземным морем. «Странно», – подумала графиня и представила себя ребенком на карусели. Когда все мелькает перед глазами, мозги плавают в голове, меняют местами небо и землю. Из этого получился бы настоящий кайф, если б не было так страшно упасть. Мире нравилась сила, которая крепко держала ее в сидение карусели. Мира не изучала физику и не знала, что за сила такая. Ей казалось, что это дух карусели держит за задницы посетителей, чтобы они не удрали, не расплатившись за аттракцион.

– Ты мне заплатишь за свое поведение, – услышала Мира голос матери и съежилась. – На этот раз ты не уедешь ни в какой Париж, пока я не услышу объяснений.

– Я все тебе объяснила, – огрызнулась дочь. – Я сказала, что мне нужны деньги! Неужели нельзя понять, что деньги нужны не только на счастливую старость?

– На что ты будешь жить, когда промотаешь наследство? У тебя ни детей, ни работы, которая прокормит, ты даже в институте не доучилась. Тебе понравилось гулять по кабакам? Что, мать плохо готовит, что ты по кабакам разгулялась? Скажи, зачем это надо, покупать яхту? Ты не знаешь, как много надо бензина в эту яхту влить, чтобы она на плаву удержалась. Ты не знаешь, какой у яхты руль… Как чертово колесо. Это ж какие ручища надо иметь, чтобы обхватить такой руль! А что у тебя за ручища? Что путного ты ими делала, кроме как рыла матери могилу? А если яхта утонет? Тебя же тошнит на воде! Ты до берега не доплывешь, как тебя стошнит…

– Меня тошнит от нотаций, – закричала Мира и рванулась на волю, но мать держала дочь, как дух карусели, до полного расчета за удовольствия.

Графиня очнулась от боли в запястье и увидела мертвый лес, красное небо, булькающую под ногами землю и Привратника, который ничего не должен был знать о ночных вылазках человечества на свою территорию. Валех померещился графине раньше, чем она успела зажмуриться.

Мира испытала такой стресс, что готова была сбрасывать поезда с рельсов. Она могла утопить на мелководье круизный теплоход… по самую трубу вогнать его в дно. От испуга она ринулась из машины, но лобовое стекло натянулось резиной на ее голове. Мира поняла, что ринулась не в ту сторону.

– Нет, – закричала она. – Мне надо выйти! Отпустите! – графиня пихнула дверь плечом и добавила себе еще один синяк. Она стала искать ручку, но дверь оказалась ровной и гладкой. Мир, который внезапно открылся для нее без всякой причины, так же беспричинно захлопнулся, словно лифт, прижав дверями голову пассажира. «Угадай, – спросил лифт графиню, – куда я поеду? Вверх или в низ?» Мира в отчаянии искала на дверце кнопку, какое-нибудь открывающее устройство, но не нашла даже рукоятку для опускания стекол. Она полезла на заднее сидение, осматривать двери, такие же прямые и гладкие. – Откройте, – приказала графиня. – Откройте! – закричала она, словно представила себя в гробу, который опускают в яму глухие могильщики. – Откройте!!!

Салон был пуст. Лес стоял у канавы, в канаве блестела вода, по дороге медленно-медленно тащились фары, оставляя за собой две светлые полосы!

– Ханни… – прошептала графиня, – я больше не буду мешать коньяк с кокаином… Обещаю, никогда!

Сознание возвращалось к Мире, словно новое мозаичное панно клеилось из осколков битого антиквариата. Сначала склеился потолок над кроватью, потом лицо матушки Клавдии, скорбящей у постели больной.

– Ну, вот, – обрадовалась Клавдия, – поспали и легче, правда?

«Еще не поспали, – решила графиня. – Еще только спим. Или мы уже в раю? Матушка так близко и не пытается меня убить?»

Клавдия поправила дочери одеяло.

– Мира, – сказала она полушепотом, – ну, разве так можно?… Садиться в машину к незнакомым мужикам, особенно за городом? Ты же могла разбиться насмерть.

– А разве я не разбилась насмерть? – удивилась Мира и приподнялась с подушки.

– Ничего не помнишь? Лежи, лежи… Съехал дурак с дороги в канаву, хорошо не в дерево. Стукнулась ты маленько… Он руки не распускал? Совсем ничего не помнишь? Зачем он свернул с шоссе? Ты забыла, где наша дача?

– Кто свернул?

– Мира, – Клавдия выпрямилась и перестала шептать, – надо было взять такси. Ведь Юра дал тебе денег, почему ты полезла в машину к частнику? Ты не знаешь, сколько теперь проходимцев занимаются частным извозом. Почему ты не предупредила, что вы приедете? Я бы не уезжала на дачу, я бы встретила вас по-людски.

– Какой еще Юра? – удивилась Мира и вскочила с кровати, когда увидела в дверях Ханта в кухонном переднике, испачканного мукой.

– Я пригласила твоих гостей остановиться у нас, – объяснила мать. – Почему они должны жить в гостинице? Разве здесь мало места? Юра хотел приготовить твое любимое блюдо, но наша мука никуда не годится. Как вы сказали, Юрочка, оно называется? Такое итальянское слово…

– Мама, что происходит? – воскликнула Мира.

– Отличный синяк, Мирей, – Хант указал на лоб молодой графини, – и место для синяка удачное.

– Я попросила Юру отложить отъезд, – сказала мать. – Тебе сейчас никак нельзя лететь самолетом. Вы же погостите у нас, Юра? Посмотрите Москву…

– Да, – ответил Хант по-русски, – с удовольствием погостим. С таким фонарем нас не пустят на борт. Это уже не фонарь, а лишний прожектор.

Он вышел на кухню, а Мира навела «прожектор» на мать.

– И Даниель здесь? – спросила она.

– Я пригласила обоих. С каких это пор наши гости стали проживать в гостиницах? Мира, разве русские люди так принимают гостей?

– Позови его! Немедленно позови Даниеля. Мне нужно срочно поговорить с нормальным человеком.

– Даниель скоро вернется, – пообещала мать. – Он пошел на экскурсию в Большой театр, потом приедет сюда…

– Как на экскурсию? Какие еще экскурсии в Большом театре?

– Что значит, какие? – удивилась мать.

– Там больше не идут спектакли?

– Мирочка… Надо было нам остаться в больнице, пройти обследование. Наверно мы поторопились с выпиской.

– Мама, в чем дело? Я сплю?

– Мира, – ответила мать и погладила дочь по ушибленной голове. – В Большом театре спектакли давно не идут. Там картинная галерея, и об этом знает любой иностранец.

– Ага…

– Крупнейшая в России выставка живописи после Эрмитажа… При императоре там действительно находился театр.

– Конечно, – согласилась Мира.

– Осталось название, но каждый образованный человек знает, что в этом здании с конца девятнадцатого века развернут выставочный манеж, и тебе, как коренной москвичке, следовало бы помнить…

– Как я могла…

– Все-таки сотрясение! Видишь, как сработала ассоциация: если театр, значит, непременно представление…

– Я вспомнила. Дай-ка поговорю с твоим «Юрочкой»… – Мира вылезла из-под одеяла и босиком пошагала на кухню, где Хант, закатав рукава, валял по столу кусок теста. – Салют, Ханни, – на всякий случай поздоровалась она.

– Салют, Мирей! Виделись уже. Ты забыла? Или балдеешь со мной здороваться?

– Я не балдею от галлюцинаций, Ханни, – заявила Мира и заперла дверь на кухню, чтобы мать не лезла в разговор. – Ханни, я не тот человек, который влюбляется в иллюзии. Я, если хочешь знать, даже не человек. Я фантом! Ты сделал из меня фантом, Ханни! Мое сумасшествие к тебе сделало из меня фантома. Тебя когда-нибудь любили с фантомы? Хочешь попробовать? – Хант положил скалку на стол. – Я тебе сказала, что не буду мешать коньяк с кокаином? Ты не поверил. Я вообще брошу пить, если захочу. Но, если ты не прекратишь меня терзать, я напьюсь так, что Европу смоет с лица Земли. Ты всю жизнь будешь лепить макароны на матушкиной кухне! Хочешь? – Скалка упала со стола и покатилась по полу. – Если хочешь делать кино вместо макарон, – решительно заявила Мира, – оставь меня в покое. Дай мне разобраться с собой, прежде чем я доберусь до тебя опять. Понял?

У Миры сложилось впечатление, что Хант ничего не понял. Что он попросту ее не слушал, потому что все это время рассматривал синяк у нее на лбу.

Графиня очнулась. Голова гудела. В ушах звенела речь о смыве Европы с лица Земли. «Какая тупость», – отметила про себя графиня. Будь ее воля, она бы стерла с лица Земли человеческую цивилизацию, оставила бы одно окно на шестом этаже, в котором лепятся макароны, а весь прочий мир похоронила бы как Помпею. Она нисколько не раскаивалась в своем поведении. Ей было жаль лишь пасту с пармезаном, которую Хант удивительно вкусно готовил. Мире нравилось все, что Хант готовил с вдохновением. В прошлой жизни Мира любила поесть, в этой – неожиданно отощала, потому что унаследовала от своих аристократических предков склонность к худобе. От стрессов и безденежья последнего года она рассталась со своим аппетитом и уже не чаяла свидеться. Только теперь, приходя в себя от экскурсии по «Большому театру», графиня поняла, что смертельно проголодалась. Мира проголодалась так, что не могла терпеть ни минуты.

– Жорж, – сказала она, – я приглашаю вас в ресторан. И не смейте отказывать даме. – Не дожидаясь, пока ее ленивый спутник примет приглашение, она схватилась за руль. – Разочаровались во мне, да? Ах, Жорж! Кто во мне только не разочаровался. Думаете, легко прожить жизнь и никого не разочаровать? Главное, что теперь я знаю точно: пока не поем – никакого дехрона… доверьтесь мне. Только ваше бесконечное доверие поможет нам приблизиться к ресторану, – говорила Мира, разыскивая ключ зажигания. – Доверьтесь мне абсолютно, примите удобную позу, приготовьтесь к новым ощущениям. Вы когда-нибудь пробовали спагетти с сырным соусом? Я вам заявляю ответственно, что сытый человек, это совершенно иная физическая природа, гораздо более разумная и совершенная, нежели человек голодный.

Мире удалось воткнутся в заднюю скорость и машина взлетела над оврагом.

– Ой! – воскликнула графиня, ударила по газам и педаль провалилась. Она сползла с сидения, чтобы дотянуться до педали ногой, и перестала ориентироваться в пространстве. Руль вдруг оказался на потолке. Машина шла сквозь лес юзом, как буер по льду. – Видите, первый шаг уже сделан, – сказала она молчаливому Жоржу и двумя руками вцепилась в педаль газа, чтобы вытащить ее наружу, но педаль оторвалась, машина полетела еще быстрее. Мира призадумалась над двумя оставшимися педалями. Она так давно водила машину, что забыла, для чего в ней столько педалей. Одна – тормоз, другая газ, – вспоминала графиня, а перед глазами вертелась тарелка спагетти и обливалась соусом. – Почему их три штуки? Мистика какая-то. Ноги две, а педали три. Не может такого быть. Или может? Если дом на бульваре Бомарше смог провалиться вместе с магазином, значит, лишняя педаль вполне могла вылезти там, где не следует. Закон равновесия вещества по-Валерьянычу! – она вскарабкалась на сидение с оторванной педалью. – Вот! – заявила Мира. – Видели, до чего доводят нормальных людей ваши Слупицкие манеры? На машине ехать невозможно, – сообщила она угрюмому пассажиру. – Или это был тормоз? Вы не поняли, что это было? О! Смотрите-ка! – графиня увидела по курсу просторный ресторан со стеклянными стенами и свободными столиками. – Будет обидно, если тормоз… Я не трогала, он сам отломился. – Машина влетела в ресторан, прокатилась колесом по стойке бара и вылетела наружу. Мира моргнуть не успела, как машина снова понеслась над полем. Жорж не вздрогнул. – Кажется, мы пролетели с обедом, – сообщила графиня. – Точнее, над обедом. Следующая станция «ужин».

– Что ты хочешь сделать? – наконец спросил пассажир.

– Тормозить, тормозить…

– Поздно, уже летим!

Графиня выглянула из окна и убедилась, что, сорвавшись с барной стойки, машина так и не коснулась земли колесами.

– Дерьмо! – выругалась она по-французски. – Зачем вы пустили меня за руль? Что теперь будет, Жорж? Теперь мы не затормозим никогда?

– Почему же не затормозим? Только найдем столб повыше…