Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 111 (всего у книги 152 страниц)

Оскар стащил «крошку» с трапа, но тот вцепился в канат. Факел шлепнулся в воду, зашипел, погас в глубине, и кромешная темнота вернулась в мир, на мгновенье освещенный глазами ребенка.

– Да что это за наказание!.. Я сказал, немедленно возвращайся домой! – Оскар оторвал малыша от каната и удивился, сколько силы в этом упрямце.

– Ты не бросишь меня здесь одного!.. Я несчастный сирота! Никто меня не любит! Никому я не нужен! – закричал мальчишка, и терпение Оскара лопнуло.

– Ты сейчас же вернешься в форт, несчастный гаденыш! – приказал он и оттащил крошку-графа от трапа. – Иначе я спущу с тебя портки и выпорю прямо здесь!

– Нет!

– Вернешься, потому что кто-то из нас двоих должен остаться! Я уже не могу, а ты еще можешь! И не вздумай повторить мою глупость!

– Нет! Я решил!

– Пойми своей глупой башкой: твоя мать – самое дорогое, что у меня осталось в этом убогом мире! Она – все, что у меня есть! И только ты, маленький тупой ублюдок, можешь удержать ее на земле! Не будет тебя – не будет ее! Разве ты не понял? Разве не догадался, зачем она хочет отправить тебя во Флориду? Если ты ее бросишь – я просто тебя убью… – сказал Оскар. Сказал и, не дождавшись ответа, швырнул мальчишку в руки подоспевшей охране.

В последний момент, он понял, на кого похож юный граф. Понял и успокоился, потому что данное сходство не проливало свет ни на один из мучавших его вопросов.

Глава 4

Видение повторилось на том же месте при схожих обстоятельствах. Натан Валерьянович не удивился. Он выгрузил из багажника сумку с детскими вещами, поставил на тротуар и увидел человека в зеркальных очках.

– Тебе не нужна машина? – спросила Алиса отца.

– Нет, не нужна.

– Тогда я возьму ее на выходные.

– Возьми.

Белый автомобиль съехал на проезжую часть, скрылся из вида, а человек в очках продолжил стоять на бульваре.

– Оскар, – робко спросил Натан, опасаясь, что видение растворится.

Человек огляделся, убедился, что машин нет, и пошел через дорогу ему навстречу. Только обняв ученика, Натан поверил, что не сходит с ума.

– Наконец-то, – с облегчением вздохнул он, – мы ждем тебя с начала сентября. Где ты был? Почему не звонил? Где твои вещи? Если остановился в гостинице, Розалия Львовна обидится.

Розалия встретила гостя с Левушкой на руках.

– Где ж твоя красавица Мирослава? – спросила она с хитрой ухмылкой. – Что ж не приехала на нас поглядеть? Мы растем! Посмотри… – она повернула сонного Левушку лицом к гостю, – на кого мы похожи?

– На Машку, – немедленно засвидетельствовал гость. – Так же уши торчат.

– Ничего, – Розалия погладила сына по ушам, – волосы отрастут – торчать перестанут. Ну, что ж… передавай привет своей королеве. Она нам телефончик свой не оставит на всякий случай?

– Она никому телефончиков не дает.

– А то бы заехала. Что ж так? Не совсем же… чужие люди, – Розалия Львовна только что выписалась с сыном из больницы и не находила себе места в квартире. Она укладывала Левку в кроватку, бралась готовить обед, потом бросала все и опять ходила по комнатам с ребенком на руках. Левка сердито и сосредоточенно смотрел вокруг. – Передай ей, этой вертихвостке… – начала было Розалия, но вдруг запнулась и передумала. – Привет от нас передай. Скажи, что у нас все нормально, все хорошо…

Лев Натанович первым не выдержал суеты и уснул на руках у матери. В доме воцарилось спокойствие. Розалия Львовна ушла на кухню. Натан в свою очередь, запер дверь в своем кабинете.

– Да, – согласился он с учеником, выслушав доводы, – мне самому показалось ее поведение странным. Мира мне сделала предложение, к которому… не знаю, как относиться. «Хотите сына? – спросила она. – Родится шестая дочка, оформите их как близнецов и никакой бюрократии». Конечно, я удивился, но, немного подумав, сказал, что не против усыновить мальчика, только об этом нужно разговаривать с Розалией Львовной. Ее слово решит вопрос окончательно.

– Она привезла ребенка сюда?

– Нет. Я приехал за ними в аэропорт, но рейс посадили в Варшаве. То ли из-за погоды, то ли по техническим причинам. Продержали сутки, вместо обещанных двух часов. С тех пор Мирослава ни разу не позвонила и не ответила на звонки. Когда самолет все-таки приземлился в Москве, ее среди прибывших не было. Я обращался в справку, звонил в аэропорт, где задержали вылет, надеялся что там, в гостинице, запомнили женщину с грудным младенцем. Я волновался. Даже поговорил с Розалией Львовной на случай, если Мира объявится. Как ни странно, Розалия согласилась. Тем более… что мы долго ждали мальчишку. Девочки взрослые. Малыши бы прекрасно росли вдвоем, но Мира не появилась.

– М… да, – вздохнул Оскар. – Все-таки она везла его вам. Надо ж было сломаться самолету именно над Варшавой.

– Возможно, ее решение было спонтанным.

– Ее это не оправдывает, Учитель! Каким бы ни было решение, она должна была предупредить.

– Не огорчайся. Родной отец для ребенка все-таки лучше. Кем бы он ни был.

– Был у меня один враг. Теперь будет два.

– Мира никогда не будет твоим врагом.

– Этой дамы для меня больше не существует, – заявил Оскар. – А благодаря ее хлопотам, у меня одним врагом больше: старший отращивает глаза, младший сил набирается. Именно так, Учитель. Копинский не смог со мной справиться, для этой цели он вырастит сына.

– Не знаю, не знаю…

– Одно хорошо – у меня есть время подготовиться. Теперь я, по крайней мере, знаю, чего ожидать.

– По-человечески Мира поступила правильно, и мы должны смириться с ее решением.

– Но зачем она это сделала за моей спиной? Перестала мне доверять? Что произошло между нами?

– Не знаю, Оскар. Это ваши с ней сложные отношения, которых я никогда не мог понять. Останься, отдохни. Море еще теплое, погода хорошая.

– Я сыт по горло морем, Учитель. Если я не найду оправдания ее поступку, я не знаю, как мне жить дальше. Мне надо понять, что я сделал не так? В чем провинился? Непочтительно обошелся с Эккуром? Почему она не сказала сразу, что будет всю жизнь меня ненавидеть за это? Мне казалось, что мы всегда понимали друг друга! Учитель, я же ей доверял, а она считала меня подонком. Она всю жизнь считала меня подонком?

– Что ты, Оскар! Какие глупости! Ты просто устал. Тебе надо хорошо отдохнуть и вернуться к работе, потому что работа лечит лучше любого лекарства.

– Зачем, Учитель? Зачем мне все это? Я ведь только ради нее… а теперь эта дрянь пьет пиво с Копинским и надо мной смеется.

– Не знаю, о ком ты говоришь, – качал головой Натан. – Мирослава не тот человек… Поверь мне, Оскар, все-таки я немного разбираюсь в людях. В этой истории много непонятного, недоговоренного, нелогичного. И ты наверняка торопишься с выводами. Вот увидишь, все еще прояснится. А сейчас тебе нужно успокоиться. Просто успокоиться и подумать. Сейчас… – сказал Натан и вышел из кабинета.

– Не надо считать меня наивным, Учитель! – крикнул Оскар вослед, но вспомнил, что Левка спит и взял себя в руки.

Оставшись один, Оскар выглянул на балкон и увидел пейзаж, который много дней стоял перед глазами Учителя, но в отличие от Натана его взгляд привлек не бульвар, а молодой человек, который вдруг обернулся, осмотрелся по сторонам, и Оскар вздрогнул. Он увидел юного графа, который заблудился в городе и приставал к случайным прохожим. На плече у графа висел рюкзак, лицо прикрывала кепка, а поношенная одежда выдавала паломника, нашедшего оазис после долгих скитаний в Иудейской пустыне.

– У вас есть запасной выход, Учитель? – спросил Оскар, когда профессор вернулся.

– За тобой кто-то гонится?

– Не хочу его видеть.

Учитель подошел к балкону.

– Кто он?

– Бесцеремонный тип. Перейдет на «ты» раньше, чем познакомится с вами.

– Что же… К такого рода фамильярности я здесь привык.

– А потом согласится пожить в вашем доме раньше, чем вы пригласите.

– Хорошему человеку в любом доме рады. Если он ищет нас, почему не пригласить его? Вы знакомы?

– Граф Виноградов, собственной персоной, – представил Оскар.

Мимо проходящая барышня указала графу на дом и даже разговорилась с ним, заулыбалась, принялась кокетничать. Оскар получил минуту на размышление.

– Пожалуй, я спущусь к нему сам, – решил Натан.

– Подождите. Интересно, что он будет делать.

– Что тебе известно об этом мальчике?

– При мне сдавал зачет по алхимии. Владеет латынью, французским языком и теннисной ракеткой. Верит, что в учебниках физики написаны только глупости. Однако в любой момент может поменять возраст и разучиться читать.

– Блуждающий инохронал, – поставил диагноз Боровский. – Если этот человек вырос в форте, иначе и быть не может. Возможно, ему нужна наша помощь.

– Понятное дело, нужна.

– Я могу поговорить с ним? Зачем он ищет тебя?

– Боюсь, что он ищет вас, Учитель.

– Тогда тем более стоит его пригласить.

– У меня нет никакого желания с ним общаться.

– Не всегда нужно думать только о своих желаниях, Оскар. Нужно выслушать человека, который, наверняка прошел долгий путь. Останься, поговори с ним.

– Не могу. Не хочу ни вранья, ни иллюзий. Никаких воспоминаний о форте!

Молодой граф тем временем не на шутку увлекся девицей, и сделал попытку ее обнять. Девица не возражала. Оскар получил на размышление еще минуту.

– Этот человек вырос в дехрональной среде, – рассуждал Натан. – Не просто вырос, но выжил, и, вероятно, не потерял рассудок. Оскар, может быть, он тебе нужен больше, чем мы ему.

– Мне больше никто не нужен.

– Если ребенок, которого ты искал, действительно потерян для исследований, то почему не попробовать? Мирослава, вероятно, знает, о чем говорит. Почему нет?

– Потому что я больше не собираюсь заниматься кодировкой дольменов. Все! Тема закрыта.

– Помнишь, Илья Ильич Лепешевский нам говорил: каждое значимое событие, каждая ключевая персона, сколько-нибудь влияющая на нашу реальность, имеет дублера. А то и нескольких, в зависимости от важности задач, которые перед ними стоят. Конечно, он, как историк, по-своему понимает процесс, но ведь это понимание не противоречит нашим с тобой выводам. Помнишь, Илья Ильич доказывал, что перед возникновением христианства было, как минимум, пять претендентов на роль мессии? Многие научные открытия были сделаны одновременно несколькими людьми, независимо друг от друга. И такие примеры известны. Может, сама судьба нам предлагает замену?

– Мне нужен человек без судьбы. Что тянется за этим парнем – не знаю. К тому же, не сомневаюсь, что господа Виноградовы затеяли против меня плохую игру.

– Нет! – возразил Натан. – Поверь мне, Оскар! Если хоть немного мне доверяешь, поверь на слово, Мира не такой человек.

– Да, – согласился Оскар, – не тот человек, за кого себя выдает.

– Давай пригласим этого мальчика в дом. С чем бы он ни пришел, лучше узнать от него, чем гадать и таить обиду.

Гость повернулся лицом к балкону и продолжил общаться с девушкой. Он уже забыл куда шел, и даже не старался прикрыться кепкой. Он уже искал в окрестности заведение, где можно провести время с подругой.

– Удивительно знакомое лицо, – отметил Натан. – Если б не знал, что вижу этого человека впервые, вспоминал бы сейчас…

– Эффект «знакомого лица» – первый признак инохронала будущего, – напомнил Оскар. – Нашего с вами будущего. Я мучился тем же ощущением, пока не понял, в чем дело. Это игра, Учитель. Пусть они считают меня идиотом и сволочью, но я не позволю им лезть в вашу жизнь.

– Я пока еще сам решаю, кого пускать в свою жизнь, а кого не пускать, – заметил Натан, и направился к двери.

Граф Виноградов не торопился в гости. Он продолжал беседовать с девушкой и, заметив Боровского, растерялся.

– О! – воскликнул граф. – Натан Валерьяныч?..

Наваждение затуманило разум профессора. Он не видел ничего, кроме черных глаз незнакомого человека. Все, что окружало эти глаза, вдруг провалилось в туман, лишило его опоры и равновесия. Натан Валерьянович понял, что ему стало плохо, когда молодой человек подхватил его и усадил на скамейку. Оскар пулей примчался к месту события, но худшего не случилось. Боровский уже пришел в себя и отчетливо различал бульвар.

– Что, Учитель? Надо вызвать врача!

– Не надо, – ответил Натан и поглядел на графа. – Вы точно никогда у меня не учились?

– Только сильно мечтал, – признался Эрнест.

– Откуда я знаю вас?

– Наверно… – предположил молодой человек, – я мечтал слишком сильно.

Появление в доме нежданного гостя всех застало врасплох. Розалия Львовна орудовала на кухне. Левка проснулся и всласть орал, пока незнакомый дядя не взял его на руки и не вынес в гостиную.

– Левка Боровский! – представил он малыша, словно кто-то не успел познакомиться.

Левка немедленно замолчал и выпучился на гостя. Розалия Львовна вышла из кухни, но, против ожидания, никого не стала ругать и сама замерла на месте, вытирая руки о фартук. Аппетитный запах обеда ворвался в гостиную вслед за Розалией.

– Вот и мамочка, – точно заметил гость.

– Давайте, возьму… – потянулась к сыну Розалия, – он наверно описался.

– Ничего похожего. Он просто потребовал к себе внимания.

Дверь комнаты тихонечко приоткрылась и Мария Натановна выглянула на шум.

– Привет Машка, – поздоровался граф.

– Привет, – ответила Маша.

– Как жизнь?

– Ты к папе или ко мне?

– Я к Оскару.

– Вот так всегда, – обиделась Маша. – Ко мне ты никогда не приедешь.

– В следующий раз я приеду к тебе, – пообещал девочке гость, – и мы пойдем кататься на яхте.

– В следующий раз! – объявил Оскар. – А теперь нам пора!

Он, не церемонясь, вытолкал графа за дверь. Маша вышла за ними на лестницу. За ней последовал Натан и Розалия Львовна с Левушкой на руках.

– А как же обед?! – растерялась хозяйка. – Нет, так дело не пойдет! Оскар, когда вы вернетесь?

Оскар вытолкнул из подъезда графа и вернулся, чтобы принести извинения. Семейство Боровских продолжало стоять на лестнице.

Лев Натанович первый отошел от оцепенения и стал реветь пуще прежнего. Розалия понесла сына в детскую. Маша закрылась в комнате, а Натан полез в карман за платком, чтобы протереть очки. Придя в себя, он постучался к Марии. Девочка сидела на полу перед телевизором и накручивала волосы куклы на бигуди.

– Маша, ты знаешь дядю, который к нам приходил? – спросил Натан дочь.

– Ну, знаю.

– Кто он?

– Какой-то артист, – ответила Маша, пожимая плечами.

– Какой артист? Как его зовут?

– Не помню, не знаю.

– И с чего ж ты взяла, что он артист, если не знаешь?

Девочка с раздражением отложила куклу.

– Ну, папа, какой ты тупой! – возмутилась она. – Откуда же я могу его знать, если он не из телевизора?

Разгневанный Оскар, ни слова не говоря, прошагал по бульвару три квартала. Он прошагал бы больше, но Эрнест не выдержал паузы:

– Обиделся, да? – спросил он. – За что обиделся? За то, что я сказал правду? Что обидного было в моих словах? Ничего обидного не было!

– Заткнись и молчи, – приказал Оскар.

Он остановил такси, и Эрнест послушно залез в машину. Он не позволил себе открыть рот, даже когда Оскар заспорил с водителем. Даже когда Оскар готов был с водителем драться, граф не напомнил о своем присутствии, только нахмурился, слушая спорщиков.

– Какой тебе порт? – злился таксист.

– Первый день работаешь, город не знаешь?

– Какие яхты? Что ты мне голову морочишь?

– Не твое дело, какие яхты! Слово «порт» понимаешь или русский язык забыл дома?

Рассерженный таксист вышвырнул ездоков из машины.

– Вон твой порт, – он указал на мачты, торчащие из-за бетонного парапета. – Иди и не морочь мне голову! Идиот!

Таксист уехал. Лицо Эрнеста приняло виноватое выражение. Оскар издалека узнал «Рафинад». Огромный и ужасный «кусок сахара» среди прогулочных яхт, был похож на айсберг, на большую белую акулу, заплывшую в домашний аквариум. Всем своим видом он нарушал физические законы природы и здравого смысла. Оскару казалось, что «Рафинад» слегка накренился на бок, потому что уперся в дно килем.

– Ты сказал заткнуться, – оправдывался Эрнест, – я и заткнулся. Не злись, лучше посмотри, что я принес, – он достал из кармана пузырек с порошком и потряс у Оскара перед носом. – Я пошел в аптеку и заказал лекарство по рецепту Гургеныча. Это еще лучше, чем то, что выписал я. Поедем к девочке, поможем ей, и, может быть, тогда ты поймешь, что я совсем не собирался тебя обидеть. Вот… дата изготовления, – пояснил Эрнест, – а это срок годности.

– Нет, меня не только таксисты в этом городе держат за идиота…

– Ну, хорошо, срок годности – это я перегнул, – принял упрек юный граф. – Я просто подумал, что ты за нее беспокоишься, и нужно поторопиться.

– Поклянись, что ты приехал ко мне, а не Натану… голову морочить.

– Клянусь! Иначе стал бы я позировать у балкона? Я рассчитывал, что ты все-таки выйдешь. Я не виноват, что Натан вышел раньше тебя.

– Тогда зачем ты пришел в его дом?

– Чтобы ты поскорей спустил меня с лестницы. Оскар, я ведь здесь стихийный инохронал на очень длинных подтяжках. В любой момент отдернусь со всеми пуговицами. Зачем народ пугать? Я вел себя так, чтобы мы скорее ушли.

– Что ты сделаешь с пуговицами?

– Отдернусь, – повторил граф. – Но я вернусь, просто мы потеряем время. Я явился к тебе сейчас, чтобы показать: я тоже что-то могу. И я не шутил, когда говорил, что мы необходимы друг другу. Не смотри на меня с укором, потому что пока еще ты ничему меня не научил. Но ведь научишь, правда? Я бы попросил Натана, но Мирка мне запретила. Пойдем на борт, ты увидишь, как классно я вожу яхту.

– Сначала я дам тебе урок хороших манер, – сказал Оскар и развернул малыша лицом к «Рафинаду». – Смотри и запоминай! Чтобы я такого бреда больше не видел! На яхте есть кнопка визуальной маскировки. Густав показал, где она находится? Или мне показать?

– Я думал…

– Если б ты подумал, то понял, что проявил неуважение к людям, которые не обязаны наблюдать абсурд. Посмотри, ужаснись и запомни, как не надо ставить лодку у пристани, – сказал Оскар, повторяя рукой наклонную линию палубы относительно горизонта.

– Да, здесь не хватает глубины для этого класса яхт, но я не хотел, чтобы ты промахнулся, когда будешь подниматься на борт!

– Не надо считать меня дураком. И выключи свой дурацкий зеленый фонарь! Как-нибудь не пропаду без него!

– Как скажешь, – согласился молодой граф.

Больше всего на свете Оскара раздражало название новой яхты, но мнения спонсора никто не спросил. Сначала не было времени спорить с графиней, потом появились другие, более важные темы, а сейчас… не только спорить, даже разговаривать стало не о чем. Оскар ушел в каюту, когда вода перестала быть видной под днищем судна, воздух напитался влагой и «Рафинад» растворился в нем, как мираж. Оскару показалось, что лодка плыла под водой, расправляя жабры, а шторм, бушующий на поверхности океана, ритмично качал ее «сахарные» борта. Теннисный мячик выпрыгнул из шкафа, стал кувыркаться от стены до стены. Оскар ухом не повел, когда волна стукнула в иллюминатор соленой пеной. Он думал над проблемой, которая не имела решения, и его качало между двух крайностей. Оскару не хотелось жить, но он не мог шагнуть в ад, не понимая, что за грех тяготит его душу.

– Надо показать тебя хорошим врачам, – сказал граф. – Плохо выглядишь.

– Я сойду в Сен-Тропе, а ты вернешься в форт и останешься там до тех пор, пока я не решу, что делать.

– Мы сойдем в Сен-Тропе, – уточнил малыш. – Я должен убедиться, что вакцина работает, потом… как я узнаю о твоем решении, если буду в форте? Потом мы с тобой сядем и все обсудим.

– Если ты не будешь слушаться, негодный мальчишка, если каждый раз будешь спорить со мной, убирайся к мамочке играть в теннис!

– Конечно, я буду слушаться, – пообещал граф. – За кого ты меня принимаешь?! Когда ты даешь советы по делу, я всегда тебя слушаю.

На пристани Оскар не задержался и лишней секунды. Он боялся, что граф раздумает и помчится за ним. Быстрым шагом он вышел к дороге, но долго ловил такси, а когда, наконец, поймал, увидел Эрни на заднем сидении. Оскар сделал вид, что не заметил юного графа. У него не осталось ни сил, ни желания воспитывать мальчишку.

Шофер привез их к двери закрытого магазина, похожего на разграбленный винный погреб: драные стены, тесные комнатушки, подвал, заваленный фрагментами манекенов и отслужившим век торговым инвентарем. Им не сразу открыли дверь. Рабочие, белившие стены, не понимали английский. К слову сказать, они и французский понимали с трудом, просто один из них слез со стремянки и взялся проводить гостей до двери кабинета, где грустный Даниель сидел на сундуке перед стопкой бумаг и созерцал, как по стене ползет мохнатый, жирный паук.

– Все надоело, – сказал Даниель. – Возвращаюсь в Париж. Там постоянная клиентура, а здесь что? Проходной двор. Нет, это была глупая идея, продать парижскую лавку.

– Я привез лекарство для Лизы.

– Хорошо.

– Что случилось? Ты разорился? Имущество идет с молотка? Тебя осаждают кредиторы?

– Хуже, – ответил Даниель. – Я разочаровался в жизни.

– Я тоже.

Даниель вопросительно посмотрел на Оскара, но вопрос задать не успел, потому что Эрнест открыл дверь.

– Подожди в коридоре! – сказал Оскар, и дверь закрылась, но разговор не возобновился. Даниель загрустил на развалинах будущего директорского кабинета. Он привез из Парижа осеннюю коллекцию, но не распаковал ни одной коробки. Рабочие залили их белой краской, закрыли в одной из подвальных коморок и потеряли ключ. – Едем, – предложил Оскар. – Надо проверить вакцину.

– Куда?

– К Ханту твоему, куда же?

– Хант в Калифорнии. Продал дом и уехал.

– Давно?

– Уж с полгода.

– Зачем же он писал Серафиме?

– Это я написал письмо, – признался грустный хозяин бутика. – Соскучился. Серенького захотелось повидать.

– А Лиза где? – испугался Оскар. – В приюте?

– Нет, с ее проблемами в приют не берут.

– Отослал в Калифорнию?

– И отцу не нужны проблемы. Сначала он хотел их забрать, но потом передумал. Человеку свойственно менять решение. Разве нет? Хант считает, что заслужил свое место в аду. Никакие благие поступки ему не помогут, стало быть, не стоит выпендриваться. Можно расслабиться и дальше получать от жизни удовольствия. Чтобы приютить ребенка с проблемой, надо иметь хотя бы жилье, а от имущества Юргена угла не осталось. Все ушло. Мало того, у нашего героя не осталось ни грамма совести.

– Даниель! Где Лиза?

Молодой человек перестал пасти паука и направился к двери. Оскар вышел за ним в коридор, где невозможно было разминуться с графом. Даниель поздоровался с юношей так, словно сто лет его знал. Втроем, в затылок друг другу, они поднялись по узкой лесенке, прошли через торговый зал, через склад, заляпанный побелкой, и снова углубились в подвал. Даниель открыл ключом дверь и встал на пороге, потому что троим мужикам внутри не хватало места. Потолок каморки подпирал шкаф, инкрустированный перламутровой мозаикой. Серебряное зеркало шкафа почернело от времени и средиземноморского климата. В углу приютился ночной горшок. У крошечного окошка под потолком располагался антикварный журнальный столик с грязной коньячной рюмкой и конфетными фантиками. У столика стояло кресло неимоверных размеров, из-за которого в тесную комнатку невозможно было войти. К слову сказать, в ней трудно было даже стоять в полный рост. Оскару показалось, что Даниель отворил портал в прошлый век, только неразрешимая загадка не давала ему покоя: ни шкаф, ни кресло никаким образом невозможно было протиснуть в узкую дверь, не говоря о том, чтобы пронести все это добро по коридорчику с тесными лесенками и частыми поворотами. Эту задачу Оскар предпочел не решать, чтобы не сойти с ума.

– Где Лиза? – повторил он.

Даниель постучал по зеркалу и отошел, чтобы позволить скрипучей створке открыться пошире. На дне шкафа, на атласных подушках, прикрывая коленки пледом, сидела испуганная Лизонька и сосала конфету. Радом с ней, с такой же конфетой во рту, сидел серый глазастый гуманоид, сжимая в руке коробочку из черного бархата. При виде Оскара гуманоид вздрогнул, и протянул вперед руку с коробочкой. Его большие глаза приняли выражение мольбы и раскаяния.

– Вот, – представил Даниель обитателей шкафа. – Элизабет решила жить здесь, а Серенький сам пришел. Хочешь, поделим их пополам? Тебе Лиза, мне – Серенький.

Виноватое существо с большими глазами опустило коробочку, и вынуло изо рта конфету, самое ценное, что имело. Оно протянуло конфету Оскару, но физик не дрогнул.

– Давай… – уговаривал Даниель. – Знаешь, как вылечить Элис – лечи и присылай мне счет. А Серенький… представь, что его не было. Договорились?

– Нет, не договорились.

– Честное слово, – Даниель приложил руку к сердцу, – мы с пришельцем не пропадем. Мы вернемся в Париж, снимем мансарду. Если надо, я поставлю затемненные стекла. Честное слово, Оскар! Зачем вам Серенький? Он же, в сущности, никому не нужен. Обещаю, что позабочусь о нем лучше, чем русская бабушка.

– Если б все было так просто…

– Посмотри, какие глаза! Это не глаза, а космическая бездна без звезд и туманностей. В эти глаза провалиться можно. Бывает, сяду вечером, налью себе кофе, свечи зажгу. Серенький выползет из шкафа и сидит напротив. Тихо сидит, не шелохнется, смотрит на меня, а я на него. Оскар, я просто улетаю от кайфа. Моя душа покидает тело и путешествует по иным мирам.

– Именно поэтому я должен его забрать. Твои полеты добром не кончатся.

– Но почему?

– Посмотри, во что превратился твой бизнес! Хант от тебя сбежал. Еще немного и убегут рабочие. Сам будешь красить. Нет, я заберу обеих, пока ты с концами не улетел. Не хватало мне тебя возвращать на Землю.

– Точно! – согласился Эрнест и хлопнул Оскара по плечу. – Здорово придумал! Заберем во Флориду и поселим в твой шкаф.

Дождавшись темноты, Даниель открыл черный ход и грустно проводил Ниночку до машины. Лиза побежала за ними, прихватив огромную куклу. Оскар улучил момент, чтобы задать вопрос:

– Вы давно знакомы с Эрнестом?

– Только что.

– Раньше его не встречал?

– Нет, – уверенно сказал Даниель.

– И тебе не кажется, что ты знал его раньше?

– Не кажется.

– У тебя не бывает так, что видишь человека и не можешь вспомнить, встречались ли раньше?

– Я художник, – напомнил Оскару хозяин бутика. – Если я видел человека хотя бы раз, я точно знаю, что видел.

Глубокой ночью машина вырулила на набережную, сплошь заставленную яхтами. Оскар удивился. Даже самые оживленные марины Флориды не выглядели такими свалками лодок, стоящих друг на друге, трущихся бортами, стукающихся мачтами. Всем, кому не хватило места на пристани, освещали огнями бухту. Вода у побережья кишела веселой жизнью. Вода была светлее, чем огни авеню с рекламой и ослепительно праздными отдыхающими.

Оскару совсем не нравился город, в котором графиня Виноградова провела лучшие дни своей жизни. Еще больше Оскару не понравилось, что именно здесь графиня мечтала держать яхту и плавать мимо окон несравненного «Ханни». Он не представлял, как можно плавать у берегов Сен-Тропе, не стукаясь о чужие лодки. Его бесили все квартиры французской Ривьеры, выходящие окнами на бухту, словно в самом расположении этих квартир содержалось что-то порочное. Которая из них принадлежала «Ханни» и ушла с молотка, Оскар не знал, поэтому все дома не нравились ему одинаково сильно. Еще меньше Оскару нравился народ, толпившийся возле машины. Даниель вышел пообщаться с компанией подвыпивших молодых французов. Эрнест повел серого гуманоида к лодке.

– Ни в коем случае не бери у него черную коробку, – крикнул вдогонку Оскар. – Эрни, слышишь? Ни за что не бери!

Лизонька съежилась на сидении машины, но скоро поняла, что подругу уводят, и побежала за ней. Сначала Оскар решил, что Даниель будет драться и ему понадобится помощь. Потом он потерял из вида Эрнеста и Лизу.

Французы оказались знакомыми Даниеля, которые слишком громко кричали от радости, потому что долго не видели друга. Когда Оскар понял, что драки не будет, девицы были уже на борту. Он выбежал на пирс, но было поздно. Зеленый фонарь погас еще в Тель-Авиве. Оскару в голову не пришло запомнить место, где он сегодня сошел на берег. Он помнил лишь примерное расстояние между бортом и мостком причала, похожим на трамплин. Выбора не было. Он увидел просвет среди тесно прижатых лодок, разбежался, оттолкнулся и шумно плюхнулся в воду.

Осознание нелепости произошедшего пришло минуту спустя, когда Оскар увидел красные от смеха лица Даниеля и его крикливых друзей, которые складывались пополам, пищали и стонали, указывая на человека в воде. Лишь один из них догадался протянуть ныряльщику руку. Оскар отдал ему кейс с промокшей аппаратурой. Ничего смешного в своем гнусном положении ныряльщик не видел, но народ, в поздний час гулявший по набережной, проявил к событию интерес. Когда мокрый человек вылез на пристань, на него глазели со всех сторон. Оскар заметил еще пару-тройку свободных мест, пригодных для стоянки подлого «Рафинада». Не обращая внимания на насмешки, он снял рубаху, выжал ее и швырнул в просвет между соседними лодками. Рубаха шлепнулась в воду и толпа, сбежавшаяся на зрелище, рухнула со смеху. Оскар снял ботинок и пошел дальше. Если б он мог понять, что кричат ему вслед французы, он бы нырнул еще раз и уплыл в открытое море, чтобы акулы сожрали его раньше, чем тело прибьет волной к берегу. «Что я делаю?» – думал он, стоя босиком у причала. Он ждал, что Эрни включит фонарь, но крошка не смел ослушаться, а может, умер со смеху вместе с французами.

– Да, – согласился с Зубовым Оскар. – Чтобы взойти на борт «Рафинада», надо быть очень… бесконечно уверенным в себе человеком.

В Америку Оскар Шутов отправился самолетом, с испорченными приборами, в новой модельной куртке «ут-кутюр» из осенней коллекции Даниеля. Хозяин бутика сам выбрал модель и сам подогнал по фигуре. Он считал своим долгом сделать русскому другу подарок, потому что никто никогда так сильно его не смешил. За работой Даниель страдал припадками хохота, а его друзья, надорвав животы на пристани, разносили историю по округе. «Не знаю, какой ты ученый, Оска…р, – рассуждал Даниель, делая «французское» ударение на последнюю букву, – но артист из тебя замечательный. Надо тебя учить на артиста… Нет! Не надо! Можешь уже давать представления». Он подобрал к новой куртке рубашку, взамен уплывшей, и ремень, который прекрасно подчеркивал стиль, но не знал, что делать с длинными, кудрявыми и очень растрепанными волосами клиента.

– Давай, я тебя подстригу? – предложил он физику.

– Стриги, – согласился тот. – На лысо!

Даниель доставил товарища в аэропорт и попросил охранника проследить, чтобы пассажир поднялся на нужный трап и не нырнул с него на асфальт.

– Он принимал наркотики? – насторожился охранник.

Юля не сразу узнала лысого, модно одетого и чрезвычайно мрачного человека в толпе прибывающих пассажиров. Оскар не улыбнулся при виде подруги. Кивнул и поплелся к стоянке машин, но сообщение по радио застало его на выходе.