Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 132 (всего у книги 152 страниц)

– Купи себе немного мудрости, Ангел, и ты поймешь, что талант – не предмет для торга. Купи немножечко здравомыслия и ты узнаешь, что справедливость не в твоем кошельке. Она гораздо выше.

– Только глупые люди верят в сказки про справедливость. Побеждает не тот, кто достоин, а тот, чья ставка сыграла. Если ты, Человек, откажешься от помощи, на твоего щенка никогда никто гроша не поставит.

– Я поставлю. И если других желающих не найдется, один сорву банк.

Поиск графа Виноградова в Монте-Карло не занял много времени. Пляж был пуст, по дороге не ездили машины. Гора, прежде расцвеченная огнями, выглядела так, словно соблюдала светомаскировку. Проходя мимо чернильной хинеи, Оскар открутил от ручки металлический колпачок, подвесил его на шнурке и проверил намагниченность объекта. Железка слегка отклонилась от вертикали.

– Хм… – принял к сведению Оскар, но продолжил путь. Сегодня ночью перед ним стояла совершенно другая задача.

Дверь в подъезде Зубова была открыта. Соседи с нижнего этажа спешно переносили вещи в машину. Немноголюдный митинг стоял тут же, но помогать никто не спешил. Оскар ненадолго присоединился к толпе. Из обрывков фраз стало ясно, что обитателям дома «надоело терпеть…», их «нервы уже на пределе» и вообще, «нету сил продолжать жить дальше в таком же духе». Почему переезд происходит в такой спешке и ночью, Оскар не понял. Его несовершенный французский не позволил влезть в разговор посторонних людей. Оскар прошел в подъезд, поднялся к квартире Зубова и понял, что Жорж переехал раньше соседей. Внутри помещения ничто не напоминало о прежнем хозяине. Только сломанная клюшка для гольфа торчала из корзины для зонтиков. В пустой гостиной с видом на порт Эркюль, перед балконом на голом полу сидел в хлам пьяный граф Виноградов с бутылкой джина в руке и обнимал такую же пьяную девку.

– Кукла моя… – обратился Оскар к мадмуазель на корявом французском, – не сочти за труд, поймай такси, и чтоб я тебя больше не видел, – он помог девушке встать на ноги, вручил ей мятую юбку, которую нашел в прихожей, и проводил на лестницу.

Когда мадмуазель взялась за перила двумя руками, он с облегчением запер дверь, а крошка-граф допил остатки джина.

Оскар подошел к балкону. «Только очень уверенный в себе человек может зайти на борт «Рафинада», – вспомнил он напутствие Зубова. – Только чрезвычайно уверенный…» Нехитрая истина, забытая в Сен-Тропе, стоила ему позора, но времени горевать об упущенном не было. Огни порта ненадолго вернули ему вкус к жизни. Он вспомнил, как влюбился в этот город с первого взгляда и с тех пор ни разу не изменил ему ни с одним другим городом мира.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – произнес пьяный граф. – Только не надейся на это. Когда Мирка застукала меня в кровати с одной веселой мадам, мне сделали прививки от всех болезней. Даже от тех, которыми человечество не болело. Лекари форта превратили мою жопу в дуршлаг. Я на нее год сесть не мог. Так что теперь не рассчитывай от меня избавиться. Я буду жить долго назло тебе! – пригрозил граф. – Если б ты сделал ключ, чертов физик… Если б ты, гад, не выпендривался, а работал, я бы прожил все двести лет.

– Неужели?

– Мы могли бы погасить волну и жить дальше. Могли бы?

– Погасить волну? – «чертов физик» задумался. – Вряд ли. Хотя… не вижу ничего невозможного в том, чтобы выйти из волны, имея ключ и хотя бы один доступный дольмен. Только не собираюсь в этом участвовать.

– Но критической точки вам не пройти, – вздохнул граф и стукнул бутылкой о паркет. – Вам… – уточнил его сиятельство. – А мне одному ничего не нужно. Зачем я буду жить, когда останусь один? Нет! – громко повторил граф и вытряс в горло последние капли джина. – Вам волну не пройти. Если я не выдерживаю, то не знаю, у кого получится … Что будет с папашей, когда он забудет таблицу умножения? Он ведь жить без нее не может. Он же загнется, а я буду на это смотреть? Сидеть и смотреть? А что еще делать? Он может предложить мне свои тупые науки, чтоб я не сдох от тоски. Конечно, они никому не помогут, но всех развлекут. А что я могу предложить ему, когда мы войдем в эту самую… точку?

– Партию в теннис, – посоветовал Оскар.

– Пошел ты… – пустая бутылка вылетела на балкон и разбилась о перила. Осколки посыпались вниз. – Зачем ты пришел? Чтобы смеяться над моим горем?

– К тому времени, когда все начнется, ты должен стать первой ракеткой. Или хотя бы научиться играть так, чтобы не стыдно было ваше сиятельство на корт выпустить.

– Ты пришел издеваться… – с обреченной уверенностью констатировал граф. – Надо бы встать и набить тебе морду, но я не буду. Знаешь, почему я не набью тебе морду? Потому что я люблю тебя, сволочь такую. Я тебя люблю, как брата, а ты меня никогда не любил, потому что я никто, меня нет. Нет судьбы – нет человека. Нельзя же любить пустое место.

– Я говорил с твоим Гидом.

– Ах вот оно… К тебе приперся. И к папаше ходил. То есть, к дяде Натану тоже… Натан его выгнал, а ты? Вы обсуждали меня? Все кости мои перетерли? Представляю, что он наболтал. И на чем сговорились?

– Слушай, крошка, что я решил… Иди сюда, посмотри на гору.

– Чего? – Эрнест попробовал встать, но шлепнулся на четвереньки.

– Ползи сюда… – Оскар указал на вершину горы, на которой стоял белый двухэтажный дом без окон и дверей, с плоской крышей, плотно уставленной антеннами.

– Чего я там не видел?

– Слушай меня, малыш. Если каждый день ты будешь пробегать кросс до белой будки и обратно…

– То что?

– Я обещаю, что сам подготовлю тебя к турнирам.

Эрнест, неуверенно стоявший на четвереньках, рухнул на пол и поранил руку осколком стекла.

– Ну… – не поверил он.

– Кажется, я понял, как надо тебя тренировать.

С утра и до обеда Эрнест хвостом ходил за Оскаром по городу, то забегал вперед, то семенил позади всюду, где физик решал вопросы. Он опустошал одну за другой бутылки с водой, забинтованной рукой прикладывал к голове мокрое полотенце и осыпал своего товарища вопросами.

– Как ты сможешь меня учить? – недоумевал Эрнест. – Как, если сам не понимаешь игру? Даже тренироваться с тобой невозможно, потому что ты ни разу не попал по мячу. При мне ни разу. Может быть, ты закончил ускоренные курсы тренеров? Нет, ты не вылезал из дикого леса. С чего ты взял, что можешь тренировать? А деньги где? Знаешь, сколько потянет проект? Знаешь, какие будут расходы? Оскар, о чем ты думал, прежде чем меня обнадежил? Зачем сказал это? Признайся, зачем? Понимал же, что я теперь спать не буду… – Эрнест дождался, пока Оскар дозвонится до Даниеля и обсудит побег девиц. Это время Эрнест использовал для того, чтобы намочить полотенце и купить еще одну бутылку воды. – Оскар, как можно кидаться такими обещаниями? Я думал, ты серьезный мужик. А теперь… тебя не узнать. Одичал в лесу. Я отказываюсь понимать, зачем ты это сказал. Чтобы меня успокоить, да? Но ты же знал, что я потом разозлюсь еще больше. Нужна тренировочная база. Где база? Мне в этой жизни струны перетянуть не дадут без скандала. Знаешь, сколько массажистам теперь платят?.. – Эрнест дождался, пока Оскар позвонит Фреду, обсудит перспективу дальнейшей аренды чердака в «мастерской Анри» и отобьется от ненужных вопросов. – В конце концов, могу я узнать, кто тебе отвалит миллион? Форт отвалит? У тебя в кошельке не хватит денег, чтоб дозвониться туда. У тебя не хватит даже поужинать. Что ты собираешься ужинать сегодня вечером? На какие шиши? А спарринг? Со мной никто не согласится тренироваться за просто так, если даже за деньги не соглашаются…

– Слушай, крошка, – Оскар остановился посреди тротуара и развернул бумажник, а Эрнест тут же сунул в него любопытный нос. – Слушай, что я тебе скажу. На ресторан не рассчитывай. Хватит только на пиццу в забегаловке итальянца. К тому же придется пригласить Фреда и всю компанию. Если не ошибаюсь, ты мечтал обыграть Федерера?

– Мало ли о чем я мечтал, – сконфузился граф. – Хочешь, чтоб я сыграл с ним на деньги? Хочешь, чтоб всю родню пустил по миру без штанов?

– Я хочу, чтобы он был твоим спаррингом.

– Чего? – не понял Эрнест, но продолжил преследовать Оскара, размахивая пустой бутылкой и прикладывая к голове полотенце. – Чего ты сказал насчет спарринга? Да у меня язык не поднимется… Я и тебе не позволю… Нет, такие шуточки не пройдут. Что ты придумал? Немедленно расскажи…

Оскар уверенной походкой направлялся к мастерской и мало обращал внимание на вопросы. Его мысли занимали совсем другие образы и проблемы.

– Вот, что ты сейчас сделаешь, – Оскар остановил Эрнеста у витрины ювелирного магазина. – Сейчас ты ровной походкой зайдешь туда и, стараясь не дышать перегаром, на хорошем французском спросишь, принимают ли они на комиссию изделия из золота. Скажешь, что получил в наследство золотой сервиз. – Эрнест икнул. – Понял? Топай…

– Принимают, – ответил Эрнест, взявшись за дверную ручку. – На двери написано, что принимают. Что? Идти, спрашивать, или уже не строить из себя идиота?

– Вспомни, кто ты такой и иди.

– А кто я такой? – испугался Эрнест.

– Ты граф Виноградов, наследник знатного русского рода, будущий игрок мировой десятки, владелец яхт и особняков на Ривьере.

– Вот это мне нравится, – согласился граф и был за шиворот внесен в магазин.

Оскар осмотрел экспозицию, взял в руки серебряное блюдо для фруктов и приценился. Сумма показалась физику приемлемой. Он вынул потертую кредитку, и девушка за прилавком радостно ее приняла.

– Сказать ей по-французски, что ты мошенник? – шепнул на ухо граф.

– Если ваше сиятельство желает приобрести фингал… Можешь еще добавить, что я нелегал и документы у меня фальшивые. Тогда останешься без ужина и без тренера.

– Мадмуазель, – обратился к продавщице Эрнест, дружески обнимая товарища. – Этот скромный мужчина – будущий миллионер и гениальный ученый. К тому же временно неженат. Сегодня он угощает пиццей всю улицу. Не желаете присоединиться?

Девушка улыбнулась, вручая покупателю блюдо в фирменной упаковке. «Как меня задрали эти пьяные русские рожи», – было написано на ее милом личике.

Утром следующего дня Оскар Шутов спустился с чердака с золотым блюдом в руках.

– Оска…ар? – удивилась Тати. – Что это? Можно мне потрогать?

– Отдай Фреду, – попросил ее физик. – Пусть сдаст вещицу в ломбард и вычтет с меня за аренду. От того, что останется – десять процентов ваши, можете между собой поделить. Остальные деньги сюда.

– Где ты это нашел?

– Наследство получил.

– У тебя кто-то умер?

Оскар снял очки, заменяющие компьютерный монитор, и с раздражением посмотрел на девицу.

– Хорошо, хорошо, – засуетилась она. – Я отдам.

Вечером мастерскую посетил Фред. Его карманы топорщились от купюр. Борода была не на шутку взлохмачена. Волосы на макушке сами собой завернулись в дреды. Фред курил на ходу, роняя пепел, ругался, как кучер, и щурил глаз, отсчитывая банкноты.

– Тре бьен! – сказал Оскар, не глядя на пачку денег. – Мерси боку.

– Пиво будешь? – пригласил Фред. – С прибыли угощаю.

– Некогда.

– Работу нашел?

– Банк ограбил.

Татьяна больше не задавала вопросов. Она молча готовила завтраки и оставляла их на подоконнике. Иногда относила Фреду золотые сережки, доставшиеся Оскару в наследство. Подсвечники, кувшинчики, вазочки и цепочки. Однажды девушка подержала в руках настоящий сервиз из чистого золота. Подержала и тоже отнесла, куда велено. Хмурый Фред все чаще поднимался к Оскару с карманами, полными денег, и показывал подруге неприличный жест в ответ на вопросы. Таня поняла, что Оскар не физик, а главарь русской мафии, который наконец-то прекратит скитаться по чердакам и купит дом в Монте-Карло. Бросит американскую подругу, женится… Но однажды девушка удивилась, принимая партию барахла.

– Ой, – сказала она, – у меня было точно такое колечко, только серебряное.

– Так… – сказал Оскар. – Танюха, прости! Ты случайно не потеряла его… где-то здесь?

– Потеряла, но где – не помню.

– На… – молодой человек надел колечко на палец девушке, – подарок, – сказал он.

Счастливая Тати с улыбкой бродила по улицам и щупала окольцованный палец.

Глава 5

Высокая пернатая сущность в цветастом пончо застала Натана на крыльце с сигаретой. Много тяжелых дум скопилось в профессорской голове. Много непрочитанных документов, привезенных Некрасовым, пылилось, сваленными на стол. Все больше таблеток уходило на то, чтобы привести в порядок давление.

– Ждешь? – спросила сущность, и Боровский вздрогнул.

Он понял, что потерял связь с реальностью. На кончике сигареты нарос столбик пепла и накренился. Сквозняк приоткрыл на веранде дверь. Профессор почувствовал, что замерз в телогрейке. Двор припорошил снежок и сравнял с землею квадратную площадь, засыпанную щебенкой. Профессор вспомнил, что вышел взглянуть, не едет ли к его дому такси, и забылся в пустых ожиданиях. Такси мерещилось ему каждый раз, когда тоска брала за душу, и тишина казалась невыносимой. Сегодня призрак желтой машины был особенно ясным.

– Ждешь… – убедился Ангел. – Не жди, не приедет.

– Опять вы?.. – возмутился Натан. – Сколько раз я просил сюда не ходить, не разговаривать со мной! В конце концов, я буду вынужден обратиться в полицию.

– Холодно, – сущность съежилась, кутаясь в пончо.

– Тем более. Вы можете простудиться. И вам здесь нечего делать.

– Мне теперь нигде делать нечего. Сынок твой в больнице. Совсем дела его плохи…

– Эрнест? – Натан Валерьянович выпрыгнул из телогрейки и заметался по крыльцу в поисках телефона, а сущность сжалась от холода. – Как в больнице? Кто в больнице?

– На скользкую дорожку ступил твой сынок, – ответил незваный гость. – И вот поскользнулся. Я хотел купить твою землю и построить хорошие корты. Но мне сказали в управе, что земля не принадлежит никому. Они сказали: Натан Валерьянович хороший мужик, но жить рядом с ним до ужаса страшно. С тобой действительно страшно жить?

– Что с мальчиком? – волновался Боровский.

– Угробили парня и денег не заработали. Я предупреждал… – профессор убежал в дом, а Ангел тяжко вздохнул, – …я предупреждал: не надо делать ставки на этой неделе. На следующей – было бы в самый раз!

– Что случилось? – испугался Савелий.

Боровский схватил телефон и замер в ожидании связи. Огромное существо проникло в дом вслед за хозяином и встало в дверях.

– Юля!!!..

– …Все нормально, Натан Валерьянович, – ответил спокойный голос. – А откуда вы знаете? Нормальные физиотерапевтические процедуры…

– Что мальчик делает в больнице?

– Ничего особенного. Рисуется перед медсестрами. Конечно, походил с недельку на костылях, зато теперь здоровые ноги… ничего мы вас не обманываем. Хотите – приезжайте и посмотрите.

– Юля, никаких турниров! Какой еще турнир? Он совершенно неподготовлен.

– …Нет, Натан Валерьянович, мы готовим его, и будем играть. Мы уже заявились. Даже собираемся выиграть. Если получится… Оскар сказал, что на этот раз все должно получиться. Оскар замечательный менеджер. Он пошел туда с прибором, и мы попали в квалификацию.

– Дурак! – обиделся Гид. – Пошел бы не с прибором, а со мной – получил бы вайлд-карт, – но профессор лишь отмахнулся.

– Юля, но это… То, что вы вытворяете, ни в какие ворота не лезет.

– Стыд и позор! – подтвердил субъект в перьях. – Вот до чего докатится человечество, когда отобьется от рук.

– А вы перестаньте влезать в разговор. Пойдите прочь! Кто вас звал в дом? Юля! Слышишь меня, девочка? Занятия идут полным ходом, он пропустит курс, потом будет трудно нагнать. И тебе тоже не мешало бы чаще появляться в университете.

– А лучше бы и не отлучаться оттуда, – добавил Гид.

– Я просил вас уйти! Юля…

– Натан Валерьянович, мы все успеем, – уверяла девушка. – Сыграем турниры, в которые заявились, и пришлем его к вам.

– Юля, я поражаюсь вашему легкомыслию! Пусть Оскар немедленно мне позвонит! Пусть Эрнест… Нет, я сам к вам приеду.

– Вот, вот… Езжай и ремень с собой захвати.

– Приезжайте на финал, Натан Валерьянович. В этом «челленджере» у нас один серьезный соперник – аргентинец, и тот в финале.

– Нет, Юля!

– Если конечно мы до финала дойдем. Приезжайте в конце недели, когда будет ясно.

Обескураженный Натан опустился на табуретку.

– Поезжай сейчас, – настаивал Ангел. – Твой щенок продует уже в понедельник. Зачем рисковать? Аргентинец заказан. Через сезон он войдет в итоговую восьмерку, а твой молокосос так и будет прыгать на костылях. Поезжай, привези его сюда, отдай мне и ни о чем не печалься. Будет ему физика с математикой. И ноги будут здоровые и голова на месте.

– А ну-ка сейчас же, немедленно убирайтесь из моего дома! – приказал Натан и хмуро посмотрел на гостя. Тот попятился было к двери, но никуда не убрался.

– Не позволяй им играть против правил, – настаивал Гид. – Пожалей своих деток, Натан. Напомни им, что бывает с теми, кто нарушил закон. С ребенком должен работать тренер. Представь, какой бардак начнется, если ты будешь учить его теннису, а я наукам.

– Если вы считаете себя профессионалом, пойдите, займитесь делом! Пойдите в спортивную школу, там много талантливых ребят. Чтобы я больше не видел вас рядом с Эрнестом! – Натан захлопнул дверь перед носом непрошеного визитера и приник к трубке. – Юля, девочка моя, но как же он будет играть с мастерами, если не умеет держать себя в руках? Раз-два промазал и настроение никакое. Чтобы играть с профессионалами, нужна колоссальная подготовка. Не только физическая. Вы же швырнули на корт мальчишку. Неужели вы не видите, что он не готов?

– Что вы, Натан Валерьянович! Вы не видели, какая у Эрни подача. Его профессионалы боятся. Оскар однажды умудрился подставить под его подачу ракетку… Мы его потом из-под скамейки достали.

– Боже мой… – испугался Натан.

– Оскара из-под скамейки достали, – уточнила девушка. – Ракетку нашли в кустах за кортами, а мячик… даже и не искали. Натан Валерьянович, он на одной подаче может выигрывать.

– Вы… – Натан схватился за сердце. – Юля, я умоляю, держитесь подальше, когда он на корте. Зачем вы топчетесь возле него. И тебе, и Оскару лучше находиться за ограждением, когда взрослые парни играют. С какой стати брать ракетку и лезть под подачу? Лучше бы Оскар взял бумагу и написал заявление в аспирантуру, пока там есть свободное место. Что я смешного сказал? Ничего не сказал смешного… Будет смешно, когда я приеду и наведу порядок… Где вы тренируетесь? Юля, я хочу знать. Никаких секретов от меня больше. Никаких «потерпите, Натан Валерьяныч». Я достаточно натерпелся…

– Натан Валерьянович, мы вас ждем на финал. И готовимся. Оскар с Эрнестом по вечерам пьют чай и беседуют на тему механики крутящихся тел…

– Не верю в чаи! – сердился Натан. – Не верю ни в какую механику! Я закрываю глаза и вижу, как вы напиваетесь пивом и спорите с Гидами, которые только и ждут, чтоб вы перессорились между собой. Как вы тренируетесь? Я не понимаю, где вы берете тренера? На одной теоретической подготовке играть невозможно, и ваша «механика крутящихся тел» никакого отношения не имеет ни к науке, ни к спорту!

– Что вы, Натан Валерьянович, какое пиво? У нас спортивный режим. По сравнению со мной, ребята убежденные трезвенники.

– Все! – решил Натан. – Не верю больше ни одному обманщику. Мое терпение лопнуло. Я выезжаю.

Натан Валерьянович понес табуретку в комнату, чтобы снять чемодан с антресоли, но высокий «индеец» опередил его замысел. Он развернул чемодан на столе и складывал в него вещи. В прошлой жизни эту работу выполняла Розалия Львовна. Она собирала мужа в дорогу за пять минут и не забывала ни одной мелочи. Профессор же, лишившись семейного благополучия, собирал чемодан неделю и обязательно забывал что-то важное. В этот раз он напрочь забыл, что нормальные люди кладут в чемоданы, и лишь беспомощно стоял у стола.

– Я давно не работаю в челленджерах, – оправдывался индеец. – Все мои давно в первой сотне. Если твой засранец хочет зарабатывать деньги, а не травмы, пусть подумает, с кем тренироваться. Так и скажи, мол, кишка у них тонкая поперек Гида лезть в тур.

Ангел положил в дорогу электробритву, теплую пижаму, чтобы профессор не зяб в гостинице, пару свежих рубашек и кипятильник с длинным шнуром. Натан не решился напасть на заступника в критический момент жизни. Он вышел из комнаты, чтобы позвонить Розалии в Тель-Авив, но передумал и набрал номер справки аэропорта. На Монте-Карло билеты были раскуплены. Профессор стал соображать, как добраться до цели на перекладных, но разобраться не успел. Диспетчер распознал в нем дебила и прекратил разговор. Натан Валерьянович вернулся и стал наблюдать, как чемодан, распластанный на столе, наполняется предметами гардероба.

– Не закроется, – сказал он, когда куча переросла разумный предел.

– Спокойно, папаша!

– Там слабый замок…

Ангел сдавил чемодан, как сэндвич, и защелкнул замки. Кривой и несуразный, похожий на раздутую грелку, чемодан напрягся по швам, затрещал и лопнул, изрыгнув содержимое на пол.

Сава Некрасов примчался на звук.

– Сынок? – участливо спросил он, и Натан лишь кивнул в ответ. – Срочно надо уехать?

– Не стоило оставлять их одних, – сокрушался профессор. – Никогда, Сава, ни за что на свете нельзя надолго оставлять детей. Даже если они кажутся взрослыми.

– Вы их недооцениваете. Натан Валерьянович, это болезнь всех без исключения родителей. Переживите ее достойно. Поверьте, вашим детям не станет легче, если вы угодите в больницу. Тем самым вы только усложните им жизнь, – Сава попробовал застегнуть чемодан, но только больше рассыпал его. – Ну и пусть, – сказал он. – Надо подъехать в поселок и купить чемодан побольше. Сейчас мы с вами выпьем кофе, позавтракаем и подумаем, как быть.

Сава поставил сахарницу на кухонный стол, покрошил колбасу колечками в вазочку для варенья, вынул из буфета две чашки. Натан убедился, что Некрасов в упор не видит ряженного «индейца», присевшего у стола. Гид виновато прятал глаза. Растерзанный чемодан занимал половину комнаты.

– Если хотите знать мое мнение, – рассуждал Сава, – ничего опасного в их затее нет. Ваши дети ввязались в абсолютно бессмысленную работу. Титаническую, кропотливую, интеллектуально и физически затратную, но, к сожалению… Я уже объяснял, Натан Валерьянович, что история нашего мира пишется не людьми. Она пишется совершенно другими авторами.

– Да, – согласился Гид и одобрительно потряс перьями. – Такими дураками пишется ваша история, что лучше сдохнуть невеждой, чем прочитать такое.

– А если люди мешают ее писать? – спросил профессор. – Что наши «авторы» делают с такими людьми?

– Зачастую не принимают в расчет.

– Да, – согласился Ангел, – прихлопнуть Человека недолго. Прихлопни одного, на его месте появится десяток таких же оголтелых и наглых. Так стоит ли брать грех на душу? Не принимать в расчет – вот мудрая тактика.

– Тем более… – переживал Натан. – Как я могу позволить своим детям положить жизнь на то, что бессмысленно и к тому же опасно. Детям, которые не понимают, что такое электричество, и ковыряют ножницами розетку… Если б у вас были дети, Савелий, вы бы позволили это делать? Вы бы допустили, чтобы они играли на рельсах, пока нет поездов? На то мы и родители, чтобы их беречь.

– До каких пор?

– До самой смерти! – ответил Натан, предупреждая реплику Гида. – До тех пор, пока они дети, а мы родители, мы будем продолжать их беречь, насколько нам это будет позволено. Они, мои несчастные сумасшедшие дети, конечно, не смогут нарушить порядок этого мира. Только перепишут рейтинг мирового тенниса. Всего на одну строчку. Они не понимают, что такое сдвинуть строчку в истории мира. Это все равно, что сдвинуть электрон внутри атома на другую орбиту. Я знаю своих детей и, к сожалению, не могу повлиять на них. Все, что я могу – это защитить. Если бы их всех вернуть в юный возраст и отдать на воспитание Розалии Львовне, я был бы спокоен, но однажды они вырастут, а некоторые… – профессор поглядел на невидимую Савой сущность, которой давно пора было выйти вон. – Некоторые Гиды-руководители уже поджидают их за порогом. Они будут делать ставки на их будущее, спорить с коллегами, встанет мой ребенок на ноги после травмы или останется инвалидом. Они будут ставить подножки и за уши тащить туда, где сорвут с моего ребенка куш. А потом показывать молодым ребятам галереи славы и говорить, что мы в этой жизни всем обязаны им. – Натан поднял глаза на стенку, увешанную фотографиями детей. Особенно красочным среди них выглядел портрет Левушки – гордости семьи Боровских. Мальчик с необыкновенно умными, не по годам печальными глазами, обнимающий толстую книгу. – Чем старше они становятся, признался Натан, – тем больше за них боюсь. А уж как я боюсь за Эрнеста, тут словами не передать. Даже думать о плохом не хочу.

– А я, в отличие от вас, только и занят, что думами о будущем ваших детей, – признался Некрасов. – Мы обязаны… Мы просто не имеем права не принять меры для их спасения. Да, они заняты бессмысленной, бесполезной работой, но для чего они это делают, Натан Валерьянович? Ничто в природе не делается просто так, и мы с вами, и ваши детишки – одна и та же разумная природа мира. Если вы не принимаете моих доказательств, то поверьте им: человек ни на что в этом мире не имеет права. Ни на строчку в таблице рейтинга, ни на то, чтобы сдвинуть атом с орбиты. Мы входим в критическую фазу развития мира, и теперь без ключа дольмена не сможем сдвинуть с места даже порванный чемодан.

– Поедемте со мной, Савелий! Я их увижу живыми, здоровыми, и успокоюсь. А вы – попробуете доказать моим детям то, что так убедительно говорите мне.

– Сейчас? – удивился Некрасов.

– Сию же минуту! Сей миг, – профессор посмотрел на чемодан и вспомнил, что билеты в Европу раскуплены на неделю вперед. – Поедем к финалу, – согласился он. – Когда Эрнест проиграет турнир, проще будет образумить горячие головы.

До финала Натан Валерьянович успел раз десять позвонить Юле, но не получил ответа ни на один из интересующих его вопросов: каким образом Оскар, ничего не понимающий в спорте, воспитывает звезду, и где находит для этого средства.

– Все нормально, – успокаивала профессора девушка.

– Не ругайте мальчика, если он проиграет.

– Мы никогда не ругаем его за проигрыш. Мы ругаем его только за поведение на корте.

– Эрнест ругается матом?

– Ну, что вы!

– Эту привычку надо искоренять беспощадно! Пусть судья снимает с него очко за каждое бранное слово, – предложил Натан. – И за каждую сломанную ракетку тоже. А вы побольше говорите с ним. Русский язык у парня совсем пропадает.

– Не беспокойтесь, Натан Валерьянович, Оскар тренирует его по-русски. А если надо – сам снимет с него очко за хулиганство.

– Значит, хулиганит.

– Эрни теперь идеальный ребенок. Он так много работает, что сил на безобразия не хватает.

– Ой, какие обманщики! – возмущался профессор.

– Вы его не узнаете.

– Ой, какие ж вы болтуны…

День финала выдался необыкновенно жарким. На стадион, пустовавший неделю, откуда ни возьмись натолкался народ. Организаторы решили открыть дополнительную трибуну и лавочку с прохладительными напитками в парке, примыкающем к стадиону. Оскар попрощался с Эрнестом за час до игры и твердо решил не звонить. Но все-таки набрал номер и застал его сиятельство в раздевалке:

– Не настраивайся на победу! – сказал Оскар. – Настраивайся на работу! Мне не важно, победишь ты его или нет, мне важно как ты будешь держаться против него все три сета.

Не дождавшись ответа, Оскар сунул в карман телефон и почувствовал дурноту. Не то от жары, не то от дехрона, а может быть от потных подростков, бегущих кросс по аллее. Оскару сделалось так дурно, что он оперся на стойку бара. «Холодного пива! – осенило его. – Полжизни за банку холодного пива и больше ничего. Напиться, забыться, проснуться и позвонить Юльке. К тому времени должен быть результат». У бара суетился народ, которому давно было пора занять места на трибунах. Народ разбирал мороженое и вел себя беззаботно, а Оскар валился с ног от усталости. «Конечно, – думал он, – их дети финал не играют. Они могут себе позволить трескать мороженое. Счастливые. Может, зря я не выспался?»

Ночь накануне Оскар просматривал видеозаписи игр аргентинца. Всю ночь размышлял, что он забыл сказать своему подопечному? Какой совет не дал, от чего не предостерег. Пройдет час, пройдет два, и толпа, поедающая мороженое, будет гоготать во все горло над провалом юного графа.

Толпа продолжала топтаться у бара. Оскару стало хуже. Он охладил ладони о банку пива, вынутую барменом из холодильника, влил в себя, сколько смог, и зрители перестали быть похожими на армию неприятеля. Мир вокруг постепенно утратил враждебность. Западная трибуна, нависшая над парком, уже не напоминала вознесенный топор, а раскаленный асфальт – предбанник ада.

– Вот ты где! – Юля выросла перед ним внезапно, словно джин из холодной банки. – Я хотела сказать, что приехал Натан Валерьянович и Савку привез. Нам можно сесть с тобой рядом? Или лучше подальше?.. Понятно, – девушка забрала у Оскара банку. – Тогда встретимся после игры. Ты не будешь?.. Я допью, хорошо? – Она сделала пару глотков и достала из кармана визитку. – Подходил ко мне снова тот мэн белобрысый. Помнишь его? Сашу Шишкина помнишь? Говорил, если графу нужен спарринг… или консалтинг… или…

– После игры, – сказал Оскар. – Раньше соображать не начну.

– Оскар, начни! Подумай, почему он называет Эрнеста «графом»? Разве мы где-нибудь указывали титул? Этот Саша хорошо играл в юниорах, а сейчас работает детским тренером. Может, они раньше пересекались?

– Спроси у Шишкина.

– Он ничего не помнит, но уверен, что Эрни надо было с детства работать левой рукой, а не правой. Откуда он может об этом знать?

– Юлька, отстань.

– Возьми визитку и позвони ему, – сказала девушка. – Этот Шишкин сказал, что умеет делать массаж. Хвалит себя. Говорит, что на этом турнире уже заработал на видеокамеру. Мало того, купил и носится с ней, как с писаной торбой. Сказал, если нужно работать с графом, то он согласен в любом качестве.

– После игры…

Юля исчезла. Оскар не помнил, как дошел до трибуны, не помнил, как занял место. Не заметил, как кончилась разминка и началась игра. Он совершенно не соображал, что творится на корте, с замиранием сердца поднимал глаза на табло. Длинная фамилия «Виноградофф» не поместилась в строку, поэтому была урезала посередине. Цифры на часах начали отсчет времени перед концом света.

Весь первый сет Оскар смотрел на пивную банку, на дне которой плескалось немного жидкости. Реакция публики оглушала и сбивала с толку. Оскару мерещились позорные ноли, Солнце слепило глаза, жара размягчала рассудок. «Вовремя я напился», – пришло в голову Оскару. Мысль о том, что он сидит здесь тупой и немощный в тот момент, когда надо что-нибудь предпринять, разозлила его, заставила достать из сумки Греаль.