Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 88 (всего у книги 152 страниц)

– Убери ее с глаз моих! – взмолился Натан. – Я не верю и думать не хочу… Нет, Мира, я понимаю, на что ты сейчас намекаешь, но все это чистый вздор!

Графиня рассмеялась.

– Знаете, как ее зовут?

– Знаю, как ее зовут, и все-таки… Никакого переселения душ, пока я жив! Мира, я тебя прошу! Если я поверю еще и в это – покоя мне не будет на свете. Нет, я даже думать не хочу и тебе запрещаю! Только этого мне не хватало! Только этого!..

– Но ведь вы узнали эту ворону! Узнали же, узнали…

Натан Валерьянович с раздражением заглянул в корзину.

– Как ее не узнать? Здоровая как лошадь! Оскар ее раскормил, вот она и ходит за ним, как собачка. В природе таких здоровых ворон не бывает. Я помню, помню, – радовался Натан, – как он таскал для нее еду.

В первый день Мирослава обошла сразу несколько редакций. Где-то ей удалось поговорить с ответственными людьми, где-то попросили оставить текст, обещали перезвонить. Кое-где извинились сразу, потому что аномалии – не их тема, особенно в жанре художественной документалистики. Их тема – нестандартные литературные формы, и графиня с удовольствием оставляла стихи Лизоньки Хант. И все-таки первым днем графиня осталась довольна, а издательства остались довольны графиней потому, что та ни словом не обмолвилась о цене. Деньги графиню не волновали. Ее волновали люди, которые сидят на лекциях профессора Боровского, поэтому в конце рабочего дня графиня посетила кабинет Карася и вместо сурового капитана нашла там растерянного человека, загнанного жизнью в полный интеллектуальный тупик. Кабинет напомнил графине палату Русого, заваленную литературой, фотоснимками и документами, не имеющими отношения к безопасности государства Российского. Капитан Карась не отдавал приказы, не подписывал протоколы допросов, он мыслил над бумагами и мало удивился визиту графини.

– Смеешься? – возмутился капитан, когда услышал претензии. – Такого нет, и не может быть! У меня с Натаном Валерьяновичем достаточно полный личный контакт и ни одной причины, по которой я не должен доверять этому человеку. Не знаю, кто сидит у него на лекциях, но эти люди совершенно точно действуют не по моему поручению.

– Кто, кроме тебя, занимался «делом физиков»?

– «Делом физиков» давно уже не занимается никто. Никто не занимается даже делом уральской аномальной зоны, потому что я лично ее закрыл и сдал дела в архив. Святыми камнями и пропавшими Ангелами тоже не занимается никто. Все, что осталось в разработке моего отдела по интересующим тебя делам – это пресловутый Интермед, который испарился раньше, чем мы возбудили дело. Да еще вот стрелки, которых ты сюда водишь. Если помнишь, у меня их двое. Тот, который почти невменяемый, – Бог с ним, а насчет Алексея ты должна мне кое-что разъяснить. У него нет ни одного подлинного документа. Кто-то его натурализовал в нашем мире. Тот, кто это сделал, слабо с нашим миром знаком. Настолько слабо, что не представляет, как выглядят документы, однако Алексей работал в охране аэропорта, и это уже не шутки. Это повод возбудить уголовное дело или признать недееспособной систему охраны важнейших государственных объектов и начать тотальную проверку. Я должен принять решение.

– Оставь Алексея в покое. Забудь, сделай вид, что ничего не заметил. «Иллюзорная память» имени профессора Боровского… – напомнила Мира. – Лучше присматривай за аномальными зонами на своем участке. Он мог погнаться за инохроналом вроде меня и завалиться в какой-нибудь скрытый дольмен. Все, что угодно, могло произойти с этим парнем. Дело не в том, что делать, а в том, чтобы сгоряча не напороть ерунды.

– Мира… этот человек появился здесь не случайно. Он послан в наш мир за тобой. Не забудь, что он стрелок.

– Значит, его послали дебилы, которые не знают: бесполезно посылать стрелка человеку, вооруженному Стрелами Ангелов.

– Пуля летит быстрее, чем ты достаешь из сумки свой удивительный ствол, – заметил Карась.

– Пуля не летит в человека, имеющего этот ствол в сумке. Попробуй в меня выстрелить, ты увидишь, куда полетит пуля.

– Я не стану в тебя стрелять.

– Никто не станет.

– Тогда попробуй мне объяснить, кто хозяин нашего мира? Объясни мне так, чтобы я понял: кто проявляет к нам интерес? Кто руководит твоим Алексеем? Мира, скажу тебе откровенно, что я созрел для отставки. Я не Дон Кихот, чтобы кидать копья в ветряные мельницы. Я должен понимать, что делаю, с чем работаю, а я… чем дальше работаю, тем меньше понимаю. Иногда мне кажется, что для безопасности государства мой отдел лучше закрыть. Объясни, иначе я поверю, что мы персонажи романа, и Автор не помнит, что было в прошлой главе. А может быть, я не помню, потому что каждый день проваливаюсь в новое измерение?

– Вот что мы сделаем, – придумала Мирослава. – Я дам тебе кредитную карту банка, где некто гражданин Шутов оставил приличную сумму. Разберись по своим каналам и постарайся выяснить, каким образом испарились деньги. Если карта покажется им такой же смешной, как тебе документ Алексея, – будем считать, что Автор признал предыдущую главу неудачной и выбросил из романа. Если такой счет все-таки был, значит, моя теория никуда не годится и нашим миром действительно манипулирует кто-то кроме нас. Тогда, по крайней мере, будем искать персону, а не ломать себе голову над логикой мироздания. – Мира достала кредитку, которую Оскар не вынул из кошелька, прежде чем провалиться в хронале.

– Кто такой господин Шутов? Ты можешь гарантировать, что он человек из этого мира?

– За господина Шутова, за банк, за подлинность карты и за то, что эта сумма в действительности была, я ручаюсь. Кстати, Валера, кто проходил по «делу физиков» вместе с Натаном?

– Никто не проходил.

– А почему дело «физиков», а не «физика Боровского»?

– Для конспирации, – улыбнулся капитан Карась. – Очень много у Натана Валерьяновича было последователей, только ответственность с ним никто делить не хотел. Мне, Мира, столько физиков пришлось допросить за тот ненормальный год!.. Мне столько пришлось перечитать научной литературы, что я мог бы смело претендовать на аспирантуру.

Следующий день принес графине одно расстройство: книга Бессонова-Южина не пришлась по вкусу нигде. Не то, чтобы ее ругали… Нет. Просто прибор с синей и красной кнопкой отказывался действовать на тех, от кого зависела публикация. Графиня не раз выходила на улицу и проверяла действие аппарата на случайных прохожих, потом опять заходила в редакцию и убеждалась, что все издатели зомбированы одной программой: никогда в жизни, ни за что на свете не печатать произведения господина Бессонова-Южина. Отдельные редактора все же дрогнули под натиском графини, обещали рассмотреть и непременно сообщить результат, на худой конец даже прочитать непосредственно само произведение, но их обещания ничего не стоили. Там, где графиня оставила рукопись на ночь, утром созревал окончательный отказ. Где-то портфель издательства оказывался вдруг переполнен. Кого-то не устроил объем, кого-то жанр, кто-то решил закрыться на ремонт и заняться торговлей морскими свинками. Мира удивилась. Она достала полный перечень издательств России и пошла на принцип. Весь следующий день графиня ходила с принципа на принцип, а к вечеру впервые прониклась сочувствием к «писакам», поскольку на своей шкуре испытала, какой это труд, издать литературное творение хотя бы минимальным тиражом. Графиня так увлеклась, что посвятила хождению по редакциям еще два дня, но, в конце концов, поняла ошибку.

– Сделаем так… – заявила она первому встречному издателю. – Я перечисляю полную стоимость работы и расходных материалов на счет, который вы укажете. Вы издаете книгу, делаете из нее бестселлер и продаете со свистом, неважно по какой цене. Вся прибыль ваша.

Издатель подозрительно поглядел на графиню и, скорее всего, не поверил бы обещанию, если б в кармане графини отчаянно не мигала синяя кнопка.

– Так что? – уточнила графиня.

– Интересная тема, – согласился издатель. – Ваше предложение стоит обдумать. В ближайшие дни я вам позвоню и сообщу результат.

– В ближайшие часы, – попросила графиня, – а лучше минуты, пока я добираюсь на такси до ваших ближайших коллег.

Вместо издателя графине позвонил капитан Карась, желая поделиться мрачными мыслями о жизни, судьбе и человеческом предназначении в этом мире.

Ожидая возвращения графини, Натан Валерьянович сидел на ступеньках крыльца и крошил вороне печенье. Мира подъехала рано утром на московском такси и наградила водителя суммой, равной профессорскому окладу. Возможно, в этот день она бы не приехала вовсе, но случилось страшное: в городе начался выходной, и офисы закрылись на целых два дня. Сначала Мира пыталась как-то противостоять этому стихийному бедствию, потом поняла, что борьба бесполезна в виду отсутствия противоборствующей стороны. Издатели разбежались, не оставив домашних адресов. Только хмурый Валерий Петрович сидел в кабинете, перебирал бумаги и просил коллег оставить его в покое. Такой же грустный Натан встречал утро в обществе старой вороны.

– Яблоки кончились? – спросила графиня.

– Ты сказала, что у нее от яблок расстройство желудка, – напомнил профессор.

– Вы почему не на лекции? Опоздать хотите?

– Сегодня воскресенье.

– И что?

– Мира, тебе известно, где Густав?

– Уволен, – сообщила графиня.

– Почему?

– Не «почему», а «за что». За то, что бросил меня на верную гибель, удрал как трус.

– Меня не оставляет ощущение, что Густав сидит вон там, за забором возле ворот.

– Там он и сидит. Его дело, где сидеть. За забором ведь не ваш участок?

– Не мой, – согласился профессор, продолжая крошить на ступеньку печенье.

– Я сказала: если еще раз попрется за мной – пожалуюсь Жоржу, вот он и сидит у вас под забором. Приказать ему, чтобы убрался на свой маяк? Так я сто раз приказала, он не убрался. Попробуйте вы.

– Мне кажется, что Густаву очень плохо.

– А с чего ему должно быть хорошо? Пусть посидит и подумает над своим поведением. Не надо меня жалобить. Вы не знаете, как было плохо мне, когда эта сволочь бросила меня в лесу. Жорж между прочим на моей стороне. Он сразу сказал, что трусу возле меня не место. Хотите – наймите его себе в прислугу.

– Я, собственно, ему уже предложил, – признался Натан и тяжко вздохнул. – Я предложил Густаву остаться в моем доме, но он по тебе тоскует. Мне даже кажется, что его надо простить. Не каждый человек смел так, как ты.

– Да что вы, Натан Валерьянович, я – трусиха. Вы представить не можете, какая я трусиха. Иметь слугу еще трусливее, чем сама – это слишком. Да и Жорж не позволит. Когда он узнал, как этот скот меня предал…

– Где Георгий Валентинович? Почему за тобой не едет?

– На собрании заседает.

– На том самом собрании?

– Именно там. Мне за это время нужно успеть сделать массу дел. Вернется Жорж – черта-с два он мне разрешит.

– Я так много вспомнил за эти дни, благодаря тебе, – признался Натан Валерьянович. – Если бы не ты, Мирослава… Я даже подумал, сколько жизней хранится в моей памяти, которых я не вспомню никогда, потому что никто меня не заставит вспомнить. Сколько жизней человек проживает параллельно, а помнит всего одну.

– Не жизней, а иллюзий, – напомнила Мирослава.

– Оскар прав, реальный мир где-то есть. Мир, где все логично и по-настоящему. Мир, который не переписывается по сто раз на дню, не превращается в хаос оттого, что одна иллюзия не совпадает с другой, и память одного человека на событие отличается от памяти другого. Я ведь теперь переосмысливаю заново всю свою жизнь и прихожу к удивительному выводу.

– К какому выводу, Натан Валерьянович?

– То, что с нами происходит – это не жизнь, а фантазии больной головы.

– Браво, профессор!

– Не головы какого-то непостижимого «автора», а нашей собственной головы. Я безумно рад, что вовремя отказался искать научную подоплеку этих самых иллюзий, но меня беспокоит, что Оскар продолжает этот опасный путь.

– У вас был выбор: согласиться или отказаться. У Оскара выбора нет.

– Что за иллюзия такая… «нет выбора»?

– Это не иллюзия, профессор, это прободение реального мира в наши больные головы. Судьба, называется.

– Что такое судьба, Мирочка? Судьба – это значит, что нашей жизнью управляет кто-то вместо нас и не больше того.

– Судьба, Натан Валерьянович, это чудо. Последнее бесспорное доказательство, что мы для чего-то в этом мире нужны.

– Чудо… – вздохнул Боровский и стряхнул с ладони остатки печенья. – Пойдем, я покажу тебе настоящее чудо.

Вслед за профессором графиня спустилась в лабораторию, села перед монитором и стала ждать, пока растерянный Натан сообразит, куда записал бесценные файлы, где спрятал от младших дочек то, что может плохо повлиять на их психику, и какими кодовыми словами закрыл доступ. Мира была уверена, что профессор зря тратит время, стараясь ее удивить. Мира безумно хотела спать. В ее голове мелькали издательские офисы, в ушах дребезжал взволнованный голос Карася – искателя правды жизни. Она бы с удовольствием посвятила выходной ремонту прибора с красной и синей кнопкой, в котором не понимала ничего, но Боровский, в отличие от нее, вполне бы мог устранить неисправность. Только чувство такта мешало графине прекратить этот поиск чудес и занять профессора полезным делом.

– Помнишь прибор, который мы сделали из оружейного кристалла? – спросил Боровский. – Прибор, который сканировал пространство с хрональным коэффициентом? Ведь сконструировал его не я, а Оскар… Я долго не мог разобраться, что за программа работает в нем, и откуда взялась. Не подумал, что кто-то мог записать ее на кристалле. Решил, что программа заложена природой в этом удивительном камне, и ни за что не взялся бы работать с уральской зоной, если бы не убедил себя в этом. А я работал и удивлялся тому, что перестал понимать расчеты, которые делал буквально недавно. А ведь их делал Оскар.

– Их делали вы, Натан Валерьянович! – возразила графиня. – А разобраться не могли, потому что Валерка вас торопил. Вы от рассеянности своей часто теряете внимание. За вами замечено. Показывайте свое чудо, не отвлекайтесь.

– Оскар принес кристалл…

– Кристалл дала ему я. Если быть точнее, я передала кристалл для вас через Оскара, потому что не была уверена, что вы его примите. И прибор вы сооружали вдвоем, не надо преуменьшать своих заслуг. Спросите у Оскара, он точно скажет. Не знаю, кто из вас в какой области был особо силен, и за что отвечал, но генератор собирали вы оба. И не морочьте мне голову.

– Правильно, – согласился Натан, – Оскар принес кристалл и мы получили с его помощью столб хронального тумана, в котором можно визуально менять хронал. После, по возвращении с Урала, я разобрал старый генератор и попробовал пропустить дехрональный свет через Мозг Греаля. У меня осталась уникальная запись…

На мониторе возник интерьер лаборатории. Такой, каким он был после взрыва памятника жертвам авиакатастроф, с припорошенной бетонной крошкой мебелью и трещинами, в которые можно было сунуть ладонь. В центре стоял широкий металлический таз, зеркальная антенна была подвешена к потолку, столб хронального тумана колонной торчал посреди помещения, не излучая лишнего света в пространство. Стоял, словно неоновое желе в стеклянной колбе, неподвижно и основательно.

– Сейчас я перекидываю луч с кристалла на Мозг, посмотри, что будет, – предупредил Натан.

Туман погас. Сначала графиня не увидела ничего, только вещество внутри столба добавило пространству прозрачность и слегка расширило границы поля. Затем в нижней части столба вспыхнул зеленый огонь. Блеснул и погас, блеснул еще раз, затем еще, задрожал, словно пламя свечи, стал расти в ширину и подниматься вверх, пока не заполнил ярким светом пространство от пола до потолка.

– Это же огонь, – удивилась графиня.

– Огонь, – подтвердил Натан. – Так выглядит активная фаза хронального поля. Ты наблюдаешь первичную плазму, уникальное явление природы. Состояние вещества, в котором возможны превращения любого уровня сложности. Зеленый туман, что мы изучали до сих пор – лишь дым невидимого огня, а это он, самый что ни на есть огонь, отправная точка всего сущего на всех уровнях мироздания. Если Оскар прав, если реальный мир действительно где-то есть – это единственные доступные нам ворота, через которые можно проникнуть туда. Но такой эффект можно получить только с помощью Мозга Греаля.

– Никогда не видела хроно-огня, – призналась Мира, – но премного наслышана. Он опасен?

– Все, что приходит к нам из реального мира, уходит назад через эти ворота. Все, от таинственно воспламеняющихся предметов и людей, не ведающих, кто они есть, до чудных приветов из будущего, которые я получил от Артура в доказательство своей правоты. Все, что пришло из реального мира – воспламеняется этим огнем и исчезает, не оставив праха для радиоуглеродного анализа. Куда? Наверно, мы не узнаем, пока не сгорим в этом самом огне. Он опасен, Мирочка, не больше, чем сама смерть.

– Вы вернули мне Мозг Греаля, чтобы никогда не узнать?

– Слава Богу, что ты его забрала. Сколько раз я сдерживал себя от соблазна перешагнуть эту грань.

– Хватит, Натан Валерьянович! – рассердилась графиня. – Вы все как сговорились! Ладно, Карась запутался в жизни со своей офицерской логикой. Но вы то! Открыватель первичных полей и прародитель иллюзий! Только попробуйте смыться от меня теперь, когда мне нужна ваша помощь!

– Мы все запутались в жизни, Мира, – вздохнул Натан, – все человечество запуталось в этой жизни. Но у меня, в отличие от Валеры и прочих мыслящих людей этого запутанного мира, есть дверь, в которую можно войти, и не важно, что будет там, важно, что здесь уже ничего не будет.

– Не хочу даже слышать!

– Когда ты вернулась и рассказала про Оскара, я испытал облегчение. Может быть, ты права, мы действительно кому-то нужны в этом иллюзорном мире. И то, что мы здесь – имеет смысл, о котором мы не можем догадываться. Может быть, окружающая нас иллюзия дает нам больше возможностей, чем реальность, в которой ничего не поправишь. Возможно, мы имеем преимущество перед людьми реального мира, чья память не изменится никогда, чей сюжет не будет переписан, даже если подойдет к краю пропасти. Как ты думаешь, Мирослава… Ты думаешь, Оскар захочет меня видеть, если я приеду на недельку во Флориду? Мне так нужно с ним поговорить. С этим человеком мне нужно говорить очень много и вдумчиво, а я не уверен, что имею на это право.

– Оська сдохнет от счастья.

– Почему он мне ни слова не сказал о работе? – волновался Боровский. – Он боится втянуть меня в опасную авантюру? Но я обещаю, Мира… Я обещаю вам обоим… Вы оба можете втягивать меня куда угодно. Я взрослый человек, который бездарно потратил жизнь и больше не боится смерти.

Глава 3

В понедельник капитан Карась назначил графине встречу в собственной квартире, не будучи абсолютно уверен в том, что приглашение выглядит прилично и уважающая себя дама согласится приехать к нему, в холостяцкое жилье, новостройку на окраине города. Графиня приехала без лишних уговоров. Приехала, чтобы принять трагическое известие: «теория авторства», с которой днем раньше согласился даже Натан, была разбита вдребезги одним железным аргументом:

– Мы ошибались, Мира, когда думали, что кто-то переписывает страницы нашего романа, – сообщил капитан Карась. – Я выяснил достоверно и точно: как только некий господин Шутов, как ты утверждаешь, пропал в дехроне, его банковский счет был закрыт. Пришел господин, представился его именем, предъявил документы и снял всю сумму. Проходи в комнату, у меня на столе лежит банковская распечатка… – Карась помог гостье снять плащ и указал проход в комнату, заставленную коробками до потолка. – То есть, надо полагать, что нашими стрелками кто-то руководил. Есть люди, кроме мифического Автора, которых мы должны вычислить и, если не обезвредить, то, по крайней мере, взять под контроль и узнать, кто они.

– Они – эзотерики, – напомнила Мира и прошла в комнату.

Квартира еще пахла штукатуркой и лаком. В квартире еще не было вбито гвоздя, и не висели шторы. Единственным функционирующим предметом являлся рабочий стол капитана, на котором возвышался компьютер с периферией. Тот же стол выполнял функцию обеденного. Чашка с остывшим кофе задержалась здесь со вчерашнего дня, а пепельница свидетельствовала о нервной ночи. Карась собрал со стола все лишнее и предложил гостье стул.

– Чай? Кофе? Коньяк для слуги? – спросил он и, получив неопределенный кивок, удалился на кухню.

Графиня ничего не поняла в банковских распечатках и последовала за хозяином квартиры. Кухня находилась в том же девственном состоянии, что и комната, если не считать присутствие холодильника. Новый, в заводской упаковке, холодильник почему-то лежал на боку и ждал, когда хозяин его распакует и включит, но у хозяина не было времени. Сам факт присутствия в квартире холодильника оказался достаточным. К тому же на перевернутом агрегате можно было разместить вдвое больше посуды. А если удлинить его табуретом… Все, что не поместилось на табуретке и холодильнике, также лежало в картонных коробках.

– Десятилетний стаж холостяцкой жизни налицо, – сказала графиня и уселась на подоконник, потому что больше на кухне капитана Карася присесть было не на что.

– В прошлом году квартиру получил, – признался капитан.

– Валера! Ноябрь на носу. Где ты жил целый год?

– На работе, – ответил Карась. – Пока ремонт, пока то да се… После развода снимал жилье, сейчас получил, наконец. В качестве премии за уральскую операцию. Конечно, если по совести, то квартиру заслужил не я, а Натан Валерьянович, но у него пятикомнатная в центре.

– И в каждой комнате по две девицы. Он так же, как ты, в разводе. Не знал?

– Знал. Но что я мог сделать? Мое ведомство не распределяет жилье между преподавателями университета.

– Сколько ж лет тебя терпела жена?

– Умерла свекровь, сын в армию пошел, – объяснил Карась, – и мы перестали делать вид, что счастливы в браке. У каждого давно была своя жизнь. Терпела меня жена без малого двадцать лет. И все эти годы я действительно редко жил дома.

– Святая женщина! Найди время хотя бы на любовницу, чтобы превратила твою пещеру в жилье.

– Я привык жить один.

– Тяжелый случай.

– С тех пор, как я взялся за «дело физиков», у меня нет времени ни на что. Наши друзья физики раз и навсегда покончили с моим досугом. Ты ознакомилась с банковскими бумагами?

– Могу сказать тебе, не читая, что произошло. В банк пришел человек, который точно знал, что господин Шутов за своим вкладом никогда не вернется. Человек из клана падальщиков, которые зарабатывают тем, что знают, куда пойти и что взять… как подкатиться, кем представиться, к кому обратиться… Вместо того, чтобы работать, они покупают газеты, которые пойдут в печать через год, и знают все: какие акции упадут, кто потерял кольцо с бриллиантом возле фонтана… кто уже никогда не придет в банк за деньгами. Эту публику я знаю. Меня интересуют те, кто готовит стрелков. У них совсем другие задачи.

– Очевидно, это те же самые персонажи, только цель охоты у них другая и дичь покрупнее. Вряд ли они подбирают, что плохо лежит. Они выполняют заказы за гораздо большие гонорары.

– Совершенно очевидно, что они исполняют заказы эзотериков.

– Что это за организация, и какие задачи она перед собой ставит? Я бы даже иначе поставил вопрос: что за цивилизация соседствует с нами, и каким образом влияет на нас? Пойдем в комнату, – предложил Карась и поставил на поднос две чашки кофе, – там есть диван…

Графиня проявила близорукость и не заметила в комнате никакого дивана, в то время как диван действительно был. Он стоял в полиэтиленовом чехле, под которым сохранился чек мебельного магазина с кусочком тряпки для грядущих заплаток, когда задница капитана протрет в нем дыру. Но задница капитана даже не коснулась обивки. Капитан довольствовался надувным матрасом, который стоял у стены, как воин почетного караула, а новый диван был завален коробками с книгами и старым барахлом, полученным от семьи при разводе. Капитан Карась расчистил графине место. Из коробок, которые летели на пол, сыпались старые фотографии. Капитан собирал их стопками и совал обратно.

– Вот таким я вернулся из армии, – показал он графине портрет молодого бойца в значках за спортивные достижения. – А это мой сын, когда ему исполнилось три года. Конечно, сейчас он уже взрослый парень!

– А фотографии коллег у тебя имеются? – поинтересовалась графиня.

Капитан вывалил на пол фотографии из следующей коробки.

– Была у нас ведомственная вечеринка… – вспомнил он. – Федя купил фотоаппарат и баловался, из рук не выпускал. Где-то они лежали всей кучей… Где-то на дне, наверно. Ну, вот же, – капитан устроился на диване рядом с графиней. – Узнаешь? Таким Федор был пять лет назад, когда только-только пришел к нам в отдел. Этих ребят ты не знаешь… Эти уже уволились…

– Фотография начальника тоже есть?

– Как же? Вот он, наш Вадим Леонидович.

С фотографии на графиню смотрели двое мужчин, по-братски обнявшихся, в расстегнутых до пупа рубахах. Мужчины были навеселе и поднимали бокалы за здоровье фотографа. Вспышка окрасила глаза в красный цвет, но графиня узнала капитана. Второй мужчина выглядел немного постарше…

– Этот милый толстяк? – удивилась Мира.

– Да, он.

– Давно уволился?

– Уволился? Вадим Леонидович пригласил меня на работу, когда создавался отдел, и до сих пор на посту.

– Это ему Натан читал лекцию о физике времени?

– А кому же? Другого начальника у нас нет.

– И что потом?

– А что потом? – удивился Карась.

– Вы как-нибудь обсуждали эту лекцию с Вадимом Леонидовичем?

– Нет, мы не обсуждали. Натан Валерьянович отказался от сотрудничества в категорической форме, и сам закрыл разговор, а мы решили не доводить до крайности… физика-ядерщика. Важно было только понять, насколько возможно хроно-оружие при нынешнем положении дел. Мы убедились, что профессор Боровский в курсе темы, но не собирается в нее углубляться. Такова работа отдела.

– Ты уверен, что лекцию слушал он? Вот этот дяденька с улыбкой от уха до уха?

– Насколько я помню, лекция проходила в моем кабинете, я лично присутствовал и тоже с удовольствием слушал.

– А кто был третий человек?

– Разве был третий? Только Федор. Кому же еще? Сейчас я позвоню ему и все выясню.

– Не вздумай!

– Почему?

– Валера, не делай этого, я тебя прошу… Не сейчас! Лучше расскажи мне о своем начальнике все, что знаешь.

– Разве мы здесь собрались для того, чтобы обсуждать начальство? Разве мы не собрались поговорить о более важных делах?

– Валера, если я тебе докажу, что на лекции, которую вы слушали в кабинете, твоего Вадима Леонидовича не было, а был совсем другой человек, ты мне поверишь?

– Что? – удивился Карась.

– Эзотерики уже орудуют в твоем отделе. В твоем кабинете. Разве не поэтому ты пригласил меня встретиться здесь?

– Пригласил, потому что офис закрыт. Сегодня нерабочий день. Праздник сегодня, День Конституции. На улице будет митинг, здание опечатано и сдано под охрану. Ты знаешь, что такое праздник, нерабочий день?

– Я знаю одно, – ответила графиня, – ты должен мне доверять во всем, что касается эзотериков. Если я говорю, что на лекции вместо твоего Леонидовича присутствовал другой человек…

– Сейчас я позвоню шефу, и все будет ясно.

– Твой шеф еще спит.

– Нет, не спит.

– Значит, отключил телефон.

– Шеф никогда не отключает телефон.

– Значит… найдется другая причина, по которой он не сможет подойти к трубке. Он готовится праздновать День Конституции, оставь своего шефа в покое!

– Он не готовится праздновать. Он поправляет здоровье в санатории.

– Тем более, не надо волновать человека. Сначала мы оцифруем его фотографию и пошлем Натану. Ты спросишь Натана, был ли этот человек на лекции. Ему ты, по крайней мере, доверяешь, к тому же у Боровского прекрасная память на лица. Любое сомнение с его стороны будет свидетельствовать в твою пользу. Тогда смейся надо мной, сколько хочешь.

– Иногда ты меня удивляешь, – признался капитан, но телефон отложил. – Иногда удивляешь сильно.

– Займись снимком, – попросила графиня… – Отсканируй, а я ему позвоню.

Графиня вышла на кухню, чтобы поговорить с профессором, и говорила громко, чтобы недоверчивый капитан не заподозрил подвох:

– …Вы должны рассмотреть фотографию и сказать, кто на ней, – настаивала графиня, пока Валерий Петрович подключал сканер и разбирался в шнурах. – Не надо лишних вопросов, Натан Валерьянович. Не важно, где я сейчас нахожусь… Да, мне нужно, чтобы вы увидели фотографию прямо сейчас, Срочно! Откройте свой электронный ящик и ждите почту.

Боровский перезвонил сам, но трубку графини перехватил капитан Карась.

– Узнали? – спросил он профессора.

– Никогда не видел вас навеселе, – ответил Боровский, – но узнать можно. Мирослава с вами? Позволите мне переговорить с ней?

– Вы узнали только меня, Натан Валерьянович? Больше никого не узнали?

– Простите?..

– Разве я вас не знакомил с моим начальником, полковником Кузнецовым Вадимом Леонидовичем?

– Одну минуту… – Боровский еще раз взглянул на фото, увеличил изображение, сжал для резкости. – Не может быть. Вы знакомили меня совсем с другим человеком.

Пока недоразумения утрясались, Мира рассматривала фотографии и диву давалась, как проводят досуг на корпоративных вечеринках сотрудники могучего ведомства. На этих фотографиях она узнавала только «веселого» Карася и совершенно пьяного Федора, попавшегося на собственный фотоаппарат, который вероятно подобрали коллеги, поскольку сам Федор вряд ли был способен держать в руках даже рюмку.

– Я знаю Вадима Леонидовича двадцать лет! – убеждал профессора капитан. – Я знаю его со студенчества. Когда он пригласил меня на работу, мы были уже знакомы и дружили семьями. Натан Валерьянович… я пришлю другие фотографии. Вы уверены? Такого просто не может быть! Только не в моем ведомстве! Здесь определенно ошибка…

Мира продолжала изучать личный фото-архив сотрудника спецслужбы и улыбаться, представляя себе реплики профессора в ответ на аргументы капитана, но в один момент улыбка пропала с ее лица. Спорщики еще продолжали дискуссию, когда Мира положила перед капитаном несколько фотографий.

– Это что такое? – спросила она, не дожидаясь окончания разговора.

– Натан Валерьянович, я подъеду к вам вечером… – грозился Карась, поднося фотографии к свету. – Это День Российской Армии у нас в конторе, Мира… Э…э… торжественное собрание. Что? Во сколько вы будете у себя на даче? Вот… в третьем ряду у прохода я и Вадим Леонидович. Это мой новый кабинет, когда мы только переехали в здание. Раньше офис был на Лубянке. Кабинет еще до ремонта… Я фотографировал его сам. Здесь, – пояснил капитан, – супруга Вадима Леонидовича… мы ездили отдыхать на Валдай. Это дом, в котором мы жили, это моя бывшая супруга… Во сколько? Договорились, Натан Валерьянович. Тогда до встречи. Я не прощаюсь.