Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 152 страниц)

Глава 5

Толпа бежала на верхний ярус, потеряв стыд и срам. «Хинея! Хинея!» – кричала толпа. Дамы высоко задирали юбки, чтобы кавалеры не наступали на кружева грубыми башмаками, кавалеры распихивали локтями друг друга и сквернословили, сражаясь за право ступить на узкую винтовую лестницу. Кого-то придавили в проходе, кому-то едва не выбили глаз. Рыцари сдерживали толпу, пока не пали под натиском. Люди побежали по рыцарям, поскальзываясь и раня себя о доспехи. Кто-то бросил факел на площадь, и ворох соломы вспыхнул костром. Толпа побежала еще быстрее, с гамом и визгом, оставив после себя поваленные скамейки.

На верхнем ярусе не было места, а зрители прибывали и прибывали.

– Не стой позади толпы, – предупредил графиню Собек, – когда они испугаются, понесутся назад.

Плотной стеной народ прихлынул к западному борту. Люди гроздьями висели на мачтах и лестницах, по пояс торчали из бойниц. Помещения, имеющие окна в направлении запада, были забиты телами.

– Значит, говоришь, хинея пришла в форт вслед за мной? – уточнила графиня, призадумалась и была отпихнута от перил гражданочкой в розовом платье.

– Ты построила корт.

– Значит, хинея привязалась не ко мне, а к корту. В который раз она цепляется к нему. И как сие понимать?

– Постоянство – признак ясного виденья цели, – сообщил Собек.

Графиня влезла на круглый балкон, надстроенный над западной башней, и перебралась через ограждение, которое запрещало зрителям приближаться к дольменным объектам. Крокодил последовал за подругой. Распорядитель мероприятия, приставленный направлять толпу, погрозил нарушителям кулаком.

– Эй, Собек! – крикнул он, стараясь перекричать гудящую публику. – Там стоять запрещается.

– Пошел ты…

– Мирослава! Я буду жаловаться, – настаивал распорядитель.

– Тебя послали?..

– Не имеете права!

Среди гладкого моря медленно и степенно поднимался холм воды, словно желеобразный нарост. Народ, скопившийся на верхнем ярусе, гудел и охал, наблюдая событие. Пузырь поднялся над водою и замер. Не то забыл, зачем всплыл, не то впечатлился успехом у публики.

– Лучше спуститься, – решил Собек. – Такая хинея у меня на глазах срезала по ватерлинии пять галер.

– Что это было? Успел ее разглядеть, пока шел ко дну?

– Никуда я не шел. Я спасал свою задницу.

– Не хочешь нырнуть, посмотреть, что это? Эх, была же где-то в форте субмарина. Знаю же, что была.

– Брось. Пустое.

– Голова у тебя пустая, это верно. А с объектом надо работать. Надо найти контакт с этой штукой. Кто они? Почему на меня смотрят косо всякий раз, когда эта хрень всплывает у крепости? Сдается мне, это русалочьи происки.

Собек посмотрел на графиню «косо», но промолчал.

Толпа затихла, когда белый луч вонзился в западную стену форта, поднялся до открытой площадки, словно ведомый дрожащей рукой, изогнулся крючком, скользнул по головам зевак и поставил «галочку» на открытой палубе верхнего яруса. Аккуратно в перекрестье хавкорта. Толпа шарахнулась от креста. Гул покатился по площади и замер в недрах лестничных переходов. Графине пришлось залезть на перила, чтобы оценить урон, нанесенный спортивной площадке. Люди в восторге и страхе падали на пол, одни позли в направление укрытий, другие молились. Водяная капля размером с теннисный мяч выстрелила из пузыря, взмыла в небо и шлепнулась точно в цель. Возникла паника. Кого-то обрызгало, кого-то придавили к железному ограждению, гражданочку в розовом платье стошнило за борт. Витиеватая клякса появилась на месте «галочки».

– Если хинея обгадит корт – выловлю и заставлю драить весь ярус, – пригрозила графиня. – Места другого на палубе нет? Мы с крошкой чокнулись, пока все отмерили и раскрасили. Что она собирается делать? Эй…

Пузырь задрожал на воде, пустил круговую волну, покрылся рябью сам и взбаламутил морскую воду. Восторженная толпа вскочила на ноги и снова бросилась к борту. Море зазвенело, заиграло бликами, словно подернулось чешуей. Вода вблизи пузыря напряглась и прогнулась, образуя воронку. На месте желеобразной возвышенности образовалась вогнутая линза и пространство застыло. Мощный водяной плевок взметнулся в небо и шлепнулся точно в кляксу.

Людей расшвыряло в стороны ударной волной. Брызги взлетели вверх и окатили зевак. В этот раз досталось всем. Даже графиню накрыло соленым дождем. Крепость загудела от удара, застонала, потоки воды брызнули с палубы на нижние этажи, смыли за борт брошенные сумочки и головные уборы. Неистовый визг взметнулся над фортом вслед за фонтаном. Люди кинулись к лестницам, сбивая друг друга с ног. Когда площадка немного расчистилась, графиня убедилась, что корт устоял.

Ярус пустел стремительно, словно палуба корабля, попавшего в шторм.

– Пора разобраться с этой фигней, – сказала графиня. – Так чего доброго ей понравится хулиганить.

– Будет заказ – будем разбираться.

– Как же! Они зарабатывают на зрелище больше, чем на своих казино, и не понимают, что однажды хинея разнесет форт вдребезги.

Немногочисленная публика насторожилась. Водяная линза выгнулась до самого дна и волна захлестнула пирс. Яхты и катера повалились друг на дружку и кучей высыпались на берег. Охрана кинулась закрывать ворота, но вода уже заливала площадь портовым мусором, тушила костры и валила с ног случайных прохожих. В этот раз с верхнего яруса смело всех. Люди летели вниз кувырком, с криками и проклятьями, им навстречу летели мокрые с ног до головы наблюдатели с нижнего этажа. Завыла сирена, кто-то выбросил из окна белую простыню. Верхняя площадь очистилась за секунды. Смылся даже распорядитель, только рыцарь застыл в удивленной позе у ограждения.

– Не разнесет, – возразил Собек.

– Но ведь это атака на форт. Проще говоря, откровенный наезд. Мы так и будем стоять, мокрыми по уши или что-то предпримем?

– Слушаю предложения.

– У меня два пункта, – ответила графиня. – Первый – спросить, чего надо? Второй – отдать, что попросит.

– Попросит тебя.

– Пусть подавится! Слышишь? – графиня обратилась к хинее. – Вот она я!

Поверхность моря вдруг выровнялась. То ли батарея села, то ли публика разбежалась, и некому стало демонстрировать грозную мощь. Хинея скрылась, море ожило, по поверхности побежали волны.

– Эй, друг, – Собек приблизился к застывшему рыцарю. – Все кончилось. Пойдем, пропустим по кружечке пива.

Рыцарь не ответил на приглашение, даже не поменял позы. Кроме него на ярусе не было ни души. Только чей-то сапог валялся посреди площадки, да рваный зонтик кувыркался с порывами ветра.

– Друг, – повторил Собек и постучал по железной спине. Звонкое эхо ответило из утробы. Мира приподняла забрало.

– Пустой!

Собек снял с рыцаря шлем и заглянул внутрь. Под панцирем застывшего смельчака растекалась вонючая лужа.

– Вот, урод! – рассердилась графиня. – Мы же здесь в теннис играем. Бывают же свиньи на свете! Таким надо горшок между ног привязывать. Железякой больше – железякой меньше. Крокодил! Надо прислать людей, чтобы тут убрали, пока оно все не въелось в доски. Или попросить хинею, чтобы еще раз помыла полы.

На нижней площади уже вытирали лужи, расставляли столы, разносили кувшины с вином. Публика ссорилась из-за стульев, раскиданных неожиданным приливом. Слуги тащили на пирс веревки, повара – свинью, зажаренную на вертеле.

– Ей, полотеры! – крикнула Мира сверху, но ее никто не услышал.

– Может когда-нибудь, перед концом времен, найдется великий мудрец, который сможет поставить координату времени на круглом и гладком кольце циферблата, по которому бежит стрелка, – сказал Валех. – Она бежит назад и вперед, влево и вправо, быстро и медленно. Она иногда замирает, иногда торопится так, что обгоняет тень, но никто еще не решился поставить на этом круге первую точку отсчета. Никто, кроме Человека. Даже мудрый Создатель, знающий о своем творении все, не смог обойтись без дурака, ибо только дурак способен на великое чудо. Тебе сто раз скажут, что гениальность – это способность видеть сквозь время. Тебе сто раз объяснят, что все достижения мира – удел великих. Не верь, Человек. Твой мир стоит на глупости дураков. На слепоте людей, которые не видят буквы в учебниках. Вместо книг они видят иллюзорный мир в своей голове. Вместо истин – фантазии, вместо Времени – деления на шкале циферблата.

– Хочешь, мой Ангел, чтобы я подарила тебе часы на 23-е февраля?

– Нет на свете глупее занятия чем смотреть, на стрелку, заключенную в циферблат.

– Потому что Ангелы никогда не опаздывают на работу. Потому что они всегда там, где должны быть.

– Потому что стрелки ходят по кругу и никогда не выйдут за его пределы. Нарезают жизнь ломтиками, похожими на торт. Сейчас немножко побольше, потом немножко поменьше. К полуночи остается пустая тарелка, поэтому в полночь всем надо ложиться спать. День съеден, а новый прибывает по капле, по крошке…

– Но, Ангел мой, человек должен знать, когда ему ложиться в постель, чтобы не лечь раньше времени в гроб.

– Прибор, который ты хочешь мне подарить, никакого отношения к времени не имеет. Проще в пустой кастрюле узреть Вселенную от края до края, чем осмыслить великое чудо Времени, глядя на стрелки в шкале циферблата.

– Хорошо, мой Ангел. К 23-му февраля с меня большая кастрюля.

Артур пришел на кухню и положил на стол свой дневник.

– Ничего не получается, – сказал он и задержался взглядом на мониторе компьютера, за которым работал Натан Валерьянович. – Ой, а что это? Кино про насекомых, да?

– Что не получилось на этот раз, Артур?

– Девку с дудочкой помню. Помню, как она появилась в лагере. Помню, как все охренели, а потом… ничего не помню.

– Почему ты не узнал Лизу сразу?

– Не помню.

– Значит, потерял память до того, как она появилась. Потеряла память вся группа. Для этого должна быть причина.

– Должна, – согласился Артур. – Только не помню, какая. Зато помню, как вы учили нас в лес ходить: увидел аномалию – стой, страшно – не смотри. Заблудился – выходи по Солнцу.

– Это ты вспомнил…

– Легко. Как мы покрасили вашу дачу в фисташковый цвет, тоже помню. А вы уже наверно забыли? Помните, как я заснул в кабинете, когда пришел морду вам бить? Я ж думал, что вы лампу того… свистнули и продали.

– Не лампу, Артур.

– Ну, чашку, чашку… – согласился с профессором Деев. – Она же светилась как лампа. Хотите, я ее нарисую?

– Хорошо. Значит, вскрывается память, которую тебе стерли еще раньше. Просто замечательно. Мирославу помнишь?

– А то! Как мы за ней по Парижу гонялись. Как сейчас вижу… бежит наше сиятельство босиком, туфлей размахивает. Посреди дороги бежит. Я за ней, а за мной полицейские.

– Не было такого. Это ты, Артур, небылицы рассказываешь. Плохо…

– Ну да, небылицы! Скажете тоже! А то я не помню? Спросите у Даниеля. Он бежал за полицейскими.

– Мира – воспитанная девочка. Она не могла вести себя так.

– Так это ж она, пока не напьется. А уж как задвинет бутылочку… Вы сами у нее спросите, а потом уж спорьте со мной.

– Ладно! – Боровский выключил компьютер и развернулся к собеседнику. – Я буду задавать вопросы, ответов на которые нет в твоем дневнике, а ты перестанешь сочинять, и будешь стараться вспомнить. Как звали соседку Серафимы, которая жила за забором в зеленом доме?

Артур поправил «корону» на голове и напрягся.

– Кадушкой старой мы ее звали.

– Нет, дружочек, ты долго жил на хуторе, должен знать имя-отчество. Если даже я его знаю из ваших рассказов, ты тем более должен. Этой информации нет в дневнике.

– Такая старая ведьма с пучком на затылке, которая ждала, что Сима сдохнет, а ей достанется коза и курицы. Все время в фартуке по огороду ходила.

– Именно!

– Честно, Натан Валерьянович, я с ней даже никогда не здоровался.

– Отчество Жени Русого?

– Федрыч! – без запинки ответил Артур, а Натан подозрительно поглядел на дневник. Женино отчество никоим образом не фигурировало в записях. Дневник был толст, информация беспорядочна, вопросы, заготовленные для проверки, давно подошли к концу. На большинство из них Артур Деев блестяще ответил, но что-то подсказывало профессору, что студент хитрит, а большая шпаргалка лежит у него на коленях. – Все хорошо, но Лизу Хант ты не мог не узнать! Ты знал ее, общался с ней, жил в одном доме.

– Честное слово, – Артур приложил ладонь к сердцу. – Тогда не узнал, а сейчас узнал бы конечно.

– Если память пропала до встречи с Лизой, значит… Значит, я ума не приложу, что с вами случилось. Я склоняюсь к мысли, что экспедиция попала в хрональную аномалию и память блокировалась сама.

– Это почему?

– Если ты вдруг вернешься в детство, Артур, ты автоматически забудешь, что было с тобой в юности и в зрелые годы. Информация заблокируется в твоей голове, чтобы ты жил нормальным человеком, а не взваливал на себя бремя пророка. Не знаю, в какой портал попала экспедиция. Ты – аномальный человек уже потому что инохронал, по одному тебе делать выводы невозможно. Также невозможно сказать, где находятся твои друзья. Уверен, что они живы-здоровы, но существуют в недоступной нам реальности. Они – взрослые люди, которые осознанно выбрали жизненный путь, и вероятно были готовы… Но как умудрился выйти из аномалии ты! Без памяти, без ориентира? Может быть, Лиза тебе помогла?

– Может.

– Как хорошо, что человек живет по своей программе, которую всегда можно править. Если б, меняя хронал, мы сохраняли память, сошли бы с ума.

Натан Валерьянович впал в задумчивость, даже снял очки, чтобы отдалить от себя реальность, а Артур долго стеснялся нарушать тишину бестолковым вопросом, но любопытство взяло верх:

– Вы про мелкого графа печалитесь? – спросил он. – Бросьте, Натан Валерьянович, если б я прожил сто лет и все помнил, я бы привык.

– Разве к такому можно привыкнуть?

– За сто лет-то? К чему угодно привыкнуть можно. Он не морочится, а вы с чего заморочились?

– Память человека устроена разумнее самого человека. В любой аномалии вскрывается только та ее часть, которая соответствует хрональной координате. Эрнест не исключение. Беда лишь в том, что у него отсутствует координата. Поэтому память ведет себя спонтанно и бестолково, а я, вместо того, чтобы учить ребенка использовать его природные возможности, причиняю боль. Если б я знал, как воспитывать таких детей! Если б мне кто-нибудь объяснил, как…

– А вы с ним просто играйте в теннис, – посоветовал Артур. – Хотите, я буду с ним играть?

– Тебе, Артур, нужно вспомнить главное: с какой целью ты оказался здесь? Почему ты не вернулся в Париж к Даниелю, почему не вернулся в Слупицу? Я знаю, что в Италии у тебя остались друзья, и вообще, планы на жизнь имелись. Ради какой такой задачи тебя перебросило через океан? Надо вспомнить, дружочек, если хочешь помочь нам.

– Да… изо всех сил! – поклялся Артур. – Но только не помню я, Натан Валерьяныч!

– Вижу. Конечно, если ты появился здесь с определенной целью, разблокировать информацию будет сложно. На порядок сложнее, чем восстановить бытовую память. Тебе надо постараться вспомнить. Тут я бессилен.

– Ничего вы не бессильны, – отозвалась Юля. – Женя сказал, что ваша идея с короной – просто гениальная. Он чуть в обморок не упал, когда я рассказала, что вы придумали. Женя считает, что изобретение надо срочно патентовать.

– Идея стара как мир, – возразил Боровский. – А может быть старше мира. На эту тему надо было говорить с Оскаром, а не с Женей.

– Я говорила. И даже посылала снимок прибора.

– И что же?

– Он сказал, что вы не с той стороны решали задачу. Не Артура надо мучить, а закачивать его память с «короны» в компьютер и там ломать. Он сказал, что может поработать с ним в Монако.

– Пусть приезжает и работает здесь.

– Оскар сказал, что нужно задействовать Мозг Греаля. Если везти кристалл через океан – вся работа насмарку.

– Но у Артура нет документов. Как я его отправлю?

– Дольменом.

– Нет! – запретил профессор.

– Тогда просите Саву оформить паспорт.

– Никаких больше просьб к этой сомнительной организации. Они и так сделали для нас больше, чем мы заслужили. Однажды придется платить по счетам. А мы… Даже не приняли решения. Все! Никаких просьб!

– Оскар просил вместе с Артуром прислать ему зажигалку.

– Зажигалку… Какую зажигалку? Ах, я старый мерин! – спохватился профессор, ринулся к шкафу, в котором висел пиджак, и выхватил из кармана конверт с тяжелым предметом. Юля перестала делать вид, что готовится к занятиям, и тоже ринулась к шкафу. Артур вытянул шею в том же направлении, но вмешиваться постеснялся. – Ах, я старый склеротик, – корил себя профессор. – Как я же я мог забыть…

Конверт Юля с Натаном Валерьяновичем вскрывали в четыре руки, в четыре руки на ходу разворачивали заключение экспертизы, в четыре глаза читали, вникая в сложные термины.

– Какой-то редкий сплав? – предположила Юля.

– Очень редкий, – согласился профессор. – Настолько редкий, что его невозможно получить на Земле.

– Ух, ты! А для чего он используется?

– Вот этого, Юленька, пожалуй, не знает никто. Сплав… а скорее даже вещество – из области алхимии. Некоторые шарлатаны утверждали, что это – вечный источник огня.

– Здесь написано, что предмет однородной структуры.

– «…без полостей и инородных включений», – уточнил Натан.

– И, тем не менее, оно горит… А здесь что написано? – Юля указала пальцем на нижнюю строчку документа.

– «…экспертиза проводилась в лаборатории НАСА».

– Ничего себе! Натан Валерьянович, на наших эзотов работает астронавтика?

– М…да, – согласился Натан, – если нам все же придется отправить Артура в Европу… пожалуйста, Юля, очень тебя прошу, ни слова об этом в присутствии мальчика!

– Натан Валерьянович, это же плазменный магнетизм, – осенило девушку.

– Что еще за плазменный магнетизм? Что за глупости, Юля?

– Оскар сказал… – оробела студентка перед профессором. – Он не исключал, что теоретически возможна плазма, которую притягивают объекты большой гравитации. Космические, к примеру. То есть, огонек всегда наклонен в сторону Солнца, как стрелка компаса к полюсу.

– Где вы этих глупостей начитались? – возмутился Боровский. – Какое может быть притяжение пламени зажигалки в поле Земли? На какие такие космические объекты?

– Но ведь масса Солнца во много раз больше земной.

– Юля! Оскар – болтун, но ведь ты – умная, образованная девочка. Как можно повторять за ним откровенные глупости. Я уверен, это было сказано несерьезно.

– Но ведь сплав зажигалки вы тоже обозвали алхимией, а экспертизу делали, между прочим, специалисты НАСА.

Профессор поправил очки и махнул рукой на студентку. На этом дискуссию можно было закончить, но Юля имела еще один, убийственный аргумент.

– А если пришельцы дали зажигалку Артуру для того, чтобы он просто вышел из зоны? Наверно погода была такая, что не видно ни звезд, ни Луны. Артур! Вспомни, какая была погода?

– Так… дождь же лил, не переставая. Две недели подряд в мокрых шмотках ходили, просушить не могли. В это время всегда дожди.

– Натан Валерьянович, огонек зажигалки просто показывал направление, чтобы человек не плутал по кругу. Все ясно! Только пришельцы могли ему это дать. Правда, Артур?

– Хрен меня знает, – пожал плечами Деев. – Ни пса не помню.

К следующему свиданию с Савой Некрасовым Натан готовился серьезнее, чем к защите докторской диссертации. Он надеялся, что это свидание станет последним. Все точки будут расставлены по местам, их совместное времяпрепровождение потеряет смысл и Сава сам откажется от идеи вербовать профессора. Но не потому, что тот в грядущей войне будет на стороне врага. Просто профессор понятия не имел, как делается хрональная бомба, и принципиально не собирался добывать информацию в этой области знаний. К следующему свиданию Натан подготовился особенно тщательно, назначил его позже обычного, чтобы досмотреть до конца тренировку Эрнеста, и быть уверенным: с мальчиком занимается тренер, а не сущность иного порядка. Только Сава Некрасов всякий раз, независимо от назначенного времени, приходил на свидание раньше своего визави, и всякий раз извинялся, за то, что не рассчитал… Просто не хотел заставлять профессора ждать.

– Прежде чем дать ответ, мне нужно знать одну важную вещь. Кто вы? – спросил Натан своего собеседника, чем сразу поставил его в глупое положение.

– Мы – организация, которая…

– Вы не поняли, Савелий. Я хочу знать, кто вы такой? Что за человек? Откуда приехали в Америку? Чем занимались ваши родители? Где вы учились? У вас есть семья?

– Я должен быть с вами абсолютно откровенным, – решил Сава и побледнел.

– Разумеется. Если хотите откровенности с моей стороны, она может быть только взаимной.

– Я человек, который жил на Земле лишь два года. Я все расскажу, только, пожалуйста, будьте ко мне снисходительны.

– Вы прилетели с другой планеты?

– Нет, – ответил Сава, – и его лицо исказила гримаса двухлетнего ребенка, готового сейчас же заплакать.

Натан испугался, потому что неожиданно для себя поверил каждому слову этого скользкого типа. Поверил в нелепость сходу, слету, потому что глаза Некрасова налились слезами, которые тот всеми силами хотел в себе подавить.

– Я родился в Киеве, – сообщил Савелий надтреснутым голосом подростка. – Когда мне было два года, наш дом сгорел от бомбежки. Вот и вся биография. Погибла мать, бабушка, старший брат, который только что пошел в школу. Я тоже погиб. Обнял свою деревянную лошадку и, чем страшнее мне было, чем больнее, тем крепче я ее обнимал. Мы жили на пятом этаже и никак не могли спастись. Везде был огонь.

– Простите меня… – Натан достал сигарету.

– Потом я учился в школе, – продолжил Сава, и голос собеседника перестал казаться Натану детским. Это были воспоминания вполне успешного взрослого человека, если бы не предисловие, которое профессор уже не мог выкинуть из головы. – …Сидел за партой, но мне никто не ставил оценок. Нас было половина класса, учеников, которых никогда не вызывали к доске, не вносили в журнал, не принимали экзамен на аттестат. Мы жили в сгоревших домах, которых больше не было на карте города. Мы ходили по старым улицам, даже слушали музыку в филармонии. Мы жили, потому что хотели жить не меньше тех, кто уцелел в бомбежке, но никому… никому из живых не было до этого дела. Люди вели себя так, словно нас нет на свете. Мы учились в институтах вместе с ними, мы вместе с ними работали. Мы помогали им, как могли, но ни разу не заслужили благодарности. Ни от кого… кроме организации, которую я теперь представляю. Которую имею честь представлять, – подчеркнул Савелий. – Поэтому теперь, когда меня спрашивают, кто я такой, иного ответа быть не может. Я тот, кто отдаст все, что имеет, за справедливость для всех людей на Земле.

– Простите, что заставил вас пережить…

– Мы же говорим откровенно.

– Конечно. И раз уж пошел разговор, то и я кое-что скажу. Одна моя знакомая, очень неглупая девочка, сказала бы, что Автор, написав историю вашей жизни, почему-то не включил ее в роман. Может быть, посчитал слишком грустной, может быть, в этом было что-то личное, авторское. Мы не должны обижаться на судьбу, Сава. Поверьте, что у людей, которым ставили в школе оценки, проблем и обид не меньше. Только «теория авторства», выдуманная моей знакомой, остается серьезным аргументом, который тормозит мое сотрудничество с вашей организацией. Аргументом, который держит меня на стороне того, кто угрожает нам из реального мира. Что если мы действительно персонажи одного большого романа? И вы, и я… Что если мы действительно думаем Его головой и чувствуем Его сердцем. Мы даже общаемся между собой его словами. Тот, против Кого собирается вести войну ваша организация – просто Автор своего собственного романа, на который Он имеет авторские права. Он, а не мы. Представьте себе, какой начнется бардак в сюжете, если персонажи выйдут из-под контроля и станут жить независимо от Него, рядом с Ним.

– Мы не живем в романе, Натан Валерьянович, – возразил Савелий, – и никакого автора у нашего сюжета нет. Но, я согласен с тем, что для человека, который не понимает, что происходит с миром, это представляется именно так. Когда-то вы спрашивали меня, кто такие «Они», сущность, что довлеет над нами? А сейчас сами описали мне работу энерго-информационной субстанции, которую ваш талантливый ученик сравнил с программой для всего человечества и каждого из нас отдельно. Программой, на которую сам человек повлиять не может. Эта работа не по силе одному индивиду, пусть даже вездесущему и всезнающему «автору». Даже если он существует в природе, его сознанием управляет то же самое Нечто. Ни одно существо не может своей собственной волей запустить процесс, который вы называете «частотой», со всей ее могучей и выверенной структурой, расходящейся в бесконечный Космос. Здесь задействована вся энергия мира, в котором мы оказались, от вращения галактик до человеческих хворей. Эта энергия направляет нас, запрещает, поощряет, выручает, если мы выполняем ее предписания, наказывает, если не выполняем. Для непосвященного, но думающего человека, эта энергетическая сущность похожа на автора романа, но жизнь – не роман.

– Как физик могу вам сразу же возразить. Что если природа универсальна: и бытовая деятельность человека, и вращение звезд с галактиками? Что если мир, где живет наш предполагаемый Автор, принципиально не отличается от нашего? Он может не знать, какие законы управляют Космосом, потому что не должен изобретать их специально для книги. Иногда достаточно ввести в оборот универсальный термин, чтобы всем осведомленным персонажам стало понятно. Иллюзорный мир, дорогой мой Савелий, не требует каждый раз расчетов с ноля. Он автоматически запускается подсознанием любого из обитателей.

– В физике я не силен, – признался Савелий.

– Здесь нет ничего сложного. Вы утверждаете, что источник энерго-информационной сущности, управляющей нашими судьбами находится в недосягаемом мире?

– Не просто недосягаемом. Образно говоря, в конечной станции назначения. Она же – исходная точка нашей с вами общей судьбы. Ваш ученик предположил, что это и есть «реальный мир».

– В том, что вы называете управляющей сущностью, программой, на самом деле ничего нового нет. Она возникает сама собой в любом, даже немногочисленном коллективе, занятом общей работой. Мы сами ее создаем, провоцируем, сами раздуваем до масштабов цивилизации, чтобы с ее помощью решать свои же задачи. Наше отдаленное будущее тут ни при чем.

– Опять вы торопитесь с выводами, потому что не изучали проблему. Я предоставлю вам результаты исследований, которые докажут, что на «реальных частотах» ничего похожего возникнуть не может. Да вы и сами поймете, если я приведу один факт. Раскрою раньше времени тайну, которую не должен был раскрывать, раз уж у нас откровенный разговор… Вам известно, профессор, что истинный мир – это не то, что видят наши глаза.

– Известно, – согласился Натан.

– Вы сами сделали вывод, что наша истинная жизнь – далеко не идентична нашим воспоминаниям о ней.

– Абсолютно согласен.

– Но вы представить себе не могли, почему такое противоречие стало возможно среди нас, разумных и адекватных.

– Так ли уж мы разумны и адекватны?

– Я вам про физику, а вы про психиатрию. Сообщаю вам, профессор, абсолютно доказанный факт: иллюзорное бытие, в которой мы существуем, чуждо нам по природе своей. Мы живем в искусственно созданном мире, не вполне подходящем для нас. В мире враждебном, чужом, неприспособленном для нашего обитания, и уверены в том, что сами создаем свои судьбы. Уверяю вас, как только мы выйдем из-под контроля, изменится все.

– Ничего не изменится, Сава. Человеческая свобода – понятие субъективное. Выйдем из-под контроля одной программы – попадем под другую, сами для себя создадим программу контроля. Еще неизвестно, что лучше. Природа наша такова, что непременно надо кому-нибудь подчиняться.

– Нет, – возразил Некрасов. – Плохо вы думаете о людях. Натан Валерьянович, дорогой, примите на веру: человек от природы свободное существо. Человек человеку больше конкурент, чем товарищ. Нас воспитали покорными. Нас такими делали миллионы лет. Мы сопротивлялись, нас уничтожали, создавали с чистого листа, мы снова сопротивлялись. И только теперь, когда наш срок подошел к концу, появился шанс. Конечно, жертв избежать будет сложно, но это будут жертвы естественного отбора, а не искусственной селекции некоего «автора». Люди все равно умирают, Натан Валерьянович. Одни приходят, другие уходят. Мы дадим возможность прийти поколению, которое сделает что-нибудь для людей, а не для придуманного сюжета. Разве это недостойно смысла жизни? Разве не стоит для этого поработать?

– Стоит, – согласился Натан.

– До сей поры вы работали исключительно на «автора» вашего вымышленного романа.

– Последнее время я работал на вас. Знакомился с биомеханикой, которую вы мне дали. – Боровский вернул хозяину флешку в надежде, что тема сменится сама собой, или хотя бы изменит русло, но Сава сунул флешку в карман, не задав вопроса. – Интересный проект. Нетривиальный. К сожалению, у меня не было возможности детально проверить расчеты, которые он приводит, потому что я не специалист в биологии насекомых. Это потребовало бы много времени. Однако явной халтуры я не нашел…

– Все наши теории имеют строжайшее доказательство. С самозванцами и шарлатанами организация не работает.

– …если не учитывать одного обстоятельства, – продолжил профессор.

– Обстоятельства? – замер в ожидании Сава.

– Автор теории вероятно молод.

– Действительно молод.

– Мне не всегда понятны методы, которыми оперируют молодые ученые, но это скорее моя вина. Мы, в свое время, для доказательства теорий не позволяли себе пользоваться математическими приемами, которые допускают некоторую… неопределенность конечного результата.

– Не совсем понял вас.

– Иногда мы легче верим в красивые образы, чем в точный расчет. Иногда мы интуиции доверяем больше, чем цифрам. Очень часто заблуждения кажутся нам разумнее истин. Мы находимся под влиянием программы больше, чем думаем. Но именно она – наша самая надежная страховка в мире, который мы изучаем. Разве нет?

– То есть, вы, как ученый-физик, ставите под сомнение гипотезу о том, что насекомые – это раса, полученная из механизмов. И доводы коллеги не кажутся вам убедительными?

– Я ставлю под сомнения наши с вами способности к исследованию этого иллюзорного мира, поэтому допускаю любые гипотезы.

– Вот как?

– Занимаясь квантовой физикой, в свое время, я привык допускать что угодно, потому что все это в равной степени бездоказательно. Теперь мне кажутся бездоказательными даже простейшие законы механики, что уж говорить о сложных вещах, которыми занимаются ваши специалисты. Вы не боитесь, что, выйдя из-под влияния на реальную частоту, мы, ученые, не сможем сложить в уме простых чисел?