Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 152 страниц)

Глава 7

Оскар Шутов выписался из больницы и сошел с ума. Он перестал ходить на работу и принимать гостей. В его квартире появились чертежи и рисунки сложных геометрических тел, его жизненное пространство заполонили осветительные приборы, больше пригодные для театральных сцен и съемочных декораций. На больничном ложе Оскара Шутова осенила идея, способная оправдать его земное бытие и прославить имя после смерти. Склянка от капельницы, подвешенная над головой, сдетонировала в сознании гениальным решением проблемы, над которой он бился в последние годы.

Прозрачный раствор растекался по венам больного, в склянке играл свет… Оскар вспомнил лазерный луч и представил себе кристалл. Так ясно и просто, что в его больной голове все разом встало на место: и принцип вращения жидкости в чаше Греаля, и мощь неизвестного оружия, которое сразило его и выжгло дотла сарай. Еще в больнице Оскар Шутов представил себе форму кристалла, который, при прохождении света, мог бы дать сильный магнитный эффект. Не просто умноженный, а возведенный в степень, поскольку световая волна, сформированная таким кристаллом, переходила в частоты дехронального поля. Оскар понятия не имел, на каких частотах «работает» дехрон, но рассчитал эффект и не поверил глазам. В металлической трубе с двумя камнями, резонирующими световой поток, он получил мощность ядерного реактора. Идея была достойной фантастического романа, но не научной работы, поэтому о проекте не знал никто. Даже Учитель был посвящен в дела лишь на общем, поверхностном уровне. Оскар работал над геометрией кристалла, его мозги кипели, его оптимизм день ото дня убывал и нарастал с ужасающей амплитудой. Его масштабный проект требовал экспериментальной лаборатории, и соответственно, огласки, к которой молодой ученый не был готов. Сначала ему было страшно от грядущего позора, потом от перспективы увековечить себя в открытии, которое положит начало новой эры технического прогресса. Эффект давление фотона в физике только начинал воплощаться в прикладных науках. Никто не догадался усилить этот эффект до мощности сверхоружия, по сравнению с которым лазер покажется солнечным зайчиком. Оскар боялся своего открытия, цепенел от страха при мысли, что из черной дыры, которую он пробьет в стене квартиры, повалит нечисть, почище Слупицких мертвецов.

Когда среди ночи в дверь постучали, Оскар, конечно же, испугался, но не придал значения. За поздней работой галлюцинации преследовали его постоянно. Кроме галлюцинаций, Оскара преследовал сосед, которому мешал шум компьютера. Шум вентиляторов по какой-то загадочной траектории проникал в его спальню и сильно раздражал пожилого человека. Когда в дверь постучали еще раз, Оскар понял, что игнорировать проблему не удастся, и на всякий случай, отключил компьютер. За окном была тихая ночь, конус фонарного света стоял на тротуаре. Деревья парка замерли, а черный силуэт березы на фоне желтого неба напомнил виселицу.

Новый стук заставил Оскара вздрогнуть. Он приблизился к дверному глазку и увидел на площадке гроб в сопровождении черных мужских силуэтов.

– Открывай, – помог ему гость, – жопа всевидящая!

– Тьфу ты, – выругался Оскар и распахнул дверь. – Деев, что ты здесь делаешь? – спросил он шепотом. – Зачем ты приехал? – Артур отодвинул Оскара и втащил в прихожую длинную коробку. – Деев, ты собираешься здесь жить?

– Сначала набью тебе морду, а там видно будет, – пояснил гость. – Доктор, вноси…

Незнакомый мужчина понес с лестницы еще один короб.

– Познакомься с доктором, – сказал Артур, – тебе пригодится, потому что морду я тебе буду бить от души.

– Русый Евгений, – представился доктор. – Можно Женя.

– Оскар, – ответил будущий пациент. – А морду за что?..

– Пошли, поможешь, – Артур вышел на улицу. Доктор пошел за ним, Оскар Шутов накинул куртку.

Из машины были выгружены тюки с одеялами, стопки книг, перевязанных бечевкой, рулоны карт и схем, которые профессор Боровский в спешке побросал на хуторе.

– Ой, – испугался Оскар. – Деев, что за девка спит у тебя на заднем сидении?

– Нашего сиятельства не узнал? – удивился Артур. – Выгружаем все!

– Что с ней? – спросил Оскар, когда полуживую графиню понесли к подъезду. – Ей плохо? Или опять напилась?

– Сначала напилась, – объяснил доктор Русый. – Теперь плохо.

– Что вы с ней сделали?

Деев выложил графиню на диван и вернулся к машине. Оскар путался у него под ногами.

– Слушай, Деев, ты ее заберешь или здесь оставишь? – волновался он.

– Посмотрю на твое поведение, – пообещал Артур и вручил Оскару связку книг.

– Это Учителя… Их надо везти на дачу. Деев, я не понял насчет графини…

Машина была разгружена. В комнате негде было встать на одной ноге. Все пространство, не занятое компьютерной техникой, было захламлено книгами, неисправными приборами и прочими гостинцами прошлой жизни, сложенными стопками и кучами. Рыжая шевелюра хозяина квартиры и та стояла дыбом.

– Ничего, если сиятельство подрыхнет на кухне? – спросил Оскар, поскольку гости сели прямо на технику, уступив диван даме. Все трое вопросительно посмотрели на тело графини. – Я им матрас постелю, – умолял хозяин. – Им по пьяной лавочке не все ли равно?

– Вообще-то им не привыкать, – согласился Артур и понес графиню на кухню.

Оскар раскатал под столом матрас.

– Пойдем, потолкуем, – пригласил его гость. Заботливый хозяин сунул подушку под голову графини, укрыл ее одеялом… – Идем, сказал. Разговор есть.

Оскар вернулся в комнату и сел на связку книг, подальше от кулака обиженного товарища.

– Ты что Гусю спихнул, рожа конопатая? – спросил Артур.

– А что я спихнул Гусю?

– Женька, дай сюда…

Доктор подал Артуру папку с бумагами, слегка окровавленную и хорошо промоченную дождем. Из папки посыпались чеки об оплате почтовых посылок и переводов, гарантийные талоны, инструкции по использованию приборов всякого назначения, метеосводки, распечатки ландшафта и греографы, нарисованные от руки, с помощью которых Оскар Шутов интриговал Валеха – зондировал слупицкого Привратника на выдержку и терпение. Рассчитывал, что тот, узнав в греографах родной язык, нет-нет, да и проговорится о тайне загадочных символов. Прольет свет на черную дыру в сознании молодого ученого.

– А чего это? – спросил Оскар, рассматривая собственные каракули.

– Это я тебя спрашиваю, что ты сунул Гусю вместо папки Зубова с лотерейными тиражами, сучья ты задница? Ты знаешь, что Гусь чуть в ящик не сыграл из-за этой хрени?

– Я сунул? Ты сказал, отдай папку, я и отдал. Ты ж не сказал, какую…

– Ты кому мнешь болты?

– Честно! Сам орал: отдавай! застрелит!.. Сам обосрался, а я здесь причем?

– Короче, – подвел итоги Артур. – Зубовскую папку, которую ты заныкал, сюда быстро!

– На, подавись, – Оскар вынул из-под стола папку и швырнул на диван. – Можешь забирать, только что ты в ней поймешь без меня? Бери, Деев, пользуйся! Наживайся. Нам чужого не надо.

– Ну, вот, – сказал Артур доктору, – принимая трофей. Теперь мы при деньгах. Надо только узнать, при каких.

Русый с Деевым придвинулись к папке. Оскар надулся.

– Там глядеть-то не на что, – проворчал он. – Все, что мог, ты пропукал и прохрюкал.

– А ты иди, пожрать сготовь.

– Я не могу, – развел руками Оскар, – твое сиятельство валяется у холодильника.

– Оттащи сиятельство вместе с матрасом, оно тебя не укусит. Неси, сказал! – прикрикнул Артур.

Оскар принес с балкона сало, завернутое в пергамент, и холодную картошку.

– Деев, что с графиней-то? – спросил он. – Может ее к врачу, пока жива?

– Проспится. Не в первый раз, – ответил Артур, просматривая списки тиражей.

– Может, позвонить в скорую?

– Женька ее уже дезактивировал.

– Диагностировал, – поправил доктор, перебирая бумаги.

– Вот именно. Диагноз поставил, – разъяснил Артур. – Выписал лекарство и скормил всю пачку.

– Она точно не умрет?

– Когда-нибудь, конечно, умрет, – пообещал доктор, – но не от моих таблеток.

– А что с ней делать, если проснется?

– Дай телефон, – посоветовал Артур.

– Если денег не жалко, – усмехнулся Русый. – Их сиятельство как начнет говорить по-французски, так остановиться не может.

– На нервной почве, – добавил Артур. – Шутов, ты по-французски умеешь?..

– Я здесь причем?

– Тогда готовь деньгу за телефонный счет. Наша деньга закончилась.

– Да, – подтвердил Женя. – Скончалась.

– Мы сюда на пустом баке ехали. Скажи спасибо, что технику твою довезли. А все из-за их сиятельства. Они уж если до телефона доберутся…

– Да… – кивнул доктор, закусывая сало картошкой, – только подставляй кошелек.

Ничто не предвещало катастрофы, просто зашли друзья навестить отшельника, но Оскар понял, что разговор не закончился, и почуял беду. Никогда в жизни он не чуял беды столь ясно и неотвратимо. Гости уплетали картошку, перебирали бумаги. Оскар перебирал вероятности, прикидывал шансы. Тревога усиливалась в душе молодого ученого.

– Ну? – спросил он, когда гости разобрали папку до дна. – Убедился? Раньше надо было думать, а не волочиться за графиней по Европам. Надо было ехать в Австралию, когда я тебе предлагал.

– Хочешь сказать, что мы конкретно на мели? – догадался Артур.

– Туго до тебя доходит, Деев.

– Придется у тебя одолжиться.

– Попробуй, – ответил Оскар с убедительным спокойствием.

– А у Валерьяныча?

– А что Валерьяныч? Он тебя усыновил?

– Усыновит, когда узнает, с чем мы пожаловали…

– И с чем же вы пожаловали?

Русый достал из кармана Артура золотые часы Учителя.

– Узнаешь? – спросил Артур.

– Ну… И это все, ради чего вы ехали?

– Ха! – Артур подошел к самой длинной коробке и извлек трубу, аккуратно обернутую газетой. – Узнаешь, стрелок?

Оскар упал с книжной стопки на пол и отполз в сторону.

– Положи, Деев! – испугался он. – Не трогай! Слышишь, положи сейчас же!

Торжествующий Артур развернул трофей.

– Доктор, ты видел когда-нибудь «Стрелы Ангела»? Этот уже пострелял. Глянь, весь зеленый.

Доктор Русый перестал жевать.

– Это? «Стрелы»? – удивился он.

– Деев, как ты вывез трубу из Слупицы? – нервничал Оскар. – Ты в своем уме? Их же нельзя… Их вообще нельзя трогать!

– Кому нельзя? – удивился Артур, срывая с трубы последние клочки газеты. – Их сиятельству все можно. Это ж им подарено.

– Она забрала их?… Просто так? – не верил Оскар.

– А ты говоришь, с их сиятельства пользы нету. Сколько нам Валерьяныч за них заплатит, как думаешь, доктор?

– Зачем Валерьяныч? – удивился Женя. – Я знаю человека, который заплатит гораздо больше. Ты уверен, что это «Стрелы»?

– Оська… Да не бойся ты, там нет ни одной молнии, я проверил… Узнаёшь?

Шутов нервно закивал в ответ. Женя подошел к стволу, но в руки взять побоялся.

– Поставь, – согласился он с физиком. – Еще пальнет.

Труба обрела пристанище в углу, и Оскар выключил свет. В стволе было темно, как в дуле автомата. Странно и жутко.

– Господа, мы богаты, – сообщил доктор. – Вы не представляете, как мы богаты. Это вещь бесценна. Жорж за нее маму родную продаст, если конечно, у него есть мама.

– И что мы будем делать с мамой Жоржа? – спросил Артур. – Почем у нас мамы Жоржей на черном рынке? – он подошел к бледному Оскару, завороженному трубой. – Доктор знает Зубова, – сообщил он. – Слышишь, Оська? И никакой амнезии. Понял, какого ценного человека я привел? Ты думаешь, Валерьяныч мне не одолжит за это на пропитание?

– Может, доктор знает, как с Зубовым связаться?

– Жорж сам выходит на связь, – ответил Женя. – Или присылает людей. У него только электронный адрес. Можно сообщить, если вы, конечно, хотите продать вещицу.

– Только не из моей квартиры, – заявил Оскар, не сводя с трубы глаз. – Учитель просил, никакой компьютерной связи с внешним миром. Здесь через квартал интернет-кафе.

– Я тебе говорил… – обрадовался Артур. – У них секретные опыты. Смотри, – он подобрал с поля чертеж, но Оскар выхватил его из рук и кинул за шкаф.

– Так я не понял, ты можешь связаться с Жоржем или не можешь? – обратился он к доктору Русому.

– Интересный вопрос, – пожал плечами доктор. – Я ж объясняю, Жорж может явиться куда угодно в любой момент. Его как духа вызывать можно, только не всегда получается, – сказал он и в дверь постучали.

Компания затихла. Пауза продолжалась до следующего стука.

– Ну… – шепнул Оскар, – открывай, кто смелый…

Женя подошел к двери.

– У вас совесть есть, молодые люди?! – спросил его пожилой мужчина в халате, наброшенном на пижаму. – Три часа ночи, они галдят и галдят! Три часа ночи! Если вам не вставать на работу, идите галдеть в парк! Идите в кабак, если вам отдыхать не надо! Люди с работы пришли! Никакого покоя…

– Это не Жорж! – сказал доктор, закрывая дверь перед носом соседа. – Хватит на сегодня! Больше никаких духов!

Остаток ночи товарищи провели в тишине. Они переговаривались шепотом, перемещались по квартире на цыпочках и замирали на месте, если скрип половицы нарушал покой. Бесшумное явление графини заставило замереть все, что еще шевелилось.

– Вы здесь?.. – спросила она.

– Здесь, – ответили ей.

– А я где?

– Тут же, – отчитался за компанию Оскар.

Графиня ткнулась в одну дверь – попала в кладовку, ткнулась в другую – попала в ванную и заперлась на щеколду. Вода с шумом хлынула из-под крана, засвистела труба, завыла, затарахтела автоматной очередью. Графиня напилась и вернулась на свой матрас.

– Деев, – прошептал Оскар, – как она выпросила у Ангелов эту штуку? Ты видел?

– Она не просила. Она голубцов своих просила воспитать, уж больно они их сиятельству опротивели. А он ей палку выдал, чтобы разбиралась сама. Валех ей сказал, проси чего хочешь. Одно желание обязательно исполнится. А их сиятельство не подготовило речь и такую хрень понесло… Ну, чувак и не врубился по существу. Мы эту дубину сперва вообще забирать не хотели…

– Надо было вернуть «Стрелы» и внятно попросить еще раз.

– Я ж тебе объясняю. Можно просить один раз, – повторил Артур. – Только одно желание. Исполнилось – все! Прокомпостировали. А что толку с таких подарков, если черт их знает, как ими пользоваться?

– А ты что просил, Деев? Или тебя не спрашивали?

– Я тачку просил, а он мне такой же дубиной по лбу. Нет! Я и просить-то не собирался. Их сиятельство привязалось: проси-проси. Я говорю, не надо мне ничего, а она: ты подумай, чего хочешь больше всего на свете. Вдруг сбудется. Что ты потеряешь? Я говорю, хочу, чтобы голубцы твои от тебя отгреблись, а она: это фигня, а не желание. Загадывай не для меня, а для себя… Я подумал… а чего мне? Ничего мне такого не надо. Я и говорю ему, что… классная у тебя, говорю, тачка!..

– Деев, – перебил его Оскара. – Ты заглядывал внутрь ствола?

– Чего?

– В трубу, говорю, глядел насквозь?

– Ну…

– И что видел?

– Ни хрена там не видно.

– Ну, мужики… Молитесь за меня, как сумеете! – Оскар взял ствол и выскочил из квартиры. Деев помчался за ним. Удивленный доктор застыл на пороге, но преследовать нервного молодого физика с оружием Ангела в руках не решился.

Оскар был настигнут Артуром тотчас же на скамейке парка в созерцательной позе. Луч фонарного цвета насквозь пронзал трубу. Оскар отказывался верить поочередно то правому, то левому глазу.

– Деев, ты ничего оттуда не вынимал?

– Я? – удивился Артур.

– Там был кристалл! – заявил Шутов. – Целых два. Куда они делись?

– Ты видел?

– Я доказал их. Я даже знаю, какими должны быть кристаллы, чтобы оно стреляло! А ты спер их, Деев! Спер и продал, да?!

– Знаешь что!.. – рассердился Артур и выхватил трубу из рук товарища. – Ты сперва докажи, что я вор! Кристалл он доказал… Ты кто вообще такой, чтобы доказывать?! Год таскал приборы с горы на гору, ни хрена не понял, а тут… поглядел в трубу и доказал, что Деев – вор! Ты, валенок дырявый, где б ты был, если б не твой профессор?! Только умеешь, что прыгать вокруг Валерьяныча и поддакивать!

Оскар изменился в лице, съежился, поджал под себя коленки и заплакал так горько, что Артур растерялся. Он представить себе не мог… он понятия не имел, как обращаться с рыдающими мужиками, поэтому испугался, но вскоре взял себя в руки.

– Эй, ты чего, обиделся? – он сел рядом с Оскаром и пихнул рёву локтем. – Ты это, прямо как девочка… Ну… – Оскар плакал. Так тихо и так проникновенно, как может плакать ребенок, у которого волосатый хулиган по имени Деев отнял игрушку. – Слышишь… Я если того… лишнего сказал, ну, извини что ли… В самом деле, парень, ты давай, это… Ну, надо же! Их сиятельство ревет с утра до ночи, а этот по ночам реветь будет, – Артур нашарил в кармане салфетку, краденую в придорожном кафе специально для графини, и попытался вытереть Оскару нос, но тот отпихнулся. – Тебе может плохо? Так и скажи, я доктора позову!

– Артур… – прошептал Оскар, не пытаясь сдерживать слез.

– Чего?

– Признайся мне… Скажи только честно, если был кристалл… Я просто должен знать. Не ради меня, ради науки! Ради справедливости! Пожалуйста…

– Вот, опять двадцать пять! – обиделся Артур. – Я же тебе русским языком выразился, не брал я никаких кристаллов.

– Значит, он выпал в дороге!

– Почем ты знаешь, что он там был?

– Он же стрелял, а сейчас пустой. И в Греале работали те же кристаллы. В чаше, что отобрал Жорж. Только я поздно понял, как именно они работали. Это кристаллы создавали энерго-дехрональное поле. Другого источника быть не могло.

– Ну и фиг с ним, с полем-огородом… Еще вырастет, – Артур все же добрался салфеткой до носа юного физика, скользкого и распухшего. – Ну и хорошо, что оно не стреляет, не убьешься насмерть…

– Отстань, – обиделся физик. – Ты не понимаешь. Я ведь понял процесс! Я его почти рассчитал. Может, камень выпал в дороге? Может, он коробке?

– Это вряд ли, – ответил Артур, прикуривая. – Мы эту хрень на хуторе в газету упаковали и по дороге не разворачивали. Их сиятельство, когда узнало, что это «Стрелы», дышать на трубу запретило. А может, это не «Стрелы» вовсе. На них же заводское клеймо не стоит.

– Учитель сказал, «Стрелы».

– Может, стрелы, да не ангельские.

– А чьи?

– Эти Ангелы брешут и не краснеют. Зачем он сказал, что в круглой хибаре мечты сбываются? Приколоться хотел? Так же и со «Стрелами» прикололись. Они любят нам головы морочить, я это сразу заметил. А стоит их конкретно прижать – пасуют. Вот, попросил я, например, тачку. Чего проще, вынуть задницу из седла. Что он другую такую же не найдет? Так нет…

– Почему? – удивился Оскар. – Он выполнил твою просьбу. Первую… а две сразу тебе никто не обещал. Разве твое желание не сбылось? – печальный физик поглядел на Артура заплаканными глазами. – Ты хотел, чтобы голубцы «отгреблись» от их сиятельства? Вот они и отгреблись. А уж что там графиня пожелала, не знаю. Не присутствовал.

Артур отодвинулся от молодого человека и замер, как парковая скульптура с окурком, дымящимся в гипсовых пальцах. Оскар вышвырнул мокрую салфетку и вытер сопли рукавом свитера.

– Дай покурить, – попросил он, взял у товарища сигарету и затянулся так, что дым повалил из носа. – Идем. Идем, Деев, спать. Постелю тебе на диване. Мне сегодня лучше не ложиться, только кошмары смотреть…

Прежде чем злоупотребить гостеприимством Оскара Шутова, Артур долго сидел под фонарем. Сидел, пока сам себе не стал напоминать привидение. И утром он был необыкновенно молчалив и задумчив. Артур не острил, не мучил графиню Виноградову разговорами, он молча пил кофе, созерцая пространство внутри себя.

– Барбос, ты здоров? – спросила графиня.

– Здоров, – ответил Артур.

– Не выспался?

– Выспался.

– Может, проголодался?

Кусок не полез в горло Артура Деева. Пока компания собиралась в институт к Натану Валерьяновичу, Артур курил, рассматривая погасший фонарь и скамейку, словно плаху, с которой катилась его голова. Настроение Оскара было таким же паршивым. Графиня Виноградова с доктором Русым понять не могли, как эти двое, выйдя из дома на пару минут, умудрились так сильно испортить друг другу настроение. Артур со вчерашнего дня ни с кем не обмолвился словом, только подозвал к себе Оскара и доктор забеспокоился, что день начнется с хорошего мордобоя.

– Слышишь, – сказал Артур Оскару. – Что делать-то теперь?

– Что-что! Камень искать надо, – ответил Шутов. – Или того, кто это камень достал из ствола.

– Найдется твой камень! Ты лучше скажи, что делать мне? Как жить-то дальше? Если Мирка догадается – мне капец!

– Дубина ты бамбуковая! – вздохнул Оскар. – Графиня может до старости лет не догадается, а мне уже капец! Я потерял то, ради чего жил, а ты еще не потерял ничего. Где справедливость, Деев? Пошли, Учитель нас ждать не будет.

– Да погоди ты, – Артур погасил окурок, вынул из-за пазухи серебряную пепельницу в форме кленового листа и подал Шутову. – Держи подарок.

– За что? – не понял Оскар.

– Чтобы не рыдал по своим кристаллам. Вообще-то мы с Женькой везли ее Валерьянычу показать, но раз уж вытрясли твой камень, бери и пользуйся.

Оскар посмотрел на кленовый лист, на желтое пятно посреди листа, перевернул пепельницу кверху дном и обнаружил, что желтый металл просочился сквозь лист серебра. Металл, подозрительно похожий на золото.

– Вообще-то я бросил курить, – признался он. – А что за пятно? Золото что ли?

– Оно самое. Вообще-то Женьке эта вещь дорога, но он хотел, чтобы вы, как физики, репы свои почесали и объяснили нам…

– Что объяснить, Деев? Откуда в серебряном блюде золотое пятно?

– Ну да. Вам виднее, откуда берется золото?

– Золото? – Оскар поставил пепельницу на подоконник. – Этот металл существует в Земле со времени ее образования. Нет, есть какая-то теория, что золото образуется в космосе при столкновении нейтронных звезд… при высокой концентрации нейтронов, но я не знаю, я специально этим вопросом не занимался.

– Ага, – кивнул Артур, – у доктора на подоконнике оно тоже образуется и нехило. – Оскар еще раз пригляделся к пятну. – Не парься, Женька носил его к ювелиру. Золото высочайшей пробы. А теперь спроси, отчего оно там взялось?

– Отчего? – спросил Оскар.

– От маленького красного кристалла. Лежал себе всю ночь, лежал не безобразничал, а когда луч Солнца поймал, пропорол тем лучом дом насквозь, и такой вот след оставил на память. Мы бы не заметили, если б соседка не пришла, не сказала, что у нее дыра в полу и в потолке. Да я бы этот кристалл привез, если б знал… Мы ж поздно хватились.

– Деев!!! – воскликнул Оскар и хлопнул Артура по плечу. – Ты не врешь, Деев?

– Я б его сразу вам с Валерьянычем отдал, что мне, жалко?

– Да! Да! Да! – закричал Оскар и запрыгал от счастья. – Все верно! Ты умница, Артур!!! Ты… ты… Ты не представляешь, как здорово, что вы приехали!

По дороге к институту Русый завернул на в интернет-кафе, отослать мессягу, и увлекся редактированием текста. Доктору показалось, что Жорж умрет от счастья, если узнает, что «Стрелы Ангела» почти у него в руках, и продавцы не выручат за них ни копейки. «СРОЧНО СВЯЖИТЕСЬ С Е.РУСЫМ…» – написал доктор и вспомнил, что его мобильник отключен и разряжен, благодаря усердию графини. «ИЛИ ШУТОВЫМ…» – добавил он и усомнился, будет ли Оскар сидеть дома в ожидании звонка?«…ИЛИ ПРОФЕССОРОМ БОРОВСКИМ», – написал он, не будучи уверенным, что имеет на это право…

– Мороженое хочешь? – спросил Миру Артур.

– Нет.

– А чего хочешь? Если надо позвонить в Париж…

– Пока не надо.

– Как там Даниель?

– Не мое дело.

– Если надо, звони. На пару минут деньги есть.

– Не надо, – повторила Мира.

– Если вдруг захочешь, только скажи…

– Где ты успел нагадить, барбос? – спросила графиня.

– Я? – удивился Артур.

– Если не нагадил, зачем подлизываешься?

Деев умолк. До порога института он не проронил ни слова, только наблюдал за товарищами и делал выводы. «Они такие культурные, – думал Артур, – такие воспитанные, образованные. А я? Пес я безродный! С тупыми вопросами к ним пристаю, а они? Они меня до сих пор не убили. Они меня даже терпят и кормят. Узнали бы, какой я кретин – руки бы мне не подали. Теперь ясно, почему Валерьяныч не хотел рассказать мне о прошлом. Он действительно ни хрена обо мне не знает. Профессор – офигенно умный мужик. Стал бы он знаться с таким дураком, как я?»

Когда Натан Валерьянович Боровский еще не был профессором, а был молодым энергичным преподавателем физики, его репутация была слегка подмочена астрологами и хиромантами, с которыми охотно общался его отец. Зато лекции Боровского в институте пользовались ажиотажным спросом на всех факультетах сразу. Особенно общий курс элементарной физики. Боровский начинал с вычислений: во сколько раз атомное ядро меньше атома, а Солнце меньше Солнечной системы? Почему сила, с которой атомное ядро притягивает электрон, во сто раз больше силы, с которой Солнце притягивает планету? Почему?.. Почему?… И еще раз, почему? Боровский заставлял задумываться над очевидными вещами и задавал вопросы, на которые современная наука не имела ответов. Он обсуждал абсурдные гипотезы и отвергал аксиомы. Студенты были в восторге от головоломок. Их любимый преподаватель видел в физике «приколы», непостижимые ученым рассудком. Филологи в библиотеке чаще спрашивали учебник физики, чем «Войну и мир». Отдельные гуманитарии меняли факультет только для того, чтобы сидеть на лекциях Боровского. Студенты набивались в аудиторию со всех институтов, приезжали из Москвы, везли с собой друзей и знакомых, а после лекций спорили на лестницах. Подчас в аудитории не хватало места для слушателей, которым лекция непосредственно предназначалась, и молодой самоуверенный преподаватель, видя очередной аншлаг, начинал с того, что просил посторонних удалиться. Совестливые перемещались в фойе, чтобы подслушивать у двери, но сидячих мест все равно не хватало на всех. Профессор просил еще и еще раз. Лекция начиналась, когда количество мест на скамейках, ступеньках и принесенных стульях начинало примерно соответствовать количеству поп.

Когда профессор Боровский увлекся физикой времени, проблема разрешилась сама собой. В аудитории стали появляться пустые скамейки, безответственные гипотезы уступили место классическим постулатам. Сначала физик Боровский не делился своими идеями, опасаясь плагиата; потом из меркантильных соображений, поскольку заслуги перед наукой уже позволяли претендовать на академика с соответствующим академику социальным статусом и материальным достатком. Потом профессора Боровского загрызли сомнения. Увлекшись физикой времени, он оторвался от классической школы так неаккуратно и так не вовремя, что, открывая семестр, не знал, какую физику преподавать, как это делать, а главное, для чего. И теперь профессор шел на лекцию, не будучи уверенным, что эта самая физика пережила его отсутствие и существует до сей поры. Коллеги приняли его и простили. Оказали доверие, возложили надежды, ему, в конце концов, пошли навстречу, несмотря на то, что в ученых кругах Боровского давно считали чокнутым, но авторитет перевесил домыслы. Прежний авторитет ученого был основателен и незыблем. Этот груз Боровский тащил на своих плечах до рабочего кабинета, и, прежде чем открыть дверь в прежнюю жизнь, сказал себе прямо: «Я не заслужил бессмертия. И смерти не заслужил. Все, что у меня есть – одна несчастная жизнь. Если нужно вернуться, чтобы прожить ее заново… Что ж, я готов, ибо большего мне не положено».

В кабинете профессор снял плащ, повесил его на дверцу шкафа, подошел к зеркалу и не узнал в отражении человека, однажды покинувшего этот мир, искавшего истину и вернувшегося к пустому корыту. Профессор вынул из кармана расческу. До начала лекции оставались минуты. Профессор причесался. В прошлой жизни он проделывал этот ритуал изо дня в день: надевал очки, ставил на стол портфель, вынимал из него нужную папку и шел объяснять студентам основы науки, которой себя посветил. Физику профессор Боровский не знал, зато точно знал, что нужно говорить студентам на лекции и как отвечать на вопросы. Возможно, поэтому он всегда строго придерживался ритуала. И в этот раз профессор надел очки, взял портфель, чтобы открыть его на столе… Боровский представил себе бабушку Сару, пришедшую с венком на его могилу, и улыбнулся. «Любимому Натасику от бабули…» написала Сара Исааковна золотыми буквами на траурной ленте и в недоумении застыла над могильной ямой. «Не дождешься!» – сказал Натан про себя и уронил портфель. Перед ним на гладкой поверхности стола возник предмет, от которого Натана Валерьяновича парализовало в неестественной позе. Все что угодно могло произойти с ним в первый день лекций. Мог случиться инфаркт, могла упасть старая люстра с потолка на кафедру. Мог опрокинуться автобус, везший его на работу. Могло случиться землетрясение. Натан был уверен, что готов преодолеть любое препятствие на пути к классической науке, которой отслужил много лет. Он не учел единственного предмета, способного метко и точно выбить его из колеи. Именно этот предмет не позволил ему поставить на стол портфель. На столе лежали золотые часы, подаренные покойной Сарой Исааковной любимому внуку. Они занимали все пространство стола, весь кабинет, весь корпус института, всю площадь Академгородка, а золотая цепочка простиралась так далеко за горизонт, что ее конец не был виден даже с края Вселенной. «Любимому Учителю от учеников, – было написано на открытке, приложенной к предмету. – Поздравляем с возвращением».

В тот день лекция по физике началась с опозданием.

– Попрошу посторонних покинуть аудиторию, – сказал сердитый профессор. Не все студенты дождались начала, некоторые ушли в буфет безо всяких просьб. Другие ушли домой. – Я непонятно выразился? Всех посторонних прошу удалиться. – Ни одного студента профессор пока что не знал в лицо. Зато прекрасно знал двух мужчин и женщину, расположившихся на галерке. – Я еще раз повторяю, лекция не начнется, пока в аудитории посторонние.

Зал закопошился в недоумении.

– Наверно, он не нашел часы? – предположила Мира.

– Хреново, – сказал Деев, – он бы обрадовался.

– Ваш профессор что-то не то съел на завтрак, – поставил диагноз доктор Русый.

– Да ладно, – обиделся Оскар. – Не видите? Учитель не в настроении.

– Я еще раз убедительно прошу… – прозвучал строгий профессорский голос, – посторонних выйти. – Кое-кто из студентов потянулся к дверям. – Всех посторонних прошу покинуть аудиторию, – настаивал Боровский. – Всех без исключения.

Видя безнадежность ситуации, студенты повалили к дверям толпой. Когда за последним из них закрылась дверь, в аудитории осталось пятеро: рассерженный профессор Боровский, графиня Виноградова, Оскар, Деев и доктор Русый, который не был похож на студента, но отказался причислить себя к посторонним. Всех пятерых объединяло схожее, изможденное выражение лиц: профессора – от бессонницы, всех остальных – от нескончаемых ночных «галдежей».

– Что вы хотите от меня, молодые люди? – спросил Натан.

– Лекцию послушать, – ответила Мира, – по физике. Нам интересно.