Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 143 (всего у книги 152 страниц)

Глава 5

С рассветом дом затих. Разговоры перешли на шепот, шаги – на цыпочки. Эрнест, чтобы выразить свою сопричастность общему настроению, взял в библиотеке «Войну и Мир» и сел на лестнице, чтобы родители видели культурного мальчика издалека. Пока в салоне Анны Павловны Шерэр общались по-французски, было терпимо. Потом крошка-граф заметил, что роман написан по-русски, и огорчился. Два жирных тома казались недосягаемой вершиной читательского мастерства. От расстройства его сиятельство стало путать русские буквы. Пока не видел отец, граф вернул книгу на полку и взял самую тонкую.

Натан Валерьянович осторожно вышел из комнаты Оскара и направился в лабораторию, не обратив внимания ни на крошку, ни на брошюру в его руках. Достаточно было того, что граф притих и не колотит мячом об стенку. Следом из комнаты Оскара вышел Женя и последовал за Натаном, потому что теперь, когда пациент уснул, только в лаборатории можно было говорить в полный голос.

– Юля побудет с ним, не беспокойтесь…

– Но что же это такое? – нервничал профессор. – Как же это понимать, Женя? Парню едва за тридцать.

– Натан Валерьянович, ему всегда от дехрона дурнело.

– Где ты видел дехрон? Почему я не знаю, что у меня за воротами аномальная зона?

– Оскар видел густой туман, потом ему стало плохо.

– Где туман? Откуда взялся туман?

– Не говорите ему ни слова, я умоляю. Пусть думает, что туман был, а то вообще с ума сойдет. Нет, это мы с вами с ума сойдем.

– Женя, что делать? Какому специалисту его показать? Он стоял на учете у кардиолога? Может быть, у него не в порядке сердце? Что-то же у него не в порядке!

– Я не знаю специалиста, который разберется в его проблеме. Такой специализации пока в медицине нет. И пациентов до Оскара тоже не было. Может скоро появится. Сейчас жизнь меняется очень быстро.

Профессор сел за стол и схватился руками за голову.

– Если нет специалистов по дехрональной патологии организма, значит, кому-то придется стать первым, – сказал он. – Почему не тебе?

– Мне? – удивился Женя.

– А кому? Пациент есть. Кафедру ты пока что не выбрал.

– Мне кажется, Оскар «перегрелся» в работе. Всю жизнь ваш ученик занимался тем, что «разгонял» мозг. Решал задачи, которые не имели решения, конструировал приборы, которые ближе к фантастике, чем к науке. А теперь… поселился в своем придуманном мире. Всему есть предел.

– Нет, – мотал головой профессор, – я не понимаю, что с ним происходит. Я давно перестал его понимать.

– Когда нет возможности загрузить мозги решением сложных задач, он катастрофически не добирает информацию и черпает недостающее из своих архивов. Вселенная, которая должна находиться внутри человека, начинает выворачиваться наружу. Появляются видения, слышатся голоса, пациент беседует с воображаемыми персонажами, которые для него также ясны, как мы с вами.

Натан Валерьянович полез за таблеткой в карман. Доктор принес воды и подождал, пока пациент проглотит лекарство.

– Нет, Женя… Ты мне голову не морочь. Лучше скажи, что делать.

– Натан Валерьянович, вот что я вам скажу: идея о специализации, которую вы мне подкинули, – то, что нужно. Именно этим я и займусь.

– Давай начнем вместе решать задачу. Прямо сейчас.

– Давайте.

– Что мы имеем в условии? Крайнюю степень истощения, потому что задачи, которые Оскар решал…

– Практически решены! Наверно, он не хотел беспокоить вас, но мне сказал совершенно точно: как только ему удастся записать на шестнадцать кристаллов программу для верхнего кольца Греаля, прибор будет готов целиком. Это будет полная и абсолютная версия аппарата. Версия, которой на Земле до него еще не было. Все известные аппараты, по сравнению с ним, суррогатные копии.

– Оскар сказал, что создал программу для верхнего пояса чаши? – удивился Натан. – Женя, он морочит голову всем, в том числе и тебе. Программа верхнего пояса не прописана даже в Книге Эккура. Пустая таблица на месте расчетов. Мы даже не можем однозначно определить функции верхнего пояса. Нет, это исключено.

– Но несколько чистых камней он испортил, пытаясь превратить их в сакральные.

– Удивительные вещи я узнаю. Почему он перестал делиться со мной информацией?

– Потому что он считает, что это может быть опасно для вас. Оскар сказал буквально: «Работа входит в опасную фазу. Если все получится, у вас будет ключ». Натан Валерьянович, это правда, что полная версия Греаля – это и есть универсальный ключ дольмена, о котором…

– Что значит «у вас»? – не понял Натан. – Что еще за водораздел между ним и всем остальным человечеством, Женя? – доктор Русый пожал плечами. – Он кем себя возомнил? Он куда собирается от нас деться?

– Оскар объяснил, почему Эккур решил забрать Книгу. Точно не знаю, так оно или нет…

– Не темни, Женя! Вы достаточно напустили тумана в мою жизнь! Рассказывай все, как он говорил!

– Вроде бы Эккур боится, что Оскар совершит ошибку. В смысле, роковую ошибку, когда придется выбирать между ним и всем остальным человечеством.

– Кому выбирать? – не понял Натан.

– Ну… я так думаю, Автору. Эккур считает, что идея полной сборки Греаля – логический тупик, если конечно Оскар не согласится открыть «реальное измерение», как того хотят эзотерики.

– Женя!

– Да, Натан Валерьянович.

– Ведь ты образованный человек, а повторяешь за Оскаром такие глупости, что стыдно слушать. И ты, и Юля, и даже дети мои… все туда же! Какую бы глупость Оскар вам ни сказал, вы принимаете за откровение. Ну, как же вам всем не стыдно? Надо хоть немножко анализировать то, что вам говорят.

– Кто вас знает… – смутился доктор. – Что у вас глупость, а что наоборот…

– Ой, Женя, Женя… – сокрушался Натан. – Ой, не знаю, как дальше жить. Ладно, ты, человек далекий от физики… Но если б ты видел, какой мы набрали курс! Страшно идти на работу.

– Что-то не так со студентами?

– Они же не понимают элементарных основ! – пожаловался профессор и снова полез за таблеткой. – Нет, не то, чтоб эти дети плохо учились в школе. Прекрасно учились. Они неплохо отвечают на экзаменах, стараются, вызубривают от корки до корки, но ведь ровным счетом ничего из вызубренного не понимают, потому что патологически не способны вдуматься. Они рассуждают также как ты: один авторитетный ученый считает, а где твоя собственная логика? Для них светило науки значит больше, чем здравый смысл, даже если это «светило» несет откровенную чушь. Попробуй задать моим студентам вопрос, которого нет в билете. Мне страшно за это поколение. С каждым годом абитуриент глупее и глупее. Не знаю, как университеты теперь набирают студентов. А главное, зачем набирают? Вот эти ребята – другое дело… – Натан указал на рабочий стол Оскара. – Курс, где учился наш алхимик, был самым талантливым, самым умным курсом на моей памяти. Сейчас наши лучшие преподаватели – бывшие его однокурсники. Когда они учились, я боялся, что следом придут вундеркинды, и мне в аудитории будет нечего делать. Я думал, что придется расстаться с любимой работой, что однажды студенты сделают из меня посмешище. Я старался потакать их фантазиям, чтобы не отстать, чтобы лучше понимать поколение, которое пришло в науку, и знать, чем я могу им оказаться полезен. Но каждый следующий курс был на порядок глупее. За ними придет поколение, похожее на Эрнеста! Поколение студентов, которых не волнует в принципе ничего, кроме собственных виртуальных переживаний, не имеющих отношения к жизни.

– Это вам только кажется! Натан Валерьянович, они другие люди. Вы давно не смотрите телевизор. Обратите внимание, как выглядят молодежные фильмы и передачи. Кадры мелькают на таких скоростях, что не вглядеться, ни вдуматься. Да там и смысла особого не заложено, одни штампы. Просто они привыкают жить на запредельных для организма скоростях восприятия. Вот оно, замедление поля. Для них это вопрос выживания, гораздо более насущный, чем понимание сути. Если они не научатся мыслить штампами, они не будут успевать обрабатывать информацию. А когда поколение Эрнеста подрастет и вступит в свои права, штампы слетят с человечества, как шелуха. Оскар сказал, что люди, подобные вашему графу, смогут видеть мир таким, как он есть, потому что им предстоит освоить его, когда время сдвинется с мертвой точки. Тогда люди заново будут наживать опыт и строить основы наук… Но первое поколение, которое придет сюда, должно быть свободно от старых стереотипов.

– Наверно, ты прав, – согласился Натан.

– Вам кажется, что они чего-то не понимают. На самом деле, вашим студентам не важно, какие процессы происходят в природе. Им важно знать, какая кнопка отвечает за решение конкретной задачи. Потому что вы сами виноваты, Натан Валерьянович. Вы сделали для них сложные машины. Очень сложные. Но им, с помощью этих машин, предстоит решать проблемы совершенно иного порядка.

– Конечно, ты прав.

– Если время на нашей частоте остановится, их жизнь свернется в точку. От рождения до смерти полшага, и в эти полшага надо успеть отработать программу. Натан Валерьянович, а если время не сдвинется? Сколько оно может стоять на месте? Хотя… я опять сказал глупость. Спрошу иначе: какова вероятность, что для нас время остановится навсегда?

– А что по этому поводу думает Оскар?

– Что полная версия Греаля сможет запустить хронал. Это правда?

– Конечно, сможет, – раздался за спиной у доктора детский голос. Левушка, которого Розалия Львовна уложила спать, стоял на пороге с тетрадкой и цветными фломастерами. – Папа, я знаю, как можно включить хронал во всех дольменах Земли. Хочешь, покажу?

Натан Валерьянович только и смог, что поправить очки. Перед его глазами развернулись красочные страницы чисел, помноженных в столбик одно на другое. Числа были длинными, произведения еще длиннее. Окончательные решения зачем-то возводились в степень. Лео так понравилось оперировать степенями, что каждый новый «этаж» выделялся отдельным фломастером.

– Если у нас есть один оружейный кристалл, – сказал мальчик, – мы можем рассчитать процесс сами. Для этого надо сложную задачу разложить на простые. Если считать на компьютере, который стоит в университете, уйдет двадцать тысяч лет, но если соединить между собой компьютеры всех университетов мира, двадцать тысяч лет нужно поделить на количество компьютеров. Как вы сами не догадались об этом?

Лео объяснял задачу подробно и основательно. У доктора Русого ехала крыша. Натан Валерьянович время от времени протирал очки. Когда объяснения достигли последней страницы, докладчик прервался. Ему показалось, что аудитория не поспевает за мыслью.

– У нас нет оружейного кристалла, Лева, – сказал профессор. – Тот кристалл, который работает теперь в генераторе, оставила нам Мирослава. Ангельский мы должны были вернуть Ангелам. Наш гораздо слабее. Его мощности не хватит для того, чтобы работать с серьезным дольменом.

– Разве? – удивился ребенок. – Почему же ты не сказал мне об этом?

– Я собирался сказать, когда ты пойдешь в школу.

– Покажи мне новый кристалл? Тогда я смогу поправить расчеты. – Натан Валерьянович оторвал взгляд от тетрадки и поглядел на сына. – Не бойся за меня, папа. Я посмотрю, а трогать не буду. Я же все понимаю. Нет, я понимаю не потому, что я умный, – сказал Левушка в оправдание своей скромности. – Я обыкновенный человек, такой же, как ты. Просто я взрослый.

Натан Валерьянович встал из-за стола, достал ключи из куртки, брошенной Оскаром на спинке стула, подошел к сейфу и вдруг облокотился на него руками. Ключи загремели по бетонному полу. Женя успел вскочить, чтобы подхватить падающего профессора. Когда на Левушкин крик сбежался весь дом, Натан Боровский уже лежал на полу без признаков жизни.

– Когда Человек решает изменить судьбу, его дорога неизбежно подходит к пропасти, – сказал Валех. – Потому что судьба – не сад расходящихся тропинок. Судьба – это тонкая нить, натянутая между двумя берегами. И если тебя, Человек, никто не ведет по ней за руку, ты неизбежно оступишься. Судьбе виднее, в каком направлении перемещать тебя по сюжету. Только Человек, оступившись, беспомощно смотрит вниз. Тебе в голову не придет поднять глаза к небу.

– А ты, мой Ангел? Какие ответы находишь на облаках, оступившись?

– Я вижу, что любая дорога, Человек, ведет тебя к смерти. Потеряв равновесие, ты не способен ни на что, кроме как спасать свою шкуру. Спасать любой ценой, когда она уже ничего не стоит. Спасать, не спросив себя, почему оказался над пропастью без опоры? Все ли ты сделал в жизни, что предназначено было?

– Когда Человек идет над пропастью, Ангел мой, он действительно смотрит вниз. Но не потому что ищет пологий спуск. Он просто не хочет видеть бессовестных глаз Создателя. Давай меняться: я тебе судьбу, а ты мне свои ненужные крылья, которые хранятся в шкафу с нафталином?

– Тебе так сильно не хватает свободы, Человек, что в твоем романе начинают появляться люди без судеб. Но пропасть на их пути возникает раньше, чем вырастают крылья, потому что крылатое существо нельзя водить по сюжету.

– Боишься, мой Ангел, что крылатый Человек займет твое место?

– Сначала он загубит тебе роман. Персонаж, который, потеряв равновесие, смотрит на небо и видит бессовестные глаза Создателя. Тебе придется толкнуть его вниз. Сначала одного, потом другого. Каждый, кто посмеет поднять глаза, полетит вверх тормашками в мусорную корзину, останутся слепые и немощные. Они дождутся милости Творца, и душа твоя успокоится, потому что обретет утраченный смысл.

– Уж не ходатайствуешь ли ты за Боровского, Ангел?

– Персонаж, который однажды ослушался твоей воли, может погубить идею романа. Но где она, эта идея? Ты садишься писать о времени, но они доказывают тебе, что это пустая затея. Ты выбираешь героев, но они не хотят тебе подчиняться. На их место приходят кроткие, но они тебе не нужны. Каждый персонаж решает свои проблемы, и однажды ты понимаешь, что они управляют тобой. С кем сводишь счеты ты, Автор? Кому мстишь за собственное бессилие?

– Тебе жаль профессора, Валех… Ты развел демагогию только из-за него. А с чего ты решил, что я собираюсь его убить?

– А разве не собираешься?

– Бедный мой Ангел. Много раз тебе говорю одно и то же, но ты веришь Человеку меньше, чем атеист святому писанию: они давно не делятся со мной планами, потому что воюют против меня. В моем лице они обозначили монстра, а я стараюсь его олицетворять, как умею, потому что ничего другого уже не могу для них сделать. Но если сейчас я стану подхватывать налету дураков, сорвавшихся в пропасть, то лишу их смысла существования. Если ты не понимаешь Человека, мой Ангел, где же тебе понять его иллюзорный мир. Читай дальше, Валех, и ни о чем не печалься.

В коридоре перед отделением реанимации больницы Академгородка сидела бледная, как смерть, Розалия Львовна и заплаканный Лео, который во всем обвинил себя. Алиса Натановна из аэропорта примчалась в больницу. Она украдкой курила на лестнице под вывеской «не курить» и стряхивала пепел в ведро, доверху набитое окурками. Юля принесла Розалии чашку с жидкостью, которую намешала дежурная медсестра. Время шло. Тикали на стене часы. За окном стояла непролазная ночь, похожая на кому, из которой вчерашний день не может выйти после инсульта. Розалия пила раствор. Лео с распухшими глазами сидел рядом с матерью. Последние несколько часов он не общался ни с кем, только повторял фразу на иврите, понятную лишь старшей сестре: «Я во всем виноват, я во всем виноват…»

– Лео, заткнись! – приказала сестра и села рядом. – Мам, давай я домой его отвезу…

– Пусть приедет Эрнест. Почему он не едет? – беспокоилась женщина.

– Потому, что играет. Проиграет – приедет.

– Как играет? В такое позднее время? Зачем играет, если папе так плохо? Алиса, детка… Поди туда, узнай, что с папой.

– Женя пошел.

– Теперь ты поди.

Алиса приоткрыла дверь в отделение, но Женя уже шел ей навстречу.

– Надо набраться терпения, – сказал он Розалии Львовне, подождал, пока женщина расплачется, полезет в сумочку за свежим платочком и перестанет с надеждой смотреть в глаза. – Держитесь, держитесь… Они делают все, что нужно.

Женя вышел на лестницу и наткнулся на Оскара.

– Зачем явился?! – возмутился доктор, расстегивая халат и шаря по карманам. – Тебе велено было лежать.

– Как Учитель?

– Дрянь-дело, – признался он по секрету. – Телефон не могу найти.

– На, – Оскар достал из кармана мобильник.

– Дело пошло по самому хреновому сценарию. Надеяться особенно не на что. Даже если выкарабкается, будет «овощ». – Женя взял у товарища телефон, но шарить по карманам не перестал. – Есть один вариант… Черт! Я этот телефон помнил, как отче наш, пока не очухалась Серафима. Я даже не уверен, что записал его… – Женя взял себя в руки. – Первые восемь цифр – полная дата моего рождения: день, месяц, год. Когда увидел, решил, что Мирка надо мной издевается. Но последние две… – он еще раз ощупал карманы. – Неужели оставил дома старый блокнот?

– Последние две цифры – всего-то сотня возможных вариантов.

– Сто вариантов? Ну да, точно… – согласился доктор. – Можно подобрать. Я только помню, что не ноли и не единицы.

– Значит меньше, – Оскар взял телефон. – Диктуй свою дату рождения!

Алиса высунулась на лестницу, чтобы посмотреть в глаза Жене.

– Пока ничего, – сказал доктор. – Надо ждать.

– И ты здесь? – заметила она Оскара. – И тебя к отцу не пускают? Оскар, что делать?

– Не знаю.

– Женя…

– И Женя не знает. Он такой же импотент в медицине, как я в физике. Что сказать, если дозвонюсь? – спросил Оскар. – Кого позвать к телефону? Алиска, брысь отсюда!

Девушка хлопнула дверью, и гул прокатился по сонным этажам больницы.

– Передай привет от Мирославы, скажи, что нужна его помощь и назови адрес. Если он согласится помочь, явится быстро.

– Частный портал?

– Не наше дело, Оскар! Моли Бога, чтоб мы ему дозвонились, и не спорь со мной сейчас. А с ним… тем более, не спорь.

– Телефон какой дурацкий… – ворчал Оскар. – Нет таких кодов. Даже гудка не дает. Можешь мне по-человечески объяснить, что с Учителем?

– Кома. Кровоизлияние в мозг. Сейчас такая ситуация, что надо молиться, а не консилиум устраивать.

Женя сел на ступеньки и прислонил горячую голову к холодной больничной стене. За окнами стояла ночь. На лестнице – тишина, в которой слышались только щелчки телефонных клавиш, за каждым из которых – молчание.

– Если я перся сюда среди ночи, значит не просто так, – сказал Оскар. – Если спрашиваю, значит не для того, чтоб поддержать беседу.

– Не понял? – доктор оторвал голову от стены. – Ты запустил Греаль?

Первый гудок громом рассек тишину. Женя вскочил со ступенек, выхватил аппарат из рук Оскара и зачем-то взбежал на верхний этаж.

– …Да я! Вам уже однажды звонил… От Мирославы… да, Женя. Спасибо, что меня помните. Да, с бабкой все хорошо. Да, мы благодарны… только надо, чтобы вы еще раз срочно приехали… Нет, никаких подозрений, у нас инсульт… Да… Нет. Не оперировали. Сказали, что случай безнадежный. С момента… прошло… нет, трое суток еще не прошло. Пациенту… – Женя свесился вниз через перила. – Оскар, сколько полных лет Натану Валерьяновичу?

– Шестьдесят.

– Шестьдесят, – крикнул Женя, – не меньше. Понял. Хорошо. Жду.

Женя пронесся мимо Оскара и скрылся за дверью реанимации. Оскар не успел вставить слова. Ему ужасно захотелось холодного пива, но ночь продолжалась, а магазины небольшого ученого городка были заперты на замки. Город спал. Не спало только семейство Боровских в Тель-Авиве. Каждые пять минут они звонили Алисе и молчали в ожидании новостей.

Человек от Мирославы явился быстро, словно сидел в больничном фойе. Он бесшумно поднялся по лестнице в мягких бахилах, и Оскар, засмотревшись в окно, увидел его раньше, чем услышал шаги. С хитрой улыбкой человек прошел мимо зареванных родственников, дружески подмигнул медсестре. Он был нестар и немолод, немного неопрятен, слегка помят. Человек, вероятно, давно не брился. Редкие волосы были уложены на лысине, как рисунок на пшеничном поле. Однако, в отделение человека впустили. Точнее, никто не встал на пути, когда неизвестный ступил на порог.

Человек ушел и пропал. Ночь за больничными окнами осветилась россыпью звезд. Вернее, Оскар заметил на небе звезды. До того, как странный человечек прошел мимо, он наблюдал только подтеки застывшей краски на перилах, покрашенных лет десять назад, и с тех пор ни разу не мытых. Звезды раскрасили ночное небо огнями. НЛО пролетел в сторону Москвы, подмигивая землянам. Луч прожектора пошарил по небу, но не дотянулся до звезд. Когда Женя вышел на лестницу, уже рассвело.

– Все, – сказал доктор. – Поезжай домой и ложись в постель. Ты принял лекарство? Принял?.. – не понял он. – Если б ты принял лекарство, то спал бы сейчас. Хочешь меня обмануть?

– Я сплю, – ответил доктору Оскар, – как труп в формалине. И снится мне, что Учитель здоров.

– Я бы так не сказал… – Женя прикрыл дверь, ведущую с лестницы в коридор. – Я бы сказал, что положительная динамика появилась. А тебе… надо померить давление.

– Где лекарь?

– Никто не должен интересоваться, где он! – предупредил Женя. – Иначе обидится.

– Кто он?

– Врач. Нет, не знахарь дремучий. Самый настоящий врач, у которого пациенты не умирают. Железная карма. Эту карму ему навесили за какие-то заслуги. Кто – не знаю. Только знаю, что за эту «железную карму» коллеги его объявили шарлатаном, а эзотерики нашли, утешили, дали работу. Вообще-то, я обещал Мирославе о нем забыть, когда выздоровит Серафима, – признался Женя. – Если б у Валерьяныча был хоть малейший шанс… Я не сказал… но ведь его уже хотели отключать от аппарата. Они ведь Розалию шли готовить к тому, что все, конец. Еле упросил подождать. Ты был прав, бывают в жизни ситуации, когда продашься кому угодно. И я бы продался. Только кто меня купит? – с грустью заметил доктор. – Давай, я отвезу тебя домой, покажу Левкину тетрадку, а ты расскажешь, что там такого написано, что человека удар хватил?

– Ничего особенного, – ответил Оскар. – Ребенок вычислил суммарную мощность всех компьютеров мира. Информацию сосал из пальца. Учителя такими вещами не впечатлить.

– Удар случился, когда он подошел к сейфу. Что в нем было? Оскар, может, там находилось что-то, что он не мог взять без твоего ритуального разрешения?

– Все, что там находилось, Учитель брал и не раз. Да мы бы заколебались исполнять политес. Нет, проклятье кристаллов так не работает.

– Я сам дурак! – пришел к выводу Женя. – Конечно, дурак, и еще пытаюсь переложить на кого-то вину. Я же был рядом. Я же видел, что ему плохо. Вспомни, наверняка в сейфе лежало что-то сакральное. Он же собирался дать это Левке… Если Валерьяныч мог взять что угодно, значит Левка не мог. Что там?

– Открой, посмотри.

– Да ну вас, к черту! – испугался Женя. – Я в лабораторию теперь спуститься боюсь. Еще в сейфы к вам лезть. Я виноват независимо от того, что лежит в этом проклятом сейфе. Надо было отправить его в Израиль обследоваться по-человечески, когда предлагали. Крошка-граф и без него прекрасно продует турнир. Кстати, который раз они переигрывают? Пора бы забрать у него прибор. А Натану Валерьяновичу пора перестать шутить со своим здоровьем. Не дообследоваться – хуже, чем не долечиться, это я тебе как врач говорю.

– Учитель – от природы здоровый мужик, – заявил Оскар. – Больницы – хобби Розалии. У нее все вокруг при смерти. Такой способ видения мира. Под ее руководством здорового человека можно до смерти залечить. Если б Учитель с самого начала меньше глотал таблеток и больше играл в футбол с крошкой – давление было бы в норме. Это я тебе говорю, как человек, который знает его много лет.

– Подожди… – Женя прислушался к шуму из коридора. – Кажется, Розалия кидается на врача.

– Поди, – согласился Оскар, – уйми ее.

Розалия Львовна действительно кидалась на лечащего врача, который неосмотрительно закончил дежурство. Несчастный собирался идти домой и часок вздремнуть перед новой сменой, но Розалия напала на него в коридоре. Короткая перепалка закончилась разрешением ненадолго зайти в палату и тихо постоять, чтобы только убедиться: больной не накрыт простыней с головою. В палату категорически не разрешалось пускать никого, но нападающая сторона была в большинстве. Следом за Розалией, отправились Алиса и Юля, а Женя счел своим долгом сопроводить дам.

– Ему нужен покой, – объяснил Оскару врач. – Пациент еще не вышел из комы, но положительная динамика есть. Сейчас его ни в коем случае нельзя беспокоить.

Только зареванный Лео остался один на скамейке. Оскар проводил врача до лестницы и закрыл за ним дверь.

– Как жизнь, Лео? – спросил он, и ребенок опешил. Впервые в жизни, немногословный и загадочный дядя, которого все боятся, заговорил лично с ним. – Как дела? Как успехи в учебе?

– Хорошо, – сказал воспитанный мальчик совсем по-взрослому, опустил глаза и покраснел. Ребенок испытывал неловкость оттого, что ноги не дотягиваются до пола. Оскар присел рядом с мальчиком.

– Любишь маму с папой? – спросил дядя, и мальчик кивнул. – Книжки читаешь хорошие? Наверно, умные книжки читаешь. Физиком хочешь стать.

– Пока не думал… – смутился мальчик, учуяв подвох.

– А когда собираешься думать? Человек должен знать, кто он есть, перед тем, как появиться на свет, иначе и появляться незачем. А ты еще не подумал. Так кто ты, Лео Боровский? – Оскар посмотрел на ребенка. Тот не осмелился поднять глаз. Ребенку было невероятно лестно разговаривать с дядей, но язык почему-то перестал шевелиться. – Ты ведь хочешь, чтоб папа поправился? – Мальчик кивнул. – Хочешь, чтобы жил долго, радовать его своими пятерками хочешь? – Мальчик еще раз кивнул. – Так какого же черта ты до сих пор ни о чем не подумал?..

День настал так стремительно, что Оскар не сразу вспомнил, где находится, и что произошло накануне. Он провалился в сон стремительно, словно сорвался в колодец. Только упал на скамейку, и сон накрыл его с головой. Рядом, в тот же колодец, падала драчливая ворона, Сара Исааковна, похожая на реактивный самолет, из которого сыпались перья. Оскар поймал эффект невесомости и перестал соображать, где верх, где низ. Он достал телефон и постарался набрать номер графини, но цифры путались, аппарат терял связь. Всякий раз, когда Оскару не удавалось набрать телефонный номер по причине слабоумия, он понимал, что спит. Понимал и старался проснуться, но бездонный колодец не имел ни входа, ни выхода. Он налетел на бревенчатый сруб стены и больно ушиб плечо. Нервная дрожь прокатилась по телу, но проснуться с первого удара не получилось. Оскар слышал звуки, взывающие о помощи. Слышал проклятья в свой адрес, и не мог шевельнуться. Оцепенение сна держало его мертвой хваткой. Старая ворона держала параллельный курс, указывая клювом направление полета. Удар в плечо повторился. Кто-то поднял его, тряхнул и посадил на скамейку.

– Лео где? – услышал он и увидел черные глаза Эрнеста. – Где Лео, я тебя спрашиваю?

На щеке Оскара отпечаталась пряжка от сумки Розалии Львовны. Ее мятый плащ, брошенный на скамье, сполз на пол. Под скамейкой стояла сумка Алисы, с которой та примчалась из аэропорта в больницу.

– Где?.. – спросил Оскар.

– Это я тебя спрашиваю, где? Соображаешь что-нибудь?

– Все пошли в палату к отцу…

– Очнись!

Эрнест бросил сонное тело на скамейке и помчался в отделение, но скоро вернулся.

– Вы оставили его здесь одного? С ума сошли?

– Не психуй! – прикрикнул Оскар на крошку-графа. – Он не мог уйти далеко!

Перепрыгивая ступеньки, Эрнест пронесся по всем этажам, опросил дежурных сестер.

– А где этот хрен… – спросил он, пробегая мимо сонного физика, – …который отца приходил лечить? Кто-нибудь видел, куда делся? Оскар, вы с ума сошли, оставлять Лео одного в коридоре? Что теперь делать?

– Иди к матери.

– Куда?

– Иди, сказал, к матери! – приказал Оскар графу и встал со скамьи. – Иди сейчас, или ей опять дурно станет.

«Дорогая Мирослава! – прочла графиня письмо из конверта без адреса. – Пишет вам Юля с надеждой, что вы еще с нами, и кристалл найдет вас где-нибудь на Земле. Дарю его вам от чистого сердца. Этот камень я выпросила у Оскара вместе с пушкой для самообороны. Пожалуйста, не выдавайте меня. Никто не должен знать о том, что я вам писала. И мне не пришло бы в голову это делать, если б не беда. У нас похитили Левушку. Нет никаких сомнений, что это дело рук эзотериков. Врач, которого вы присылали лечить Серафиму, увел его через свой портал, пользуясь нашим головотяпством, а мы не можем определить куда. Опоздали. Мы поняли, что все это, от начала и до конца, было подстроено эзотами. Сначала они спровоцировали удар у Натана Валерьяновича, чтобы выманить нас из защищенной зоны. Потом, в суматохе, распылили в больнице сонный газ. Скорее всего, Лева теперь у Копинского в Майами, но Майами для нас закрыт. Там на каждой крыше по снайперу. Стреляют, не предупреждая. И еще одна неприятность: Эккур забрал Книгу, потому что она принадлежала Оскару незаконно. Мы ведь даже не подумали о том, что недописанная книга была украдена, и чуть за это не поплатились. Теперь у нас почти нет надежды. А Оскар опять ругался с Эккуром, вместо того, чтобы искать с ним общий язык. Пожалуйста, как можно скорее отправьте мне обратно кристалл, а то и оружия у нас тоже не будет. Если сможете помочь – помогите. На Вас вся надежда».

Жорж нашел графиню на веранде летнего кафе, одиноко сидящую на фоне заката. Перед ее сиятельством лежал серебряный поднос, на подносе лежала бумага.

– Что случилось?

Мира подала письмо Жоржу.

– Позови кого-нибудь, мне нужен конверт, чтобы отправить камень в Россию.

На стол упал красный кристалл, похожий на гранатовое зерно. Жорж прочел и направился к стойке бара.

– На вашем месте я бы спустился в погреб за бутылкой Бордо, – предупредил он. – Очень скоро ее сиятельство решит напиться.

– А что закажет мосье?

– Виски с содовой и прочный конверт.

– Какой конверт? – уточнил бармен.

– Я сказал, прочный. И попроворнее.

Когда Жорж вернулся к столу, графиня сидела в той же задумчивой позе. Кристалл лежал перед ней, а письмо снесло ветром в плетеное кресло.

– Я все понимаю, только не понимаю одного, – признался Жорж, – кто они такие, что подавай им дольмен и Греаль, и лестницу в царство Божие? Те, кого они называют дурацким словом «эзотерики» – древнейшая организация мира. Старше, чем само человечество. Его членами были умнейшие люди эпох. Достойнейшие! Люди, которые были заняты делом, а не культом амбиций. Я тоже оказываю услуги организации, и что? Нет, я хочу понять, кто они такие, чтобы ставить себя выше всего человечества?

– Они мои друзья, Жорж, – ответила графиня. – Если это слово для тебя что-нибудь значит.

– И что ты намерена предпринять?

– Надо вернуться в форт и обмозговать ситуацию. Черт меня дернул связаться с плешивым лекарем. Я посылала его к Серафиме. Мне бы в голову не пришло, что они притащат его к Натану.