Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 130 (всего у книги 152 страниц)

– Если он собран, – напомнил граф.

– Значит, надо над этим работать.

– Что делать, дядя Натан? – спросил молодой человек, не стараясь скрыть отчаяния.

– Ехать домой, – заявил профессор. – Я договорился. Тебя примут на подготовительные курсы. Под мою ответственность. По блату. Слышишь меня, Эрнест? Годик позанимаешься с будущими студентами – многие вещи станут тебе понятнее. Будешь учиться, тренироваться, а мы с Оскаром будем думать, как собрать Греаль целиком. Только деньги, что у тебя в портфеле, нужно вернуть, – заявил Натан и сделал паузу, потому что в уборной появился мужчина. Недружелюбно взглянув на Натана, он заперся в соседней кабине и дал время спорщикам лишний раз призадуматься. – Я еще поговорю с Оскаром насчет этих денег. Что это вы придумали? Нет, пора вам обоим возвращаться в Россию. И отдавать тебя в первый класс… Да, пожалуй, первый класс подойдет тебе больше. Пойдешь вместе с Левушкой! – постановил Натан Валерьянович. – Нет! Ты пойдешь в первый класс, а Левушка, как только ему стукнет пять лет, поступит в университет без всякого блата.

– Дядя Натан!.. – Эрнест высунулся из туалетной кабины. Он дождался, когда профессор достанет из кармана платок, чтобы вытереть ему нос. – Дядя Натан, я действительно идиот?

– Нет, мой мальчик, – вдохнул профессор. – Копинский прав, ты просто пришелец.

У профессорской дачи Савелий Некрасов хорошо заплутал. Он искал указатель к мемориалу жертвам авиакатастрофы, но наткнулся на выставку яиц. Много раз Савелий ездил туда-сюда мимо палаточных павильонов, мимо скопившихся у дороги машин. Много раз спрашивал поворот к дачам Академгородка, но яичные люди были заняты яйцами и ничего не знали о дачах. Вместо поворота Савелий увидел яйцо величиной с колесо самосвала. Рабочие бережно несли его на носилках, и Сава решил, что самое время звонить профессору.

– Не обращайте внимания, – сказал Натан, – поезжайте вперед. Я встречу вас на дороге.

Теперь Савелий искал на обочине Боровского, но видел только кучи яиц.

– Выставка должна закрыться в ближайшие дни, – заверил Натан, усаживаясь в машину. – И не спрашивайте этих людей ни о чем. Они ужасно заняты яйцами. Думаю, недалеко открылся портал, вот они и разоряют кладки чудовищ. Но это все до поры, пока самка не вернется в гнездо.

– Да, – вздохнул Савелий. – Теперь порталы открываются всюду. Мы были вынуждены создать специальные службы, которые будут контролировать трафик. То ли еще будет!

У ворот профессорской дачи Саву встретил штабель металлических щитов с натянутой сеткой. Ему пришлось преодолеть песчаную гору и груду щебня. На крыльце гость умудрился вытереть краску рукавом пиджака. Хозяин ушел его встречать, не прибравшись. Обеденный стол был устлан бумагами с чертежами дома. Вокруг царил строительный беспорядок.

– Продаете имение? – поинтересовался гость. – Бежите от динозавров?

– Собираюсь построить теннисный корт. Только боюсь, что придется его асфальтировать… уж больно дороги профессиональные покрытия.

– Да, – согласился Савелий. – Цены нынче такие, словно все порталы открывались в будущее.

– Заодно хочу переписать на Эрнеста дом. Продать его невозможно, девчонкам моим он не нужен, пусть хоть у мальчика будет что-то реальное в жизни.

– Конечно, – согласился Савелий. – Лучше заранее оформить на сына имущество. Тем более, Натан Валерьянович, новость, которую я принес, его не утешит.

Боровский сгреб со стола бумаги, чтобы Некрасов мог разложить свои.

– Мы и без того вам обязаны, Сава.

– Пустяки! Смотрите, что у нас получается… Дом Максимилиана Копинского имеет не такую древнюю историю, как мы предполагали. Копинский-отец получил его в наследство от госпожи, с которой Копинский-старший был связан в юности и даже собирался жениться. Госпожа, бывшая проститутка, работала в европейском борделе и соблазнила богатого американца. Ради него она оставила друга и перебралась во Флориду. Став женой состоятельного человека, она открыла бизнес, купила участок для застройки, стала возводить на нем особняки нетрадиционной архитектуры по заказу богатых клиентов. Все дома в интересующем нас районе были построены примерно в одни сроки. На каждый имеются сметы и документы. На этот не удалось найти ничего. Я могу предположить одно: дом на территории появился спонтанно. Сам.

– Сам?

– Именно. Появился не где попало, а на земле, купленной застройщиком под строительство. Соответственно, должен принадлежать владельцу земли. Только бумаги, подтверждающей собственность, тоже нет. Фирма в скором времени разорилась. Имущество было взыскано за долги, а дом, о котором мы говорим, хозяйка завещала Копинскому-старшему, но с условием, что тот никогда его не продаст, будет только передавать по наследству. После составления завещания, наследодательница покончила собой, а ее семья разбилась на частном самолете в районе Бимини. Копинский-старший, приняв объект, заболел, но, завещая дом сыну, ни словом о его происхождении не обмолвился. По сему на данный момент господин Максимилиан мог бы являться единственным законным правообладателем, если б не одно обстоятельство… Взгляните, какой документ пришел в офис сегодня утром.

Боровский взял в руки ксерокопию с круглой печатью:

– «…строение вместе с прилегающей к нему территорией, – прочел Натан, – передаю в дар сыну своему, рожденному в срок…»

– Не вы единственный заботливый папа, – отметил Савелий, – возможно, господин Копинский не знает, какая участь постигла ребенка, и надеется его найти. А, может, таким образом решил избежать ответственности.

– Не знаю, не знаю… – сомневался Натан, – Максимилиан не производит впечатление пугливого, неуверенного в себе человека, который с легкостью решается на такие поступки. Хорошо бы его спросить…

– Никак невозможно. Господин Копинский исчез.

– Как исчез?

– Исчез, – повторил Савелий. – Написал бумагу, ушел и с тех пор о нем ничего неизвестно. Я знаю его, как человека расчетливого, способного предвидеть любые неприятности. Сдается мне, что кто-то его спугнул.

– Не смотрите на меня так, Савелий! Я здесь совершенно ни при чем. Уверяю вас, к побегу Копинского я не имею отношения также как к яйцам, которыми заполонили дорогу. Я сам страдаю от этих обстоятельств.

– Но ваши мальчишки…

– Мои мальчишки заняты работой и учебой. Теперь им некогда хулиганить. Они все у меня под контролем.

– Натан Валерьянович, организация, которую я представляю, не меньше вас заинтересована в том, чтобы получить этот дом. Но дольмен без ключа для нас, как и для вас, не имеет смысла. Копинский был членом общества. Формально, если бы не эта бумага, мы могли бы претендовать на имущество. Но теперь мы в равном положении. Разве это не повод, чтобы договориться?

– О чем?

– Господин Шутов работает над ключом. Мы обеспечиваем безопасность. Бесхозный дольмен может быть опасной игрушкой.

– Не понимаю… – мотал головой профессор, рассматривая бумагу. – Завещать имущество младенцу, зная, что его нет в живых. Хотелось бы понять мотивацию человека прежде, чем принимать решения.

– Намеренная провокация, – предположил Савелий. – Удивительный юридический казус. По документам отец-наследодатель не просто завещает, он отказывается от имущества в пользу сына, которого не существует. Провокация, направленная против человечества. Теперь, чтобы получить объект в собственность, нужно изыскать нестандартное решение. Или найти смельчака, для которого законы не писаны, и надеяться, что сакральное возмездие ему тоже не страшно. Ведь, в сущности, чем отличается высшая справедливость от той, что люди творят своими руками? Только сроками исполнения. Если ваш сын…

– Нет! – отрезал Натан. – Этого не будет!

– Понимаю. Будь у меня сын, я бы тоже не стал рисковать. Вы собираетесь сообщить ему новость? Где он сейчас?

– Надеюсь, занимается математикой.

– А что за стуки я слышу там, у стены?

– Савелий! – предупредил Натан. – Если вы предложите Эрнесту такую сделку – наши отношения прекратятся!

– Нет! Нет! Нет! – испугался Савелий. – Я здесь не для того, чтобы навредить мальчику. Скорее наоборот, предостеречь. Будет лучше, если мы решим проблему общими силами с обоюдной пользой.

– Будет лучше, если мы оставим дольмен в покое. Нам надо думать не о том, как присвоить чужое наследство, а о том, как вернуть его Ангелам.

Удары мяча о стену стали отчетливее, и Сава заволновался.

– Он разнесет ваш дом.

– Савелий! Говорю вам то же, что собственным детям: дольмены – не игрушки для человечества. Они делались не для того, чтобы их присвоили люди, будь то организация или законный наследник. Это очень, очень опасные вещи…

Боровский не успел закончить фразу, как окно разлетелось вдребезги и желтый мячик, проскакав по столу, улетел под диван. Сава застыл над бумагами, засыпанными стеклом. Натан Валерьянович покачал головой. Лохматая шевелюра теннисиста возникла в пробоине.

– Живой? – спросил молодой человек. – Дать тебе валидола?

Натан Валерьянович невозмутимо смел на пол осколки.

– Как же так, Эрнест? Ты ведь на корте в пятачок попадаешь. Ну, как же так неаккуратно, мальчик мой, ты же почти профессионал.

– Киксанул я…

– Разве тебя не учили, как нужно подходить к мячу, как правильно обрабатывать? Что значит, киксанул? Что за несобранность? Ты должен контролировать мяч всегда, каждую секунду… Контроль должен достигнуть автоматизма. Если не можешь сосредоточиться на тренировке, как же играть в серьезных турнирах? Мы же мишени на стене рисовали, чтобы ты учился контролировать мяч. Что случилось? Почему так сыграл?

– Я нечаянно…

– Эрнест! Когда ты работаешь с мячом, ты должен думать о мяче, когда решаешь задачу – о задаче. О чем ты думал?

– Дай ключи от машины. Поеду, куплю стекло.

– В сарае полно стекла. Там же найдешь стеклорез в ящике с инструментами.

– Я не умею им пользоваться.

– Значит, учись! – рассердился Натан и задернул штору.

Профессор подмел пол и поменял скатерть. Он разместил Савелия в комнате для гостей и снова разложил на столе бумаги, но из сарая не появилось ни стекла, ни стекольщика. Натан Валерьянович снял замеры с рамы и подготовил ее к остеклению, он подобрал осколки с газона, а заодно обошел дом. Эрнеста не было видно. Исчерпав запасы терпения, Натан взял бумагу, привезенную Савой, и отворил дверь сарая.

– Почему ты не поздоровался с Савелием? Эрнест, ты видел, что у нас гость?

– С медиумом здороваться нельзя. Можешь поставить его в глупое положение.

– Сейчас же, встань, ты простудишься, – приказал Натан, и юноша нехотя перебрался с холодного пола на доски. – Забудь, чему учил тебя форт. Здесь твои крепостные привычки неуместны. Савелий наш гость и ты, как хозяин, должен относиться к нему с уважением. Человек, который пришел к тебе в дом, достоин того, чтобы с ним поздороваться.

– Зачем он пришел?

– Это не важно.

– Он хочет тебя купить.

– На, почитай, что он привез. Вспомни английский язык.

Эрнест усмехнулся, читая бумагу с печатью.

– И что?

– Смерть младенца – все равно, что замок на двери. Даже если бы мальчику удалось выжить, я не вижу основания для дарения. Кто ты такой? Чем он тебе обязан, чтобы делать подарки?

– Мне? Ничем. Он просто украл мою жизнь.

– Максимилиан Копинский? – не понял Натан. – Украл твою жизнь?

– Не он, а его потомок.

– Подожди, Эрнест!

– Все, не спрашивай меня ни о чем, а то я уеду.

– Мы должны разобраться.

– Молчи, а то я уеду сейчас! Все равно я тебе не нужен. Только мешаю. Меня вообще не должно быть на свете, у тебя и так навалом детей. Как-нибудь без меня обойдешься. Все, – решил молодой человек. – Прощай!

Вернувшись в дом, он еще раз проигнорировал Савелия и удалился к себе. Натан Валерьянович проследовал мимо Савы по тому же маршруту, закрыл дверь в комнату Эрнеста и сел на диван рядом с ним.

– Никуда ты не поедешь, пока не сдашь экзамен по математике. И нечего брать меня на испуг. Тебя здесь никто не боится.

– А что мне делать, дядя Натан? Сидеть за столом и улыбаться Некрасову? Нет, учи этому своих детей. Меня не надо. Я еду к Оскару и работаю над Греалем. Пусть эзоты подавятся своей зиккуратой. Так и передай, – крикнул молодой человек в надежде, что гость услышит.

– В русском языке слово «зиккурат» мужского рода, – поправил Натан. – И я не уверен, что Оскару в работе нужна твоя помощь. Скорее наоборот. Не уверен также, что твои проблемы решаются с помощью ангельских приборов.

– Проще их не решать! – ворчал Эрнест. – Я знаю, о чем ты думаешь. О том, что всем будет проще, если я испарюсь. Меня нужно посадить в клетку, чтобы не портил жизнь! В спорт меня нельзя, потому что не дадут играть. В науку нельзя, потому что тупой. Левушка умный – я тупой. Это же всем известно. Я вообще ничего делать не должен.

– Твоя беда, мой мальчик, в том, что ты слишком тщеславен. Если спорт – подавай тебе первую позицию рейтинга. Если наука, значит, надо собрать Греаль раньше Оскара…

– Вы сделали мир таким! Ты и тебе подобные. Все измеряете, кто из вас лучше. Вам нужно быть первыми! Чтобы самая толстая диссертация, самая круглая медаль, иначе ты лузер. Я придумал таким мир? Вы таким сделали! Вы из штанов лезли, чтобы быть самыми-самыми, и теперь моя очередь лезть из штанов, иначе вы разговаривать не хотите. А я не могу, меня тошнит от бессмыслицы.

– Сначала тебе надо понять, чего хочешь ты сам? Чего ты хочешь на самом деле?

– Чтобы меня любили, – заявил крошка-граф. – Трудно понять, да? Чтобы вы просто меня любили. Но если я не буду жить так, как вы, то добьюсь только упреков.

– Глупости!

– Глупость – это твоя жизнь! Одна большая идиотская глупость! – заявил граф и вышел из комнаты, но Натан Валерьянович вышел за ним.

Сава раскрыл окно, чтобы убедиться: война еще не началась. Самки динозавров еще не пришли разбираться с человечеством из-за ворованной кладки.

– Нельзя жить только игрой, Эрнест! – закричал Натан вослед уходящей фигуре. – Нельзя жить одними страстями! В конце концов, что такое игра? Тот же свод правил, которые ты не можешь нарушить. Ты, который так любит их нарушать…

– А что такое твоя наука? – прокричал в ответ Эрнест, и Сава запер окно. Саве было прекрасно слышно и с закрытыми окнами. – Что такое наука? Те же правила, которые любишь нарушать ты! Да, ты! Ты их полжизни учил на пятерки, а вторую полжизни опровергал все, чему тебя научили.

– «Вторые…» – поправил Натан и задумался. – «Вторые полжизни», надо го… Или «вторую полжизни»… А ведь это здорово! – осенило его. Профессор остановился и осмыслил услышанное. – Это великолепно! Только вдуматься – полжизни учить на пятерки правила и законы, чтобы в следующей половине большинство из них опровергнуть. Эрнест, разве это не интересно? Следующее поколение физиков будет учить новые правила, а потом мои отличники станут опровергать мои же законы. Замечательно, – решил Натан, но оппонент ушел в сарай и ничего не услышал. – Ты – нерадивый игрок! Спортсмен, который не может попасть мячом в стену. А я – реальный человек, живущий в реальном мире, который может и будет менять этот мир! Так вот: никуда ты не поедешь, пока я не увижу оценку по математике! Положительную оценку. «Неуд» не будет служить основанием… Слышал, Эрнест? Не будет!

Возможно, молодой человек услышал. Не исключено, что даже ответил, но Натан Валерьянович успел вернуться в дом и захлопнуть дверь.

Глава 3

СКАЗКИ ФОРТА. «Остров мертвецов. Орех, застрявший в глотке дракона»

На ржавой судейской вышке, посреди замусоренного корта, сидела графиня и грустно обозревала акваторию. По морю ходила «Рафа», стараясь поймать ветер в «парусную трубу» и всем своим видом раздражала графиню. Яхта пропадала у горизонта и вдруг появлялась у пристани. Набирала скорость, растворялась, подобно миражу, излучая ослепительно белый свет, и вдруг возникала на поверхности воды. «Там, за морем, нет ничего, – рассуждала графиня. – Ни реальности, ни иллюзий. Моя Вселенная рассыпалась на сновидения и воспоминания. Наплевать…» – решила она. Мальчишка помахал ей рукой с верхней палубы. Яхта развернулась, поймала ветер, пошла на почетный круг и скрылась за башней. Пейзаж осиротел. Настроение испортилось дальше некуда.

– Густав! – крикнула она. – Не смей пускать его в рубку!

Крикнула и испугалась.

– Густав пьет в таверне с прислугой, – услышала она и поглядела вниз. – Там не «Рафа». Новая яхта того же класса пришла на продажу. – Драный Хакер развернул предписание с красной печатью, заверенное казначейством форта.

– Что это на меня нашло? – удивилась Мира.

– Надо лечиться. Пить настойку из африканской колючки, которой травят в конюшне мышей.

– Я не жду из бухгалтерии писем. Ниоткуда не жду, потому что ни по ком не скучаю, – ответила Мирослава. – Мой боевой дух на высоте. Что еще?

– Работа, – Драный подал предписание ее сиятельству. – Понимаешь язык?

– Не очень, – призналась графиня, рассматривая арабскую вязь.

– Язык из славянских.

– А что за работа?

– Не одну тебя достала хинея. Форт платит каждому, кто увидит причину и вернется, чтоб рассказать. Читай задание.

– «…праведный путешественник спускался вниз по реке и встретил поселение лимов. Гостил у лимов. Сильно благодарил за прием…» – графиня перевернула страницу, но кроме подписи и печати на обороте не было ничего.

– Читай подчеркнутое.

– «…своими глазами наблюдал необыкновенное поведение воды в озере, что опоясало круглый остров, заросший лесом. Вода в том озере сама собой фонтаном поднималась к небу и рассыпалась брызгами. Земля гудела, путешественнику казалось, что деревья в лесу шевелились. Предание лимов гласит, что источник явления находится в центре острова. Что дракон, покровитель леса, подавился орехом и не может вытолкнуть его из глотки. Он ревет, кашляет, топает ногами… вода вокруг ходуном ходит… Вместо того, чтобы покровительствовать народу лимов, которые испокон веку соседствовали с драконом, он убивает всякого, кто ступит в логово…» Не верю в дракона, – сказала Мира. – Самый большой из тех, что я видела, размером с собаку. Что нужно форту? Вытащить из глотки орех и принести сюда?

– Я думал, тебе интересно, откуда берется хинея.

– «…он сделал вывод, что… лимы – милейшие, добрейшие, разумнейшие… существа из всех, что он встречал на пути, и будет молиться об их благополучии пока жив… Вот… хинея их всех напугала и заставила уйти с острова. Та земля имеет скверную репутацию…» Кто этот праведный путешественник?

– Какая разница?

– Действительно, какая разница? Понятно, что в лес он не сунулся. Лимы ему бражки налили, сказок наговорили, а этот собиратель фольклора огурцом закусил и пошел молоть языком.

– Как хочешь, – согласился с графиней Драный, – форт давно интересуется островом. Только нашим неинтересно с драконами воевать. Если б хинея сюда не повадилась, лежало б дело в архиве.

– Конечно, не интересно. Лимы просвистят мне все уши про чудовище, огромное, как гора. Ни слова не скажут по делу. Потом дадут меч, который я с пола не подниму, и кольчугу по колено весом килограмм двести. Знаю я их замашки славянские. Заставят перемахнуться с каким-нибудь добрым молодцем, а потом поить будут, пока драконы не начнут являться в бреду.

– Ты глупая женщина, – пришел к выводу Драный. – Остров лимов – природный факт. Если можно сходить и посмотреть живую хинею, зачем сидеть и выдумывать?

– «Остров мертвецов, – прочитала графиня. – Лимы называют его…»

– Ну, возьми с собой Крокодила, – посоветовал Драный. – Вдруг действительно меч дадут.

Милые лимы сразу графине понравились. Ей понравилось все: дома, сложенные кучками из камня и глины, мощеные дорожки, столы, стоящие среди улицы. Внешность лимов тоже графине понравилась. Это были высокие стройные люди, которые никогда не стригли волосы, просто заплетали их в косы, в том числе бороды и усы. Их уклад напомнил языческие времена Руси. Их язык имел славянские корни, поэтому скоро стал понятен, а вот письменность так и осталась для графини загадкой, потому что они использовали вязь. Лимы очень обижались на вопрос: почему они не строят дома из бревен. Для каждого лима срубленное дерево означало загубленную жизнь. Лимы не ели мяса, ни с кем не воевали, никого не боялись, и очень любили, когда в городище забредал путешественник. Такого человека они непременно кормили и спрашивали о далеких землях. Кормили прилюдно, на площади, расспрашивали при стечении всей общины. Старейшины садились напротив, дети без стеснения возились под ногами гостей, один из них, нахальный черноглазый мальчишка, особенно привлек внимание графини, но на руки не пошел, и графине сделалось грустно. Собек с аппетитом поедал окрошку и с интересом ввязывался в беседу. Грустная графиня наблюдала за мальчиком.

– Кочевники обижают? – интересовался Собек.

– Кочевников не осталось, – отвечал старейшина. – На перевале растет ледник. Все звери идут сюда, все птицы сюда летят. Говорят, что моря остывают. Говорят, что за морями дымятся горы. Там каменные дороги сковали землю повсюду, словно накинули сеть.

– А кроме вас, живут племена?

– Живут, – кивнул старейшина, а нахальный мальчишка схватил графиню за штанину. Проверил, прочную ли ткань ткут себе чужеземцы. Даже постарался оторвать кусок, да вывихнул палец и пошел реветь в мамкину юбку. – Люди живут, только давно уж в гости не ходят. Долгий переход. Сильный холод. Можно в пути околеть. А у нас хорошо. Зима недолгая. Лето теплое. В лесу ягоды и грибы, только далеко мы не ходим. В том лесу, если кто заплутает, назад уже не вернется.

Лес стоял среди озера, высокий, ужасный, с виду непроходимый. Стоял, окутанный речным туманом, не то деревья, не то привидения. Стоял, как армия часовых, хранящих покой этого дикого места. «Ни дать, ни взять, уральская зона в пик своей аномальной карьеры», – отметила про себя Мирослава, но вслух не сказала. Ей стало смешно.

– Вода в ваших реках спокойная? – спросил Собек.

– Спокойная, да только два раза в год, на зимнее и летнее солнцестояние, земля гудит и вода бесится.

– Почему?

Седобородый старец не стал сочинять для пришельцев сказок и только развел руками.

– Те храбрецы, что хотели узнать, не вернулись.

– Никто?

– Никто.

– А часто ходили?

– Уходили часто. Туда – путь недолгий. Назад – пути нет.

Собек с укоризной взглянул на графиню. Ее сиятельство продолжало наблюдать за мальчишкой, который забыл про палец и азартно ловил саранчу.

– Сходим, Крокодил, – сказала она, – посмотрим, что за чудище. Смерть от нас никуда не денется, а когда еще выпадет случай увидеть хинею в собственном логове? Оружие продадите?

– Что такое оружие? – не понял графиню старейшина.

– Все ясно. Хотя бы лодку, чтобы переплыть на тот берег, и проводника, чтобы не заблудиться в лесу…

– В лесу? – дошло до старейшины, и люди, собравшиеся за общим столом, загалдели. – Мой долг отговорить вас от этого озорства.

– Мы не будем вызывать драконов на битвы, – пообещала графиня. – Посмотрим и вернемся.

– С острова мертвецов еще не возвращался никто.

– Потому что они не знали язык драконов, а мы знаем. Вот, допустим, мой друг, Крокодил. В прошлой жизни был рептилией. Все аллигаторы Нила и Амазонки подчинялись ему и почитали как божество.

Крокодил поперхнулся, но окрошку доел и осмыслил сказанное, не торопясь. Племя дождалось, когда «рептилия» положит ложку на стол. Всем было интересно, что скажет предводитель крокодилов, но слова Собека прозвучали так тихо, что расслышала только графиня.

– Если еще раз в форте появится девка-вояка, – сказал Крокодил, – ноги моей там не будет.

– Значит, решено! – уверила старейшину Мира. – Туда и обратно.

Собрание за столом возбудилось.

– У дракона такие большие зубы… – стали наперебой рассказывать люди, – у него такая длинная пасть… – из описания следовало, что пасть дракона по габаритам соответствовала станции метро, а зубы – колоннаде Большого театра. У графини сложилось впечатление, что лимы побывали там на экскурсии.

– А какой длины сам дракон? – спросила она, чем привела народ в замешательство. Тут мнение разделилось. Лимы постарше полагали, что длина дракона сопоставима с длиною реки от истока до водопада. Лимы помладше уверяли, что дракон не такой уж и длинный, тем более что он сидит безвылазно в норе и поджимает от боли хвост. Раньше он выходил погулять и даже летал, плевался огненной пеной, сыпал на землю пепел… но тех времен никто уж не помнит. Теперь чудовище проводит в пещере годы, столетия, поэтому хвост уже сросся с землей и сам дракон потерял длину как физический признак. Это умозаключение заставило графиню еще раз задуматься: что имеют в виду местные жители? И правильно ли они с Собеком понимают их речь?

– Вы получите лодку и проводника, – было решено на совете.

– Проводник – приговоренный к смерти преступник? – спросила графиня. – Или дух мертвеца, который однажды побывал у пещеры. Что будет, если он пропадет в лесу вместе с нами?

Слово «преступник» озадачило лимов больше, чем слово «оружие», и графиня решила, что попала в сказку.

– Конечно, проводник не вернется, – заверило ее племя. – Конечно, он останется там, но с его помощью вы быстро придете к цели. Он покажет точное место и останется там навсегда.

– Проводник будет ждать вас в лодке с рассветом, – добавил старейшина. – И да хранят вас Боги. Друзья мои, берегите себя. Если дорога обратно не суждена, народ лимов будет помнить вас до наступления вечного холода.

«Когда же наступит вечный холод, – подумала Мира, – народ лимов забудет о нас с облегчением». Только утром она поняла, что лодка на местном наречии означает плот из плетеного хвороста с убогим веслом, больше похожим на шест, а проводник – нечто круглое, засунутое в мешок и крепко привязанное к плоту.

Сначала графине казалось, что там волейбольный мяч, но стоило плоту отчалить от берега, мешок зашевелился. Что-то возилось внутри, перекатывалось с боку на бок, словно требовало свободы.

Крокодил вытащил на берег плот и стал развязывать узел. Кареглазый мальчишка с больным пальцем дольше всех стоял на берегу, провожая гостей.

– Если дракон летает по небу, – рассудила графиня, – это наверняка космический аппарат. Ой?! Держи его!!! – Круглый блестящий предмет выпрыгнул из мешка на траву и резво покатился в сторону леса. – Стой!

На высокой кочке Собек в прыжке настиг беглеца. Мячик оказался клубком, смотанным из тончайшей металлической нити. Плотный, тяжелый как гиря, он был наэлектризован и дрался током. Мира держала его руками, как колючего ежика, но поднять с земли не могла.

– Давай-ка привяжем к дереву кончик, – предложила она.

– Засечки ставить будем.

– Давай привяжем, и пусть себе катится. Засечки засечками, а клубок понадежней будет. Там магнит, – объяснила графиня. – Мы идем к большой железяке. Если это не корабль пришельцев, то я не знаю, что там такое.

Когда берег потерялся из вида, лес стал одинаковым во все стороны, Мира заметила на дереве чужую засечку. Клубок укатился вперед. Только тонкая нить блестела на подстилке из хвои. Углубившись в чащу, графиня заметила еще несколько отметин на сосновой коре. Чем дальше, тем большим разнообразием отличались метки предшественников. Кто-то выжигал буквы, кто-то вырезал ножом стрелки. Графиню развеселило сразу несколько меток оставленных на одном стволе. Скоро на деревьях уже не было свободного места. Все они оказались изрисованы и изрезаны храбрецами, решившимися заглянуть в пасть дракона. Веселье прошло, когда графиня в сумерках наступила на человеческую кость, а топорик, прихваченный Собеком, выскользнул у него из рук и укатился кубарем в темноту. Когда стемнело, лес стал напоминать разоренное кладбище. Истлевшие кости встречались всюду. Попахивало мертвечиной. Нить перестала блестеть, и графине каждый раз приходилось нащупывать ее на земле, чтобы не сбиться с дороги.

Клубок размотался. Кончик его дрожал навесу, указывая вход в нору. Вокруг норы кружком сидели десяток скелетов с саркастическими ухмылками, словно кто-то нарочно высадил из них хоровод. Одного мертвеца Крокодил узнал по медальону, что зацепился за шейные позвонки и вытянулся стрелой.

– Хромой Джокер, – представил он графине покойного. – Твой предшественник в форте. Последний воин девятой башни. Был посильнее и похитрее нас с тобой.

Бедренная кость Хромого Джокера неудачно срослась после перелома. В черепе застряла пуля и въелась в кость. Железные зубы Джокера торчали в сторону норы также неестественно, как и медальон.

– Посмотрим, что там, раз пришли?

– Смотри… – Собек поджег факел.

Графиня вгляделась в пустоту подземного царства.

– Может, прежде чем войти, спросить разрешения?

– Если хозяин захочет говорить по-французски…

– Ты считаешь, что лучше ввалиться без спроса?

– То, что я считаю, – огрызнулся Собек, – не для дамских ушей.

Он вручил графине факел, привязал веревку к стволу и исчез в норе.

– Эй… – тихо позвала Мира. – Где ты?

– В зубах дракона.

Графиня взялась за веревку и нащупала ногами пологий спуск. Огонь освещал колоннаду белых сталактитов. Такие же белые сталагмиты росли навстречу. Голова закружилась. Гигантские зубы дракона простирались коридором и заканчивались круглой, черной «глоткой». Мира не удержалась на ногах. Сильное головокружение навалилось и прошло. Холод сковал ее тело.

– Вот и орех, – пояснил Собек, отдирая топор от поверхности металлического шара высотой от «языка» и до «нёба».

Графиня еще раз поскользнулась на слизи волнистого драконова языка. Видимая часть сферы была испещрена металлическими лепешками, пряжками, пуговицами, насмерть прилипшими и покрытыми той же слизью.

– А вот и камень, которым разбили скорлупу ореха, – добавил Собек, рассматривая пробоину. – Узнаю манеру Хромого Джокера. Только он мог пробить металл камнем. Сильный был, черт!

Графиня приблизилась к пробоине и сунула в нее факел. Посреди металлической сферы висел шар размером поменьше, но такой же безупречно круглый.

– Хочешь сказать… – предположила она, – что два раза в год эта штука начинает биться о внутреннюю поверхность?

– Что-то на нее действует, – согласился Собек.

– Но ты же понимаешь, что мы эту хрень из леса не выкатим. Нужна колонна бульдозеров.

– Значит, не заработаем.

– У тебя мало денег, Собек? Я одолжу. Только пойдем отсюда.

– Первая умная мысль, – согласился с графинею Крокодил и оттолкнул ее от «ореха». – Замри! – крикнул он.

Тонкая стрела со свистом пронеслась мимо, размозжилась лепешкой на сфере.

– Кто здесь?

– Чертов клубок, – Собек оторвал от лепешки нить. – Сорвалась, сволочь! Надо было крепить за каждое дерево.

– Дождемся утра, когда будет видно засечки, – решила графиня, – и валим отсюда.

– Валим сейчас.

Засечек, оставленных на деревьях, не видно было ни своих, ни чужих, но Собек шел вперед в темноте и, когда положенный путь был пройден, вместо реки перед экспедицией предстал холм с норой и узкий круг мертвецов, возглавляемый Хромым Джокером.