Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 152 страниц)

Глава 8

Следующий визит графини в квартиру Кушнира застал Аркадия Давидовича в том же отвратительном настроении и полной неопределенности относительно будущего. Наследник сидел в отцовском кресле, засланном целлофановой пленкой, и созерцал, как валик с краской мечется по стене.

– Густав, отдохни! – приказала Мира и выставила бутылку водки на стол.

Валик шлепнулся в краску, бутылка оторвалась от стола, и скрылась в коридоре.

– Вчера он отдыхал, позавчера отдыхал… – проворчал Арик, – украл бутылку, которую я упаковал на отъезд, напился до красного носа и спал в кабинете отца.

– Зато побелил тебе все потолки. Мог бы сам проставиться за работу.

– Забирай своего работника, – фыркнул Арик. – Я фирму найму. Фирменных работяг, по крайней мере, видно. Кстати, Маша звонила.

– Одумалась?

– Слушай, откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь все за всех? И то, что я квартиру не продам, и то, что работать на тебя соглашусь? Хотя… собственно говоря, я до сих пор не понял, чем могу быть полезен. Я не знаю, могу ли вообще быть полезным кому-нибудь в этой жизни. Хоть здесь, хоть там…

– Ты разумный человек, Арик.

– Я еще не принял решения. Я только начал ремонт. Обои, опять-таки, с паровозиками… Дрянь ты, Мирка! Всегда была дрянью, и жизнь тебя не исправила. Я просто подумал… Бедная квартира! До нас в ней никто не жил. Дед вселился сюда, когда дом построили. Отец вырос здесь… на кожаном диване, на котором спит твой пьяный слуга. Придут незнакомые алкоголики и ворюги, тоже будут здесь спать… пиво пить в кабинете отца, блевать на пол, по которому я в детстве на четвереньках ползал…

– Ты уже принял решение, – заверила товарища Мирослава, – и это решение верное.

– Мне наплевать.

– Пойду, попрошу Густава не спать на диване дяди Давида, – предупредила графиня и оставила Арика наедине с печалью и с сумкой, в которой без умолку трещал телефон.

Мирослава ушла и пропала среди сдвинутых шкафов и коробок. Телефон продолжал трещать, пока не вывел наследника из себя.

– Да! – сказал он в трубку и сейчас же пожалел об этом. – Мира!!! Подойди…

– Меня нет! – раздался голос из кабинета.

– Я сказал, что ты есть. Извини, красотка, – виноватая физиономия Арика появилась из коридора, – это следователь. Я не хотел. Тот самый Карась, что допрашивал меня по поводу зомби.

– Черт тебя дернул взять трубку!

– Извини, – виноватый Аркадий Давидович вернулся к не докрашенной стенке и даже поднял валик из ванночки с краской, но тут же положил обратно.

– Здравствуй, Валера, – ответила графиня и прикрыла дверь. – Рада слышать тебя.

– Взаимно, – приветствовал графиню Карась. – Думаю, что увидеть меня ты будешь рада вдвойне. Машина ждет тебя у подъезда.

– Выследил…

– Такая работа, Мирослава. Чрезвычайные обстоятельства заставляют идти на крайние мере. Я решил, что тебе будет интересно узнать, кто пришел за стрелком.

– Нет! – воскликнула Мира. – Не может быть! Кто пришел? Родственник?

– Я задержал пришедшего, чтобы ты могла сама на него взглянуть. Точнее, он согласился здесь задержаться.

– Валера, это может быть опасно! Не факт, что он человек.

– Разве я сказал, что он человек? Кем бы ни было задержанное мною существо, оно хочет с тобой пообщаться. Теперь мы оба приглашаем тебя, Мирослава…

– Блефуешь?..

– Тот, кто ждет тебя в моем кабинете, коротает время за чтением книг о друидах и просит тебе передать, чтобы ты не заблуждалась на его счет. Он десять лет прожил в Лондоне, и прекрасно знает британские дороги.

– Вот как… И как оно выглядит?

– Не надо бояться. Спускайся вниз, садись в машину…

– Я никогда ничего не боюсь, – ответила Мира и прервала связь.

– Что такое? – разволновался Арик.

– Мне конец, – произнесла графиня и подошла к окну. – Видишь черную Волгу? Арик, мне придется к нему поехать. Если вдруг не вернусь… в моей сумке конверт, на нем телефон Жени. Попросишь его отвезти письмо Натану Валерьяновичу. Он знает, куда.

– Перестань! Ты никуда не едешь! Я тебя не пущу!

– Послушай меня, конверт никто не должен вскрыть. Никто не должен узнать, кому и кем он был передан. Сделаешь то, что прошу – считай, что не даром жизнь прожил. Чем бы ты ни занимался потом, куда бы ни уехал, где бы ни остался… ты уже не зря появился на свет.

– Мирка, не бери меня на испуг! Я уже напугался здесь до смерти! Хочешь, вместе уедем? Прямо сейчас… в посольство…

– Ты видишь черную машину возле подъезда?

– Хочешь, я выведу тебя через крышу, у меня есть ключи от всех чердаков.

– Бесполезно, Арик. Похоже, что я допрыгалась. Похоже, кое-кто желает со мной встретиться, и спрятаться от него невозможно.

– Тот мужик, от которого ты скрывалась на маяке?

– Я не от мужиков скрывалась.

– А от кого? – удивился Арик.

– За стрелком пришли. За убийцей твоего отца… – уточнила Мира. – Как ты думаешь, кто это?

– Заказчик? – предположил Арик.

– Человеку не нужен Глаз Греаля. У него от своих двух голова кругом. За стрелком мог придти лишь тот, кто впустил в сюжет эту безмозглую, безымянную тварь. Тот, кто выдумал всех нас и пасет как скотину, потому что считает нас куклами, фантомами без чувств и эмоций… без собственных мозгов. И, если он решил со мной встретиться, то ничего хорошего мне эта встреча не обещает.

– Конечно! Господь Бог спустился на землю, чтобы навешать тебе подзатыльников!

– Тот, кто имеет над нами реальную власть, – объяснила графиня. – Власть, которой нам нечего противопоставить. Все, что мы можем сделать, чтобы обезопасить себя, – быть хорошими и пушистыми. Именно этого я делать не умею. Если я правильно поняла ситуацию, сейчас в кабинете Карася, дорогой мой Арик, сидит Автор романа, персонажами которого мы являемся. Лично мне эта встреча ничего хорошего не обещает.

– Мира, я тебя умоляю! – воскликнул Арик.

– Его визит может говорить о том, что чтиво подошло к концу, игра становится ему неинтересной, и всем нам скоро придет конец. Такой конец, что мы чирикнуть не успеем. Стерильная бомба, Арик! Без крови и без огня уничтожает все, вплоть до пространства и времени. «Задней обложкой» называется… Она и захлопнется за нами очень скоро.

– В жизни не слышал такого искусного бреда!

– Когда в сюжете начинают орудовать зомби… бессмысленные люди, без прошлого и будущего, с единственной задачей в одной извилине, это говорит о чем?

– О чем? – поинтересовался Арик.

– О том, что Автор устал сочинять. У него появились другие идеи.

– Ну, ты… уволила всех фантастов, Мирка!!!

– Если ты окажешься прав, а я нет… Кстати, познакомься с Натаном Валерьяновичем. Попроси Женьку вас познакомить. Вы друг дружке понравитесь, – графиня вернулась в комнату, выложила из сумки конверт и направилась к двери.

– Мирка! Ты сама все это придумала? Или где-нибудь прочитала? Я после пьяного Густава готов поверить всему на свете…

– Думаешь, легко верить в полнейший вздор? Этому, милый друг, всю жизнь учиться надо. – Графиня остановилась у порога, чтобы попрощаться с ошарашенным Ариком. – Один раз в жизни со мной говорил Ангел, – сказала она. – Один раз в жизни он дал мне совет, которым я не воспользовалась. И до конца этой самой ужасной жизни я буду жалеть о том, что не воспользовалась советом. Переживешь такое – предпочтешь верить всему подряд, даже полной чепухе и фантастике… на всякий случай. Я ничего не придумала, Арик. У меня нет полномочий, украшать своими фантазиями чужие сюжеты. Сделай то, о чем тебя просят, и не суди о том, чего не знаешь.

Бледнее собственной тени графиня Виноградова спустилась к парадной. Удивленный Кушнир проводил машину взглядом до дворовой арки, взял конверт и нащупал предмет, похожий на камень.

Аркадий Давидович просветил объект дневным светом, вернулся к рабочему столу отца, включил лампу. Бумага оказалась непроницаемой, но достаточно тонкой, чтобы прощупать предмет. Камень имел нехарактерные грани. Ничего подобного Давид Аркадьевич прежде не щупал и дорого бы дал за то, чтобы на несколько минут вскрыть конверт. Недоверие подруги задело самолюбие ювелира. «Могла бы показать… по старой дружбе», – решил Арик, то тут же вспомнил, что согласия на сотрудничество не давал. Точнее, не успел его дать. «Натан Валерьянович! – было написано на конверте. – Прошу вас прочесть письмо молча, без комментариев вслух и посторонних свидетелей. Проследите также, чтобы за вашей спиной было закрытое пространство без зеркал и других отражателей. По прочтении бумагу сверните. Информацию используйте по своему усмотрению. Свяжусь при возможности. Мирослава». За подписью следовал телефон Жени, который должен был передать конверт адресату, и Аркадий Давидович, не медля ни минуты, набрал номер.

В кабинет Карася, вверх по лестнице, ведущей на Голгофу, графиня восходила медленно и с достоинством. Воспоминания детства путались в ее голове с мрачными перспективами будущего. «Допрыгалась!» – ругала себя графиня и перебирала ступеньки подошвами тертых кроссовок. «Господи, если ты есть… Если тебя не выдумали, если ты на что-то способен, сделай так, чтобы Арик всегда был прав, а я не права. Сделай так, и я больше никогда не буду претендовать на то, что мне не прописано. Я буду слушаться Жоржа, стану ему верной подругой и выброшу из головы Ханни. Я извинюсь перед матушкой в присутствии тетушки, запишусь на курсы кулинаров, Господи! Я закажу вечерние туалеты и абонемент в филармонию. Я буду блистать на светских тусовках, пока меня не вынесут оттуда вперед ногами. Господи, я навещу всех родственников в Париже, выслушаю их сопливые излияния и закажу визитки, на которых крупными буквами будет написано слово «графиня»…

Валерий Петрович не мог дождаться. Он встречал гостью на лестничной площадке. При виде улыбающегося капитана, Мире слегка полегчало. Словно крест упал с ее плеч, но не освободил от обязанности идти на Голгофу.

– Где? – спросила она.

– Прошу… – пригласил Карась и проводил графиню до кабинета.

Мира оглядела помещение с выпотрошенными шкафами и пустым сейфом.

– Где? – повторила она вопрос. – Где тот, кто пришел забрать циркача?

– Кофе? – предложил хозяин, не переставая улыбаться, и развернул кресло к журнальному столику. – Коньяк для слуги? А может быть, виски?

Графиня осторожно опустилась в кресло.

– Посмотри мне в глаза, Валера, – попросила она серьезного мужчину в галстуке и костюме, гладко выбритого и коротко постриженного, ничем не похожего на старого знакомого. В дверь просунулась еще одна любопытная рожица, но Валерий Петрович топнул на нее ногой. – Посмотри мне в глаза и скажи, что за стрелком никто не пришел.

– Конечно, нет, – усмехнулся Карась. – Ты ведь знаешь лучше меня, что это невозможно.

– Ты придумал все это, чтобы заманить меня на свидание? Или на опознание?..

– Ты поверила, что мы не сможем сами опознать стрелка?

– Значит… соскучился?

– Еще как! – признался Карась. – Я так соскучился, что много раз готов был схватить тебя на улице, но все-таки дождался. Ты пришла…

– Господи, спасибо! – произнесла графиня и нахмурилась.

– Пришла сама, – уточнил Валерий Петрович. – Без угроз и повесток.

– И что? – спросила храбрая женщина. – Я здесь, и что дальше?

– Мирослава, – продолжал улыбаться Карась, – бумаги, которые ты взяла из папки Сотника, нужно вернуть на место. Мы можем договориться с тобой по-хорошему?

– Ты знаешь, где место этим бумагам?

– Им место в архиве. Там они и будут храниться. В конце концов, я бы мог обвинить тебя в краже, но не сделаю этого, потому что верю в твое благоразумие.

– В краже? – удивилась Мира. – За кражу надо арестовать государство, на которое ты работаешь. Никто не давал ему права держать такие бумаги в архивах.

– Есть распоряжение наследников…

– Не надо лапши, гражданин начальник. Я единственная наследница бумаг, которые вы незаконно удерживали у себя в кабинете. И по линии Сотника, как будущая вдова его сына; и по линии Лепешевского, у которого других наследников нет. Последний, если тебе интересно, все свое имущество при жизни переписал на меня. Не веришь? Я дам телефон нотариуса. Правда, того имущества… кресло-каталка, компьютер да шкаф с бумагами, но я никому не давала права ими распоряжаться.

– Послушай меня, Мирослава…

– Ты послушай меня, Валерий Петрович! Ерундой ты занимаешься, и думаешь ты не о том. Ты понятия не имеешь, что такое настоящая опасность. Я не обманывала тебя, я сама гораздо опаснее, чем все «враги народа» вместе взятые… за всю историю заведения, которому подчиняется твоя служба. У меня есть оружие, способное одним выстрелом уничтожить город. Стереть с лица мироздания, не оставив ни памяти, ни карательных органов, которые накажут меня за это. У меня есть слуга, который доставит оружие даже в камеру смертников. Луч, которым Оська пилил твой сейф, – перочинный ножик по сравнению с моим лучом, но даже я бессильна перед опасностью, которая угрожает нам всем. А ты охотишься за перочинными ножами и портишь жизнь двум единственным ученым на свете, которые реально могут что-то сделать. По крайней мере, попробовать.

– Если ты сможешь мне объяснить…

– Как же я тебе объясню?! – развела руками графиня. – Как же я могу говорить с тобой о таких проблемах, если я не знаю, друг ты или враг? На чьей стороне ты воюешь, Валера? Чего ты хочешь от своей жизни? Существуют ли для тебя более значимые вещи, чем служебный долг? Сначала пойми, кто ты такой, потом задавай мне вопросы.

– Я готов задавать вопросы.

– В самом деле? – удивилась Мира.

– Удели мне вечер. Выбери место, где наливают хороший шотландский виски. Нам есть, о чем побеседовать.

Красный камешек выпал из конверта на ладонь Боровского. Натан Валерьянович развернул письмо и узнал почерк на листе пожелтевшей бумаги, сложенной треугольником, и бережно завернутой в пергамент. «Нашему будущему внуку, который станет талантливым физиком, – было написано знакомым почерком на внешней стороне листа. – В век, когда человек самостоятельно выйдет в космос и раскроет атомное ядро, – было приписано рукой другого, неизвестного Натану Валерьяновичу автора. – Нашему дорогому внуку, Натану, который появится на свет в мире более совершенном, чем наш». Натан Валерьянович снял очки и расстегнул воротник. «Мы любим тебя. Мы верим в тебя, – было приписано под посланием. – Сара и Валентин». Ступор приключился с Натаном Боровским в ту же минуту.

– Воды, Учитель? – предложил Оскар.

Натан Валерьянович развернул послание, и Оскар увидел ряды графических символов, без слова пояснения к ним.

– Кругом греографы, Натан Валерьянович.

– Думаю, формулы. Давай, разберемся…

Пока Оскар доставал ноутбук, Боровский отошел к окну. Ком в горле мешал дышать. Он еще раз перечитал послание и поймал себя на мысли, что внук Сары Исааковны Боровской вовсе не тот человек, которому предназначалось наследство. Люди, умершие давным-давно, ошиблись адресом. Во всяком случае, возложили надежды не на того, на кого следовало их возложить. Натану показалось, что это не бабушка Сара и друг Валентин, а тезки, внук которых, по случайному совпадению, тоже именовался Натаном. В конце концов, Женя мог перепутать конверты и вручить его неправильному адресату. Все мигом перемешалось в голове Натана Валерьяновича, перекроилось, перевернулось и набело переписало жизнь.

– Точно, формулы, Натан Валерьянович! – воскликнул Оскар. – Идите, смотрите…

Физики сели перед монитором. В наступившей тишине стала слышна кухонная радиоточка. Вниманию слушателей была предложена песня о любви, и первые аккорды настраивали аудиторию на лирический лад. К аккордам вскоре присоединился вокал и сообщил о юношеских страданиях всем, кого застал дома. О том, как девушка не замечает поющего, на звонки не отвечает… как судьба их разлучает и ничего хорошего в жизни молодого человека не предвидится. Созерцательно-аналитическая фаза продолжалась до последнего куплета.

– Учитель, это абсурд, – пришел к выводу Оскар.

– Абсурд, – согласился Боровский.

– Такого не может быть.

– Не может, – подтвердил Учитель.

– Тот же абсурд Эйнштейн исправил в своих расчетах, а эти… не догадались. Расчеты очень похожи.

– Если не сказать, идентичны.

– Учитель… а если не абсурд? – предположил ученик и поглядел на гуру. – Если «общего поля» действительно нет, но есть система отсчета, с которой…

– Не вслух, – напомнил Учитель. – Мы должны выполнить просьбу Миры.

– Эйнштейн работал на оборонку, – напомнил ученик. – Ему нужно было применить процесс к реальной среде или не выпендриваться. Нам-то не нужно.

– Понимаешь, почему Эйнштейн уничтожил расчеты?

– Учитель, мы же можем проверить… Здесь, фактически, базовая формула на все случаи жизни. Почему не попробовать? Управляемое квантовое поле в среде… Но это же дикий абсурд!

– Он уничтожил расчеты, потому что понял ошибку.

– Какую ошибку, Натан Валерьянович?

– Эйнштейн испугался абсурда. Физик его уровня не должен бояться таких вещей.

– А что ему было делать? Надо было перечеркнуть всю науку: либо прошлую, либо будущую. Не каждый может себе позволить, как их сиятельство… – дверь лифта громыхнула на площадке, и Оскар погасил монитор. – Вот, черт! – выругался он.

Человек вышел, протопал мимо дверей. Физики дождались, пока шаги утихнут в коридоре, пока сосед откроет ключами дверь, и закроет ее за собою на все замки. Лифт поехал вниз за новым пассажиром.

– Слышимость здесь, однако, не то, что у Кушнира. Мне сохранить формулы, Учитель?

– Не надо. И раскодировать повторно необязательно. Если будет нужно, я воспроизведу их по памяти.

– Я, что ли, не воспроизведу? Ну, скажете… – обиделся ученик. – Они мне во сне сниться будут.

Графиня Виноградова присоединилась к физикам заполночь. В квартире Жени Русого спал лишь хозяин. Два постояльца-беженца мучались бессонницей на кухне и мучили кофейный прибор, выжимая из него остатки жидкости.

– Тебя пытали в подвалах Лубянки, – догадался Оскар, взглянув на графиню.

– Точно.

– Там же и наливали. Слышала, новое постановление вышло: перед пытками наливать сто грамм? Впрочем, от вашего сиятельства перегаром… на все пол-литра, с первого этажа слышно.

– Оскар… – осадил коллегу Боровский. – Будешь ужинать, Мира?

– Спасибо, я хорошо закусывала. Присядьте, Натан Валерьянович, послушайте меня внимательно, потому что я уезжаю, и некоторое время меня не будет на связи.

– Уезжаешь без нас?

– Вы можете вернуться на дачу. – Учитель с учеником удивленно переглянулись. – Считайте, что это результат моей миссии. Точнее, положительный итог трудных переговоров. Возвращайтесь и работайте. Никто вас не тронет. Только одно условие: за ворота участка оружие больше не выносить…

– Само собой разумеется!..

– Подождите, Натан Валерьянович, дайте мне собраться с мыслью. Оружие не выносить и ничего такого… вы понимаете, о чем я говорю? Даже рукописи в виде макулатуры уничтожайте, пожалуйста, на участке. Если возникнут проблемы, звоните Карасю, он прикроет вас на таком уровне, что вам вообще бояться нечего, даже если вы нечаянно взорвете водородную бомбу. Только одна к вам просьба лично от Валеры и от меня тоже: если он придет за консультацией, вы, пожалуйста, его примите и выслушайте…

– Но…

– Ваша воля, Натан Валерьянович, будете вы отвечать на вопросы или нет, и что вы будете отвечать… Валеру надо принять без фокусов, выслушать и, если не сможете ответить, доходчиво объяснить, почему. Вполне возможно, что на некоторые его вопросы вы ответите с удовольствием и обоюдной пользой.

– Вы обсуждали наши дела? – догадался Боровский.

– Мы обсуждали личность Валеха, но это к делу отношения не имеет. Мне надо получить от вас принципиальное согласие или все начинать сначала.

– Хорошо, – согласился Натан. – Все, о чем вы договорились с Валерием, нас устраивает.

– Устраивает, – подтвердил Оскар.

– Передай ему, что мы согласны.

– Передай, передай… Не зря его Густав макнул в холодную водичку.

– Дело не в Густаве. Я сама его убедила. Валера стал первым человеком, которому мне удалось доказать теорию авторства. С этого момента прошу его воспринимать как бойца из моего окопа, то есть поклонника логики здравого смысла и никак иначе.

– Мира…

– Я знаю, Натан Валерьянович, что вам эту теорию доказать не удастся.

– Что значит, доказать?

– Я устроила ему экскурсию к мемориалу памяти жертв авиакатастроф. Мы прекрасно провели время.

– Мира… – улыбнулся Боровский, – то, что информация на обелиске иногда меняется, еще ничего не доказывает. Обелиск находится слишком близко к нашей испытательной зоне.

– Натан Валерьянович… при всем моем уважении, ваша испытательная зона тут совсем ни при чем. Если вы не поняли, я сейчас объясню.

– Объясни, пожалуйста, – попросил Натан.

– Автор сочинил катастрофу, потом ему стало стыдно, потом ему понадобилось изменить срок и список потерпевших, потом этот список понадобилось срочно переписать, а первая часть романа, небось, разошлась миллионными тиражами. Читатели, небось, зачитались… обхохотались с нас, дураков. Чего улыбаетесь? Менять опубликованное невозможно, новые факты в сюжет не лезут, вот вам и очаг аномалии. Вы сами-то были у обелиска? Видели, что там происходит? – Боровский рассмеялся. – Видели этот срам?

– Мира, «авторская теория» недоказуема в принципе.

– Тогда попробуйте ее опровергнуть.

– Я не хочу даже обсуждать…

– Ну и, будьте здоровы!

– А ты?

– Что я?

– Не хочешь присоединиться и поработать с нами?

– Надо вернуться на маяк и поменять фонарь.

– Ну что ж, – развел руками Боровский. – Спасибо. Все получилось гораздо лучше, чем я рассчитывал.

– Спасибо, Натан Валерьянович, на бутерброд не положишь.

– Я так и знал! – встрепенулся Оскар.

– Подожди, – осадил Боровский коллегу. – Чем мы можем тебе помочь?

– Вы знаете, чем. Между прочим, однажды я вас, Натан Валерьянович, уже просила, но вы не обратили внимания на мою просьбу.

– Возможно, я неправильно понял.

– Все вы правильно поняли. Мне нужен второй Греаль.

– Ничего себе просьба, – заметил Оскар. – А ты не пробовала спереть старый у Жоржа? Хотя бы для образца.

– Я думала об этом. Не выйдет. Такие вещи не терпят воровских рук. Мне нужен новый Греаль, Натан Валерьянович. А главное, мне нужен мастер Греаля, который научит меня с ним работать. Я не хочу повторить путь Жоржа.

– Мира…

– Что, профессор? На фиг посылать будете?

– Я хочу спросить, если можно…

– Можно.

– Зачем тебе нужен Греаль? Я далек от мысли, что ты с его помощью хочешь решать свои частные вопросы или восстанавливать отношения с человеком, с которым тебя разлучил дехрон. Я понимаю, что это не мое дело…

– Вы правильно понимаете. Дело совсем не во мне. Я не хочу беспомощно дождаться конца. Я хочу рискнуть. И терять мне нечего. Кстати говоря, вам тоже.

– Ты знаешь, когда придет конец, и как будет выглядеть?

– Знаю, Натан Валерьянович.

– Ты знаешь, что нужно делать, чтобы этого не случилось?

– Знаю. Я также знаю, что без Греаля… Без абсолютно управляемого компьютера, генерирующего энергопотоки во всех частотах дехрона, дергаться бесполезно. И еще я знаю… что вы сможете его сделать.

– Что именно ты хочешь генерировать и в каких частотах? – спросил Натан. – Может, мы решим проблемы другим путем?

– К сожалению, профессор… Есть ряд последовательных задач, которые нужно быстро выполнять и контролировать очень точно.

– Я должен для начала хотя бы представлять их масштаб.

– Хорошо, слепите мне игрушку, которая продлит человеческую жизнь на несколько десятков лет и не заденет ни одной генетической программы. По-вашему, без Греаля это возможно?

Натан Валерьянович выпрямился на стуле.

– Эта задача для генетиков, – ответил он. – Возможно, имеет смысл решать проблему со стороны медицины.

– Ничего подобного. Проблема заложена в программу Греаля. Она действует как замок. Знаете сколько таких замков навешено на человечество? И вскрыть их можно только другой программой, равной по сложности. А что генетики? Когда они изобретут способ добавить нам хотя бы сорок лет молодости, будет поздно.

– Что еще закодировано в Греале?

– Вы будете слушать истории или делать прибор?

– Мирочка, я все понимаю, но это абсурд.

– Ну и что, что абсурд? Вам теперь капитан КГБ не страшен, а вы пугаетесь какого-то абсурда? – уставшая графиня встала из-за стола. – Поздно. Густав меня заждался. Высплюсь в машине. Сообщите, когда мой вопрос будет решен положительно. Я тотчас приеду.

– Боюсь, что эта задача нам не под силу, – развел руками Боровский. – Даже в далеком будущем.

– Поздно, – повторила графиня. – Поздно думать о будущем, которое уже наступило. Поздно бояться. У нас с вами есть время на риск. На страх времени не осталось.