Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 152 страниц)

– А где лунатик? Почему так долго? Я думал, они вас пытают.

– А где лунатик? – удивился Натан.

– За вами поперся.

– Оскар! Чтобы я таких слов от тебя не слышал! Ни при Жене, ни за глаза!

– Он же поперся за вами! – повторил ученик. – Или за вами или в сортир. Третьего пути ему не дано.

Натан Валерьянович поднялся на этаж и нашел Женю Русого перед зеркалом дамского туалета. На этаже было пусто. Двери туалетов были распахнуты. Доктор сосредоточился на своем отражении.

– Как ты себя чувствуешь, Женя? – спросил Натан и получил утвердительный кивок. – Скажи мне, пожалуйста, какие анализы нужно предоставить в лабораторию, чтобы сделать генетическую экспертизу?

– Какие угодно, – ответил доктор, – волос, кровь, слюну… Чем вас озадачили, Натан Валерьянович? – он обернулся к Боровскому, нерешительно застывшему на пороге. – Лучше придти в лабораторию самому. Там возьмут что надо и как надо.

– Потапов сможет сделать анализ без огласки и без лишних вопросов?

– Сам – нет, но у него хорошие отношения с лабораторией судебной экспертизы. Там могут все. А зачем?

– Зачем? – переспросил Боровский.

– Разрешите… – дама в звании лейтенанта отодвинула задумчивого физика от двери и уединилась в кабине.

Натан Валерьянович понял, что повел себя неумно. Женя не должен был задавать вопросов. Надо было сразу звонить Потапову. Не следовало даже приходить сюда и вообще… дамский туалет не место для обсуждения серьезных вещей, особенно, если он занят.

– Уйдем отсюда, – сказал Натан и проследовал в вестибюль.

Глава 2

Пришел день, и Розалия Львовна подала на развод. Натан сидел у камина, изучал юридические бумаги и всячески себя укорял. Он хотел позвонить супруге и извиниться, попросить отсрочить процесс и дать ему шанс заслужить благосклонность, но к телефону подошла Алиса Натановна и только подтвердила худшие опасения отца.

– Ты допрыгался! – сказала Алиса. – Бабушка полгода в больнице лежала, ты хоть раз ее навестил? Дядя Сева приезжал с тетей Галей… Сколько раз тебе звонили, просили, зайди хотя бы на ужин, все-таки твой друг. Ты еще помнишь друзей? Как ты мог? Оська чихнул – ты всю больницу на уши поставил. А бабушке, между прочим, поджелудочную железу удалили. Ты знал? Ты сделал хоть что-нибудь, чтобы пристроить ее в приличную больницу? Может, ты кому-нибудь позвонил из знакомых врачей? Ты ничего не знаешь о нас. Даже забыл, что Элька выходит замуж.

– Я не забыл, – защищался Боровский, но Алиса Натановна еще не закончила речь.

– В университет возвращаться ты не хочешь. Ведь не хочешь? Сколько раз тебя приглашали: зайди в ректорат, поговори. Разве ты зашел? Даже не перезвонил, а мама за тебя извинялась. В издательстве тебя с прошлого года ждут, ты на пять минут не подъехал. А, между прочим, деньги за твой учебник платят хорошие.

– Это не учебник, – оправдывался Натан, – это срам и позор. Я не хочу его издавать в прежнем виде.

– Почему ты мне об этом говоришь, а не редактору? Почему маме до сих пор звонят продвинутые в астрале бабы и требуют тебя? Ей звонят даже бывшие соседи по даче, которым ты не выплатил компенсацию за участки.

– Я выплатил всем, кому был должен.

– А почему они звонят нам? Тебе позвонить боятся. Если бы не мама, они бы считали, что ты сбивал самолеты. Так вот, – заявила Алиса Натановна, – если тебе дорога твоя дача с большим подвалом, сейчас же поезжай к нотариусу и оформляй ее на меня.

– На тебя? – удивился Натан.

– Хочешь, чтобы суд ее на семерых разделил? Знаешь, что тебе по разводу полагается? Старая машина и половина веранды…

Слушая доводы дочери, Натан подумал, что разговор с начальством в кабинете Карася закончился слишком рано. Что хроно-бомбу однажды сделают без него. Однажды всему наступит конец. И если его бесподобная теща может обходиться без поджелудочной железы, столь важной для ее железной натуры, то он и Оскар вполне обойдутся без бетонного подпола.

– Вот, нахалка, – заметил Оскар. – Машина и полверанды! Нет, вы слышали?

– Я сам виноват, – ответил Натан.

– Хотите, я женюсь, Учитель? Юлька печет пироги не хуже Розалии Львовны.

– Не хочу, чтобы ты повторял мои ошибки.

– Не хотите, чтобы я женился, так и скажите.

– Дай мне два дня, – попросил Натан.

– Оформить на Алису дачу?

– Подумать о твоем будущем.

– Натан Валерьянович хочет сказать, что Юля – хороший человек, – вмешался в разговор Женя Русый. – Будет жаль, если ты отравишь ей жизнь. Правда?

– Правда, – подтвердил Натан Валерьянович, сложил в пакет документы на имущество, спустился в гараж и сел в машину, бесспорно принадлежавшую ему по разводу.

Перед Натаном Боровским простирались три дороги: первая, самая необходимая, вела к нотариусу; вторая, давно назревшая, – к капитану Карасю; третья, весьма сомнительная дорога вела к офису господина Потапова по прозвищу Тапок. Результат экспертизы должен был придти через три недели. Натан Валерьянович вытерпел только две.

Он рассчитывал вернуться к обеду, но приехал на дачу ночью, когда Оскар спал, а Женя только собирался лечь, но задумался, глядя в телевизор, и очнулся, когда услышал машину.

Бледный и уставший Натан Валерьянович появился на пороге комнаты.

– Нам надо поговорить, Женя, – объявил он. – Срочно.

– Если ты считаешь, что после тебя на Земле не должно остаться ни одной тайны, ты совершаешь грех, Человек, ибо впадаешь в иллюзию, которая страшнее гордыни. Ты отказываешь себе в праве истинного понимания вещей, потому что не можешь принять мир таким, каким он создан. Из всех грехов человеческих грех самообмана есть самый тяжкий, но о нем ничего не написано в твоей Библии, ибо тот, кто писал Библию, также подвергался самообману.

– Даже не собираюсь спорить с тобой, Валех.

– Если ты не собираешься спорить, тогда, почему не спишь? Почему ходишь среди ночи по кухне?

– Хочу приготовить немного ткемали, но не знаю, как.

– Не надо браться чистыми руками за темное прошлое Человека. В сосуде, простоявшем вечность на дне холодильника, может быть только гниль.

– Я действительно хочу приготовить ткемали.

– Тогда возьми ягоду, которую не жалко выбросить…

– Смородину!

– Добавь сахару, соли и чесноку.

– Чеснок в сахар? Разве так можно?

– Ты хочешь знать, что можно – чего нельзя или хочешь приготовить ткемали? Удобрение соусом хлеба насущного, Человек, не есть путь познания. Это есть способ морочить себе желудок. Твоя цивилизация съела достаточно, чтобы понять: чревоугодие есть жалкое утешение Человеку, который не нужен даже самому ленивому Ангелу.

– Я положила, не ворчи. Положила и размешала.

– Теперь попробуй на вкус и подойди к зеркалу. Видишь, эти испуганные глаза? Понимаешь, откуда берется страх? Кто может напугать Человека больше, чем сам Человек? Никакие Судные дни и кары Господни, никакой гром небесный, никакой вселенский потоп не сравнятся со страхом положить чеснок в сахар. Ты можешь сколько угодно рассказывать ему про ад и про рай. Ты можешь выдумывать страшное прошлое и пророчить ужасный конец, угрожать и запугивать, но пока Человек не поймет, почему боится себя самого, он останется быть Человеком. И даже смерти будет бояться меньше, чем своего отражения.

– Что значит, расшифровали геном? – шепотом возмущался Женя. – Что вы понимаете под словом «расшифровать»? Где вы этого начитались, Натан Валерьянович? Если я вам скажу, что изобрели вечный двигатель, что вы будете обо мне думать?

– Женя, у Потапова волосы стояли дыбом! – волновался Натан. – Он спросил: это человек или кто? А я не знал, что ответить?

– Ну и что? Ну и что, что у нормального человека должно быть сорок шесть хромосом? Бывают люди с сорока пятью, и с сорока девятью тоже бывают. Это не значит, что они обезьяны или пришельцы.

– Послушай, Женя…

– У рыбы вдвое больше хромосом, чем у человека, у свиньи – меньше. Кто из них ближе к нам?

– Ты точно знаешь? – не верил Натан.

– Натан Валерьянович, поверьте, что двадцать первая хромосома ненормальная сама по себе. Она чаще других удваивается, утраивается…

– Я разбирался. Проблема называется «синдром Дауна», ни больше, ни меньше.

– Чушь! – заявил Женя. – Если Оська «даун», то это сенсация медицины. Таких «даунов» не бывает.

– Я читал, что болезнь не всегда видна внешне. Когда раздвоение хромосомы происходит на поздних сроках беременности…

– Где вы это читали? Где вы успели столько глупостей за один день прочитать? Пусть Стас закончит анализ, получит отчет. Тогда будем думать. Что он сказал?

– Что лишняя хромосома имеет чужеродные гены.

– Прекрасно. В геноме человека чужеродных генов полно, в отличие от животных. У нас с вами тоже есть чужеродные гены, мы же не считаем себя больными?

– Откуда они у нас?

– Откуда угодно. От вирусных болезней, которыми мы болеем, например…

– Его гены невирусного происхождения.

– Стас знает все! Натан Валерьянович, поверьте мне, что девяносто пять процентов человеческого генома не понято, а пять оставшихся – всего лишь запись о строении белков.

– Девяносто пять? – удивился Натан. – Я видел другие цифры.

– Пока мы с вами дискутируем, будет девяносто четыре, – пообещал Женя. – Все остальное будет считаться «мусором», потому что генетики не разобрались. Вы знаете, что в человеке до пятидесяти тысяч генов? И что? Каждый из них Потапов изучил лично? Ему лишь бы шум поднять и статейку в журнальчик тиснуть.

– Не хватало, чтобы он написал статью! – испугался Натан. – Потапов сказал, что гены вероятнее всего искусственного происхождения. Объясни мне, что это значит?

Женя пожал плечами.

– Вообще-то ген можно синтезировать искусственно, – ответил он. – Оське где-то под тридцать?

– Двадцать восемь исполнится в начале июня.

– Двадцать восемь… двадцать девять лет назад… Боюсь, что уже тогда это было возможно. Если такие эксперименты проводились, Карась должен знать, кем и для чего. Почему вы не поговорили с ним до сих пор? Хотите, я с вами пойду к Карасю?

– Хочу, – ответил Натан. – Завтра мы поедем туда вместе.

Утром Натан Валерьянович передумал. Жене он сказал, что нотариус свободен с утра и оформление документов может затянуться, а Оскару процитировал за завтраком наставление покойного батюшки, полученное перед женитьбой на Розалии Львовне:

– «Чтобы сделать свой брак счастливым, Натан, – сказал покойный отец, – достаточно уметь две вещи: брать то, что дают, и мириться с тем, что имеешь». На моей памяти, Оскар, ты не взял ни копейки, и не смирился в этой жизни ни с чем.

– Ладно, Учитель… я пошутил, – оправдывался Оскар. – Зачем мне жениться? Да и Юлька за меня не пойдет. Ее мамаша не пустит.

– Мое мнение ты слышал. Решение принимать тебе, – сказал Боровский и встал из-за стола.

В то утро нотариус зря ждал клиента. Натан отправился к капитану Карасю с намерением докопаться до истины. Валерий Петрович отложил дела и достал из сейфа досье господина Шутова с заранее приготовленными закладками. Такого толстого личного дела Боровский в жизни не видел. Если бы его ученик написал мемуары с подробностями каждого прожитого дня, трактат и то бы не получился таким объемным.

– Вспомните, пожалуйста, Натан Валерьянович, когда, при каких обстоятельствах вам пришло в голову заниматься физикой времени?

Натан удивился, но заставил себя сосредоточиться и вспомнил, с чего началось безумие. В тот год он получил должность заведующего кафедрой и новую квартиру от альма-матер. Наверно это был самый счастливый год его жизни. Он прошел в приятных хлопотах и любимой работе. Боровский дважды съездил в Германию по приглашению коллег, читал лекции в Берлинском университете, купил машину, о которой мечтал, и отдохнул на море с семьей, первый и, к сожалению, в последний раз. Столько было планов на эту жизнь, прежде чем время сорвалось с тормозов и стремительно полетело в пропасть. Да, – вспомнил Натан, – в тот год все складывалось на редкость удачно. Даже набранный курс оказался самым интересным курсом за всю историю его учительства. Натан Валерьянович сам принимал экзамены у абитуриентов и имел право выбора. Ребята подобрались исключительно любознательные и трудолюбивые, ради них… под их влиянием он начал заниматься проблемами, не имеющими прямого отношения к учебной программе.

– Оскар Шутов учился на этом курсе, – напомнил Карась.

– Да, – подтвердил Натан, – я сам помог ему поступить. Мальчик победил в олимпиаде, которую устраивали мои коллеги специально для того, чтобы пригласить на факультет талантливую молодежь. По правилам он мог сдавать два экзамена вместо четырех. Я поставил «отлично». Ему достаточно было написать сочинение на три бала, но орфография Оскара подвела. Я просил за него… Да, я лично ходил на кафедру, объяснял ситуацию… Я, можно сказать, за него поручился. Пообещал коллегам… Объяснил, что правописание – не игра на скрипке, не обязательно начинать с трех лет, чтобы стать виртуозом. Совершенствовать родной язык можно целую жизнь, главное, чтобы человек имел стимул его совершенствовать, а не тягостные воспоминания о том, что пять ошибок в абзаце перечеркнули карьеру. Оскар очень старался. Он много читал, даже занимался у репетитора.

– С его подачи вы увлеклись проблемой, не имеющей отношения к учебной программе?

– Не вспомню, с чьей именно. Возможно. Оскар всегда был полон сумасшедших идей. Ему было интересно все, что непонятно. Он не ленился задавать вопросы. Иногда я не знал, куда деваться от его бесконечных «почему». Иногда он ставил меня в тупик. Немногие из моих студентов работали с задачниками по ночам, не могли оторваться, потому что им интересно было решать задачи. Сколько времени прошло! Не помню, кому принадлежала идея, но, раз уж я увлекся физикой времени, значит, идея не показалась мне бестолковой.

– И, конечно, вы не вспомните темы рефератов, которые Оскар Шутов писал в студенчестве?

– О чем вы, Валерий Петрович? К рефератам и лабораторным работам серьезно никто не относится, ни студенты, ни педагоги.

– Отнеситесь серьезно к тому, что я вам сейчас покажу, – попросил Карась и подал Боровскому список работ студента Шутова за период обучения в университете с краткими аннотациями для забывчивых педагогов.

Натан Валерьянович сосредоточился на списке. Карась ждал.

– Узнаете «четвертое измерение», свернутое в зеркалах? – помогал он. – Астрофизические парадоксы в разделе геометрия пространства… Обратите внимание на расчеты физических свойств «черных дыр» и на природу аннигиляции материи под воздействием… каких частот?

– Да, – припомнил Натан, – под воздействием первичного вакуума. Я помню его идеи телепортации. Оскар был увлечен фантастикой и не всегда понимал, где кончается книга и начинается наука.

– Не телепортации, а аннигиляции, Натан Валерьянович.

– Вы читали его реферат? В чем вы хотите нас обвинить?

– Я хочу, чтобы вы, как физик, проанализировали общую направленность работ и сформулировали тенденцию. Уверяю вас, тяга к непознанному тут ни при чем. Все, чем занимался Оскар Шутов во время обучения у вас, под вашим влиянием и руководством, имеет выраженную направленность. Натан Валерьянович, я хочу, чтобы вы сами произнесли это слово, иначе наш разговор никуда не продвинется.

– Не вижу никаких тенденций.

– Не видите или не хотите открыть глаза?

– Я не… То есть вы намекаете, что мой ученик набирался опыта для того, чтобы подарить человечеству апокалипсис?

– Неужели это не очевидно? Неужели вы не видели, чем занимался у вас под носом любимый студент? Не знаю, осознанно или подсознательно, он с первого курса занимался именно этой проблемой и всячески вовлекал в нее тех, кто, по его мнению, на что-то способен в науке. А теперь вспомните, Натан Валерьянович, кто уговорил вас бросить работу в столице и перейти в филиал? Кто убедил, что там будут новые возможности и неограниченная свобода, а заодно лаборатории, которые подчиняются непосредственно факультету?

– Мы только обсуждали эту тему с Оскаром. Решение принимал я сам.

– Кто убедил вас оставить Греаль, когда вы хотели вернуть его владельцу? Кто заставил вас бросить семью и поселиться в Слупице, которая не обозначена на карте района? В конце концов, кто уговорил вас бросить работу, чтобы вплотную заняться проблемой, которая, к учебной программе отношения не имеет? Кто?

– Ну… – растерялся Натан, – так сложилось. Все, что вы перечислили – чистейшее совпадение. Многие решения мы принимали вдвоем. Многие его студенческие работы я помню… уверяю вас, что в них… Боже мой! – испугался он и уронил на колени список. Натан почувствовал, как испарина выступила у него на лбу. – Я не хочу даже думать…

– Мальчик, которого бросила мать, которого обижали в детдоме за то, что непохож на других. Юноша, которого ни за что бы не принял столичный университет, если бы не ваше ходатайство…

– Да, Оскару через многое пришлось пройти, но это не значит, что именно он должен работать над хроно-бомбой.

– Я хочу, чтобы вы поняли, что происходит. Поняли то, чего, возможно, не понимает ваш ученик, – капитан достал из досье бумагу с печатью. – Вы в курсе, что его чуть не отчислили из школы? Чуть не отправили в интернат для трудных подростков?

– Да, я слышал эту историю. Вы имеете в виду взрыв в кабинете химии? Я в курсе всех его шалостей.

– Шалостей? – удивился Карась. – Тогда чудом никто не погиб! По-вашему, это похоже на шалость? Взрослому человеку за такие дела инкриминируют умышленное покушение.

– Я согласен с законом: несовершеннолетний ребенок не может отвечать за свои поступки. Во всем произошедшем я виню исключительно педагогов. Они должны были видеть, что происходит в классе. Они должны были вовремя принять меры. Если бы не их преступное безразличие, не случилось бы того, что случилось. Да, ребятам из интерната бывает трудно в обычных школах. Особенно одаренным. К ним должно быть самое внимательное отношение. Скажите мне, Валерий Петрович, если можно, кто его родители?

– Скажу, – ответил Карась и перекинул ворох страниц досье. – Даже покажу, если желаете. Вот, полюбуйтесь на мать: Марина Анатольевна Ушакова, – капитан извлек из конверта черно-белое фото и подал Натану. – Девушка из приличной семьи, с красным дипломом окончила геофак.

– Геофак? – удивился Натан. – Значит, к генетике отношения не имела?

– Вы все подробно прочтете, если пожелаете. Я расскажу вам то, чего нет в досье, а вы послушайте и сделайте вывод. Итак, – начал Карась, – в интересующий нас период, когда госпожа Ушакова готовилась к защите диссертации, набиралась группа ученых в некий закрытый проект. Двенадцать молодых специалистов, ранее незнакомых друг с другом, получили персональные приглашения. Среди них были самые талантливые, самые перспективные выпускники институтов, аспиранты, молодые ученые, которые уже проявили себя в науке, но еще не сделали имя. Другими словами, не привлекли к себе повышенного внимания, не заняли ответственных должностей и не обзавелись семьями. Среди них был и ваш коллега, физик, с которым вы, впрочем, вряд ли знакомы. На протяжении пяти лет ученые трудились в совместном проекте. Все закончилось в один день, когда госпожа Ушакова на третьем месяце беременности бежала в неизвестном направлении.

– Вы уверены, что группа не ставила генетические эксперименты?

– Не вполне понятно, чем эта группа занималась вообще, – ответил Карась. – Вот вам информация к размышлению: чем могут заниматься в одном проекте физики, биофизики, инженеры, математики, химики, художник-график… – это уже просто ни в какие ворота.

– Художник? Надо смотреть на специализацию каждого в своей профессии. Отчетов об их работе, конечно же, не осталось? Рисунков тоже?

– От них не осталось ничего. Здание сгорело, – Карась достал из конверта еще одну фотографию. – В той же группе работал отец Оскара, некто Владимир Гаврилович Алексеев. Тоже с отличием окончил институт. Ни за что не догадаетесь, по какой специальности… Инженер мелиорации. Обратите внимание на портретное сходство.

Натан обратил внимание. Со старой фотографии на него смотрел молодой человек глазами Оскара. Он улыбался также как Оскар, имел в точности такую лохматую шевелюру… Натан Валерьянович поверил сразу.

– Что случилось с этим человеком? – спросил он.

– Внезапная остановка сердца. Родственники не позволили делать вскрытие. Место захоронения неизвестно. Молодые, здоровые люди редко умирают от внезапной остановки сердца. Заключение патологоанатома в этом случае обязательно, но… Лиц, которые проявили халатность, спустя тридцать лет допросить невозможно. Алексеев имел репутацию грамотного специалиста. По месту предыдущей работы – самые положительные отзывы. Информацию, что Марина Анатольевна беременна именно от него, не скрывал. Его родной брат был в курсе, и первые годы даже искал племянника, но тщетно. После этой грустной истории брат эмигрировал в Америку. Наверно, Оскару будет интересно узнать, что его родной дядя, Кирилл Гаврилович, здоров, богат и проживает в Хьюстоне. Кстати, вполне уважаемый архитектор, преподает в одном из престижных колледжей, и очень меня просил сообщить, если племянник найдется.

– Инженер-мелиоратор… – Натан задумался. – Могу я получить подробную информацию о каждом из них. Родилась у меня идея, которую нужно проверить.

– Можете. Кирилл Гаврилович меня уверял, что группа занималась переводом специальной литературы. К сожалению, это все, что ему известно. Я навел справки. Никто из приглашенных специалистов не владел каким-либо иностранным языком в достаточной степени, чтобы заниматься техническим переводом. Для этой цели обычно нанимают специалистов другого профиля. Мы с вами можем допускать что угодно. Но, кроме Марины Анатольевны, никто нам точно не скажет, как было дело. Она одна осталась в живых и в настоящий момент находится в приюте для душевно больных с тяжелой болезнью крови. Состояние психики этой женщины не позволило нам общаться. Она не назвала имени, ничего о своем прошлом не сообщила, по мнению лечащего врача, симулировала амнезию. Только благодаря этому ее удалось найти.

– В каком смысле? – не понял Натан.

– Немногие женщины ее возраста симулируют амнезию в психиатрической лечебнице… если им нечего скрывать в своем прошлом.

– Она осталась в живых одна? То есть погибла вся группа?

– Вскоре после побега Ушаковой погибли все. Причины смерти нелепы. Думаю, что Ушакову ожидала та же участь, но она прочувствовала ситуацию раньше других. Возможно, спасала своего не родившегося ребенка. Что там произошло на самом деле, так и осталось тайной. Распутывать историю я начал, когда расследовал убийство в Академгородке. Попадись она лет двадцать назад – в нашем распоряжении информации было бы больше.

– Если вы не смогли допросить женщину, боюсь, что мне тем более не удастся.

– Надо попробовать, Натан Валерьянович. Но будьте осторожны. Не исключено, что жив еще один свидетель. Я имею в виду руководителя группы. Того, кто нанял ученых для работы в проекте. О его судьбе ничего не известно. Этот факт меня пугает и настораживает.

– Вашей службе не удалось найти о нем информацию?

– Если моей службе не удается найти информацию о человеке, значит, этого человека нет в природе. Нет, не было, и не предполагается, – заверил Боровского капитан. – Или, на худой конец, он принадлежал к секте христиан-эзотериков.

– Эзотериков? – всполошился Натан. – О том, что такие христиане существуют, я узнал только из записки, подброшенной в приют вместе с Оскаром.

– Именно записка меня насторожила. Христиане-эзотерики – та категория людей, о которых невозможно собрать информацию. Они не регистрируют своих детей при рождении, не учатся в школах, не поступают в институты и, как вы понимаете, никогда не работают. К тому же они не болеют, не лечатся в поликлиниках, не берут кредиты, не обращаются в суды, не приобретают имущества… Хуже того, они не оставляют отпечатков пальцев и образцов ДНК на местах преступлений. Как только в деле по нашему ведомству фигурирует такой «христианин», можно сразу сдавать материал в архив. Концов не найдешь.

– Просто вы не нашли к ним подход. Странника невозможно привлечь к допросу или посадить в тюрьму помимо его желания.

– Вот тут вы ошибаетесь, уважаемый Натан Валерьянович. В нашу тюрьму можно посадить кого угодно. Один такой странник, с вашей легкой руки, замечательно сидит у меня в изоляторе. Он уже натворил на пожизненное заключение, соответственно, сидеть ему до могилы.

– Жаль, что у вас не сидит руководитель группы.

– Я дам вам адрес приюта, – сказал Карась. – Если вас интересует информация из первых рук – поторопитесь. Шансы невелики, но попробовать стоит. Возможно, Ушакова расскажет сыну то, что не рассказывает никому. Будет нужна моя помощь – всегда обращайтесь.

Женя ждал Боровского у дверей гаража.

– Оформили? – поинтересовался он с ехидной улыбкой.

– Что? – не понял Натан.

– Дачу на дочку.

– Нет, не оформил.

– Почему?

– Потому что документы уже в суде. В таких обстоятельствах имущество отчуждаться не может.

– А вы не знали?

– Не знал.

– Узнали только сейчас?

– Только сейчас.

– И что будем делать?

– Ждать, когда Розалия Львовна сама поделит дом.

– Натан Валерьянович… в следующий раз, когда поедете делить дома, все-таки возьмите меня для страховки. Не хочу, чтобы «нотариусы» вешали вам на уши макароны.

– Хорошо, Женя, в следующий раз поедем вдвоем.

– Так что вы узнали? Лаборатория была?

– Была.

– Генетики?

– Нет, не генетики.

– Тогда я ничего не понял.

– Я тоже, – Натан заглянул в коридор и прислушался.

– Оська с утра за компьютером, – доложил Русый. – Делает вид, что тестирует свою «глючную прогу», а сам уставился в потолок и думает. Так что удалось узнать?

– Ничего, – ответил Натан. – Вся информация в голове у психически нездоровой женщины с больной кровью, – он выложил из дипломата фотографию Ушаковой, адрес приюта и краткую информацию, которую успел записать со слов капитана. – Ничего узнать не удалось. Из тех, кто знал, в живых никого не осталось.

Женя взял фотографию.

– Каков диагноз?

– Разбирайся сам. Название мне ни о чем не говорит. Болезнь редкая, лечится тяжело, в запущенном виде совсем не лечится.

– Его мать? – догадался Женя.

– Мать. Никаких генетических опытов он не делали. Там было что-то другое. Карась считает, что женщина долго не проживет. Если мы хотим получить информацию, надо торопиться. Надо найти слова, чтобы Оскар захотел поговорить с ней сам, но я боюсь, что он и с нами говорить на эту тему не станет… Всю жизнь он только ненавидел свою мать.

– Не надо ему говорить. Если информация так опасна… если она никому до сих пор не сказала ни слова, сыну не скажет тем более. Ни одна баба не подставит своего ребенка, какой бы сумасшедшей она ни была. Это мой шанс, Натан Валерьянович! Моя тема.

– Что ты придумал?

– Я должен когда-то узнать, что эти странники задумали насчет человечества. Кто они такие, откуда взялись и каким образом нас используют?

– Даже ведомство Карася не работает с ними, Женя!

– Я – не Карась. Я кое-что понимаю в болезнях крови и умею производить впечатление на зрелых дам. Сколько гражданочке Ушаковой? Немного за пятьдесят? Боюсь, это мой любимый возраст.

– Женя, подумай. Женщина ни с кем не общается. Она душевно больна.

– Вы бы поработали с мое в областной газете. У каждого свои профессиональные секреты, Натан Валерьянович. Я же не спрашиваю, каким образом вы распугали крыс в дачном поселке. Меня не учили работать с генератором, мой инструмент – диктофон. Если нужно получить интервью, я его получу. А вы, если хотите помочь, попросите Карася, чтобы перевел пациентку поближе к Москве. Не хочу далеко уезжать. Мне рядом с вами спокойнее.

– Что ты задумал?

– Я задумал? Разве не вы советовали мне полечиться после возвращения с Луны?

– В клинике для душевно больных?

– Именно там мое место, – заявил Женя. – Не верите – спросите Оскара.