Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 152 страниц)

– Ты уже постиг нашу суть?

– Не надо учить меня познанию. Лучше пригляди за своей графиней.

В тюрьму графиня Виноградова явилась с отвратительным настроением.

– Вы арестовали мою собаку, – заявила она дежурному. – Немедленно отпустите животное, иначе я буду жаловаться. – Дежурный выпучился на графиню. – Я по-русски с вами разговариваю? Немедленно освободите пса! И календарь поменяйте, сегодня не девятнадцатое, а двадцатое. Вы что, уснули?

Дежурный схватился за телефон. Разбуженное начальство было доставлено на проходную, начальство начальства также собралось на скандал, и самое большое начальство уже не спало, а было поставлено в известность и отдавало распоряжения. Графине Виноградовой вежливо объясняли, что в тюрьме не держат собак, но ее сиятельство требовала справедливости.

– Прекрасно! – восклицала она. – Тогда немедленно отпустите собаку!

– Но это невозможно! Это тюрьма! Тюрьма не питомник и даже не приют!

– Тем более, здесь не место для моей собаки.

Миру провели в кабинет и объяснили еще раз, что ни одной собаки в камерах нет, но она не поверила.

– Мы поищем! – крикнула она на мужчину в погонах с крупными звездами, и хватила по столу кулаком. Стол затрещал. Президентский портрет на стене нахмурился.

Начальник слетел с кресла и, звеня ключами, помчался по коридорам.

– Сейчас вы убедитесь, – обещал он, вскрывая камеры одну за другой.

Мира заходила в темные помещения, заткнув нос, осматривала по очереди сонные лица. За ней ходила делегация из охраны.

– Артур! – звала графиня, но пес на кличку не отзывался.

– Собаку зовут Артур, – шептались охранники, – узнайте в питомнике, нет ли у них собаки по кличке Артур?

– Деев! – звала Мира.

– Передайте, что фамилия собаки Деев, – повторяла свита.

На пороге следующего коридора начальник позволил себе крамольную мысль:

– Вы уверены, гражданочка, что Деев Артур – собака? Может быть, все-таки человек?

– Что вы хотите этим сказать? – оскорбилась графиня. – Что я человека не отличу от собаки?

Начальник побагровел, а молодой охранник, открывая следующую камеру, уточнил:

– Он точно кобель? Может, поискать в женском изоляторе?

– Артур! – звала Мира. – Ты где?

Сонные узники просыпались. Сопровождающая делегация прирастала с хвоста и вскоре перестала умещаться в коридоре.

– Ваше сиятельство… – услышала Мира сквозь гул и лязг.

– Стоп!

Процессия умолкла. Заключенные притаились за дверями.

– Кто сказал, «сиятельство»? – крикнула графиня.

– Я здесь, – повторил знакомый голос из-за запертой двери.

– Надо же… – удивился охранник, – пес-то говорящий!

Артур Деев дрожал от холода, сидя на скамейке в чужом дворе. Он съел бутерброд, купленный в ночном магазине, открыл банку пива, закурил и заметил палку, похожую на оружие Ангелов, прислоненную к детским качелям. Артур указал пальцем на палку.

– Оно? – спросил пес, стуча зубами, и получил утвердительный кивок. – С ума сошла? А если сопрут?

– Не сопрут.

– Оно все время стояло здесь?

– Не в тюрьму же его тащить, – объяснила графиня. – Мне от этой дубины сто лет не избавиться. Спорим, – предложила она, – я его оставлю на Красной Площади, к нему никто и близко не подойдет. Это мое проклятье. А от проклятия так просто не избавиться.

– Угу, – согласился Артур, грея синими пальцами пивную банку.

– Перестань дрожать. Видишь, я тоже без шубы и не дрожу.

– Сажали – тепло было, – сказал Артур.

– И пиво у меня такое же холодное.

– Вашему сиятельству с утра напиваться вредно.

– Жить тоже вредно.

Артур проглотил полбанки и затянулся сигаретой.

– Чего сидим-то? – спросил он. – Может, к Валерьянычу поедем, камин затопим, выспимся?

– Обойдешься, – сухо ответила Мира.

– Тогда давай к тебе… Или на вокзал.

– Мне нужно поговорить с человеком, который живет в этом доме. Пока не поговорю, никуда не пойдем. Двадцатое – мой «День Земли». Мой единственный шанс с ним договориться. В любой другой день он меня просто с лестницы спустит. Мы будем здесь сидеть столько, сколько понадобится.

– Может, лучше завтра к нему подрулить, а сегодня в баньке попариться? – предложил Артур. – С березовым веничком…

– Деев, ты совсем тупой? – рассердилась графиня. – Завтра он меня слушать не станет!

– Понял. Может, водки купить на троих? Или я машину пригоню. Там полбака осталось. Погреемся…

– Может, ты, наконец, заткнешься?!

– Уже заткнулся. Тебе отдали ключ от машины?

Мира порылась в рюкзаке, куда сложила личные вещи Артура.

– Твой идиотский паспорт… – сказала она, – дневник и самоучитель французского, которые ты бросил у Валерьяныча. Господи, где ты эту дрянь откопал? Какие-то справки, две фотографии… Ключи были с тобой?

– Пошли в машину, я ее без ключа заведу.

– Нет, – уперлась графиня. – Надо было за тобой идти вечером.

– Тогда идем к твоему человеку. Шестой час. Хватит спать.

– Он нужен мне бодрый и работоспособный.

– Что ты хочешь с ним сделать?

– Тебя не касается.

– Скажи, чтобы нас пустили в подъезд. Сядем у батареи…

– Как ты мне надоел! – вздохнула графиня. – Ты можешь помолчать хоть пять минут? – Она подошла к домофону и набрала код. – Здравствуйте, – поздоровалась Мира с женским голосом, который ответил на удивление быстро. – Извините за ранний визит, мне срочно нужно увидеться с господином Кушниром. Вы не подскажете, когда удобно…

– Слушаю вас, барышня, – ответил спокойный голос господина Кушнира.

– Еще раз извините, Давид Яковлевич, это вы?

– С кем имею честь?

– Виноградова Мирослава, если помните…

Тон хозяина в момент изменился.

– Что же вы стоите внизу, Мирочка? Заходите сейчас же!

Дверь открылась. Мира переступила порог, Артур последовал за ней, пряча за пазуху початую пивную банку. У лифта графиня Виноградова дыхнула на товарища перегаром:

– Сильно прет? – спросила она, нащупала в кармане жвачку и разделила ее с Артуром.

Пока поднимался лифт, товарищи работали челюстями, но, как только двери раскрылись, затаили дыхание. Давид Яковлевич встречал гостей в атласном халате. Артур не поверил глазам. Монстр, который должен был спустить графиню с лестницы, по отечески обнял ее и расцеловал, как родную дочь. Их сиятельство едва не упало в обморок от удушья.

– Подожди меня на лестнице, – приказала графиня псу.

– Ни в коем случае! Прошу вас, молодой человек, – пригласил Давид Яковлевич. Прежде чем войти в квартиру, товарищи выпустили из легких перегар и наполнили их тонким ароматом лаванды, которым господин Кушнир дезодорировал одежный шкаф. – Идемте, полуночники, – приглашал гостеприимный хозяин.

Жилище Давида Яковлевича сразило Деева наповал. Он не смог сосчитать комнаты, потому что сбился со счета. Он никогда не видел таких высоких потолков и просторных коридоров. Даже апартаменты Виноградовых выглядели жалкой трущобой по сравнению с квартирой этого господина. На дубовом паркете лежали такие ковры, что пес не посмел продвинуться дальше прихожей.

– Дядя Давид, – обратилась Мира по-свойски к старому знакомому, – только вы можете мне помочь.

– Прошу вас, деточка, – Давид повел графиню в рабочий кабинет.

Дверь заперлась перед носом любопытного пса. Пес застыл у картины в золоченой раме, на которой был изображен замок и мрачные деревья, словно небо накрылось грозовой тучей, точь-в-точь как над Слупицей.

– О, блин! – выразил свое восхищение Артур. – Никогда прежде он не видел вблизи таких крупных картин, висящих просто так на стене коридора. Прежде он думал, что такие картины вешают только в музеях.

– Здравствуйте, – приветствовал Деева женский голос. – Проходите, пожалуйста. Вам чай? Кофе? Выпьете что-нибудь? Может, вы голодны?

За спиной Артура стояла очаровательная молодая девушка с золотыми, как картинная рама, кудрями, эстетично разбросанными по плечам. Заспанное личико намекало гостю, что он зря вломился в приличный дом в столь ранний час. Однако девушка улыбалась. Деев оробел. Он не успел рта отрыть, как понял, что влюбился в эту прелестную особу с первого взгляда и на всю жизнь.

– Проходите, пожалуйста, в гостиную, – пригласила хозяйка. – Нет, нет, что вы, не разувайтесь.

Артур как в бреду опустился в кресло с бархатными подлокотниками перед хрустальной вазой, с которой свисали виноградные гроздья. Его тело еще чесалось после тюремных нар, его рваные джинсы едва скрывали ссадины на коленях, его сердце отчаянно ловило ритм. Грешным делом Артур решил, что замерз насмерть и попал в рай. Он молил Бога, чтобы бригада скорой помощи застряла в пробке. В отчаянии Артур вцепился в подлокотники. Девушка поставила перед ним поднос с кофейником и печеньем, открыла коробку шоколадных конфет и с вежливым поклоном удалилась. Преследовать ее Артур не стал. Он все еще боялся очнуться.

– Только, я прошу вас, никому ни слова, – донесся из прихожей голос графини. Хлопнула дверь кабинета, хозяин вышел в коридор, вернулся назад.

– Что вы, Мирочка. Конфиденциальность – наше профессиональное кредо.

Невысокий, лысоватый мужчина церемонно надел очки и ситцевые нарукавники, прежде чем сесть за стол. Он достал из ящика лупу, включил настольную лампу, придвинулся к предмету, принесенному графиней, и онемел.

– Дядя Давид, – окликнула его Мира. – Что скажете? Бриллиант?

Кушнир выпятил нижнюю губу. На его носу появилась испарина. Он поднес кристалл к лампе, отложил обычную лупу, достал лупу с линейкой.

– Деточка моя… – произнес он. – Откуда это?

– Мне нужно, чтобы вы повторили огранку в точности до микрона, – сказала графиня и положила на стол прозрачный параллелепипед. Ведь это алмаз, дядя Давид? Скажите?..

Испарина выступила на лбу Давида Яковлевича. Нижняя губа оттопырилась до неестественного предела, очки едва удержались на переносице.

– Давид Яковлевич, алло?

Кушнир положил камень на весы, ткнул пальцем по клавишам калькулятора.

– Нужно протестировать? Вы опасаетесь, Мирочка, что это имитация?

– Вы меня не поняли, дядя Давид. Мне нужно, чтобы вы сделали абсолютно точную копию, и как можно скорее.

Кушнир помолчал, помычал, рассматривая кристалл под лупой. Камень играл в его руке всеми оттенками радуги. Так ярко и сочно, что графиня временами пугалась.

– Что? – не терпелось ей. – Никогда не встречали такую огранку? Вы сможете ее повторить?

– Вряд ли… Боюсь, Мирочка, что это невозможно.

– Если б это было возможно, я бы не стала отрывать вас от дел, – объяснила графиня. – Я бы обратилась в ювелирную мастерскую. Вы один можете сделать невозможное, и вы это знаете лучше меня. Я не спрашиваю, сколько будет стоить работа, дядя Давид. Единственное, что я хочу знать, это срок.

– Вы, Мирочка, мне льстите. Я далеко не лучший огранщик. Даже если возможно воссоздать такие же вогнутые фацеты, то не на любом материале. Двух одинаковых камней не бывает. Камень надо изучать, прежде чем решать, для чего он пригоден. Нет, нет, конечно же, я не возьмусь. Эта задача по сложности, я вам скажу… Даже не знаю, кто бы мог за такое взяться.

– Я знаю, – заявила графиня. – Я знаю, что задача непростая. Я вполне допускаю, что вы не лучший в мире огранщик алмазов, даже не буду спорить. Я не знаю, возможно ли и это сделать и получится ли… Зато я знаю точно: если у кого и получится, то только у вас. Вы единственный, кому я могу доверить работу. Это решено окончательно. Меня интересует только срок.

Давид Яковлевич поднес алмаз к лампе.

– Что вас смущает, дядя Давид?

– Абсолютной копии сделать невозможно.

– Только теоретически! – заявила графиня. – Я знаю, как вы умеете договориться с камнем, если захотите. Вы должны сделать аналогичный «винт» и абсолютно точный размер, чтобы заходил в трубу, внутри которой стоит еще один, точно такой же кристалл, – Мира указала на отверстие ствола. – Если кто-то смог сделать копию, вы сможете и подавно.

– Чтобы поясок подходил к трубе? – начал соображать Кушнир.

– Вот именно, – обрадовалась Мира. – Надо чтобы поясок был абсолютно таким же по размеру.

– Это оружие? – вдруг догадался огранщик, и Мира опустила ствол на пол.

– Дядя Давид…

– Мира, это оружие? Кто тебе его дал?

– Я все объясню, только вы должны мне пообещать, что возьметесь…

Давид Яковлевич занервничал. Он выбежал в мастерскую, расположенную в подвале дома, вернулся, пожаловался на отсутствие лазерного инструмента, на необходимость везти его с завода, директором которого он являлся, на сложность расчетов и на всякую попутную белиберду. У Давида Яковлевича началась паника. Он бегал по квартире, переставлял предметы, ворчал, подолгу задерживаясь у окна с видом на шумный проспект. Улицы Москвы уже наводнились транспортом до предела и встали, Давид Яковлевич не мог усидеть за рабочим столом. Графиня Виноградова ждала. Она знала Давида Кушнира лишь постольку поскольку. Вернее, не знала совсем. Все, что ей было известно об этом человеке, выражалось двумя словами: Кушнир был уникальным огранщиком и таким же уникальным трусом. И та, и другая уникальность в нем зашкаливала до крайности. Давид Яковлевич имел золотые руки и знал о камнях все. Он чувствовал их нутром. Но при своей колоссальной эрудиции в ювелирном деле частенько путал имена вождей, не понимал разницы между красным и зеленым светофором, между гречневой и овсяной кашей. Ему было все равно, в чем выйти на улицу зимой: в шубе или домашнем халате, к тому же он частенько ошибался подъездом в доме, где родился и прожил более полувека. Трусом Давид Яковлевич был таким же избирательным. В молодости он не побоялся предложить руку Клавдии Виноградовой, у которой была очень маленькая и очень вредная дочь, но когда любимая женщина попросила его починить золотую цепочку, лишился покоя. Кушнир боялся прикасаться к золоту. Даже золотых часов не носил. Он назвал себя отвратительным ювелиром, не привыкшим иметь дело с металлами, особенно драгоценными. Мира так и не узнала, взялся Давид за пустяковый ремонт или мать была вынуждена обратиться в государственную мастерскую, потому что несчастный не спал по ночам от страха. Ему снились сотрудники в штатском, которые обыскивают мастерскую, ищут золотую пыль на инструментах, вскрывают сейфы и ломают шкафы.

Дома Кушнир работал исключительно с серебром, а его материальный достаток, хоть и казался огромным, все же не соответствовал опыту и мастерству. Кушнир был не просто осторожен, он был патологически подозрителен, потому что больше всего на свете… больше собственной смерти, больше вселенского апокалипсиса боялся людей из КГБ. Боялся, что в один прекрасный день к нему придут и воздадут за грехи, свершенные и задуманные, как это было с его отцом.

– Нет! – заявил Давид Яковлевич. – Мирочка, нет! Даже ради вас. Это авантюра.

– Да! – стояла на своем графиня. – Давид Яковлевич, да! Этот вопрос мы не обсуждаем. Мы обсуждаем сроки.

– Я не представляю, о каких сроках может идти речь? Вы дадите мне подумать до завтра?

– Сегодня вечером мы должны окончательно договориться обо всем. До двенадцати часов.

– Хорошо, – согласился Кушнир. – Я дам ответ вечером, хоть и не уверен…

– Дядя Давид, – осадила его графиня. – Мне не нужен положительный ответ. Мне нужен конкретный срок. Только после оглашения срока я начну отвечать на вопросы.

Артуру снился кофейный прибор. Дрожащей рукой он наливал напиток в чашку, каждый раз мазал на поднос и просыпался в кошмаре. Двери в квартире Кушнира открывались и закрывались, мимо него бегал взволнованный хозяин квартиры. Несчастный пес то засыпал, то вскакивал. «Машенька… – слышал он сквозь сон. – Где мои ключи от мастерской, Машенька?»

– Машенька, – повторял Артур, и его сердце сладко трепетало.

– Ну, ты б еще захрапел! – воскликнула Мира над телом спящего. – Видели его? Пригрелся. Давай-ка, поднимайся, пойдем.

Давид Яковлевич был не в пример любезней графини.

– Мирочка, – сказал он, – вашему другу надо выспаться. Оставайтесь у меня до вечера, комната для гостей в вашем распоряжении.

Неумолимая графиня повела барбоса в прихожую. Давид Яковлевич не настаивал. Он был слишком растерян и озадачен, чтобы церемонить незваных гостей. Он проводил делегацию до консьержа, велел кланяться матушке Клавдии и, вместо того, чтобы попрощаться до вечера, пожелал графине счастливого пути, а та зацепилась стволом за дверь и натворила шума в подъезде. Второй раз оружие Ангелов застряло в лифте, словно не хотело уходить из гостеприимного дома.

– Он, наверно, жутко богат, – предположил Артур. – И родовит. – Мира перевела дух. – Послушай, Мира…

– Чего? – спросила графиня в ответ на неожиданно серьезный тон.

– Как я тебе… как мужчина?

– Чего?..

– Я говорю, если бы ты была красивой, порядочной девушкой из богатого, знаменитого рода, ты могла бы влюбиться в такого парня как я?

– Значит, я, по-твоему, страшная, нищая и безродная потаскуха?

– Да разве я так сказал? – испугался Артур. – Эта Машенька…

– Ах, вон оно что, – успокоилась Мира, – так это ж прислуга. Чего ты хочешь? Ее бабка служила у Кушниров, мать служила… Просто удивительно, как все три бабы друг на дружку похожи. Клонирует их Кушнир, что ли? Я даже думала, что это ее мать так классно сохранилась. Я помню Машку совсем маленькой. У нее тоже когда-нибудь родится дочь, сын Кушнира вернется из Америки, и новая Машка как миленькая будет ему служить. Ты думал, она его дочь?

– Какая девушка! – восхитился Артур.

– Деев, ты меня убил! То, что она не выставила тебя вон, как пса паршивого, это ее обязанность горничной. Если тебя принял хозяин, значит, она будет тебя обихаживать. Напоит, накормит, спать уложит и спинку в душе потрет.

– Нет, – возразил Артур, – она на меня смотрела такими добрыми глазами. А я, кретин неблагодарный, заснул! Никогда в жизни на меня девушка так не смотрела.

– Это у них фамильное. Хорошие слуги тоже с родословной, за это Дезик ей деньги платит. И, поверь, немалые.

– Ваше сиятельство хочет лишить меня надежды.

– Я хочу, чтобы ты, наконец, проснулся, – Мира заглянула в ствол. Она опасалась, что второй кристалл выпал от тряски и украсил паркетный пол кабинета Кушнира. – Знаешь, у кого в гостях ты сейчас спал? – спросила она. – У самого известного ученого геммолога России. Что там России… вся Европа изучает камни по его учебникам.

– Он дал тебе денег? – догадался Артур.

– Это я ему денег дам, когда заработает.

– Дядька Давид собирает камни?

– Собирает? – усмехнулась Мира. – Камни собираются у него сами. Просто фантастика, как Дезика любят камни. Я, когда была маленькой, нашла аметист прямо у него на пороге, на половичке для ног. Давид сказал, что видит его впервые, что он вообще с аметистом не работает. Сказал, раз нашла – забирай себе.

– Ты забрала?

– Разве я ненормальная? Забрать себе камень, который сам пришел к Кушниру? Я же говорю, это не человек, это загадка природы. Настоящий каменный колдун.

– И чем вы с ним занимались? – спросил Артур.

– Вот что, песик мой дорогой, – решила графиня, – поезжай-ка ты в баню, а вечером возвращайся сюда с большим букетом цветов для Машеньки.

– Не понял?

– Пойдем к ним на ужин, чего ж тут непонятного?

– Я не понял, что ты сделала со стволом?

Мира еще раз заглянула внутрь. Единственный кристалл излучал слабый желтоватый свет, тоскливый и безнадежный, словно просился обратно к великому ценителю камней. Словно ювелир заговорил-таки Ангельский камень на своем языке. Словно камни и в самом деле шли в дом человека, который умел их ценить по достоинству. Мира едва не выронила ствол, а тот едва не упал на ступеньки подъезда.

– Ой, – испугалась графиня.

– Положи! Слышишь? Ты с ним поаккуратнее.

Мира подхватил ствол и стукнула им по асфальту, но плазма не вышла. Свет просочился сквозь стенку трубы.

– Эй… эй! Положи. – Плотный световой кокон образовался вокруг графини. – Отойди, отойди! – кричал Артур, когда Мира стала растворяться в сиянии. – Мирка!!!

Свет погас. На месте осталась стоять одна палка. Секунду Артур наблюдал ее в вертикальном положении, потом и палка взмыла вверх. Так стремительно унеслась в небо, что оставила дыру в облаках.

– Ох, ни фига себе! – вымолвил Артур.

Утреннее небо тускнело. Ему еще померещились всполохи. Он еще собирался спросить, не будет ли Кушнир ругаться, если Артур принесет цветы для Машеньки, и прилично ли было заснуть в кресле у такого важного господина. Он много о чем собирался спросить графиню, в том числе, одолжить у нее денег на баню и на цветы. Графиня оставила пса в недоумении в закрытом московском дворе, среди машин и качелей.

Сумерки опустились Артуру на голову. Он перестал разглядывать небо, опустил взор на землю и не узнал двора. Вместо качелей и скамеек он увидел ровную площадку, вместо машин – чистый тротуар с антикварным ЗИМом поперек дороги. Он так зазевался на небо, что не заметил, как народ разъехался по делам.

– Ни фига себе, – повторил Артур и потряс карманы.

Ему не хватило даже на ромашку. Артур пролистал страницы дневника и учебника французского, куда время от времени прятал купюры. Ухажер был на нуле, и время суток очень напоминало вечер. Влюбленный пес подошел к двери, но не нашел домофон. Он зашел в подъезд просто так и наткнулся на консьержа, который читал газету при свете настольной лампы. Такие лампы Деев видел в старом кино, и сам консьерж был так стар, что молодой человек постеснялся пройти мимо, не поздоровавшись.

– Я к Кушниру, – сказал он.

Консьерж отложил газету, взял телефонную трубку и посмотрел на рваные джинсы гостя. Телефон был таким же старым, но при этом блестел и бодро стрекотал диском.

– Как доложить? – спросил консьерж. Интерьер рабочего места старика был выдержан в стиле его молодости и выглядел так достоверно, что Артур восхитился. – Как доложить? – повторил строгий дед.

– Родственник Виноградовых, – сообщил Артур. – Меня ждут. Мы утром договорились, что вечером придем в гости…

Фамилия «Виноградовы» имела феерический эффект. Дед спрыгнул с кресла, чтобы открыть гостю лифт. На верху Артура уже дожидалась нарядная Машенька. Он онемел, увидев ее с пышной прической в накрахмаленном переднике, такую же милую и ласковую, как нынче утром.

– Вы от Виноградовых? – нежно спросила она. – Пройдите, пожалуйста…

Артур, словно во сне, поволокся за девушкой, стал вытирать кроссовки о коврик у двери, не решаясь ступить на паркет. Он увидел картину, перед которой медитировал утром, и шкаф из красного дерева с ароматом лаванды, достойный дворца.

– Пожалуйста… – пригласила девушка.

– Мне надо этого… – выдавил из себя гость, – Давида… Яковлевича, пожалуйста. Давида Яковлевича, вот.

– Давида Яковлевича? – растерянно улыбнулась она. – Давид, солнышко, иди к дяде…

В прихожую вошел кучерявый младенец лет трех, прижимая к груди деревянную машинку. Артуру подурнело. Картина на стене поплыла вниз, мелькнул потолок… дверь, не успевшая закрыться за его спиной, выпала на лестничную площадку. Он увидел фонарь над дверью квартиры, и темнота обступила несчастного со всех сторон.

– Я же нечаянно! – воскликнула Мира, увидев своего товарища, грустно сидящего на скамейке. – Ну, прости! – извинилась она и погладила Артура по голове. – Боже мой, песик, что за прикид? – На Артуре вместо рваных джинсов были вполне приличные, но крайне старомодные брюки, которые едва прикрывали колено, и такой же старомодный френч. – Что случилось? – испугалась Мира. – Тебя побили? – Деев отвернулся, выковырял из пачки сигарету и закурил. – Я же извинилась. Хватит дуться!

– Вы это, ваше сиятельство, больше так не шути! – заявил Артур. – Задолбали меня такие шуточки, ясно?

– Думаешь, я не испугалась? – призналась Мира. – Знаешь, как испугалась? Я думала, что хрональный коридор пробила.

– Еще какой хрональный! – подтвердил Артур и встал, задирая и без того короткие брюки. – Гляди, даже носки из прошлого века! – злился он. – Все как ты говорила: напоили, накормили и спинку потерли. А Машкина бабка на Машку совсем не похожа. Я этой дуре сказал, что у нее будет дочка, а потом внучка. Она не поверила!

– Господи, Артур, – всплеснула руками графиня.

– Меня еще и кормили, – добавил Деев, – продуктами столетней давности. Теперь не знаю, сколько мне жить осталось.

– Как же ты им живьем отдался?

– Как… как… Какая разница?

– Ну, извини, дорогой. Теперь я буду знать, как нельзя обращаться со «Стрелами». Пойдем что ли покупать цветы? – она потянула Деева за рукав френча.

– Я туда больше не сунусь, – уперся Артур.

– Очень даже сунешься.

– Нет!

– Ну-ка, подъем!

– Ты это… То есть, – проблеял Артур, поднимаясь со скамейки, – я теперь не отвечаю за то, что будет.

– А тебя и не просят отвечать, – сказала графиня и повела барбоса к станции метро, где торговали букетами последние припозднившиеся старушки. – Кто бы подумал, что эта фигня пробивает хрональные коридоры, – жаловалась Мира. – В принципе, это можно делать. Только в безлюдном месте. Ты видел, как все приходило в норму?

– Не видел, – признался Артур.

– Как же так? Ты должен был наблюдать!

– А ты? Видела?… когда в Париже ползала по лестнице, орала, что фашисты в городе?.. Тебе хорошо было видно вокруг?

– Мне было хреново, – призналась графиня.

– А мне? Что я должен был думать, когда увидел твоего Кушнира на горшке с игрушками?

Мира расхохоталась, представив себе Кушнира на горшке, и хохотала, пока не уперлась в витрину цветочного ларька.

– Я еле от них уполз, – жаловался Артур, – я же сообразил, что если не уползу, там и останусь… Они же меня в больницу хотели упечь, родственникам твоим звонили. Просили приехать. Они решили, что у меня сотрясение мозга…

– Ой… – умирала со смеху графиня, держась за прилавок, – Артур, что ты за человек?! На минуту нельзя отвлечься, чтобы ты глупостей не натворил.

– Я больше туда не пойду. Пусть ваше сиятельство там ужинает, как знает, а я во дворе покурю. Чего-то у меня аппетит пропал.

– Пожалуйста, розы, – попросила графиня, вытирая слезу, – нет, не это барахло, это завтра завянет. Что вы мне даете? Я просила вон те, что под прилавком. Погоди, – утешала она Артура. – Я отвлеку Дезика, никто с тебя штаны срывать не будет, познакомишься с Машкой поближе, кто вас знает? Ты ж у нас ласковый песик. Упакуйте, пожалуйста, – попросила она продавщицу. – И ленточкой перевяжите, если не трудно. Положись на меня, барбос, и не дрефь, – сказала она, вручая товарищу роскошный букет, но продавщица цапнула графиню за локоть. – Полегче! – предупредила графиня. – Какие еще деньги? Хотите испортить мне настроение перед походом в гости?

– А как же ваш графский порядок?.. – спросил Артур. – Разрешает к прислуге приходить с розами?

Он увидел в витрине отражение длинного, сутулого, лохматого типа в коротких штанах, плетущегося с букетом за элегантной женщиной, и пришел в ужас.

– Ты идешь не к прислуге, а к любимой девушке, – поправила Мира.

– Ну и по-дурацки я выгляжу… Слышь, ваше сиятельство, может, у них мои джинсы старые завалялись? С прошлого века…

Мира опять рассмеялась и не успокоилась, пока не вошла в подъезд.

Букет роз привел Машеньку в замешательство. Бедняжка стала заикаться, приглашая гостей войти. Мира втолкнула в прихожую оробевшего пса.

– Это вам, – произнес Артур и покраснел.

– Благодарю вас, – пролепетала Машенька и тоже покраснела.

Графиня оставила полыхающих в смущении молодых людей на попечении друг друга и прошла в кабинет. Кушнир ждал ее за столом в фартуке и ситцевых нарукавниках. В кабинете пахло гарью, форточка была открыта. Три волосины на лысине Давида Яковлевича торчали дыбом, а на рабочем столе красовалась дыра, навылет прошившая четыре ящика, ковер и паркетную доску. Дальнейшая траектория терялась в темноте и неопределенности на нижних этажах. Партия переходила в эндшпиль.

– Итак, когда? – невозмутимо спросила графиня.

Кушнир не нервничал. Самое страшное в его жизни уже случилось. Если сотрудники КГБ еще не выехали по адресу, то соседи уже наверняка сообщали о происшествии, куда следует.

– Мирослава, вы должны мне гарантировать, что я не буду привлечен к ответственности за изготовление сверхоружия для армии иностранного государства.

– Моего честного слова хватит или написать расписку? – Мира села рядом с ошарашенным ювелиром. – Милый мой, добрый мой, любимый мой дядя Давид. Я знаю, что вы не заслужили такой нервотрепки. Да разве б я наехала на вас, если б у меня был выбор? Если бы на свете жил другой человек с вашими золотыми руками… То, что вы сделаете для меня, не сделает ни одна иностранная армия, по крайней мере, еще тысячу лет. Не бойтесь никого и ничего. Я за все отвечаю.

– Слишком большая ответственность, – замотал головой Давид.

– Для вас – никакой. Сломаете один камень, я принесу другой.

– Это не камень.

– В каком смысле? – удивилась Мира. – Это не алмаз?

– Нет, алмаз, – объяснил Давид, – но не вполне пригодный для обработки. Он завальцован, с иглами, трещинами. Вот, посмотри… – Кушнир включил настольную лампу и поднес кристалл к лупе, но на этот раз подстраховался железным подносом. – Посмотрите на него Мирочка, что вы видите? – графиня не увидела ничего, кроме обожженного ногтя на левой руке огранщика. – Видите заполненные пустоты? Здесь встроен каскад линз. Высверлить их невозможно. Можно только склеить расколотые куски. Мне надо будет сверлить образец, чтобы понять, чем он заполнен, потому что здесь необычное заполнение. При температуре человеческого тела, под прямым углом света, линза меняет форму.

– Хорошо, сверлите. Только закройте потом отверстие.

– Опять-таки, не уверен, что это возможно сделать, не нарушив функцию прибора. Прежде всего, я должен понимать задачу, которую берусь решать.

– Разве вы до сих пор не поняли? – удивилась графиня.

– Пушка должна стрелять, – догадался мастер. – Я не спрашиваю в кого, но я должен понимать, как она выстрелит. Мне придется извлечь второй кристалл, чтобы сравнить их. Они только с виду могут быть идентичными. Мне нужно знать предел допустимой погрешности раньше, чем я возьмусь резать камень. В конце концов, я хочу знать все о предмете, который у вас в руках. Мирочка, детка, мне кажется, я имею на это право.

– Но я не имею права говорить, – призналась Мира. – Мы сделаем так, Давид Яковлевич: я вам об этом предмете не скажу ни слова. Просто забуду его здесь, а вы уж думайте о нем, что хотите. Артур, мы уходим! – крикнула она в коридор, и обернулась. Задумчивый Давид сидел за столом в прежней позе, в его пальцах играл кристалл, его жидкая шевелюра клубилась над лысиной. Мира увидела такого же несчастного человека, как она сама, обреченного жить согласно судьбе, неизвестно кем написанной ему от роду. – Артур! – графиня нашла в гостиной двух молодых людей с пунцовыми ушами. Машенька и Артур выглядели один глупее другого. Они глупо смотрели на Миру, трогательно улыбались друг дружке, и, должно быть, предвкушали облегчение от предстоящей разлуки. Артур пробкой вылетел на свежий воздух и затянулся сигаретой.