Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 87 (всего у книги 152 страниц)

Глава 2

В пустынном фойе физического факультета, перед расписанием занятий стоял одинокий омин и рассеянным взглядом осматривал стенд. Лекции уже начались, одинокому омину некуда было деться, разве что сходить в буфет, где во времена его студенчества подавали изумительные сосиски, но на сосиски омину денег катастрофически не хватало. Омин потратил их на более важные вещи и не учел инфляции, которая за прошедший год превзошла разумные ожидания. Омин ждал подругу и не имел средств даже для того, чтобы угостить ее чашечкой кофе. Омин должен был утром явиться в аэропорт, но средств на такси тоже не было. Он потратил все, что занял у работодателя в счет будущей зарплаты, и теперь ужасно себя укорял. Подруга задерживалась, лекции Боровского начинались только со второй пары.

– А Юлька где? – удивилась Мира, увидев одинокого омина.

– Одолжи, сколько не жалко, – обратился молодой человек к подруге. – Доберусь до Флориды – вышлю.

– Что случилось с Юлькой? – повторила графиня, вынимая из сумочки кошелек.

– Она остается в Москве. Надо было квартиру снять, все такое… Я не рассчитал со своими расходами.

– Почему снять? Разве у них нет квартиры?

– Мать ее не признала, тетка тоже. Она еще надеется, что твой упрямый «автор» заново перепишет роман. Соседка ее приютила, пока сын в отпуске. Потом надо будет куда-то деться. Я бы купил, но цены-то зверские. Если б я знал, какие здесь цены! Такой аванс даже у Копинского просить неудобно. Пусть пока на съемной хате перекантуется. Через годик что-нибудь сочиним…

Мира положила в руку просящего несколько купюр, Оскар, не считая, сунул деньги в пустой карман.

– Что бы я без тебя делал… – поблагодарил он. – Учителя бы пришлось просить. Сначала бы одолжил, потом познакомился.

– Ты его уже видел?

– Через полтора часа он читает лекцию по теории относительности, – сообщил Оскар. – Можешь себе представить? Учитель… читает лекцию по теории относительности. Куда катится этот мир?

– Не знаю, куда катится мир, но мы с тобой катимся в аудиторию, где Учитель читает лекцию. Даже если лекция о зеленых человечках, мы все равно туда катимся.

– Я подумал… – сказал Оскар. – И решил, что этого делать не стоит. Учитель всегда был со странностями. Если он начнет меня вспоминать – совсем крыша съедет. Не стоит нам видеться. Он прожил без меня прекрасную жизнь, пусть еще поживет.

– Он прожил без тебя ужасную жизнь, – напомнила Мира. – Та жизнь, которую он прожил с тобой, имела хотя бы ничтожный смысл.

– Не напоминай! Самому тошно. Я не знаю, что делать, Мирка, – Оскар отвернулся к окну и стал рассматривать окна соседнего корпуса. – Хожу тут со вчерашнего дня, как лось… Знакомые рожи уже защитились, кандидаты наук… за которых я задачки решал на экзаменах. В упор не узнают. Может, это и хорошо.

– Твое дело, – согласилась графиня.

– Посижу на лекции, да пойдем с тобой куда-нибудь, по Москве погуляем. Вспомним старые времена. Видишь корпус? Там когда-то был профилакторий. Теперь не знаю. Когда-то я жил там по два месяца в семестре, как сирота с подорванным здоровьем, который проявляет способности… В отдельной комнате, в блоке на двоих со всеми удобствами. А как там вкусно кормили!

– С каких это пор у тебя подорвалось здоровье, сиротка несчастная? – удивилась графиня.

– Как только узнал, что больным сиротам полагается бесплатный профилак – так оно сразу же подорвалось.

– Учитель похлопотал?

– Не без этого, – признался хворый сирота. – А в подвале были спортивные залы, там я занимался дзюдо, чтобы не ходить на физру, и тренер у меня был – отличный мужик.

– Ты у нас не только больной, но еще и спортсмен.

– Я даже ездил на сборы.

– Оскар… Юлька точно решила с тобой не ехать? Вы уже сдали билет?

– Билет она порвала на глазах своей ненормальной мамочки.

– Вообще-то его можно восстановить.

– Дело не в этом. Дело в том, что с Юлькиной семьей не все чисто. Оказывается, ее матушка родила дочь, которую украли из коляски у магазина игрушек. Говорят, цыгане умыкнули. Женщина сперва убивалась, потом подлечилась в больнице от нервного расстройства, потом все забыла. Бывает такая странная реакция организма на стрессы – взять и забыть. Тетка сказала, что ее обкололи какими-то препаратами до полной амнезии. Но тетка-то историю помнит. И вот, является эта дочь. Представь, какие там страсти!

– И мать ее не хочет признать?

– Это не вся история. У них же еще дядька есть, который эмигрировал, сколотил в Европе состояние и отписал наследство пропавшей племяннице. Ей и тому, кто ее найдет. Так вот, дядька в прошлом году копыта отбросил, а Юлька – не первая девица, которая заявилась и представилась пропавшей дочерью.

– Можно ведь сделать экспертизу.

– Можно-то оно можно, только кто даст гарантию? Матушка – дремучая самка. Ее задача – сокровище охранять. Она не верит никому, не поверит и в экспертизу.

– Бедная девочка!

– Вот я и думаю: представлюсь я, допустим, Учителю, у которого и без меня… шестеро по лавкам. Представляешь, какой бардак может начаться в его голове?

– Ты же хотел…

– Я хотел его видеть. Пойду на лекцию, послушаю теорию относительности. Вот уж, действительно, такого зрелища я пропустить не могу. А потом… Ты приедешь ко мне во Флориду?

– Я все еще надеюсь, что приеду к вам с Юлькой.

– Она не оставит мать! Нет, Юлька ясно дала понять, что видеть меня не хочет. Она решила остаться с матерью до конца, пока не сведет ее в могилу. Высшее проявление дочерней любви. А ты давно свою матушку навещала?

– Не поминай всуе!

– Вот так и выходит… – покачал головой Оскар. – Я даже Женьку навестить не рискнул. Хотя этому уже терять нечего. Он уже в нирване. Как отпраздновал День Галактики – так до сих пор счастлив. Если я ему покажусь…

– Не надо.

– Вот и я подумал. К людям надо относиться бережно. Не так, как я относился к ним раньше. А к людям, которые дороги… Ты ведь знаешь, кто для меня Учитель.

– Твое дело. Мне в любом случае придется встретиться с твоим Учителем. Есть одна пикантная тема для разговора. Я пойду на кафедру, может, перехвачу его до начала лекции. А ты постой и подумай.

– Только про меня не говори ничего, – предупредил Оскар. – Я буду ждать тебя после лекции в буфете на восьмом этаже…

Графиня назначила профессору Боровскому встречу в том же буфете, но лишнего не сказала. Она решила угостить профессора студенческой сосиской и в демократичной обстановке поговорить о деле. Боровский, в свою очередь, пригласил графиню погостить у себя на даче, которая пустовала и вполне годилась для цивилизованного общения. Даже аномальные явления, которые происходили в окрестностях, перестали казаться Натану аномальными. Натан решил, что от них вполне можно абстрагироваться после тяжелого рабочего дня, если сразу лечь спать.

После лекции Оскар отправился на свидание с графиней, но застрял в ожидании лифта. Кабина гуляла на верхних этажах, пока толпа студентов не отчаялась ждать, и не ушла пешком. Следующая пара уже началась. Оскар остался один, когда лифт, наконец, опустился. Он вошел и приготовился жать на восьмой этаж, когда следом за ним в кабину спешащей походкой вошел Натан Валерьянович.

От неожиданности Оскар поздоровался. Натан Валерьянович ответил ему приветственным кивком. Лифт замер с раскрытой дверью на целую вечность. Целую вечность закрывалась дверь, целую вечность кабина отрывала массу, словно стадо чертей повисло на тросе. Натан Валерьянович никогда не разглядывал случайных попутчиков. В общественном транспорте он уходил в себя, и иной раз умудрялся проехать нужный этаж или остановку. Но между вторым и третьим этажом Оскар поймал на себе внимательный взгляд. Поймал, опустил глаза и покраснел. Учитель смотрел на него в упор, немного нетактично, немного странно. Смотрел, словно хотел начать разговор о личном, но повода не находил. От смущения Оскар провалился в себя и только считал этажи. «Четвертый, пятый, шестой…» На седьмом этаже лифт встал, открыл дверь в ожидании пассажира, который давно убежал по лестнице. Оскар решил, что самое время смыться, но побоялся, что его поведение будет выглядеть непристойно. Новая вечность неведения и беспокойства начала отсчет. Дверь закрылась, коробка лифта потащилась на восьмой этаж. Оскар готов был выпрыгнуть на ходу и бежать без оглядки, но Натан продолжал смотреть на него внимательно и тревожно.

– Вы Оскар? – вдруг спросил он.

– Да, Учитель, – ответил омин, и слезы подкатились к его глазам.

В ожидании Натана Валерьяновича Мирослава съела сосиску и принялась за другую. К тому моменту, когда профессор Боровский в компании ученика появился на пороге буфета, с сосисками было покончено и Мира решила, что у нее видения на почве обжорства. Что в местные колбасные изделия добавляют галлюциноген, чтобы студентам и педагогам легче было принимать желаемое за действительное. Мира посмотрела на странную компанию сначала издалека, потом вблизи. Оскар показался ей слегка растерянным, Натан необыкновенно довольным. Таким довольным профессора Боровского по жизни не видел никто, даже студенты не узнавали своего наставника, только опасливо косились в его сторону.

– Что вам заказать, милостивые господа? – спросила графиня. – Кофе с коньяком? Сосиску с горчицей?

– Никаких сосисок! – заявил Натан. – Мы немедленно едем на дачу. Там я готовлю праздничный ужин, а вы – готовитесь отвечать на мои вопросы, и никаких уважительных причин! Будете отвечать на все вопросы подробно и аккуратно.

– Приплыли мы с тобой, Оська, – испугалась графиня. – Плакали наши стипендии. Ты еще подергаешься на тройку с полюсом, а я на экзамене у Валерьяновича больше «неуда» не получу никак!

Натан Валерьянович и не думал шутить, он достал из кармана ключ от машины и вручил его Мирославе.

– Помнишь, где парковка для преподавателей? Найдешь сама, или я попрошу кого-нибудь из студентов вас проводить?

– Натан Валерьянович, этому парню утром лететь в Америку. Он подписал контракт и даже получил аванс.

– Никакой Америки! Никаких контрактов, пока мы как следует не поговорим! Я слишком долго ждал, чтобы отпустить вас в Америку завтра утром. Нет! Какая Америка?! Особенно тебя, Мирослава! Тебя только отпусти – потом не сыщешь. Сейчас вы спуститесь в машину и подождете, пока я предупрежу начальство и сдам на сигнализацию кабинет.

Боровский не шутил. Не успела закончиться четвертая пара, как профессор уже резал мясо, подпоясавшись фартуком. Резал крупными кусками, валял в специях и кидал в кастрюлю. Оскар искал штопор и удивлялся, когда находил знакомые вещи на привычных местах, как будто штопоры могли храниться где-то, кроме кухонного стола.

– Я обратил внимание на этого молодого человека еще на лекции, – рассказывал графине Натан. – Тогда еще мелькнула мысль: «кто он?» Курс я знаю достаточно хорошо, не один экзамен у них принял. Ребят из органов, которых мне тайно присылает Валерий Петрович, видно сразу по выражению лиц. Они так лекций не слушают. Что за странный человек, думаю? Я ведь даже мечтать себе запретил, но потом сопоставил факты: ты приехала, ничего толком не объяснила, назначила встречу. Что за разговор такой? О чем? И вижу: он тоже едет на восьмой этаж.

– Не узнали бы, если б встретили на улице?

– «Если бы…» – страшное понятие для науки. У меня тысячи выпускников. Многим из них я помог устроиться в жизни. Со многими до сих пор поддерживаю теплые отношения, и только один называет меня Учителем. Если я вспомнил это – вспомню и все остальное.

– Обязательно, – согласилась Мира. – И в первую очередь вашу деятельность в Академгородке.

– Я работал в филиале? – удивился профессор.

– Еще как работали, Учитель, – подтвердил Оскар, – а какие лекции вы там читали – из Москвы приезжали слушать. Мест в аудитории не хватало на всех, вам давали актовый зал.

– А я то думал… Ездил на днях в филиал по делам, ловил себя на том, что знаю новые корпуса, как будто раньше бывал здесь. Вот оно, оказывается, в чем дело. Бывает же такое ощущение: приезжаешь на новое место, и, кажется, будто раньше там был.

– Бывает, – согласилась графиня.

– Я вспомню все, – пообещал профессор. – Буду вспоминать постепенно и вспомню, а вы мне поможете. Параллельная память никуда не пропадает, она свернута где-то в подсознании. С вашей помощью мы постепенно развернем все детали.

– Конечно, Учитель, – согласился любимый ученик.

– Натан Валерьянович…

– Да, Мирочка.

– Если честно, я не об Оскаре собиралась с вами поговорить.

– О чем же? Слушаю тебя внимательно. Сейчас поставлю мясо в духовку, и буду слушать еще внимательнее.

– Вам ни о чем не говорит имя Ашот Гурамов?

– Знакомое…

– Гурамов. Химик. Или биолог, черт его знает… Обращался к вам за консультацией по изотопам. К сожалению, название сказать не могу. В бумагах, которые дал мне Карась, эта информация вымарана. Могу только сказать, что эти изотопы имеют излучение идентичное излучению человеческого мозга.

– Знаю, какие изотопы ты имеешь в виду, – догадался Оскар. – Мы с Учителем получали их при облучении святыми камнями.

– Да, – подтвердил Натан. – Мы получили целую коллекцию изотопов, которые другим способом, кроме как облучением, пока получить невозможно.

– Каким образом они попали к Гурамову?

– Мы… помните, Учитель?..

– Погоди, Оскар! Пусть Натан Валерьянович скажет. Твоя информация может не соответствовать новой редакции этого захватывающего чтива. Я только хочу понять, вы давали химикам камни?

– Ни боже упаси! – воскликнул Натан. – Гурамов… высокий худой мужчина с длинным носом?

– Точно!

– Он читал мою статью в «Университетском вестнике», посвященную свойствам редких изотопов водорода. Статья, надо сказать, была весьма безответственная, но Гурамов пришел с уверенностью, что я могу получить для него нерадиоактивный тритий. Собственно, даже радиоактивный аналог применяется в медицине в составе сверхтяжелой воды. Гурамов – уважаемый ученый, приличный человек… Что произошло? Я не должен был помочь коллеге?..

– Не знаю, Натан Валерьянович. Можете мне рассказать, что вы получили?

– Я могу сказать, Учитель…

– Помолчи, Оська! Скажешь, когда тебя спросят. Лучше почисти картошку. Натан Валерьянович, а вы объясните двоечнице, что такое изотоп. Я только представляю, что это какой-то необычный химический элемент, но, может быть, ошибаюсь.

– Нет, не ошибаешься, Мирочка. Изотоп – это атом, имеющий нестандартную массу. В частности вещество, о котором идет речь, я называл в статье «водой с аннигилирующим изотопом трития». Ты слышала когда-нибудь об изотопах водорода?

– Разве они радиоактивны?

– Сверхтяжелая вода образуется в соединении с тритием, который чрезвычайно радиоактивен.

– Нет, Натан Валерьянович! Только не в нашем частотном диапазоне! В нашем диапазоне нет радиоактивной воды.

– Учитель… можно я объясню?

– Подожди Оскар! Она не так глупа, как хочет нам показать.

– Она не врубается в элементарные вещи!

– Она прекрасно врубается, – возразил Боровский. – Надо просто грамотно объяснить.

– Я ей объясню за две минуты.

– Подожди! Мирослава, – обратился Учитель к графине, – назови мне химические элементы, которые ты считаешь радиоактивными.

– Уран, – назвала Мирослава. – Если я правильно врубаюсь, он испускает лучи, которые дурно влияют на живые организмы.

– Атомное ядро урана испускает лучи в наш с тобой частотный диапазон. В нашу реальность, иными словами. И по мере того, как происходит альфа-распад, меняется химическая природа атома. То есть, основной изотоп урана с атомным весом 238, измененный по альфа-активности, превращается в изотоп тория-234. Что происходит, Мира?

– Что происходит? – испугалась графиня.

– Происходит смещение элемента вниз по химической таблице.

– Она не знает, что это такое, Учитель…

– Знаю. Изотоп тория тоже радиоактивен, – догадалась Мира.

– Продуктом бета-распада тория является радий. То есть смещение в химической таблице происходит уже наверх.

– Все, с меня достаточно! – заявила графиня.

– Все виды излучений урана чрезвычайно опасны для живых организмов, но в иной форме, кроме как радиоактивной, эти элементы существовать не могут. Другое дело, если изотоп урана облучить кристаллами Греаля. Он будет также радиоактивен, только вредное излучение будет направлено в другой частотный диапазон и не повлияет на организм. Точно также направлено излучение мозга. Основная его составляющая лежит за диапазоном нашего бытия. Поэтому мы не видим глазом ни ауры, ни астрального тела, ни других, гораздо более тонких вещей. Но, погасив радиоактивность лечебного изотопа на нашем уровне, мы можем направить лучи туда, где они принесут наибольший эффект, и не погубят живые клетки. Грубо говоря, скрытое излучение работает со структурой, которую мы не видим, и если влияет на тело, то исключительно через каналы, предусмотренные природой, которые деликатнее скальпеля и химических препаратов.

– Ничего себе!

– И в конечном итоге облученный Греалем изотоп не превращается в другой изотоп, а просто аннигилирует в процессе распада.

– Переходит в другой мир? – предположила графиня.

– Вероятно, да. Теперь, что касается трития. Период полураспада этого элемента значительно меньше, чем урана. Лекарства, сделанные на основе такой «воды», можно применять безопасно для организма. По истечении срока вакцина должна потерять лечебный эффект, но я не знаю, какое химическое соединение создал господин Гурамов, поэтому через десять лет вакцину лучше закопать подальше от дома.

– Поняла, о чем речь? – не выдержал Оскар. – Наша «сверхтяжелая» – вещество реальной природы, как камни Греаля, как блюдо, из которого Арик вырезал чашу, как лунные значки… Скажите ей, Учитель, что в нашей физике не так уж много констант. Если они нарушаются – начинается физика другого мира, аннигилирующие изотопы – реальный намек на то, что такие миры существуют, а наша вода из Греаля – прямое доказательство. Если бы ты сразу рассказала мне про вакцину, я бы тебе объяснил, что реальный мир находится там, куда направлено скрытое излучение…

– Да, – вспомнил Натан. – Я припоминаю, что Арик Кушнир действительно просил у меня серебряный поднос, чтобы сделать корпус Греаля. Я только не знаю, куда он делся. Мы возили его на Урал или нет?

Оскар выставил на стол мешок, внутри которого проступали контуры готового изделия. Боровский перестал резать мясо. Даже отложил нож и вытер руки о фартук.

– Учитель, я не знаю, так ли безопасна наша «вода», как вы говорите. Помните, клумба завяла под окнами, и Розалия Львовна прописала нам втык?

– Помню, – согласился Натан.

– Это я ее полил опытным образцом. Честно говоря, я был уверен, что флоксы вымахают до второго этажа. Сюрприз хотел сделать.

– Правильно! Так все и было. Розалия Львовна очень ругалась.

Постепенно Натан Валерьянович вспомнил многое, и то, что Оскар пьет кофе без сахара, и то, что любит побездельничать за компьютером, делая вид, что занят работой. И то, как именно они загубили цветы ненормальной водой, которую выплескивали в окно. К вечеру Боровский вспомнил, что дача пострадала не от набега вандалов, а оттого, что в поле взорвалось что-то необыкновенное и уложило взрывной волной забор.

– Боже мой… – осенило Натана, – ты в это время был здесь один? Оскар, почему ты не рассказал мне об этом? Почему ты не сказал, что взрыв устроил человек, который украл камень?

– Не будем вспоминать, Учитель.

– Нет, будем. Мы собрались здесь для того, чтобы вспоминать. Для того чтобы впредь недоразумений не повторилось. Расскажи мне все, о чем я не знал.

Графиня вышла прогуляться во двор. Проведать клумбу, уничтоженную диковинным изотопом. Первые звезды проклюнулись в вечернем небе. Воздух был сух и свеж. И все бы было здорово, если б не мысли о двух девицах, которые напились сиропа и перестали причислять себя к роду человеческому. Мира незаметно вернулась в дом, незаметно вынесла сумку с материалами по делу Гурамова, полученными от Карася, и устроилась на крыльце при свете садового фонаря. Теперь она читала знакомые строки совершенно другими глазами. Читала и размышляла над каждой буквой. Все, что Гурамов сделал с изотопом Боровского – просто включил его в соединение, которое человеческий организм может переварить и усвоить. Больше господин Гурамов не сделал ровным счетом ничего, даже не потрудился дать вакцине название. Мира поняла, что, имея на руках нужное вещество, любой химик сможет повторить процесс по описанной схеме, и у нее перехватило дыхание. На мгновение графине показалось, что она одна на белом свете обладает рычагом, способным перевернуть мир.

Оскар с Натаном были заняты воспоминаниями. Мира осталась одна на Земле, но самая крупная звезда вдруг опустилась с неба, чтобы заглянуть в секретные материалы. Мира закрыла папку. Звезда опускалась к горизонту и приближалась к ней. Параллельным курсом в светлом облаке дыма шли несколько белых звезд. Мира поднялась с крыльца, когда небо затмил силуэт огромного самолета, накрыл ее космической чернотой, шасси едва не зацепились за конек крыши. Громадный авиалайнер, тише птицы проскользил над полем и скрылся за лесом.

– Эй, физики? – крикнула графиня в открытую форточку. – Вы пропустили самое интересное!

Утром Натан Валерьянович сам повез Оскара в аэропорт, а по дороге продолжил открывать для себя скрытые архивы памяти. Он вспомнил, что самолет действительно когда-то разбился на поляне у дома, а памятник погибшим пассажирам возвышался над горизонтом так, что был виден даже с шоссе. Боровский удивился, когда услышал полную историю события. Даже задумался над его физической подоплекой.

– Не парьтесь, Натан Валерьянович, – успокоила его графиня. – Явление фантомного самолета над вашим участком – не что иное, как прободение черновика на страницах законченного романа. Или Кое-кто поленился стереть карандашный набросок.

– Я бы сказал иначе, – возразил Натан. – Я бы сказал, что человек по фамилии Копинский каким-то образом вычленил событие из заданной пространственной частоты, но не смог синхронизировать его в хронале.

– Насчет хронала он ничего и не обещал, – добавил Оскар. – Он так и сказал: призраки будут летать над полем, но катастрофы не будет ни в прошлом, ни в будущем.

– Он отсек событие за несколько секунд до того, как оно должно было произойти… Нет, я не вижу логического процесса, – признался профессор. – Возможно, самолет перенесен в другую частотную систему, которая допускает моделирование ситуации. Бывают же необитаемые миры. Тогда это не прободение черновика, Мира, это прободение ближайшего к нам необитаемого частотного измерения. И хронал здесь, может быть, ни при чем. Иначе мы бы слышали шум двигателей и видели пламя.

– Там же нехилое было пламя, Учитель! Больше, чем самолет. Он так долбанулся, что земля вздрогнула. Вы помните, сколько здесь было пожарных машин! Всю ночь горело, а потом еще дымилось неделю. У вашей соседки картошка в погребе запеклась.

– Таких подробностей я, конечно, не помню…

– А вы и не видели! Вы поехали в город, Мирку искать, а я вернулся. Ой, что тут было!

На подъезде к аэропорту Натан Валерьянович вспомнил даже Юлю, но как-то неуверенно и нечетко. Гораздо лучше он вспомнил Юлину маму, перед которой без конца извинялся за проказы детей. Он вспомнил, что в лагерь у границы аномальной зоны приехала девушка и расстроила всех, но чем – Боровский решительно позабыл. Может быть, потому что не привык держать зла на ближнего; может, потому что психика стерла из памяти стресс от пережитого. Он надеялся, что девушка придет проводить Оскара в аэропорт, и он узнает ее, как только увидит.

Юля не обманула ожиданий. Она действительно явилась в аэропорт с тощей сумкой, купленной в Америке на аванс Копинского, и еще не до отказа набитой вещами. Кроме сумки в руках у Юли была корзина, перевязанная платком. Вид у девушки был исключительно виноватый, потому что она передумала и решила эмигрировать в Америку вместе с Оскаром.

– Может быть, меня пустят в самолет с таким билетом? – спросила она, едва не плача, и показала склеенные обрывки. – Здесь виден номер рейса и дата вылета.

– Ну, коза…а! – выругал Оскар подругу.

– Я не могу там больше оставаться, – жаловалась Юля. – Пожалуйста…

– Паспорт тоже порвала в клочья? – спросила графиня.

– Нет, паспорт у меня целый, только фальшивый. Макс делал…

– И у тебя фальшивый? – спросила Мира у Оскара.

– А как мы должны были лететь через океан? Без паспортов через океаны только пешком.

– Надо позвонить Валерию Петровичу, – сообразил Боровский.

– Не надо никому звонить, – возразила Мира. – Давай сюда свой драный билет, давай свой фальшивый паспорт и пойдем в кассу.

– Может быть, его надо было прогладить утюгом? – беспокоилась Юля. – И проклеить скотчем?

– Поздно клеить билет. Самое время клеить горбатого. Не волнуйтесь, Натан Валерьянович, мы все уладим и быстро вернемся. Идем!

– Ну, коза… – повторил Оскар вослед подруге. – Видел коз, но таких… На веревке будешь у меня гулять по Америке! С колокольчиком! Поняла? – крикнул он, но девушка уже покорно следовала за графиней к окошку кассира.

– Корзину могла бы оставить. Что там? Пирожки домашние?

– Ручная кладь, – сообщила Юля.

– Ворону что ли с собой притащила?

– Она ручная совсем, – оправдывалась виноватая девушка. – Я даже справку ей сделала. Ветеринар сказал, что это самка.

– А с чего ты решила, что Сара Исааковна – самец? Она на тебя поглядывала?

– Она просто крупная очень.

– Не могла ее оставить у Макса? Сюда тащила – обратно тащишь.

– Я же не знала, что мать родная меня не примет, – сказала Юля и достала носовой платок. – Она прокуратуру на меня натравила.

Мира протянула в окошко паспорт и остатки билета, объяснила ситуацию и приготовила кредитную карту. Юля наплакалась и вытерла нос.

– Надо же, – ворчала графиня, – лезет в самолет с вороной. Мастер класс пилотам показывать будет. Тебя вышвырнут с ней в окно. Меня чуть с котом не вышвырнули…

– Я привезла ее сюда в коробке из-под принтера. Просветили – подумали чучело.

– Чучело… О, Господи! Что мне с тобой делать? Давай договоримся так: чтобы не осложнять себе жизнь с вашими чудесными паспортами, ты оставишь ворону мне.

– Вам?

– Именно мне. На время. А я привезу тебе ее в Америку на «Гибралтаре». Или передам с оказией, но только не самолетом.

– А вы приедете? Точно?

– Когда-нибудь, конечно, приеду. Не обещаю, что скоро, но о вороне твоей как-нибудь позабочусь.

Юля нехотя передала корзину графине и опять разрыдалась.

– Спасибо вам, Мира. За все, что вы для нас сделали, я вам так благодарна…

– Ладно…

Получив на руки проездной документ, Юля перестала плакать и включила мозги.

– Сара любит яблоки, – сообщила она на прощанье. – До смерти любит, только у нее после яблок расстройство желудка, а так она ест абсолютно все: и рыбу, и мясо…

Учитель с учеником на прощание обнялись. Юля обнялась только с Мирой и виновато поглядела на всех остальных. Отъезжающие пропали в зоне паспортного контроля, и Натан Валерьянович долго искал их в толпе, словно забыл сказать что-то важное человеку, которого видит в последний раз.

– Что за люди тайно слушают ваши лекции? – спросила графиня. – Валера никого присылать не должен.

Но Натан Валерьянович провожал ученика на край света. Его интересовала работа, которой ученик займется за океаном, сроки его возвращения, намерения на грядущую жизнь, но более всего на свете профессора Боровского интересовала командировка в Америку, от которой он опрометчиво отказался в начале семестра, и теперь сожалел об этом.

В машине Мира повторила вопрос:

– Что за люди в штатском у вас на занятиях?

– Я, Мирочка, у себя на лекции вижу все, – объяснил профессор. – Кто свой, кто чужой; зачем пришел и чем занимается… Если я не делаю замечаний, это не значит, что я не вижу или не понимаю.

– Давно вы стали замечать «посетителей»?

– После нашего проектора в уральском лесу, – припомнил Натан. – Я не против. Я не делаю на своих занятиях ничего такого, за что мне могло бы быть стыдно. Я не говорю студентам ничего лишнего и не требую от них идеальной дисциплины. Я понимаю, что у Валерия Петровича могут быть свои проблемы, связанные с моей заштатной работой, и он имеет право меня контролировать.

– Валера вас не контролирует, – повторила графиня.

– Тогда кто?

– Покажите мне этих людей на лекциях – будем разбираться. Если б этим занимался Валера, он не скрывал бы от меня.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что он дал мне слово. Если мы с Валерой будем нарушать обещания, данные друг другу, у нас начнется не сотрудничество, а война. Валера не тупой, он понимает, что война со мной скверно отразится на его здоровье.

– Не знаю, девочка моя. Не знаю и знать не хочу. Все, чего я хочу от жизни, это спокойно работать, пока хватит здоровья, а там… с некоторых пор меня даже не пугает мысль о смерти, я слишком устал жить, слишком много греха взял на совесть и слишком далеко зашел в своих ученых амбициях. Куда тебя отвезти? Чем ты собираешься заниматься в Москве?

– Поеду в издательство, попробую опубликовать нашего непревзойденного исследователя аномалий. Собственно, он особо не заслужил, чтобы заниматься его раскруткой, но все-таки немного помог.

– А потом? Могу я вечером подъехать за тобой?

– Не знаю, буду ли я жива.

– Все-таки позвони, когда освободишься.

– У нас на даче есть яблоки, Натан Валерьянович?

– Яблоки у нас есть всегда. До пожара у нас были лучшие сорта в районе. Отец сажал. Ты знаешь, что раньше моя семья жила в Академгородке, а дачный участок получал еще мой отец. Но тогда в нашем филиале не было физического факультета, и я был вынужден уехать в Москву, но за яблонями мы всегда ухаживаем. В память о бабушке. Она любила яблоки.

– Но врачи ей запретили, – предположила графиня, – из-за расстройства желудка.

– Откуда ты знаешь?

Графиня рассмеялась. Она поставила на колени корзину, развязала тряпку и продемонстрировала профессору огромную испуганную птицу, притаившуюся на подстилке. Ворона не шелохнулась с тех пор, как была посажена в корзину. Она вжала голову в плечи и только испуганно таращилась на людей.

– А… – догадался профессор, – старая подруга! Я думал, куда она подевалась? Все время на даче жила.

– Вы не заметили, что она жила с вами в уральской экспедиции?

– Я заметил, что она жила с нами в Слупице. Не пускала меня к дольмену, за ботинки кусала. Боже мой! Ведь в Слупице со мной был и Оскар!

– Вспомнили!

– Вспомнил. Помню Артура, помню тебя с твоим крашеным итальянцем; помню, как отругал тебя за то, что привела его в дом.

– А Ханни… не помните?

– Нет, Ханни не помню.

– Жаль.

– Накрой ворону, чтобы она не вылетела на ходу, – попросил Натан.

– Натан Валерьянович, вы не верите в переселение душ? – спросила графиня и поднесла ворону еще ближе к профессору.