Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 129 (всего у книги 152 страниц)

– Нет, только не это! – воскликнула Мира и поняла, что разуваться нет времени.

Второй раз заехать камерой по голове она не рассчитывала. Преследователь настигал ее сиятельство шаг за шагом.

На финишной прямой, на улице, где она вышла из подъезда в царство высокой морали, был самый длинный отрезок пути и никого, кто мог за нее заступиться. Изо всех сил графиня припустилась вперед, свернула в подворотню, пронеслась по луже, ворвалась во двор и вдруг поняла, что ошиблась адресом.

Двор-колодец взял графиню в кольцо. Она обернулась, готовая ко всему на свете, и подняла с земли камень… Мира решила, что форт простит ей труп аборигена за хорошо отснятый материал. В крайнем случае, вычтет неустойку из гонорара, но преследователь поскользнулся в луже и ударился лбом об асфальт.

Человек лежал лицом в кровавой воде без движения, но стоило графине приблизиться, стоило откинуть в сторону камень… преследователь вскочил на четвереньки и улыбнулся.

– Мирка, отойди! – услышала вдруг графиня, словно с ней разговаривал ее собственный страх.

Мужчина поднялся с колен, сжимая нож в руке. Кровь с его носа струйкой устремилась в лужу, но охотник не видел крови. Графиня попятилась.

– Мирка, уйди от воды, – услышала она еще раз. – Уйди…

Графиня отступила во двор и онемела от удивления. Лужа вдруг поднялась, словно скатерть с грязного стола, завернула в себя кровавое чудовище и взмыла вверх красивым розовым шаром, унося в небеса все ее неприятности.

– Ни хрена себе… – сказала графиня и подняла к небу камеру, но аппарат отключился, не оставил и полсекунды для съемки.

Глава 2

В день приезда ведьмы-вагафы в форт очередь занимать не имело смысла. Она шла кольцами по всем этажам, серпантином завивалась по лестницам, разрасталась бесформенной массой на нижней площади. Охрана раздавала номерки у ворот. Очередь за номерком дважды опоясала крепость. Охранники отсекали желающих проникнуть в форт, минуя очередность. Люди кричали, плакали, совали в забрало извергам документы о привилегиях и проклинали судьбу, забираясь обратно в лодки. Кто-то из них заплатил состояние за то, чтобы попасть в форт. Кто-то вешался с горя на реях, кто-то топился у пристани, кто-то хотел утопиться, но лодки стояли так плотно, что протиснуться к воде не везде удавалось. Трупы и раненных охранники сортировали у стены на две кучи, и частенько путали. Народ негодовал и просил класть одного покойника аккуратно поверх другого, чтобы у вновь прибывающих был если не шанс, то хотя бы надежда ступить на берег.

– Интересно, я к утру достоюсь? – спросила графиня вспотевшего распорядителя.

– Как пойдут дела. Сегодня, в связи с ажиотажем, допускается только один вопрос.

Графиня заметила, как старый пират подкупал девицу у самой двери приемной. Пират предлагал за очередь золотые монеты, но та мотала головою в ответ. Пират предлагал трофейный нательный крест, который прошел вместе с ним все моря и может быть продан за хорошие деньги в музей пиратства. Девица не соглашалась. Пират бы с радостью отнял у нее номерок, но девица была не по-женски мускулиста, широка в плечах и выше пирата на две головы. На спине ее спортивной куртки был вышит государственный герб, что говорило о немалых заслугах.

– Зачем мне деньги, если я не знаю, как дальше жить? – жаловалась она. – Деньги быстро кончаются.

– Хочешь, скажу, – предложила графиня. – Все будущее открою.

– Откуда ты знаешь про мое будущее?

– Я тоже ведьма, только рангом пониже. Твои проблемы не так сложны, чтобы ломиться к вагафе. Я справлюсь, а ты уступишь мне очередь.

– Посылай ее к дьяволу, – советовал девице пират.

– Подожди. Пусть сначала расскажет прошлое, а потом я решу, слушать ее или нет. Пусть расскажет сначала, что было.

– Девочка из бедной семьи нашла себя в спорте, – предположила графиня. – Отец тебя бросил и фотокарточки не оставил. Мать надрывалась с утра до ночи на работе. Дальше был интернат для физически одаренных детей, сборы, соревнования, испытание нервов и честолюбия. Первые пластмассовые кубки, покрытые фольгой, очень сильно действовали на психику. Так? Отступать некуда. Возвращаться назад не имеет смысла. Можно только идти вперед. Но на самой вершине таких, как ты, было много, олимпийского золота на всех не хватило. Тем, кто поверил, что главное не победа, а участие, в спорте делать нечего. Это лозунг для неудачника. Их ожидает болезненный спуск с Олимпа, с тяжестью профессиональных болячек, безденежьем, разочарованием в близких, любимый подонок, который дернул от тебя сразу, как только не увидел миллиона долларов призовых… Потом ты поняла, что беременна. На тренерскую работу не позвали. Обидели. Надо было чему-то в жизни учиться. Но Ангелы не слепые, и человеческие страдания время от времени трогают их сердца. У тебя был Гид, который, бросив тебя однажды, выдал утешительный приз: путешествие в крепость, где можно спросить, как жить дальше.

– Как ты узнала? – девица испуганно посмотрела на графиню.

– Форт от своих секретов не держит, – заметил пират. – Она следит за тобой давно…

– Нет, она сказала такие вещи, которые не могут знать в форте. Про ребенка моего, например. Про то, что его отец меня бросил.

– Тоже мне, – усмехнулся пират, – редкая невидаль. Чего бабе жаловаться на судьбу, если бы не мужик-подлец?

– Она все правильно сказала про моего отца, – отметила девушка.

– Все вы одинаковые, – не смутился пират. – А спортсменку любую видно на милю. Я бы сам догадался. Не верь ей, я предлагаю наличные.

– А я информацию о будущем, – сказала графиня. – Вагафа ответит на один вопрос, я на три. Торговаться будем?

Спортсменка протянула графине свой номерок.

– Ну?.. – спросила она. – Скажи, что мне сделать, чтобы выйти замуж?

– Перестать гоняться за мужиками, – ответила Мира. – Найди себе компанию людей, с которыми тебе легко и приятно, даже если это бесполезные для карьеры и совсем незнаменитые люди. Мужик найдет тебя сам. Увидишь. Классный, между прочим, дядька. Я даже завидую.

– А… а… – растерялась женщина. – А что мне делать, чтобы заработать денег?

– Перестать гоняться за деньгами, – ответила Мира. – Найди дело для души, и деньги придут. Никогда не вкалывай ради денег. Делай только то, что радует душу, даже если эта работа совсем не престижна. Увидишь, деньги сами будут искать тебя.

– А со здоровьем?..

– А что у нас со здоровьем? Чтобы быть здоровой надо прекратить носиться по клиникам. Купи себе лыжи, велосипед, найди лесок недалеко от дома и посмотри, какая чудная природа ранним утром, пока воздух не отравили машины.

– Я поняла, – сказала женщина с некоторым разочарованием в голосе. – Спасибо.

– На здоровье. Чуть что обращайтесь.

– А спроси-ка ее, каким видом спорта ты занималась, – усмехнулся пират. – Пусть она угадает?

– Каким? – спросила девушка.

– Это уже четвертый вопрос.

– И все-таки? – настаивала спортсменка.

– Давай-ка, скажи… – злорадствовал пират. – Две золотые монеты плачу, если вдруг угадаешь.

– Метанием бумеранга, – ответила графиня, протягивая руку за золотыми монетами.

– Здорово! – восхитилась метательница бумерангов. – Отдай ей деньги.

– Счастливого возвращения.

– И ты… – пожелала спортсменка, – тоже будь счастлива.

Пират заплатил, но далеко от своих золотых монет не ушел. Он дождался, пока девица уйдет, и достал из-за пазухи крест.

– Купи, – предложил он графине. – Если сама знаешь все, зачем тебе ведьма?

– Сгинь, – приказала ее сиятельство.

– Возьми за пять золотых. Крайняя цена. Все, что осталось от состояния.

– Сгинь.

– Хитрая стерва! Знала, чем она занимается…

– А ты тупой пьянтос, – ответила Мира. – На кой хрен форту спортсмены, если они не профи по метанию бумерангов? Стрел и пуль на каждого дурака не напасешься, а клоунов своих хватает.

Пока тянулась очередь, графиня, не теряя времени, размышляла над своей судьбой: несчастная дочь амбициозной мамаши. Не вышла замуж за принца, была изгнана из дворца, скиталась по свету, убегала от одних неприятностей, догоняла другие. Получила по башке. Ненадолго угомонилась. Теперь хочет знать, когда ей дадут по башке второй раз. Графиня впала в апатию. Ей вспомнился маленький граф, который носился по галерее босиком и обожал пугать охранников, уснувших на посту. Однажды пожилой рыцарь испугался спросонья и упал в обморок прямо на крошку. «Боже мой, – подумала Мира. – Какое счастье, что мне удалось спровадить его отсюда. Что угодно с ребенком может произойти в нашем мире, главное, чтобы больше никогда, ни за что на свете, ни при каких жизненных обстоятельствах он не оказался погребенным под тонной рухнувшего железного идиота».

Дверь открылась, а графиня еще раздумывала, прежде чем переступить порог. Переминалась с ноги на ногу. Каждого нового ушедшего к вагафе, сопровождали одобрительным гулом. Графиню сопроводили молчанием. Дверь закрылась. На колесе, подвешенном к потолку, горела свеча. Длинные пальцы ведьмы перебирали четки.

– Скажи, пожалуйста, ведьма-вагафа, – обратилась графиня, стараясь не встречаться с ней взглядом, – все ли в порядке с моим пацаненком? Счастлив ли он в том мире, в котором живет?

– Разве об этом ты хотела спросить?

– Если малыш в порядке, значит, Ангел его хранит. Если Ангел хранит, значит, мир за пределами крепости все еще существует. Если мир существует, значит, я довольна своей судьбой. Что еще?

– Не знаю, существует ли мир за пределами крепости, – ответила графине вагафа. – Возможно, на счастье твоего пацаненка это никак не влияет; но Ангел, которого ты отправила на небеса, не хранит никого. Его самого хранят… прочные стены тюрьмы.

– Эккур в тюрьме? – удивилась графиня.

– Второй вопрос… Куда торопишься, дурочка? Оставь свою гордыню там, где толпа. Ты правильно рассудила их, но не рассудила себя. Ты – человек. У человека свои законы. У природы – свои. У человека своя беда – у природы своя. Ты не должна меня спрашивать, что происходит с миром. И не должна пугаться, потому что хинея – это вся твоя жизнь. Просто ты вдруг прозрела, а люди нет. Послушай меня, девочка: ни Ангелы, ни хинеи не могут защитить Человека. Забудь эти сказки. Человека может хранить и оберегать только другой Человек. Если хочешь сказать кому-то спасибо, вернись и скажи, ибо больше Человек Человеку сказать не может.

– Такого человека в моей жизни нет. Мне некуда возвращаться.

– Того, кто по настоящему предан, невозможно вычеркнуть из судьбы. Можно только убежать, запереться в тюрьме, выбросить ключ из окна.

– Я здесь из-за крошки.

– Можешь обмануть себя, но меня не обманешь. Твой сопливый мальчишка мог жить и умереть где угодно. Он оказался в форте, потому что ты хотела защитить того, кто по настоящему тебе дорог. А сейчас удивляешься тому, что он тоже хочет защитить тебя?

– Ему действительно грозит опасность?

– Третий вопрос. И на все на три ты прекрасно знаешь ответы. Зачем пришла ко мне, Мирослава?

– Послушай, ведьма! Я не выжила из ума и могу сама разобраться в мотивации своих поступков. Может быть, я не всегда права, но, по крайней мере, всегда уверена…

– Одного дурака засадили в тюрьму, – покачала головою вагафа, – другая дура сама себя в тюрьму засадила. Убирайся в свою уверенность, – ведьма опустила четки и указала графине на дверь. – У невежества толстые стены, они защитят тебя лучше истины.

– Когда Человек перестанет заблуждаться насчет себя самого, он перестанет быть сам себе интересен, – сказал Валех. – Его мир превратится в энциклопедию, где аккуратно записанные истины будут расставлены по ровным полкам архива. По пыльным переплетам будут ползать жирные пауки, и никто не зайдет в это царство победившего здравого смысла даже для того, чтобы вытереть пыль.

– Ты заблуждаешься, Ангел, если считаешь, что Человеку негде заблудиться, кроме как в себе самом.

– Когда Человек перестанет заблуждаться насчет окружающего мира, мир рухнет, и энциклопедия истин станет простираться до границы Вселенной. Очень жирные пауки станут ползать по полкам. Скажи, Человек, зачем нужна Истина, которую никто никогда не узнает?

– Затем, мой Ангел, что она должна быть. Существа, которые придут Человеку на смену, должны подразумевать, догадываться, на худой конец, верить в то, что где-то глубоко под землей, хранятся пыльные Истины, заплетенные в коконы паутины, которые никто не увидит. Обладая такою бесценной верой, проще стремиться по жизни к чему-то абсолютному, издалека, напоминающему истинное знание о самом Человеке и о природе вещей. И если кто-то вдруг знает абсолютную истину человеческой жизни, он должен молчать как рыба, ибо истина, сказанная раньше времени, становится лженаукой. Но если Ангел знает о смысле человеческой жизни больше, чем может сказать Человеку, он будет беспощадно врать в ответ на все больные вопросы.

– Отчего же? Мне не жаль сказать тебе правду, но поверишь ли ты Ангелу, Человек?

– Так, скажи… Чего выпендриваться, если знаешь? На кой ляд мы тут с тобой словеса развесили. Знаешь – возьми да скажи.

– Смысл человеческой жизни в окружающем его мире заключается в том, чтобы отделаться от этого мира как можно скорее.

– Предположим, некоторым удалось отделаться. И что? Смысл жизни на этом исчерпан?

– Если Человеку удалось избавиться от окружающего мира, смысл его жизни будет заключаться в том, чтобы избавиться от себя самого. От страстей своих человеческих и сумятиц.

– Допустим, некоторым удается и это. Что дальше?

– А дальше – самое интересное. Избавившись от этого мира и от себя самого, Человек начнет искать занятие, которое принесет ему утешение. Веришь мне, Человек?

– Верю, мой Ангел. Но зачем искать утешение в жизни, от которой ничего не осталось, Человек уже не узнает.

Важнее всех срочных дел на запущенной даче, Натан Валерьянович счел покос травы. Проще говоря, вырубку сорняков, которые заполонили участок. Отдельные фрагменты растительности были обнаружены хозяином на крыльце и даже на закрытой террасе. Профессор нанял косарей из деревенских мужиков, но те, прибыв на объект с инструментом, косить отказались. Крестились, плевались через плечо, советовали хозяину продать это гиблое место и, в конце концов, разошлись. Натан Валерьянович сам взялся за косу и лопату. Освободив фундамент от лопухов, профессор обнаружил трещины и поехал на базар за цементом. Он купил раствор и краску, пригласил маляра, но тот, увидев дом, обнесенный высоким забором, даже не взялся за кисть. Бригада маляров, привезенных из Москвы, тоже не завершила работу. В обеденный перерыв работяги наведались в продуктовую лавку и там узнали все: что это проклятое место за версту объезжают все, кому дороги жизнь и рассудок; что здесь пропадают автомобили, мирно едущие по шоссе, и разбиваются мирно летящие самолеты. О том, что время от времени, в тихую, ясную ночь над этим проклятым местом зависает тарелка пришельцев, разбрасывая по полям шаровые молнии. Каждый, кто видел своими глазами явление, сходит с ума, а так как видела его вся округа, то полный дурдом творится здесь повсеместно.

Чтобы докрасить дом, Натан Валерьянович пригласил алкоголика, которому было все равно. Бесшумно парящие тарелки, бутылки, стаканы и консервные банки мерещились ему задолго до того, как дача Боровских стала проклятым местом. Сделав дело и получив расчет, старательный алкоголик прихватил с собой дрель и продал ее на барахолке самому же Натану Валерьяновичу. С тех пор профессор решил помощников не приглашать и взялся сам за покраску крыши. Тут-то его настигло событие, которое положило конец размеренной жизни.

– Эй, наверху! – услышал Натан Валерьянович. – Спускайся, в Москву поедем.

Боровский отложил кисть, поправил очки и приблизился к краю крыши. – Зачем ты туда залез? Спускайся! У нас нет времени, – торопил молодой человек. Он топтался по двору в ожидании, что профессор вот-вот прыгнет вниз. За забором человека ждало такси. Но профессор только попятился. – Дядя Натан, имей совесть! Вернемся – покрашу. Я же обещал, что приеду делать ремонт, ну?

– Явился… – дошло до Натана Валерьяновича.

– Спускайся, скорее! Русские Кубок Дэвиса играют с французами.

– Когда ты обещал здесь быть, паршивец?!

– Но я же здесь.

– Никуда я с тобой не поеду, пока не закончу работу.

– Я сам покрашу, дядя Натан!

– Обманщикам больше не верю.

– Хорошо, только спустись, заплати за такси. Я от промзоны три часа ехал.

– Нет, не спущусь, – отрезал Натан Валерьянович. – Я дождусь Мирославу и все ей расскажу о твоей учебе и тренировках.

– Прямо на крыше ждать будешь?

– Эрнест, ты знаешь, мое здоровье кончилось тебя воспитывать. Терпение тоже кончилось.

– Тогда спустись, чтобы меня выпороть.

– Нет, этот номер у тебя не пройдет. Меня больше не перехитришь. Я тоже хитрить умею.

– Просто кинь кошелек.

Натан Валерьянович вытер руку о фартук и показал крошке фигу.

– Вот тебе!

– Ладно! Сам напросился… – Эрнест приблизился к лестнице, но Натан Валерьянович, ловко втащил ее на крышу. – Нет, ты видел?! – обратился молодой человек к водителю такси. – Папаша платить не хочет. Жди, когда совесть проснется.

– Не проснется, – предупредил Натан.

– Куда деваться бедному еврею… – вздохнул молодой человек, скинул куртку и влез на перила крыльца. Натан Валерьянович взялся за сердце. Молодой человек подтянулся, едва не оторвав водосточный желоб, и Натан Валерьянович сел, чтобы не упасть. Молодой человек влез на крышу, отряхнулся и забрал у профессора кисть. – Не будь упрямым ослом, – сказал он. – Отмойся и едем. Посмотри на себя в зеркало, весь в краске. Горе мое! Ты обиделся что ли?

– Что ты делал в Монако? Ты не тренировался ни дня. Только мешал Оскару. Ладно бы только Оскару. Все Монако на тебя жалуется… И вся Флорида. Опять ездил в Майами? Кто тебе устроил турниры в Америке? Кто разрешил играть в сетке, если ты должен был провалиться еще на стадии квалификации? Что это за лаки-лузер такой, Эрнест Виноградов, открытие теннисного сезона? Я не знаю такого открытия. Зато догадываюсь, кто тебе устроил «зеленый коридор». Настоящие спортсмены тренируются годами, а не прыгают по дольменам. Не надо думать, что я ослеп и оглох. Если не хожу за тобой с ремнем, это не значит, что я перестал тебя контролировать. Что за контракты ты подписываешь без моего ведома? Эти люди знают, что ты ребенок?

– Иди в дом и отмойся. Сегодня будем подписывать вместе. Нужен твой респектабельный вид.

– С наглым существом, которого ты выбрал себе в наставники, разговора не будет! – отрезал Натан. – И вообще… Чтобы играть на таком серьезном турнире, как Кубок Дэвиса, надо весь год работать на корте. Работать день и ночь! День и ночь!.. А ты что делал весь год? Прохлаждался с девицами! Гастролировал по второсортным турнирам, выматывал себя, в то время как должен был набирать форму.

– Некрасов стучит… – догадался крошка.

– Все твои похождения выложены в сети твоими же бесстыжими поклонницами! – злился Натан. – Уму не постижимо, где ты находишь таких развратных девиц!

Совершенно сердитый Натан Валерьянович слез с крыши и уединился в комнате. – Что за переговоры? – спросил он крошку, который маячил за дверью. – Какой контракт ты собираешься подписать? Если в деле участвуют безответственные личности, «респекта» от меня не жди. Более того, я не допущу никаких отношений с партнером, из которого торчат перья, словно из индюшачьей задницы.

– Не парься, дядя Натан! Перьев в моей жизни больше не будет.

В порядке одолжения Натан Валерьянович позволил усадить себя в такси.

– В Олимпийский, – скомандовал граф, и машина тронулась с места.

– Вот и хорошо, что не будет. Вот и прекрасно, что ты сам это понял. И впредь не жди, что я буду потакать безрассудству!

– Ты заколебал… – Эрнест открыл дипломат, небрежно брошенный на сидении, достал конверт из-под стопок долларовых купюр.

– Что это? – оторопел Натан Валерьянович. – Откуда? Никуда я с тобой не поеду. Ну-ка… мы возвращаемся. Расплатись с водителем. И пока не объяснишь происхождение денег, мы за ворота не выйдем!

– Поезжай, – разрешил Эрнест растерянному таксисту.

«Натану Валерьяновичу», – было написано на конверте рукою Оскара. – «…не ругайте ребенка, – просил Учителя ученик. – Я его задержал. Пожалуйста, подъедьте с ним в Олимпийский, проследите, чтобы деньги не были пущены на ветер. Преданный вам Оскар Шутов».

– Как у него дела? – спросил Натан.

– Чернил раздобыл. Книгу пишет.

– А над прибором работает?

– Не… – помотал головою Эрнест. – Беседует с ним, как с другом.

– Где живет? Почему я не могу ему дозвониться? Эрнест, «кочевая жизнь» по частотам может быть опасна для психики. И временные порталы – тоже ненадежная вещь, а прибор… Почему он беседует с ним вместо того, чтобы продолжать работу? Прибор опять в разобранном виде?.. – спросил Натан с тревогою в голосе.

– В разобранном, разобранном… успокойся.

С водителем такси Эрнест не расплатился принципиально.

– Я человек без судьбы, – напомнил он возмущенному дяде Натану. – Это вам, а не мне, придуманы глупые правила. Не заплачу – никто не заметит.

Пока Натан призывал к справедливости крошку-графа, машина уехала. В Олимпийском профессора ждали другие разочарования. Игра началась при полупустых трибунах, но с Эрнестом постоянно кто-то здоровался, кто-то дергал его тут и там, задавал вопросы, требовал внимания. Профессору показалось, что на ребенка нападают сущности параллельного мира. Только они могли совать в руки мячики для автографов и требовать фотографию. Но больше всего Боровского возмутила особа, которая, не стесняясь взрослого, респектабельного человека, назначила крошке свидание в гостиничном номере и сунула визитку в карман. Натан Валерьянович решил еще раз потолковать с графом, но тот был схвачен массажистом французской команды и отведен в служебные помещения.

Профессору совсем не хотелось сидеть одному на пустой трибуне. Он чувствовал себя приглашенным на ассамблею призраков, и не был уверен, что с «перьями» в жизни графа покончено навсегда. «Перья» мерещились ему всюду. Он видел на пустых скамейках огромных Ангелов с «ирокезами». Чувствовал гомон бесов на задних рядах. Невидимые зрители сновали мимо него, не дожидаясь окончания сета. Сквозь закрытые двери вылетали из зала, хлопая крыльями. Натан Валерьянович сел за спинами молодых людей с российскими флагами, которые по ошибке забрели на шабаш, и ежился всякий раз, когда замечал направленные на себя телекамеры. Профессора не оставляло ощущение, что зал пустой неспроста. Что билеты продавались отнюдь не в кассах стадиона. Что все это обман и иллюзия, которая в любой момент лопнет. Главное, чтобы не закрылся портал, через который они попали сюда.

– Зачем мы пришли? – спросил он Эрнеста, когда тот наконец-то сел рядом. – Что нам нужно от нечистой силы?

Натана насторожил человек, который в перерыве помахал ему рукой и раскланялся, словно приветствовал нового поселенца дехрона. Боровский вежливо кивнул и отвернулся, потому что человек намеревался вступить с ним в контакт.

– Это твой адвокат, – напомнил Эрнест. – Не узнал?

– Боже мой! Не узнал! Как неудобно! – смутился Натан Валерьянович. – Надо пойти поздороваться.

– Успеешь.

Человек, который только что махал Натану рукой, исчез, а игра продолжилась.

– Как неудобно получилось… как неловко… – сокрушался профессор.

– Смотри туда, – Эрнест указал на противоположную трибуну. – Врач-офтальмолог. Мировая знаменитость. Видишь?

– Не вижу, Эрнест! Я так торопился, что оставил дома очки.

– Все слепые кроты, вроде тебя, должны за километр видеть хорошего офтальмолога. У него клиника под Парижем. Он глаза в пробирках выращивает. Не для всех, конечно. Для тех, у кого власть и деньги. Его племянник работает физиотерапевтом французской сборной и сам когда-то играл. А, впрочем, не важно.

– Зачем мы сюда приехали?

– Знаешь, кто сидит с офтальмологом? В черных очках с белой тросточкой? Мистер Копинский. Хочет ангажировать доктора…

– И что же?

– Пока профессор не вставил Максу глаза, нужно действовать. Копинский уже нашел донора. Вон сидит… – Эрнест указал на мужчину с дамой двумя рядами ниже. – Стопроцентное зрение обеих глаз. Только пока он не знает о том, что донор. Он считает себя другом Макса и живет за его счет. Играет на бирже…

– «Обоих глаз», надо говорить, – поправил Натан. – Глаз – слово мужского рода. И во французском тоже. Ты и по-французски неправильно говоришь.

– Слышишь, о чем я говорю? Копинского надо брать за горло.

– Нет! Эрнест, нет! – воскликнул Боровский и компания, сидящая впереди, обернулась. – Нет, – повторил он тише. – Пока я жив, ты близко к этому человеку не подойдешь.

– Почему ты так хорошо обо мне думаешь?

– Потому, что я тебе не позволю! Человек остался без глаз. Брать за горло инвалида – возмутительная низость.

– Был бы человек. Он клиент интерпола.

– Тем не менее, я тебе запрещаю.

– Ни черта ты не понял, дядя Натан. Клиника, которая лечит Копинского, по контракту должна воскресить его из мертвых. Но если у пациента отвалился глаз по сакральным причинам, она не обязана ставить его на место. Одна надежда на клинику под Парижем. Но ведь там тоже могут отказать. Скоро у меня будет весь компромат на Копинского: нелегальная торговля оружием, наркотиками, скупка и перепродажа предметов искусства… Если он станет пациентом клиники, я отдам бумаги французским журналистам.

– Не стоит этого делать.

– С Копинским нужно общаться на понятном ему языке.

– Не надо совсем общаться с таким человеком!

В перерыве Натан Валерьянович решил поговорить с адвокатом. Извиниться за забытые дома очки. А также справиться о здоровье супруги и планах на отпуск. Но адвокат пришел сюда не болтать и не болеть за Россию. Он принес пакет бумаг, который в присутствии Натана Валерьяновича вручил Эрнесту, получил от него наличные и сильно благодарил.

– Сделал, что смог, – оправдывался адвокат, прижимая руку к карману, в котором только что утонул бумажник. – Самая подробная информация, которую возможно было собрать по интересующему вас вопросу. Поклон от меня господину Шутову…

– По какому вопросу? – поинтересовался Натан, но партия началась, а Эрнест пропал и возник на противоположной трибуне.

В отсутствии очков профессор догадался, чья голова выросла за спиною Копинского, но поделать ничего не смог. Зрителей просили не покидать своих мест и не кричать под руку спортсменам во время подачи.

– Привет, Копинский, – шепотом поздоровался Эрни.

– Я тебя знаю? – насторожился человек в очках и повернул к собеседнику ухо.

– Знаешь, знаешь.

– А!.. ваше сиятельство! Чего ж не на корте? Я сижу за него болею, а он… сзади ко мне подбирается. Я только не понял, ты здесь за французов или за русских?

– За себя.

– Правильно, – согласился Копинский, – всегда надо играть за себя.

– Выйди поговорить.

– О чем с тобой говорить, звереныш! Я пришел сюда насладиться твоей игрой, а не паршивым акцентом.

– Лучше выйди, – Эрнест покосился на офтальмолога, который начинал испытывать дискомфорт от присутствия молодого нахала. – Твоим друзьям не понравится разговор.

Без особой охоты, скорее из одолжения, Макс Копинский поднялся с места, не дожидаясь перерыва в игре. Натан Валерьянович тотчас сорвался к выходу, но пока добежал, разговор уже начался.

– Натан Валерьянович… – Макс первым заметил профессора и вышел навстречу, – я польщен. Большая честь для меня познакомиться с вами лично.

После сердечного рукопожатия Копинский снова ослеп и был отведен Эрнестом в сторонку. Макс обстукал белой тросточкой место у подоконника, ощупал бумагу, которую вручил молодой человек. Профессор постеснялся влезть в разговор, занял позицию наблюдателя и почти ничего не слышал. Только замечал удивленно приподнятые над очками брови Макса.

– …Обменять на дольмен? С какого перепуга? – спросил Копинский и получил еще один документ из коллекции, собранной адвокатом семьи. – Милый мой граф, ни для кого не секрет, что ваша матушка сгоряча совершила глупость. Если б ребенок был жив… – Макс развернул бумагу и просмотрел ее вскользь, – не знаю, что бы я сделал со всеми вами. А теперь мне эта история безразлична, равно как и ваши проблемы.

Натан Валерьянович напряг слух. В руках у Эрнеста появилась дискета, но Копинский не испугался даже дискеты.

– Мой юный граф, – улыбнулся он. – Я плачу этой клинике столько, что можно построить еще одну такую же на «плас д-Этуаль». Они только и ждут возможности оказать мне услугу. Сразу видно, что ты пришелец. Надо родиться в этом мире и умереть, чтоб понимать такие нюансы.

Натан Валерьянович рискнул приблизиться к переговорщикам, но упустил конец фразы.

– …не обещаю, – услышал он ответ Эрнеста, – не гарантирую, что вы станете друзьями, но я могу прекратить войну между вами. Оскар не против, но наши требования тебе известны.

– Юный мой друг, – Копинский обнял графа и невзначай отгородил от ушей Натана. – Я всегда говорил, что ты очень смелый, но очень глупый мальчишка. Подумай сам: на кой черт мне благосклонность мерзавца Шутова, если я откажусь от дольмена? С той минуты, когда я завещаю имущество, я плевать на него хотел. Без дольмена мне вся ваша банда никоим образом не интересна… Натан Валерьянович! – спохватился вдруг Макс и снова кинулся пожимать профессору руку. – Вы не представляете, как мне приятно с вами познакомиться. Я невероятно… просто необыкновенно польщен.

Сердечно простившись с Копинским, профессор отправился искать графа.

– Эрнест! – он выждал момент, когда в уборной не останется лишних персон, и постучал в дверь кабинки. – Открой сейчас же! Немедленно открой. Я вызову охранника и попрошу сломать дверь. Ты там живой или нет?.. Ты там? Или ты подашь голос, или я пошел за охраной. – Профессор прислушался. В запертой туалетной кабинке кто-то хлюпал носом и шуршал бумагами. – Поедем домой, мой мальчик. Всякие неудачи в жизни бывают. Я понимаю, что ничего хорошего сегодня не произошло, но и плохого не произошло тоже. Зачем вам Ангельские игрушки? Если уж совсем неймется, занялись бы Греалем. У этого аппарата гораздо больше возможностей. А главное – меньше риска… уже потому, что собран своими руками. – Щелкнул замок. Красные глаза и опухший нос блеснули надеждой в сортирных сумерках.

– Хлам твой Греаль!

– Я бы поспорил. Почему ты так думаешь?

– Я не думаю, – всхлипнул крошка. – Мне нечем. Слышал, что Копинский сказал? У меня в голове не мозги, а манная каша!

– Хорошо, давай думать вместе, – предложил Натан Валерьянович. – Давай рассматривать ситуацию с другой стороны. Что тебе нужно от дольмена? Возможность перемещаться во времени и частотах!

– Греалем только чертей пугать. Даже ворона не боится Греаля.

– Не надо пугать прибором ни чертей, ни ворон! Греаль – это универсальный компьютер, в котором сочетается множество функций, в том числе и дольмена.