Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 150 (всего у книги 152 страниц)

– Они наверняка лежат в сейфе.

– Знаешь!.. – рассердился Оскар. – Бутылкой водки обойдешься. Самое подходящее пойло для дураков. Уходим отсюда!

– С водкой я попаду в вытрезвитель, – резонно заметил Эккур. – Ты же хочешь отправить меня в свой мир.

– От тебя я ничего не хочу, – ответил Ангелу человек. – Я понял, для каких целей ты собрался меня использовать. Одного не могу понять… – Оскар отошел, чтобы прохожие об него не споткнулись. Эккур отошел вслед за ним. Встал на газон, принял виноватую позу и только кивал в ответ на упреки. – Зачем ты собирался пустить в свой мир уважаемых господ эзотериков? Чтобы при каждой аптеке поставить вора?

– Я хотел подарить свой мир твоему народу. Потому что мир, в котором ты жил, слишком уязвим, чтобы человек мог чувствовать себя господином судьбы. Но вышло так, что все досталось тебе одному. А хуже всего, что это сделало тебя несчастным. Я совершил ошибку.

– Твоя ошибка поправима. Иди за мной.

Ангел зашел в метро следом за человеком.

– Мы куда? – поинтересовался он, но Оскар замолчал, опасаясь, что конечная цель маршрута товарищу не понравится.

Он молчал и терпел, когда пассажиры ходили по его ногам. В метро образовалась давка, и Оскару пришлось висеть под потолком вагона, держась за поручень. Ангел безропотно следовал за ним, только в ведьмином дворе начал проявлять беспокойство.

– Познакомишь меня с господами, которые здесь проживают.

– Нет, – испугался Эккур. – Только не это.

– Именно это! Если хочешь помочь человечеству. Или не хочешь? – Эккур неуверенно кивнул. – Тогда помогай. Со мной из того мира пришла еще одна тварь. Я видел ее своими глазами. Не пьяная, не обколотая. Вполне адекватная сама себе тварь. Ну… или почти адекватная.

– Оскар, не делай это. Лучше дай мне шанс попробовать еще раз.

– Ни одной ампулы больше от меня не получишь. Я бы обошелся без твоей помощи, если бы мне открыли. Они же делают вид, что не видят меня в глазок. Издеваются. Почему? Какой ритуал я нарушил? Может, с такими, как я, общаются ночью под Рождество… с помощью блюдца и магических заклинаний? Заставь их вспомнить нужные заклинания!

– Только не я. Они мне…

– …По шее дадут? – догадался Оскар. – То есть, там тебя уже знают. Так и думал, что вы из одной компании. Только мне наплевать. Если не пойдешь и не замолвишь за меня слово, то получишь по шее уже от меня.

Человек подвел Ангела к нужной квартире и готов был нажать на кнопку звонка, но дверь отворилась. Хозяин вышел на лестницу, и павший духом Эккур вдруг проявил невероятную прыть. В три прыжка он очутился внизу и пулей вылетел из подъезда.

– Чего шумишь? – спросил хозяин квартиры. – Почему гражданам отдыхать мешаешь?

– Ну вот… – убедился Оскар. – Примерно это я себе представлял. И тебе добрый день, Валех. Рад видеть.

– Пришел сказать, что жизнь перестала тебя забавлять?

– Почему же? Забавляюсь, как никогда.

– Когда вели за шиворот по сюжету – был недоволен. Когда выбросили за шиворот из сюжета, опять недоволен. Как же угодить тебе, Человек? Хочешь, чтоб я вернул твою игрушку людям, от которых ты убежал?

– Хочу познакомиться с Автором. Хочу, чтоб он это сделал, потому что на вас, «заступников», дури не напасешься. Кроме Автора мне не поможет никто. Пусть примет меня, а потом хоть рвет на куски.

– Создатель не возвращается в мир, который катится к чертовой матери. Разве ты не понял, что к чертовой матери катятся все миры, где тварь возомнила себя творцом?

– Ты ужасен в своей правоте, Валех, но я не тот мальчик, что прятался от тебя в хижине пасечника. С тебя не убудет от того, что я поговорю с вагафой. И с мира вашего не убудет. А главное, я перестану вам досаждать.

– Я не тот Ангел, который взялся помогать Человеку, ослепшему от гордыни. Если ты считаешь себя равным…

– Нет, я не считаю себя равным, поэтому прошу Автора меня выслушать. Прошу, потому что не знаю другого способа быть услышанным. Помоги, иначе я буду приходить сюда каждый день. Что ты мне сделаешь? – спросил человек. – Что будет, если в твоей квартире начнется полтергейст? Сдашь в полицию? Без паспорта с фотографией?

– В лоб дам, – ответил Ангел и запер дверь на замок.

Оскар вышел во двор. Капли дождя снова зарябили по луже. «Полный бред, – пришел к выводу он, – мир, похожий на сон наркомана. Мирка, это не реальность, потому что в природе не бывает реальных миров. Каждый мир это чей-то вымысел. Мы думали у вымысла есть прототип – ничего подобного. Вымыслы не нуждаются в прототипах. Они нуждаются только в ампулах и шприцах. Все на свете миры списаны под копирку один с другого, все плагиат. Все вокруг… Хорошо, не надо мне помогать, потому что я не заслужил помощи. Я не заслужил даже права родиться. Для тех, кто заперся в квартире, я – бес, который должен испариться с рассветом. Но перед тем, как исчезнуть, я должен понять, зачем жил на Земле. Или не должен понять? И за что мне получать «в лоб»? Я играю на их поле по их правилам. Знаю, ты скажешь, что я драный петух. Да, я драный петух, – согласился Оскар, – потому что сделал все, что должен был сделать, и своими руками сгубил. Просить о помощи больше некого. И Святого Валеха здесь никто не почитал отродясь. Знаешь, почему? Потому что в этом мире – они офисные клерки, «драные петухи», такие же, как я. Ходят на работу в свои конторы аккуратно к восьми часам, а потом приходят домой, запираются на замки и давай гонять по монитору дураков, вроде нас с тобой. А мы и рады побегать. Мирка, мне кажется, что это не роман, а компьютерная игра. Они придумали для нас мир, который им нравится, потому что они в любой момент могут его уничтожить. Это возвышает их в собственных глазах. Надо было пустить сюда эзотов и посмотреть, что останется от аптечных витрин. Прав был Эккур, я – человек, ослепший от гордыни в мире, который помещается на одном жестком диске».

– Нет, Оскар, твой мир велик и прекрасен, – услышал он за спиной. Бледный ангельский лик замаячил в ветках кустарника. – Самый прекрасный мир на свете тот, в котором ты появился на свет. Мир, в котором возможно все. И ты не ослеп, ты великодушный человек, который должен простить их…

– Кто тебе дал такое дурацкое имя, Эккур?

– Это фамилия, – признался Ангел.

– А имя – Эрнест?

– Наверно.

– Ты когда-то здесь жил, имел паспорт с пропиской…

– Но я его выбросил, потому что там написана ложь. Я не могу принадлежать ни дому, ни государству, ни полу, ни возрасту, ни имени… Я могу принадлежать только Вселенной, которая внутри меня.

– Ты открыл Вселенную внутри себя… – вспомнил Оскар и заметил, как туча потемнела над крышами.

Дворничиха, укутанная платком, стала шаркать метлой по асфальту, гоняя лужу с места на место. Когда по луже пошла рябь, Оскар зашел в беседку и подставил чашку Греаля под капель. Эккур устроился рядом.

– При рождении мне не полагалось Вселенной, – признался он. – Мне полагался только порядковый номер, но этого оказалось мало.

– Поднимись к ним. Попроси немного воды. Я попробую запустить прибор. Объясни им на языке, который они поймут, потому что я не могу. Как только я начинаю говорить с Валехом, он глохнет, слепнет и проповедует истины. Скажи, что мне нужно немного воды из рук того, кто все это выдумал. Ты же знаешь, кто он…

– Я вычеркнул из памяти лица и имена. Думал, меня оставят в покое. Надеялся стать свободным, но стал одиноким.

– Мне нужна «святая вода». От обычной Греаль работать не будет. Тут ты прав.

– Я могу еще раз попробовать пройти в твой мир, – прошептал Ангел на ухо человеку. – Здесь недалеко есть аптека.

– Нет, Эккур! Я человек, оглохший от гордыни, не знаю, что делать. Но знаю точно, чего делать не буду ни в коем случае. Только Ангела, сдохшего от передоза, на моей совести не хватало.

– Но вода не поможет. Вода бывает святой от веры, а не оттого, что кто-то подержал ее в руках. Ты, человек разумный, слишком много значения придаешь рациональному, и совсем не понимаешь, что вера – она и есть высшее проявление разума. Все, что нужно тебе на Земле, человек…

– …находится внутри моей Вселенной, – закончил мысль Оскар. – Боже мой, что я натворил! Что же я, дурак, натворил…

– Дай мне еще один шанс…

– Вот, что мы сделаем, Ангел без паспорта по фамилии Эккур. Поскольку в моей Вселенной преобладает рациональное, а в твоей – божественное, ты займешься тем, что будешь молиться Богу, а я решать головоломку с помощью доступных мне технических средств.

– Нет, – возразил человеку Ангел. – Долгое время мы делали так, но из этого ничего не вышло. Теперь ты будешь молиться. Так, чтобы тебя услышали. Не пойдешь ломать закрытую дверь, потому что за дверью нет Бога. Не будешь просить помощи автора, потому что нет никакого автора. Ты – не персонаж, Оскар, и никогда им не был. Ты – это твоя Вселенная, и только от тебя зависит, что в ней: отчаяние или вера.

– Не издевайся над человеком, Ангел.

– Ты, человек, который понимает сложные вещи, не понимаешь того, что ясно ребенку.

– Зато понимаю, что значит получить в лоб. Видел кулак Валеха? Одного удара на десять лбов хватит.

– Он так сказал, потому что верит в тебя. Если Ангел не подал милостыню человеку, то лишь потому, что признал его равным.

– Он сказал, что я погубил свой мир.

– Потому что завидует. В его душе никогда не открыться Вселенной. Его мир – бетонная клетка с иллюзорным представлением о том, что творится вокруг.

Оскар придвинул Греаль к струе воды, потекшей с крыши беседки, и чаша вмиг наполнилась до краев. Вдруг ему показалось, что блеснул кристалл, вдруг послышался звонок телефона. Оскар почти поверил, что это произошло наяву. Но камень погас, как только лучик света накрыла туча. И телефон затаился, потому что не нашел ни одну подходящую службу связи.

– Когда-то я был человеком, теперь – полтергейст, – сказал Оскар. – Когда-то я был ученым, теперь – посмешище. Попробуй придти в Академию наук с «потиром» и объяснить, как работала эта штука. Теперь я вор и мошенник, потому что могу заработать только грабежом и обманом, – Оскар достал из кармана пистолет. – Я вооружен, а это уже статья.

– Но ты украл пистолет для того, чтобы защитить меня, – возразил Ангел. – Если б я не оказался в беспомощном положении, тебе бы не пришлось красть.

– Все глупости в своей жизни я делал ради кого-то. В итоге своими руками закрыл Вселенную. Я никто. Потому, что тот, кто создал меня, считает, что мое место в его фантазии. Я понял, в чем виноват. Он не понял, а я уже понимаю.

– Тогда покайся, и мудрость вернется к тебе.

– Я виноват в том, что не смог объяснить своему создателю то, чему объяснения нет. Потому что сам не понимаю, что такое мир, в котором мы существуем. Если я чего-то не могу понять, в этом виноват только я, и никто другой. Потому что кроме меня, вместо меня никто ничего не обязан… И никто не должен оправдываться передо мной за то, что меня не существует в природе.

– Это не важно, – ответил Ангел. – Важно, что твоя Вселенная существует. Да! До тех пор, пока ты веришь в нее. Даже если никто не верит. Даже если знаешь, что ее уже нет. Поверь, Оскар, твоя Вселенная больше, чем ты сам. Больше, чем ты можешь представить. Она разумна настолько, насколько ты захотел сделать ее разумной. Она вечна настолько, насколько ты представляешь себе вечность. И сейчас тебя может выручить только она, созданная тобою Вселенная.

Оскар еще раз поглядел на Греаль. Дождь прошел, солнечные лучи заиграли в камнях. Ему опять показалось, что в кармане дернулся телефон, но это был не телефон, а сердечная аритмия на нервной почве.

Дворничиха стала подметать ступени беседки, и Оскар решил, что пора уходить.

– Оскар! Пойми, что ты в своей Вселенной способен на большее, чем тот, кто создал тебя. Поверь в нее так, как ты веришь в то, что ее нет…

– Ноги подними, – сказала дворничиха.

Телефон у сердца екнул и затаился. Вода в приборе подернулась рябью.

– Нет… – прошептал Оскар, глядя в глаза старухе, укутанной шерстяным платком.

– Чего смотришь? Ноги подбери, говорю!

Телефон неуверенно крякнул, жидкость в чаше вспыхнула, погасла и вдруг завертелась волчком, подбросив вверх туманное облачко. Протяжная трель донеслась из кармана.

– Да!!! – закричал Оскар в трубку и дворничиха, махнув метлой по его ботинкам, двинулась дальше. – Эрнест!!!.. – эхо понеслось в слепую бездну. – Эрнест!!! – кричал Оскар, срывая голос, пока не услышал ответ.

– Как же тебе не стыдно… – с укором произнес крошка-граф. – Папаша из-за него лекарства пачками жрет…

– Эрни, надо зафиксировать частоту! Слышишь меня? Кто-нибудь, кто разбирается в этом, рядом есть?

– Мы нашли частоту, но в каком-то непонятном диапазоне. Мы с ним никогда не работали…

– Быстро отвечай на вопросы. Быстро и четко, от этого будет зависеть, вернусь я когда-нибудь или нет. Как ты вычислил меня здесь?

– Не я! Папаша с Женькой. А я дозвонился, потому что они сказали, что это нельзя будет сделать. Они были так уверены, что я взялся на понт.

– Дай мне «папашу», скорее, малыш, с тобой все равно говорить бесполезно.

– Почему? Это ж я дозвонился. Помнишь, как ты звонил в «День Галактики», когда доктор застрял? Они использовали твою программу. Нашли машину возле метро, повторили твой путь и стали зондировать все порталы. Оскар, скажи, что делать, чтобы вытащить тебя оттуда, потому что порталы в хроно-константе, а Греаль у тебя.

– Запомни, как дозвонился!

– Понял.

– И звони… Через двадцать минут начинай телефонную атаку, крошка, слышишь? Давай договоримся, – Оскар посмотрел на часы. – Только твой звонок может запустить прибор, без него я не найду дорогу обратно.

Связь прервалась, и облачко над чашей сдуло ветром. Тучи над двором сгустились. Прибор погас.

– Что я тебе говорил? – торжествовал Эккур. – Поверил, и все получилось.

– Не поверил, – Оскар быстрым шагом пошел к метро. – Нет, не поверил, просто я написал полезную прогу. Правильную прогу когда-то я написал.

– Но если ты веришь в прогу… – настаивал Ангел, прыгая по лужам за человеком, – если ты веришь, что написал прогу, почему не хочешь поверить в мир, в котором ты ее написал? Ты веришь в компьютер, в рабочий стол, в день и ночь, в утро и вечер, веришь, что твой Учитель, Натан Валерьянович, поправится, но почему же не хочешь поверить во Вселенную, в которой все это существует, без которой ничего невозможно? Где твоя логика, мыслящий человек?

– Некогда, Эккур! Я возвращаюсь.

Оскар сбежал на платформу по эскалатору, который невыносимо медленно ехал вниз, и встал у края, чтобы первым прыгнуть в вагон. Эккур встал рядом.

– Извини, – сказал Оскар. – Я возвращаюсь один. Мы существа различных частот, поэтому не можем пройти одним порталом. Кому-то из нас придется остаться. Это твой мир, поэтому остаться придется тебе. Ты веришь в то, чего не можешь знать. Я знаю то, во что не могу поверить. Спасибо тебе, Ангел! – Оскар обнял на прощанье растерянного Эккура и вошел в вагон.

– Оскар… – прошептал Эккур, когда дверь закрылась. – Оскар… – поезд тронулся, Ангел пошел за ним по перрону. – Не бросай меня здесь! Слышишь? Оскар! Не бросай меня здесь одного!.. – крикнул он и упал на колени. – Оскар, пожалуйста, не бросай меня здесь!!!

Глава 10

– Бог создал тебя, Человек, для того, чтобы ты сделал то, что Ему не под силу, – сказал Валех. – Не думай, что ты мудрее Его, потому что это не так. Не думай, что ты знаешь больше, чем твой Создатель, потому что это заблуждение. Все, чем ты отличаешься от своего Творца – это новая Вселенная, в которой можно начать все сначала.

– И закончить с тем же нулевым результатом.

– Но если твое творение окажется умнее тебя, не спеши это ставить себе в заслугу. Все, что вложено в тебя, вложено Господом Богом. Все, что сделано твоими руками, сделано руками Создателя, потому что руки твои – его инструмент. Твоя ошибка, Человек, заключается не в том, что ты не видишь решения, а в том, что ты не там его ищешь. Но решение придется найти, потому что Тот, Кто создал тебя на земле, в это верит.

– Сколько знаю тебя, Валех, столько удивляюсь твоей уверенности. Словно ты дочитал до конца недописанный мною роман. Словно уверен, что он будет дописан, а не брошен в тупике неразрешимых противоречий. Всю жизнь ты ведешь меня не туда, куда я собираюсь пойти. Всю жизнь тащишь меня против течения вместо того, чтобы отпустить на волю, а теперь оказывается, что мысли чужие бродят в моей голове и руки, оказывается, тоже чужие. Скажи, пожалуйста, Ангел, разве можно быть уверенным в том, что задача имеет решение, если ты никогда не брался ее решать?

– Моя задача на Земле, Человек, видеть свет впереди тоннеля, – сказал Валех. – Твоя задача – пробиваться к этому свету.

– Наконец-то, – Эрнест встал со скамьи.

Перед ним распахнулись двери вагона, на платформу вывалилось плотное туманное облако. Состав остался стоять, свет погас, на станции воцарился мрак. Из-за колонны выбежал пассажир и расстроился так, словно опоздал на последний поезд.

– Русские чуть не взяли Париж, – сказал граф. – В Сибири нашли космодром пришельцев, которые считают себя потомками человека. Еще немного, и у папаши будет третий инсульт, а ты… Натворил хинеи и убежал. Эй!.. – он потряс за плечо прибывшего пассажира. – Что такое? Вспоминаешь, из какого романа выпал? Напомнить сюжет?

– В чем дело, Эрнест? Опять проиграли финал?

– Потому что невозможно стало играть. Правила меняют во время турнира. Все из-за тебя. Иди за мной, – приказал граф. – А то я тебя побью.

Вслед за Эрнестом, Оскар поднялся по эскалатору, заваленному битой штукатуркой, и оказался на площади, посреди которой торчала колонна. Вокруг стояли скелеты домов, покинутые жильцами. Пустые окна смотрели в небо. Асфальтовая дорога, утрамбованная бульдозерами, напоминала танковый полигон. Вагончик дозиметристов был придавлен куском стены. Изрядно помятая машина Натана Валерьяновича, которую Оскар бросил возле бордюра, лишилась лобового стекла и обзавелась лазерной пушкой, приваренной к крышке капота.

– Сколько времени меня не было?

– Не обращай внимания, – ответил Эрнест. – Здесь взорвался газовый дирижабль. Они заваривали перегоны между станциями, чтобы изолировать кольцевую. Когда ты смылся, все очень засуетились. Сначала хотели метро затопить, потом передумали. Извини, у меня дверь заклинило, лезь в машину через окно, – граф отодвинул ствол, чтобы дать пассажиру возможность проникнуть в салон. – Тебя не было примерно полгода, только моих не спрашивай. С недавних пор им вопросы о времени задавать бесполезно.

Оскар стряхнул с сидения пыль и обратил внимание на спидометр.

– Наши в порядке?

– Тебе не все равно? Беспокоился бы – не смылся бы.

– Было б все равно – не вернулся б.

– Я знаю, зачем ты вернулся. Вернее, за кем. Кстати, Копинский интересовался твоим здоровьем. Мы сказали, что ничего не знаем. Правильно сказали?

Машина загрохотала мотором, поползла по битому кирпичу. Редкие пешеходы вылезали на свет из подвалов разрушенных зданий и короткими перебежками добирались до соседних руин.

– Знаю, о чем ты подумал, – сказал Эрнест, – только флакер неисправен. Мать его с порошком помыла. Все равно выше деревьев гражданские теперь не летают. Теперь вообще никто не летает.

На горизонте появились дома, завернутые в белые полотнища, словно в саваны. Дорога не то, чтоб выровнялась, но стала яснее проступать между бордюров. Оскар заметил работающий магазин и женщину, несущую по тротуару кастрюлю. Машина ехала по пустой Москве, объезжая руины.

– Нас теперь «аптекари» не пасут, – сообщил Эрнест. – Все затаились, даже «Интермед» сменил название. Теперь они производят сосиски вместо таблеток. Штаб-квартиру во Флориде разбомбили, сравняли с дерьмом. Офисы по всему миру закрылись. Все притаились: и власти, и полицейские. А друиды – так больше всех. Все ждут.

– Чего?…

– Тебя, – хмыкнул Эрнест. – Ждут, что ты вернешься и объяснишь, какого черта мы еще не в раю. Папаша отказался ехать в Израиль. Тоже ждет. Хочет ехать вместе с тобой. Мамаша с сестрицами ждут. Открыли школу в Академгородке. От скуки. Учат детей считать и писать. Через неделю дети все забывают, они снова учат. Сонька отказалась ходить в универ, ее достали расспросами о тебе. С тех пор, как ты пропал, Лео увлекся политикой. Зачитывается биографией Наполеона. Мать считает, что его надо показать врачу. А ты?

– Что я?

– Оскар, проснись! У тебя что-то случилось?..

– Все в порядке.

– Тогда реагируй адекватно.

– На что я должен реагировать?

– Я же говорю: Лео считает себя мессией. Закончится война, его позовут сесть на трон.

– Она не закончится никогда, малыш. Потому что это не война, а сумасшествие, которое непредсказуемо.

– Все человечество – сумасшествие! Мамаша считает, что нормальные люди едут в Израиль. Оскар, пока мы пробовали к тебе прозвониться, попали на дольменологов, которых ты сшиб с хроно-константы. Ребята сказали, что у них нет проблем. Только они не поняли, кого благодарить. Мы сказали, что тоже не поняли. Мы правильно сделали? Оскар… – граф подозрительно посмотрел на своего пассажира. – Все-таки что-то случилось. Ты на свой портрет не похож. Быстро говори, что!

– У тебя французский акцент. У тебя всегда акцент, когда нервничаешь. А нервничаешь напрасно, потому что я уже здесь.

– Тогда думай, что делать. От Флориды остался только дольмен. Он никем не охраняется, никому не нужен. Если ты собьешь его с константы как промзону…

– Как себя чувствует папа?

– Никак, – огрызнулся граф. – Молчит.

– Надо с ним посоветоваться, прежде чем принять решение.

– Он перестал разговаривать, когда посылка с шоколадом пришла.

– Что за посылка?

– Тебе… от Валерьяна Романовича из Лондона. Благодарит за что-то тебя. Спрашивает, как дела. Хочет, чтоб ты тоже ему писал. Мы не показали письмо родителям. Девчонки шоколад сразу съели. Сказали, что ты бы их все равно угостил. Мы хотели, чтоб папа про письмо не узнал, но он как будто читал его. О том, что жена Романыча заболела, о том, что ей неудачно сделали операцию… Какое тебе дело? Это же не твоя семья, значит и не твои проблемы.

– Что за проблемы?

– Что с тобой говорить… – отмахнулся Эрнест, – если ты не понимаешь сущности происходящего. Эзоты спрятались не просто так. Сейчас из порталов приходят люди, у которых они покупали технологии. Прилетают с орбитальных баз на своих тарелках, привозят мутантов, которые тоже называют себя людьми. Они хотят судиться, потому что авторские права были куплены под давлением. Сейчас легко доказать, что эзоты и на дольмен не имеют права. Они лишились своего Ангела-Покровителя и не знают, как спасти шкуру. Оказывается, эзоты обокрали человечество на миллион лет вперед. Все говорят, что именно из-за них мы влетели в волну. Все хотят бить им морды. Говорят, что нас ожидало интересное будущее, если б эти гады не начали войну за справедливость.

– Я здесь не затем, чтобы мстить.

– А зачем? Хотел убедиться, что мы в прекрасном здоровье? Что мы не спятили до сих пор? – обиделся граф. – Да если б не я, они бы уже ехали в свой Израиль, как тот… – граф указал на красный автомобиль, который нарезал круги на дорожной развязке. Заезжал на эстакаду, спускался с нее, пропадал под мостом и снова выкатывался наверх. – Сколько раз еду – здесь всегда кого-нибудь клинит. А главное, им не помочь. Останови, спроси куда едет – услышишь такую дурь…

– Пушка на капоте тебе зачем?

– Отца позлить, – ответил Эрнест.

– Только врать не надо. Я вижу, что из устройства постреливали.

– Не постреливали, а прожигали дорогу в бетонных стенах. Хорошая пушка, кстати. Новые сосисочники перегородили заборами все Подмосковье. Теперь только я умею здесь ездить. А кто-то не хотел меня учить… – злорадствовал граф, – кто-то говорил, что я тупой и педали путаю. Теперь на блокпостах шкуру спускают с живого человека, а меня… меня они просто не видят. С тех пор, как ты сгинул, аннулировали турнир. С тех пор, как аннулировали турнир, я снова перестал существовать для вашей цивилизации.

– Не злоупотребляй этим свойством. Сколько раз говорил: патрули на дороге видят не человека, а функцию. Заиграешься – превратишься в функцию и попадешься, как все.

– Оскар, где ты был? – нервничал граф. – И вернулся для чего? Чтоб помочь или поругаться? Что ты собираешься делать с дольменом?

– Что я могу сделать? Сейчас твое время. Ты должен принять решение.

– Какое решение?

– Правильное, Эрни. Правильное и ответственное! Одному тебе известное решение. Не исключено, что жестокое. Дать этому миру сойти с ума или нет, решить можешь только ты, потому что я – такая же отработанная функция. Сумасшествие имеет разные формы, но суть дела от этого не меняется. Во мне, как в эзотах, заложен код войны, которая ведет к концу. Только ты от него свободен.

– Значит… ты отдашь Греаль мне, а не Левке?

– Зачем он тебе?

– Послушай, ты!.. – психанул граф и остановил машину. – Хватит воспитывать из меня хорошего мальчика! Левка мессия, а не я. Все знают! И нечего делать вид, что я вам всем дорог! Нечего изображать, как вы любите меня, потому что это смешно. Хочешь, скажу, что я буду делать с Греалем? Переиграю финал, получу салатницу и посажу в нее жопой каждого, кто скажет, что у меня кривая подача!

– Что потом?

– Не твое дело! И не лезь в мою жизнь, потому что она тебе безразлична!

– Но я хочу знать, как ты распорядишься миром, который получишь.

Эрнест уронил голову на руль и расплакался.

– Если б ты знал, как я одинок… Если б ты только мог почувствовать это! Когда я получу Греаль, то начну жизнь сначала. Я так хочу… так мечтаю просто пожить. Ты ведь знаешь, что такое быть сиротой. Должен понимать меня лучше других, а вместо этого издеваешься!..

– Ну, перестань…

– Хочу быть маленьким и тупым! Хочу, чтоб мама кормила меня с ложечки, чтоб сестры играли со мной… Алиска рассказывала, как мечтала о брате, которого возьмет с собой на рыбалку. Я хочу на рыбалку! – рыдал граф. – Хочу пять минут своей жизни побыть ребенком, вот и все, чего я хочу!

– Все нормально, малыш…

– Ты же знаешь…

– Знаю: Левка мессия, а ты раздолбай, каких свет не видел. Знаю, что человечество от тебя ничего хорошего не дождется. И о том, что твои амбиции простираются не дальше салатницы, тоже знаю. Но для того, чтобы получить Греаль, ты должен убить меня.

– Чего? – граф поднял на Оскара глаза, наполненные слезами.

– Чтобы получить прибор в окончательной сборке, а не анклав в мире хаоса, который получили рогачевские дольменологи. Сможешь меня убить – ключ твой. Ну?.. Чего смотришь?

– Убить?.. Может просто набить тебе морду?

– У сакральных игр свои правила. Они не меняются по ходу турнира.

– Я мог бы убить тебя просто так. Я готов был тебя убить…

– Убей просто так.

– Не… Папаша расстроится, а ему нельзя волноваться.

– Тогда утри сопли и усвой себе навсегда: пока я жив, Греаль подчиняется только мне, а я не знаю, что делать. Я физик, поэтому никогда не стану Господом Богом. А если стану Богом, то перестану быть физиком, и мне не будет подчиняться даже телефонная трубка.

Грустная Юля ходила по дому, уставленному цветами, как по кладбищу. Цветами, похожими на звериные пасти с языками, закрученными игривым барашком. Каждый день сестры Боровские приносили из школы букеты, а Юля ставила их в вазы на подоконники. Оскар сидел у окна и наблюдал, как дождик моросит по пустому корту. Как валяется посреди двора опрокинутая скамейка, как судейская вышка покосилась оттого, что кто-то неудачно на нее лез. Он не заметил, как многолюдный дом стал пустым. Просто люди вдруг перестали ходить по комнатам. Оскар поймал себя на том, что не помнит, кто эти люди, и не знает, куда они делись: кто поехал в магазин за сосисками, а кто уже объелся сосисок и пошел показываться врачу. Чем больше Оскар раскладывал по полочкам этот мир, тем меньше его понимал, тем меньше смысла находил в поведении тех, с кем прожил целую жизнь.

– Дождик пошел, – заметила Юля. – Специально к твоему возвращению. Сколько лет здесь не было никакого дождика…

– Сколько времени меня не было? – спросил Оскар, и девушка растерялась.

Она отчаянно вспоминала что-то важное, даже подсчитывала что-то в уме. Потом вдруг потеряла мысль.

– Сначала мы думали, с тобой приступ случился в городе. Думали, пришельцы тебя забрали, как Сотника. Или эвакуатор увез. Боже мой, мы столько всего передумали в эти дни. Женя сказал, что знает, как лечить тебя от приступов головокружения.

– Женя – хороший человек, – сказал вдруг Оскар, неожиданно для себя. Сказал, словно эта фраза была положена ему на язык мимо воли. Словно она должна была стать ключевой в судьбе персонажей иной реальности.

– Да, – согласилась Юля. – Женя – очень хороший человек. Лучше, чем многие из тех, кого я встречала. И нечего улыбаться. Будешь пить кофе?.. А пиво? Мы достали несколько банок для ритуала. Подумали, вдруг холодное пиво приманит тебя домой. Женя выменял его на витамины… – добавила девушка с некоторым смущением. – Интермедовские витамины сейчас дефицит. Если узнают, его отчислят из института. И вообще… не смотри на меня так, а то я уйду.

– Я хочу написать письмо, – сказал Оскар. – Принеси бумагу с конвертом.

– В Лондон? Валерьяну Романовичу? Наконец-то он будет счастлив. Только ничего не пиши про нас. Пообещай, что ничего не напишешь.

– Не бойся, Юлька. Я же вернулся. Ты ведь никогда ничего не боялась… Обещаю, что теперь все будет хорошо. Поверь… Если ты еще веришь мне так, как раньше. Поверь и ступай по своим делам. Нечего меня охранять.

– Я обещала Жене, что не отойду от тебя до его возвращения. К тому же у нас отменили лекции. Зачет по квантовой физике сдали только три человека с потока. Ректорат собирался по этому поводу. Решили, что продолжать занятия смысла нет. Тех, кто сдал, перевели на индивидуальное обучение.

– А ты?

– Я не пошла. Просто перенервничала и решила, что мне и так ловить нечего, а уж на нервах я просто чокнусь от этих кварков.

– Поди, попробуй. Сдашь обязательно.

– Почему ты так думаешь?

– Поверь мне, Юлька, эту мутную физику невозможно знать, потому что человечество не создало инструментов для ее познания. Эту физику бесполезно учить, потому что она каждый раз преподносит сюрпризы. Природа нашего выдуманного мира пока еще не познала сама себя для того, чтобы поделиться информацией с человеком. Не надо ее понимать. Ее надо однажды почувствовать, и кварки сами встанут в систему, сами подскажут ответы.

– Если хочешь, я поеду прямо сейчас, – сказала Юля, немного подумав.

– Хочу. Ты собирайся, а я спущусь, попрошу Эрнеста тебя отвезти.

– Я еще не разучилась водить машину.

– Я запрещаю тебе садиться за руль.

– Но, почему?

– Потому что мне нельзя волноваться.

Когда Оскар вернулся в комнату, Юля стояла у залитого дождем окна, над букетом цветов, похожих на звериные пасти.