Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 152 страниц)

Глава 2

– …Я вынужден буду обратиться в полицию, – пугал Натан Боровский Оскара Шутова. – Они пропали в ту ночь, и до сих пор никаких вестей. Утром нашли пустую машину на обочине… Что я должен предположить?

– Наверно, они оставили ее, чтобы идти пешком, – утешал Учителя Оскар.

– Куда? Куда можно идти пешком по нашему лесу? Здесь сплошь деревни да поселки. Голубчик, я прошу тебя, займись этим вопросом немедленно. Надо пройтись по окрестностям, поговорить с людьми. Мать уверена, что Мирослава в Европе, но мы-то знаем, что это не так. У них под окнами до сих пор стоит машина Артура. Оскар, я беспокоюсь. Надо что-то предпринять…

– Не надо, Натан Валерьяныч, – сказала Мира. – Не стоит обо мне беспокоиться. – Она взялась за буклет с видами Парижа, подаренный Боровскому коллегой из Сорбонны, и рука прошла сквозь толщу глянцевой бумаги. Мира напрягла руку, попробовала еще раз и ощутила невесомый предмет, который тут же свалился на пол. Книга рухнула за спиной профессора.

– Подожди… – Боровский присел над упавшим буклетом. Графиня встала у него за спиной. – Боже мой, – прошептал он, – Мира-Мира…

– Я, Натан Валерьяныч, я, – отозвалась графиня и продолжила осмотр книжных полок необъятной библиотеки Боровских.

Натан поднял с пола картинки Парижа и, совершенно растерянный, вернулся к телефону.

– Мы должны их найти, – сказал он ученику. – Я готов нанять частного детектива, если возникнет необходимость. Женя уехал, Артур неизвестно где. Мы должны рассчитывать только на свои силы и только в самом крайнем случае на помощь со стороны.

Мира заметила буклет о Парижских мостах в общей стопке альбомов и репродукций, что путешественники охапками везут из-за границы. Она выдернула его из стопки и опять уронила на пол.

Натан замер, увидев на развороте мост Наполеона.

– Мира, – произнес он шепотом. – Ты здесь?

– Нет, Натан Валерьяныч, все еще там… – ответила графиня.

– Оскар, у меня самые мрачные предчувствия по поводу наших друзей, – сказал профессор. – Давай-ка, голубчик, подъезжай к вечеру. Или вот что… сейчас я отправляюсь в институт, подходи к концу лекций.

Мира вышла впереди профессора на веранду и дождалась, когда он откроет входную дверь. В последний раз, когда ее сиятельство понесло сквозь стену, словно привидение, она испугалась. «Паника хуже смерти», – предупредил ее Жорж, запретил пугаться и оставил в доме профессора, полагая, что знакомые стены придадут графине уверенность. Мира обещала не покидать дом. Она не знала, что стены в доме Боровского имели странность пропадать, чернеть, менять конфигурацию. Мира обещала подчиняться Зубову беспрекословно и держала слово, пока бессмысленное обязательство не стало ее тяготить.

– Мне можно с вами? – спросила она, когда Боровский завел машину. Не дожидаясь разрешения, графиня влезла в салон и заняла сидение рядом с водителем. – Поезжайте медленно, – попросила она, – а то меня сдует.

– Надо ж было пропасть в лесу, где народа больше, чем деревьев? – досадовал профессор.

– Какой еще лес? Здесь одни хрономиражи. Жорж сказал, что все вокруг сплошь миражи, и я мираж. Только он у нас натуральный. Бросил меня одну и ушел изучать копье, вместо того, чтобы искать Артура. Мне жутко, Натан Валерьяныч. Я домой хочу.

– Если б я знал, что делать… – вздохнул Натан. – Эх, Мира-Мира, если б знать.

– Я сама не знаю, что делать. Я только знаю, что без Жоржа назад не выберусь. Мне почему-то кажется, что он применяет технический трюк для входа в дехрон, создает искусственные ворота, но не говорит, как. Вы его прижмите, Натан Валерьянович, может вам расскажет.

– Что можно делать в этом лесу столько времени?

– Ну, знаете ли, – усмехнулась Мира. – Здесь еще надо научиться ходить и дышать, точнее, не дышать, потому что дышать здесь нечем и незачем. К своему телу тоже надо привыкнуть. Точнее, к его отсутствию. Натан Валерьныч, вы уверены, что время – это обязательное свойство материи? У меня от дехрона полное ощущение маразма. Будто этого времени просто нет и материи тоже. Если б я это сказала вам на экзамене еще год назад…

– Да, – согласился Натан, – загадка, однако. Стоило расспросить Георгия об его планах, прежде чем отправлять за тобой. Об этом я не подумал. Возможно, с учетом дехрона, мое беспокойство неоправданно. С учетом этого странного поля ничего предполагать невозможно, надо знать точно, что из себя представляет это новое измерение. Слишком много в науке постулированных парадоксов, которые никто объяснить не берется. Если даже школьники сталкиваются с ними, изучая физику, что говорить о тех, кто серьезно занимается наукой.

– И с чем же мы столкнулись? – удивилась графиня. – В школе-то как раз все было ясно…

– Возьмем хотя бы электрический ток, – объяснил Натан. – Каждый шестиклассник знает о скорости движения свободных электронов под воздействием электромагнитного поля…

– Ну, – согласилась Мира.

– Но не каждому придет в голову вопрос, почему это поле распространяется со скоростью света, то есть, предельной скоростью для человеческого понимания.

– Почему оно распространяется с такой скоростью?

– Этого не знают даже доктора наук, – ответил ученый. – Этого не знает никто, потому что фактор хронала современная наука нигде не берет в расчет. Что если между двумя потенциалами открывается временной коридор, в котором скорость, как физическая характеристика, вообще не имеет смысла. И, если скорость света действительно предельная величина, почему она не может быть напрямую зависима от плотности хронального поля?

– Знаете что, Натан Валерьяныч… вам бы на эту тему с Зубовым пообщаться. Он вас скорее поймет.

– Если плотность хронального поля можно искусственно менять, то срок отсутствия в нем не имеет значения.

– Не знаю. Мои часы встали. Мне кажется, Жорж ушел сто лет назад, и я рехнусь от скуки бродить по вашему дому. Натан Валерьянович, я как будто сплю в коробке, в которой каждая сторона – экран, и на каждом экране ерунда, похожая на авторское кино. Знаете, чем авторское кино отличается от профессионального? Тем, что кроме автора его все равно никто не смотрит. Автор снимает кино про себя и для себя. Один раз в жизни я видела нечто подобное, когда монтажеры сделали нарезку из бракованных пленок, и показали автору. У Ханни было полное ощущение дурдома от собственной работы, а картина, между прочим, оказалась самой удачной в прокате. Жорж сказал, что я привыкну, но я не хочу привыкать.

– Да, Зубов необычный человек, – согласился Натан и поймал себя на том, что вслух общается с отсутствующим собеседником. Он не в первый раз замечал за собой эту странность, особенно за рулем в состоянии тихого стресса. – Мне иногда кажется, что Жорж не человек, что он Ангел, который хочет казаться человеком. Существо, пришедшее из дехрона. Иногда он кажется простым мошенником. Иногда производит впечатление образованного человека…

– Нет, Натан Валерьяныч, Жорж не Ангел. Он человек, который ухитрился пристроиться к их компании. Не знаю, почему они его принимают, а над нами издеваются. Может, он какой-нибудь полукровок, но только не Ангел. И уж тем более не ученый. Он сам не понимает, что происходит вокруг него, и, в отличие от вас, не старается понимать. Он говорит: это так, потому что я знаю, что это так. Хочешь – верь, хочешь – ищи доказательства.

– Конечно, я могу ошибаться, – согласился Натан.

Профессор знал, что разговоры за рулем до добра не доводят, иначе говоря, делают его легкой добычей дорожной полиции и источником повышенной опасности для участников движения, но неразрешимые проблемы действовали на профессорскую голову еще хуже. Он, обладая тридцатилетним стажем вождения, мог перепутать педали или не увидеть знак, запрещающий проезд. Профессор Боровский был человеком осторожным и ответственным, но нерешенные проблемы и головоломки делали его беззащитным перед обстоятельствами. Обычно он представлял на месте пассажира старших дочерей, которых таким образом учил жить. Профессор Боровский не имел возможности делать это в быту, поскольку не располагал временем. К тому же старших дочерей профессора Боровского мнение отца интересовало в последнюю очередь. Иногда на беседу приглашалась Розалия Львовна, которую муж учил правильно воспитывать дочерей и экономно расходовать его профессорскую зарплату. Реже это были коллеги и аспиранты. С каждым годом все реже и реже, потому что Боровскому стало не о чем с ними говорить. Теперь место рядом с водителем занимала пропавшая графиня Виноградова, а ее верный пес Артур спал на заднем сидении, дожидаясь своей нотации.

– Конечно, я могу ошибаться, – повторил профессор. – Я, скорее всего, ошибаюсь, потому что у меня только два глаза, глядящие в одну сторону. Если бы у меня, как у индуистского божества, был миллион глаз, если бы я мог предусмотреть все на свете и адекватно оценить то, что вижу вокруг…

– Эх, Натан Валерьяныч, – вздохнула графиня. – Если два глаза вас могут завести в дебри, от миллиона глаз вы просто с ума сойдете. Если б вы только знали, какая ерунда творится в дехроне, на котором вы помешались. Если б вы могли это видеть. Сюда можно только детям и слабоумным, иначе, как выражается ваш любимый ученик, можно заживо отформатироваться. Вы сюда даже заглядывать не должны. Не сможете работать, нечем будет кормить детей… Забудьте о миллионе глаз.

– Мира… Мира… – сокрушался Натан. – Как же я мог допустить…

– А почему вы должны за меня отвечать? Вы, слава Богу, мне не отец. Для вас, разумеется, слава Богу. Я бы не возражала.

– Избалованная девочка… Единственная наследница… Мать должна была нанять охрану, чтобы водить тебя от школы до дома. На все наследство нанять охрану!

– Типун вам на язык, Натан Валерьяныч. Если б титул мог продаваться, я бы впарила его за любые деньги. От такого подарка избавиться труднее, чем от «Стрел Ангела». Признаюсь вам по секрету: если б я вышла из дехрона и узнала, что уже не графиня… что мне не надо вести себя подобающе и чему-то там соответствовать… я была бы счастлива уже потому, что перестала позорить род. Позорила бы только себя.

– Мне не следовало тебя отпускать. Надо было ехать с Георгием. Надо было взять отгул, взять больничный и ехать.

– Не ругайте себя. А если хотите оказать мне услугу, лучше подвезите на место, где осталась машина, а то я заблужусь.

Боровский посмотрел на часы. Он выехал с большим запасом и терпеть не мог просиживать в кабинете, дожидаясь начала занятий. Он предпочитал являться с точностью до минуты, чтобы только снять плащ и оставить портфель. Сегодня необъяснимый страх выгнал его из дома. Он вспомнил беспричинно падающие предметы и решил не усугублять сумасшествие. «Надо бы как следует осмотреть машину», – решил он и развернулся на разделительной полосе, не обращая внимания на встречный транспорт. Развернулся прямо у будки дорожного патруля. Мира чуть не выпала из салона. Металлический каркас ее не держал, сидение проваливалось, ей нужно было держать себя в напряжении, чтобы ноги не елозили по асфальту.

Машина Зубова стояла в канаве у обочины. Натан заглянул в салон и еще раз убедился в том, что на сидениях нет пятен крови, и следы от пуль не появились вдруг на дверях. Отсюда до дачи Мира знала дорогу пешком. Она уже научилась держать направление, не путаться в миражах, а наоборот, использовать их в качестве ориентира. Мира уже гордилась собой, когда ей на ногу наехало колесо полицейской машины. Графиня не заметила патруль и растерялась. Посетителей дачи Боровского она обычно замечала издалека, машину профессора узнавала на расстоянии, недоступном подзорной трубе, не то, что человеческому глазу. Глаз графини обрел свойство произвольно притягиваться к объектам, имеющим отношение непосредственно к ней, словно это был не глаз, а радиоприемник, рассчитанный на определенную частоту. Полицейская машина словно выросла перед ней из-под земли, инородная и зловещая.

Вместо водительского удостоверения Натан Валерьянович подал служебное. Патрульный изучил его с интересом.

– Доктор физико-математических наук, – процитировал он, – профессор… а ездим как на танке по полигону. Водительское удостоверение имеется? Давно на права сдавали?

Боровский выпотрошил перед инспектором карман пиджака и нашел в нем массу полезных вещей, утерянных до того, как Розалия Львовна последний раз носила пиджак в химчистку. Водительского удостоверения среди них не нашлось. Мира встала между инспектором и Боровским.

– Парень, – обратилась она к хозяину дорог, – отпусти Валерьяныча. Это из-за меня… Я его попросила развернуться, вот он и развернулся, где не положено. Теперь я тебя прошу его отпустить, и ты его, пожалуйста, отпусти.

– Что? – спросил инспектор. – В другом костюме оставили?

Растерянный профессор полез в портфель.

– Ну, я прошу тебя, будь другом! Отпусти хорошего человека! – настаивала Мира, она положила руку на плечо, увенчанное погоном. Рука провалилась. Мира вздрогнула. В ее ладони оказалось человеческое сердце. – Не может быть… – изумилась она. – У этих гадов есть сердце? – Она сжала в ладони бьющийся комок плоти, и он забился сильнее. – Не может быть, – повторила графиня. Впервые в жизни она, прикоснувшись к живому человеку, пощупала его внутренности. Инспектор побледнел, пошатнулся. Мира в ужасе отпрянула. – Я не хотела! – вскрикнула она. Человек, которого она только что держала за сердце, покрылся испариной. Он вернул удостоверение Натану, взял под козырек и отошел к обочине. – Только не падай, – взмолилась графиня. – Прости меня, парень, я не хотела. Что мне сделать? Хочешь, вызову неотложку?

Жест рукой в сторону профессорской машины означал «уезжай». Мира испугалась, что совсем молодой человек по ее милости умрет от инфаркта прямо на служебном посту. Натан Боровский сел в машину и был таков.

– Прости, – умоляла она, – я не знала… Хочешь, остановлю кого-нибудь?

Мира выбежала на шоссе перед фурой, но не рассчитала сил, получила волновой удар, и летела над асфальтом между вращающихся колес, пока след волны не выбросил ее на обочину. Инспектор остался безучастен к подвигу. Сам отдышался, вытер испарину, сам сел в машину и скрылся. Графиня Виноградова проводила его тревожным взглядом и, утопая по колено в земле, побрела к даче.

Жорж ждал ее у калитки, но радость ненадолго согрела Миру. Надежда, что ее мытарства скоро кончатся благополучным возвращением домой, не оправдалась. Жорж был растерян и озадачен.

– Смотри сюда, – сказал он графине, указывая на бледно-синий огонь в стволе.

– Оскар сказал, что свет должен быть очень ярким и белым. В прошлый раз он светил, как неоновый фонарь.

– После того как ствол побывал в руках Привратника, – напомнил Зубов. – У нас с Ангелами разная энергетика.

– А кто его зарядил сейчас?

– Возьми и крепко держи двумя руками, – Жорж заглянул внутрь ствола.

– Ну? – спросила Мира, когда ей надоело подпирать шестом вялую земную твердь. – Мы стреляем или просто стоим?

– Попробуй, – разрешил Зубов и отошел.

Графиня стукнула стволом о субстрат под ногами, который в привычном мире состоял из каменной плиты перед крыльцом профессорской дачи. Вялый «салют» из шаровидных плазмоидов, похожих на мыльные пузыри, озарил двор и растаял.

Зубов сел на ступеньку. Мира села рядом с ним. С третьей попытки ей удалось удержать себя в положении сидя. Первые две она бездарно провалилась в пространство под крыльцом, похожее на собачью будку.

– Не расстраивайтесь, – утешила графиня товарища. – Мы еще не все попробовали. Надо подумать, может, действительно, кристалл выпал? Оскар вбил себе в голову, что внутри ствола был кристалл. Не просто ж так он стреляет? Они с Артуром смотрели, вертели… Там пусто. Я думаю, его там никогда и не было. Я еще в пустыне заглянула внутрь. Мне уже тогда показалось, что пустая труба – это странный подарок.

Жорж заглянул в пустую трубу с особым пристрастием. Даже привстал с крыльца, чтобы пропустить в трубу больше света.

– Мужики песок внутрь сыпали, чтобы убедиться, что ствол пустой. Так он пролетел насквозь…

– Мира… – обратился к графине Жорж.

– Что?

– Ну-ка, подойди сюда.

Мира неуверенно прильнула глазом к отверстию трубы.

– Что ты видишь?

– Ваш ботинок.

– А так?

Жорж стал вращать ствол, как калейдоскоп. Ботинок стал терять форму, скукожился, выпрямился, сложился гармошкой, вытянулся лыжей. Сквозь плотную кожу башмака проступили фаланги скелета, обросли плотью и снова сжались гармошкой.

– Что это? – не поняла графиня.

– Кристалл. Ай да Оскар, – покачал головой Зубов, – ай да сукин сын! К тому же не простой кристалл. Ой, какой непростой кристалл. Немудрено, что песок прошел навылет. Я как-то не подумал об этом. Мне и в голову не пришло, что все так просто. Надо бы его достать и рассмотреть.

– Надо ли? – засомневалась графиня. – Достать-то можно, а как потом назад вставить? Впрочем, делайте, что хотите.

– Если равномерно нагреть ствол, я полагаю, он выпадет сам. Тем же образом его можно вернуть на место. Я проделывал похожую операцию с Греалем. Не думаю, что есть другой способ. Методика всегда проста и универсальна.

Жорж отлучился к профессорскому камину, потухшему на прошлой неделе, а Мира осталась на ступеньках. «Ну, Оскар! – думала она. – Ну, сучий ты сын! Я бы уже сто раз была дома!»

Зубов вернулся, когда небо пожелтело над головой печальной графини. Когда Натан Валерьянович с Оскаром Шутовым несколько раз пробежались по ней взад и вперед, а затем уехали на машине. Когда Алиса Натановна привезла чемодан свежих сорочек и уехала, не дождавшись отца. Мира не сдвинулась с места, словно впала в спячку, потеряв счет вечности. Земля шевелилась у ног. Бетонная плита у крыльца раскололась. Там, где некогда стоял мираж сарая, образовалась гладкая полянка. Образ неприкаянного «Ю. Х.» бродил перед ней между сгнившими стволами садовых деревьев. Образ потерявшегося Артура сидел, как грач, на его плече. Когда в следующий раз Зубов посетил графиню, она и его приняла за мираж.

– Смотри, – на ладони Жоржа лежал прозрачный кристалл в форме винта, с замысловатыми гранями, переходящими в изгибы, и сквозными отверстиями. – Русское дворянство разбирается в таких безделушках? – издевательски спросил он.

– За все дворянство я, конечно, не поручусь… – Мира взвесила камень на ладони и ощутила давно забытое чувство реального предмета в реальном пространстве. – На бриллиант похоже. Карат триста будет, не меньше.

– Там два одинаковых камня. Один я оставил на месте для ориентира.

– И что теперь надо делать?

– Не знаю. Это Ангельский камень, даже если бриллиант. В наших руках он не выстрелит.

– Я могу помочь вам чем-нибудь еще? – участливо спросила графиня.

– Конечно. Мне понадобится волос моей царевны, желательно неокрашенный. Я могу вырастить углеродный кристалл с человеческой ДНК, – ответил Зубов и пошел прочь.

– А я? Я должна здесь сидеть, пока вырастет камень?

Возмущенная графиня погналась за своим мучителем, но поняла, что гонится за собственной галлюцинацией и решила вернуться, но не нашла дачи Боровского на прежнем месте. Она понять не успела, когда исчез дом? Когда она предавалась воспоминаниям о Ханте, сидя спиной к объекту? Когда отлучилась на бессмысленную погоню или когда Жорж разводил в камине прошлогодние угли, чтобы их эфемерным теплом расширить ствол. Гнилые стволы деревьев оказались горелыми, расколотая плита – потемневшей от огня. Черная земля под ногами пропиталась сажей насквозь. Мира испугалась и не заметила, как налетела на высокого гермафродита, застывшего на холме. Существо было голым и бесполым. Оно глядело вверх, водило по нему копьем, словно выслеживало дичь, и тоже потеряло бдительность, поэтому само шарахнулось от графини, не дало рассмотреть себя толком. В прошлой жизни у Миры было несколько знакомых парней с силиконовым бюстом, которые подрабатывали на вечеринках, красились и наряжались для съемок. Этот тип никому не позировал, но повел себя так, словно был застукан за неприличным делом. А, может быть, впервые увидел человека. Миру же напугало другое: она увидела в дехроне живую тварь и не была проинструктирована на этот случай.

На пепелище дачи Боровского осталась кухонная стена с отрывным календарем. «Второе ноября», – прочитала графиня, и иллюзия гравитации покинула ее тело. Тело оторвалось от земли, воспарило, прозрачное и пустое. Неожиданный испуг лишил графиню сил. Она не понимала, куда летит, не чувствовала, как падает вниз. И удара о землю тоже не ощутила. Все ушло, провалилось, померкло, перестало существовать. Вместе с силой графиню Виноградову покинуло сознание. От их сиятельства осталась белоснежная яхта, которая причалила к берегу с пальмами. Склон горы был облеплен пустыми домами. На берегу не было никого. Только брошенные на дороге машины. Город был так пуст, что не за чем было сходить на берег.

– Мира! Поднимайся.

Графиня увидела плазмоид, перетекающий в облако; облако, обретающее человеческие формы; Жоржа, склонившегося над телом в траве. Тело показалось Мире чужим и уродливым.

– Все, мученица, пора домой. Мы возвращаемся к машине. Ты слышишь меня? Артур в тюрьме, – сообщил он. – Когда вернешься в Москву, тебе придется найти адвоката. Посоветуйся с матерью. У нее есть знакомый юрист. У твоей мамы, если я не ошибаюсь, много полезных знакомых.

– Как… в тюрьме? Что он там делает? – удивилась Мира.

– Сама ничего не предпринимай. Дело пустяковое, но им должен заняться специалист.

– Как…

– Стечение обстоятельств. Ты знаешь характер Артура. Его способность оказаться там, где не надо и предпринять невесть что. Его взяли в подъезде, когда он шел в квартиру твоей матери. Он сам назвал номер квартиры оперативникам, которые спускались ему навстречу, да еще оказал сопротивление при задержании.

– Но ведь уже разобрались?

– Мира, он разбил нос следователю при исполнении. За это вполне можно сесть в тюрьму.

– Нет!

– Найди адвоката. Если не отделаетесь штрафом, попробуй дать взятку. Пусть адвокат добьется хотя бы освобождения под залог. Это должен быть человек, вхожий в нужные кабинеты, ты поняла меня? Не надо заниматься самодеятельностью.

– Жорж, но как же так?

– Сделай все, как я сказал. Если будут проблемы, найдешь меня через Женю.

– Значит, я больше вам не нужна?

– Мне нужно время подумать.

– А камень?

Жорж отдал графине ствол и кристалл.

– Спрячь у Боровского на даче и ничего не предпринимай, пока я не решу, что делать.

– Вы? Решите? Может, мы вместе будем принимать решение в делах, которые касаются нас обоих? Или меня они уже не касаются?

Зубов достал из кармана еще один камень, угловатый и мутный, милый и безобразный, похожий на сахарную песчинку, увеличенную в тысячи раз. Камень сразу пленил графиню.

– Ничего себе, какой… – прошептала она.

– Этот монстр нам не пригодится. В нашей физике они растут в форме куба, и ничего ты с этой формой не сделаешь. Надо думать, как вырастить чистый камень в виде правильного цилиндра. Потом думать, как его обработать…

– Отдайте мне…

– Зачем?

– Все равно же брак.

– Мира, это алмаз. Ты не сможешь продать его просто так. Тебя обязательно спросят, откуда он взялся. Камни такого размера вносятся в специальные каталоги. Его распилить – и то проблема. Для распилки алмазов нужен особый инструмент и специалист, которому можно доверять. Я не могу позволить тебе такой риск.

– Отдайте, – стояла на своем графиня. – Камень с моей ДНК должен принадлежать только мне. Я не дам его распиливать. Отдайте, – она достала из ладони Жоржа сокровище и замерла от счастья. – Все, уважаемый товарищ Зубов, мы в расчете.

– Дешевка… – улыбнулся Жорж.

– Ангелы меняют на «День Земли» любую фигню, ворованную людьми на их территории? Правда?

– Нет, не любую. Ангелы собирают кристаллы Греаля.

– Чтобы человек не смог собрать Греаль сам?

– Ангелам нужна информация о человеке. Кристалл – хороший информационный носитель.

– А вы – первоклассный шпион и провокатор.

– Я в этой возне фигура нейтральная. А ты за свою алмазную глыбу ничего не получишь. Ни «Дня Земли», ни полдня, а неприятностей заработаешь. Не хочу тебя пугать, девочка, но избавляться от Ангельских сувениров иногда опаснее, чем получать их. Ты будешь обречена носить этот хлам с собой всю жизнь. Ни один ювелир у тебя не примет его в подарок. Даже скупщик краденого найдет нелепую причину, чтобы отказать тебе.

– Плохо вы знаете ювелиров.

– Я знаю, как дорого подчас люди платят за легкомыслие и алчность. Мне не жаль для тебя «Дня Земли». Если б я был уверен, что ты не распорядишься им себе во вред…

– Будьте уверены, – пообещала графиня, – именно себе во вред я им и распоряжусь. Даже не сомневайтесь. Только во вред. Что? Боитесь, что без меня ваши «Стрелы» не заработают? Правильно боитесь.

– Назови мне сумму гонорара в любой валюте, – предложил Жорж с решительным намерением закончить разговор.

– Один откровенный ответ на вопрос и мы в расчете, – предложила графиня.

– Спрашивай.

– Откуда вы берете камни Греаля? Только не говорите, что выковыриваете из своего.

– Именно выковыриваю, – признался Жорж.

– И Греаль при этом работает?

– Работает. После того, как я ставлю на их место новые камни, конечно работает.

– А где вы берете новые?

– Покупаю или обмениваю на услуги.

– У Ангелов?

– Разумеется, у Ангелов.

– Покупаете?

– Именно покупаю, – настаивал Жорж. – Разве я похож на человека, способного украсть?

Графиня вскипела от злости, но промолчала. Впервые в жизни ей хотелось дать в челюсть человеку за то, что он честно ответил на вопрос.