Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 152 страниц)

– Потом объясню, помоги найти Валерьяныча, если можешь. Ужасно не хочется просить об этом Валерку.

– Не знаю, – ответил Женя. – Когда я с похорон вернулся, звонил ему, приезжал на дачу, но там замок. Федор говорит, что там не живет никто, даже земля не продается.

– Почему?

– Скверное место. Вроде бы говорят, что над полем летают пассажирские самолеты. Бесшумно, на малых высотах. На таких малых что, если выйдет шасси, может по голове зацепить. А кому охота по голове?..

– Какие самолеты?

– Здоровые, пассажирские. Кажется, отечественного производства. Сам не видел, врать не буду. Что мне там делать? Я оставил записку, чтобы Валерьяныч мне позвонил. После похорон нужно было где-то денег занять…

– У тебя кто-то умер?

– Отец. А я, понимаешь, оказывается, ему не наследник. Тут история с усыновлением всплыла некрасивая. Вроде бы как меня усыновила только мать, а он, по документам, получается мне никто. Они не были расписаны, потому что отец не стал разводиться с прежней женой. Противно ему было с ней лишний раз встретиться. И что получилось? Теперь я не наследник, и мать не наследница. Дом отошел той семье, а мать по закону, положено выселить. Два суда было – ничего не решили. Все деньги на адвоката ушли.

– Тебя усыновили?

– Я сам узнал на похоронах. Странно, могли бы раньше признаться. Я бы знал, что имею наследственную склонность к психическому расстройству. Родная мать-шизофреничка подбросила меня в приют, где приемная в то время работала няней.

– Твоя родная мать – Марина Анатольевна Ушакова?

– Откуда ты знаешь? – испугался Женя. – Ты ведьма или Натан Валерьянович рассказал?

– Оскара Шутова помнишь?

– Кого?

– Дай мне телефон Розалии, а лучше домашний адрес. Или Алиски… или кого-нибудь из Боровских. Мне надо его найти. Не знаешь, он работает на кафедре или, может, эмигрировал, наконец? В Академгородке о нем ничего неизвестно.

– Почему в Академгородке? Разве Валерьяныч не в Москве работал?

– Точно! – воскликнула Мира и вскочила с кровати. – Точно, Женька! Я не подумала! Спасибо, что надоумил. Конечно, он должен работать в Москве…

– Погоди, ты уже уходишь? Когда вернешься?

– Зачем? – удивилась Мира.

– Так… Может быть, Федя придет. Он обещал разобраться, работает ли в местном отделении участковый, что ко мне приходил. Если нет – значит, все-таки был стрелок.

– Как выглядел этот тип?

– Молодой такой, немного заторможенный парнишка. Младший лейтенант. Фамилия простая, но я не запомнил.

– Вот, черт! – выругалась графиня. – Так я и знала!

– Ты о чем?

– Пойдем, опознаешь стрелка.

– Чего?

– Я говорю, оденься, спустимся вниз, опознаешь своего участкового.

– Я не понял.

– Я говорю, тапки надень! И побыстрее, пока твой младший лейтенант не сбежал.

Младший лейтенант Соловьев не собирался бежать. Он грустный сидел в машине, рассматривал больничный газон, ожидал Мирославу. У Жени перехватило дыхание. Он зашел с одной стороны, и с другой, только не уставился в лицо человеку сквозь лобовое стекло…

– Мирка…

– Он?

– Как ты его поймала?

– Не только поймала, но почти что обезоружила и теперь собираюсь трудоустроить. Твой стрелок – не совсем пропащая личность. Если его хорошо встряхнуть, он много интересного нам расскажет. Не подходи к нему. Человек под глубоким гипнозом, сам не соображает, что делает, но кто-то водит его по следу ангельской книги. И оружие опять-таки всегда при нем. Одна команда – и полетят наши головы.

– Надо срочно звонить Федору.

– Звони. Только не смотри на стрелка в упор. Черт знает, как он закодирован.

– Надо мобилизовать всех штатных психологов отдела.

– Надо, – согласилась графиня. – Звони, мобилизуй, только не поднимай панику.

– Как тебе не страшно?

– Мне страшно, Женька, только тогда, когда я ничего не боюсь, потому что страх – мое нормальное состояние. Когда я проснусь и пойму, что бояться нечего – значит, я уже умерла. Прости, времени в обрез. Надо ехать.

– С этим? В его машине?

– С кем же еще? Когда он рядом – мне спокойнее. По крайне мере, не выстрелит в спину. Или ты поработаешь на меня шофером?

Женька опустил голову.

– У меня уже транспорта нет.

– Может быть, тебе деньги нужны?

– Да, нет… – смутился Женя. – Федор мне по своим каналам устроил зарплату внештатника, я думаю, если выкарабкаюсь отсюда, может быть, наймусь в органы. Опыт кое-какой имеется, в армии отслужил… – он смутился еще больше, когда увидел, что графиня достала бумажник. – Нет, ну что ты… Меня здесь кормят… и одевают.

– Возьми, пригодится. Артур заявится, как всегда без копейки – ему одолжишь, если сам не потратишь.

– Я не знаю… Неудобно.

– Бери, пока есть, – приказала графиня и сунула деньги в карман больничной пижамы.

– Ты знаешь, что я, может быть, долго не протяну.

– Знаю, родной.

– Потому что ты – ведьма.

– Потому что сама болела твоей болезнью. Знаю, откуда она берется, и как лечить ее тоже знаю, только боюсь, что мой метод лечения ты не потянешь. Дело в том, друг мой, что ты, образованный и неглупый мужик, появился на свет в интересном месте в нужное время, но так и не смог увлечь Автора своей персоной. Ты ничего не сделал для того, чтобы стать полезным в сюжете, в то время как Автор дал тебе в руки все, о чем простой персонаж не мечтал, и возложил на тебя большие надежды. Ты просто изжил себя, не попробовав поработать на Его идею, и мне тебя искренне жаль.

– Нет…

– Да, Женя! Я понимаю, что смертельный диагноз слушать неприятно, но если ты жив до сих пор, значит, не поздно все изменить. Тебе дано время на размышление. Подумай, как придать себе значимость в этой жизни.

– Я сделал в своей жизни все, что мог! Ты знаешь…

– Хочешь тему?

– Хочу.

– Найди Эккура!

– Как?

– Не задавай мне вопросы! Задай их своей чокнутой мамочке. Сделай, что хочешь. Во имя всего святого, Женька, найди Эккура, пока еще не поздно! По крайней мене, до тех пор, пока ты ищешь Эккура, Автор тебя не тронет. Спаси хотя бы себя самого!

Мира села в машину. Растерянный Женька стоял на газоне и разговаривал сам с собой, словно не заметил, как собеседник исчез. За что-то себя ругал, за что-то оправдывал. Это странное свойство доктор Русый приобрел после Дня Галактики и Натан Валерьянович строго настрого предупредил всех желающих общаться с этим человеком: никаких насмешек! Все нормально! Сами бы попробовали оказаться одни на планете. Мира позавидовала ему тогда, позавидовала сейчас. Если б она выиграла этот «День» – она бы ни за что не вернулась. Она бы каталась на машине по пустой Москве и не думала ни о чем.

– Куда ехать? – спросил графиню водитель.

– В университет, – приказала Мира и все-таки позвонила Карасю. – Завтра я вылетаю в Екатеринбург. Мне нужна вакцина Гурамова, – сказала графиня. – Только ты ее можешь достать по своим каналам. Боюсь, что во всем мире остался один образец и тот лежит в долгом ящике какой-то конторы, которая занимается лицензированием лекарственных препаратов. Если ты изымешь его оттуда без шума и пыли…

– Мирослава! – рассердился Карась. – Ты обнаглела.

– Валера, я же не бесплатно.

– Кто тебе рассказал про вакцину Гурамова? Не произноси даже слова такого. Никогда и нигде.

– Валера, мне нужна вакцина. Будет вакцина – я от тебя отстану.

– Когда ты уезжаешь? Когда я смогу уйти в отпуск, или как минимум перестану пить валидол?

– Как только достанешь препарат. За это я ловлю стрелка, обезвреживаю и доставляю в твой кабинет. Сможешь записать на свой отдел раскрытие серии загадочных убийств, если грамотно поработаешь со злодеем.

– Оставь эти шуточки!

– Заметь, это будет второй стрелок, которого я для тебя ловлю! И что я имею взамен? Сплошную неблагодарность. Короче, я еду к Натану. Вечером встретимся, – заявила графиня и прервала разговор.

– Я могу быть полезным, – предложил Алексей. – Если стрелок вооружен, лучше мне участвовать в задержании.

– Спасибо родной, стрелок уже пойман. Ты мне очень поможешь, если дождешься меня в машине. Надеюсь, я не надолго.

В этот раз Мирослава не ошиблась адресом. Она остановилась у двери с табличкой: «зав. кафедрой профессор Боровский Н.В.», и порадовалась долгожданной удаче. Графиня уверенно открыла дверь и переступила порог, но в профессорском кабинете стояла розовая коляска, а за столом сидела Алиса Натановна и играла на компьютере.

– Вот это номер, – удивилась Мира. – Шестая дочка? Стоило мне отлучиться от вас ненадолго…

– Не шестая, а первая, – поправила Алиса. – Не дочка, а внучка.

– Тебя можно поздравить?

– Не меня, а сестру.

– Поздравляю с племянницей. Хотя, конечно, с вашей стороны это полное свинство. Хотя бы одного наследника мужского пола Натан Валерьянович заслужил… Хотя бы в виде внука.

– Будем стараться, – заверила графиню Алиса.

– Только не переусердствуйте.

– Папа вас искал, между прочим.

– Где он?

– Писал вам в Монте-Карло, потому что ваш электронный ящик закрылся. Наверно, Георгий Валентинович не передал.

– Мы с Георгием Валентиновичем расстались.

– Соболезную Георгию Валентиновичу.

– Разве Оскар не говорил?

– Кто?

– Так, где же ваш батюшка?

– Принимает экзамен. Лучше подождите здесь, а то папу удар хватит.

Графиня не располагала лишним временем. Она спустилась на этаж, где шли экзамены, и прошла в коридор, минуя предупредительный взгляд секретарши. Юноши с зачетными листами толпились у двери. Сначала графиня заняла очередь, но когда из аудитории вышел взмокший абитуриент, решила не ждать, и втиснулась первой. Неприветливая комиссия указала ей на билеты. Натан Валерьянович не поднял головы, он заполнял документ и был ужасно сосредоточен. Графине ничего не оставалось, как вытянуть билет, но первый же вопрос привел ее в ужас. Ни про какие законы Кулона графиня в жизни не слышала и ни слова сказать не могла. Графиня взяла другой билет, и первый вопрос ей показался немного знакомым. Она догадывалась, что такое полупроводники, но не имела достаточно информации, чтобы излагать тему в присутствии физиков. Мира взяла следующую карточку. Дама из комиссии возмущенно блеснула очками, но не произнесла ни слова, пока наглая абитуриентка не перебрала все билеты и не нашла единственный приемлемый для себя:

– «Главные задачи и основные тенденции современной физики», – прочла Мирослава и поглядела на комиссию сверху вниз.

– Где ваши документы? – спросил молодой аспирант.

Натан Валерьянович по-прежнему заполнял бумаги.

– Мои документы вам вряд ли понадобятся. Прошу вас, господа, присоединиться к аудитории, потому что сейчас я прочту вам лекцию об основных тенденциях и задачах. Сейчас я объясню вам очень подробно, чем вы должны заниматься в науке и какие задачи перед собою ставить… – Натан Валерьянович перестал писать и поднял глаза. – Вас, профессор, я особенно приглашаю послушать. Абитуриенты заулыбались. Девушка, строчившая формулы на доске, обернулась в испуге.

– Мира… – произнес Боровский и бросил ручку на незаполненный документ. – Мира! Боже мой… Наконец-то… Что произошло? Почему ты пропала?

– Натан Валерьянович! – улыбнулась графиня. – По случаю моего возвращения – всем амнистия! Отпускайте ваших бледных студентиков с пятерками по домам и пытайте меня. Я отвечу на все вопросы.

Боровский засуетился. Сначала схватил портфель, потом уронил его на пол. Из портфеля полетели бумаги. Графиня вышла в коридор.

– Мира! – выскочил вслед за графиней профессор. – Ну, как же так? Почему ты уехала? Что произошло, что ты даже не захотела проститься? Я с ума схожу от догадок. Нам надо поговорить сейчас же! Немедленно! Я не понимаю…

– Я подожду вас в кабинете, Натан Валерьянович, заканчивайте экзамен.

– Ни в коем случае! Мы сейчас же едем ко мне и говорим обо всем.

– Разве вас не интересует, кто придет на курс в следующем учебном году? Заканчивайте, профессор, обещаю, что дождусь вас.

– Меня не интересует курс, – ответил Натан. – Меня интересует, что произошло на башне. Почему ты отказалась разговаривать с нами? Почему пропала?

– Ладно, поедем, поговорим, – согласилась Мира, и улыбка исчезла с ее лица.

С дачи Боровских сбежала даже ворона. Натан Валерьянович провернул ключ во внутренностях замка, отпер дверь и пригласил графиню в дом, где мебель была укрыта простынями, а окна занавешены плотной тканью. Графиня сняла покрывало с кресла. Дом показался ей чужим. Расположение предметов неправильным. Комната, в которой когда-то жил любимый ученик Натана, превратилась в склад ненужных игрушек. У графини сложилось впечатление, что игрушки прожили свою жизнь, умерли и упокоились на игрушечном кладбище.

– Надо их куда-нибудь деть, да руки не доходят, – признался Натан. – Отмыть бы да раздать хоть кому-нибудь… Сейчас, Мирочка, я подключу газ и мы сварим кофе.

Боровский ушел. Мирослава осталась на пороге комнаты в воспоминаниях о прошлом: о столе, заваленном дисками, о полках, где хранилось старое компьютерное железо, к которому Оскар не подпускал никого, и прикасаться не разрешал. Там, где раньше висели колонки, отсутствовал даже гвоздь. Обои были прежними, и рама была покрашена той же краской цвета миндальной кожуры, и плафон на лампе болтался тот же, но от человека не осталось даже дырки в обоях. От человека, который не имел на Земле ничего: ни дома, ни семьи, ни счастья… Графиня поняла, что заплачет, если пробудет здесь еще немного, и вернулась на кухню, где Боровский сражался с редуктором, который никак не лез на газовый баллон.

– Посидите со мной, Натан Валерьянович. Черт с ним, с кофе.

Боровский опустился в кресло напротив. Мира сделала над собой усилие, чтобы сдержать слезу и все-таки не сдержала.

– Я знаю… – сказал Натан. – Я чувствую, что произошло что-то страшное. Мы допустили ошибку, Мира? Расскажи мне все, не то я сойду с ума.

– Да, допустили ошибку. Я допустила ошибку. Не корите себя, Натан Валерьянович, вы сделали все, что смогли.

– Я должен знать. Что бы там ни было, мне лучше знать, потому что хуже всего – неизвестность.

– Да, – согласилась графиня и достала носовой платок.

– Мы закрыли зону, вернулись в Москву… С тех пор я не могу найти себе места. Я не могу найти себе места с тех пор, как ты убежала, не простившись, не объяснив, не поговорив по-человечески ни со мной, ни с Валерой. Мы обидели тебя?

– Нет.

– Когда ты уехала, я понял, что произошло что-то страшное, и упрекал себя за то, что не задержал тебя сразу, не расспросил. Я думал, что вернусь в Москву, мы успокоимся и поговорим обо всем, но я предположить не мог, что потеряю тебя из вида на целый год. Весь год я не нахожу себе места. Мне надо хоть что-то понять, чтобы не сойти с ума.

– Вы не меня потеряли в тот день, Натан Валерьянович. Уверяю вас, вы потеряли гораздо больше. Не только вы. И я вместе с вами.

– Так я и думал, – вздохнул Натан. – Этого я и боялся… что вместе с зоной мы потеряли человека, которого близко знали.

– Если быть точными, двоих. Но одного из них вы знали особенно близко. Не удивительно, что вы не находите себе места. Удивительно, что вы приспособились жить без него после стольких лет. Простите меня, что психанула на вас тогда. У меня была надежда, что вы его помните. Понимаю, Натан Валерьянович, что ваша «иллюзорная память» никак не зависит от моей воли, но вы относились к нему, как к сыну, и я надеялась. Он жил в вашем доме, работал с вами…

– Жил в детской? – догадался Натан, указывая на дверь, которая осталась открытой после визита графини. – В той комнате никто никогда не жил. Назови мне его имя, Мира. У него ведь было не вполне обычное имя, нехарактерное для здешних мест…

– Попробуйте вспомнить, Натан Валерьянович, а я помогу.

– Возможно, Яков?

– Вы имеете в виду Яшку Бессонова-Южина? Да, Яшку действительно звали Яков.

– Неужели мы закрыли его в дехроне?

– Вы серьезно, Натан Валерьянович?

– У меня осталась книга этого человека…

– Натан Валерьянович!!! – воскликнула Мира. – Вы издеваетесь надо мной? Вы считаете, что я приперлась к вам сюда из-за Яшки Бессонова?

– Мира, мы потеряли его или нет? Я не помню, чтобы он когда-либо жил в моем доме, но это может быть по причине измененной памяти. Я не помню про этого человека почти ничего, но в книге, которую он мне дал, написано: «Дорогому учителю, коллеге, единомышленнику…»

– Вас зацепило слово «учитель»?

– Признаться, да.

– Вас кто-нибудь так называл? Хоть один ученик обращался к вам когда-нибудь этим словом?

– Точно не вспомню, но если ты скажешь…

– Вы не поверили мне, когда я потеряла Ханни. Вы не поверите мне и сейчас.

– Поверю, – пообещал Натан. – Поверю. Слишком много я заплатил за свое неверие. Скажи мне правду, и я поверю.

– У нас теперь разные правды. Один человек вас действительно называл Учителем, но это не Яшка Бессонов.

– Кто этот человек? Если не Яков, то кто?

– Зачем я приехала…

– Мира, расскажи мне о нем. Расскажи мне о человеке, которого я оставил в зоне.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что, профессор, мне все еще больно, – призналась графиня и разрыдалась.

Натан растерялся. По всем законам этого ужасного мира, он должен был утешить девочку, но не смел приблизиться к ней, потому что боялся причинить лишнюю боль. Он не смел предложить ей помощь, потому что, сам того не желая, стал причиной беды. И теперь, чем больше будет усердствовать в утешении, тем сильнее поранит.

– Мирочка… – прошептал Натан. – Что я могу сделать? Если конечно, могу…

– Можете, Натан Валерьянович.

– Сделаю все, что скажешь. Можешь распоряжаться мной… можешь командовать, как Ильей Ильичем, влюбленным в тебя с детских лет. Я даже не буду анализировать твои просьбы, я буду слепо их исполнять.

– Сейчас… – ответила Мира, приводя себя в порядок, – сейчас я придумаю, как вами распорядиться.

– Человек, которого мы потеряли, был моим студентом? – предположил Боровский.

– Больше, чем студентом. Больше, чем другом и сыном. По крайней мере, вы всегда говорили так. Он был вашим учеником и единомышленником. Преданным до идиотизма и благодарным за все, что вы для него сделали.

По растерянному взгляду Натана Мира поняла, что ступила в пропасть. Что в этой системе отчета нет даже шаткой опоры. Она поняла, что зря проделала путь и самое время вернуться, но Боровский все равно не отпустил бы ее одну в ночь.

– У меня было ощущение, – признался он, – что я потерял в этой зоне половину самого себя. Притом лучшую свою половину. Я старался связать потерю с образом Якова, но не смог понять, что связывало нас, таких разных людей? Я перечитывал его книгу, думал. И, чем больше думал, тем меньше понимал. Я просто представить не мог, что с нами был кто-то еще. Кто-то, от кого не осталось и строчки.

– Вы сказали, «половину себя»? Попробуйте представить половину, которой вам не хватает? Кто это? Что за человек? Расскажите о нем.

Натан грустно усмехнулся.

– Почему-то мне кажется, что он ухаживал за моей Алисой. Почему-то я воображаю их вместе. Именно рядом с ней я представляю его. Сколько лет было этому человеку?

– Почти тридцать. Они действительно дружили с Алисой, поэтому вы часто их видели вместе. Насчет ухаживаний – не знаю. Мы не говорили на эту тему.

– Да, да… Помоги мне еще немного, Мира. Скажи мне, как его звали?

– Его звали Оскар. Для нашей местности имя действительно редкое.

– Оскар, – вздохнул Натан и задумался. – Интересное имя. Я бы запомнил студента с таким необычным именем.

– Когда вы включили генератор, его девчонка заблудилась в лесу и оказалась в зоне, в фазе сильного хронального сдвига. Вы долго мучились, но не смогли ее вытащить. Оська решил проблему так, как посчитал нужным. Исподтишка решил, не предупредив никого. Испугался, что в последний момент я его отговорю. Я ведь пошла на башню за ним, а сбежала… Ну, извините меня. Не было сил глядеть в глаза ни вам, ни Валере. Я надеялась, что вы его так просто от себя не отпустите. Потом поняла, что зря… Я была у его дядьки в Бостоне, разгребала семейный архив, надеясь, что человека, пропавшего таким образом, логично искать вблизи кровной родни. Натан Валерьянович, я знаю всю его родословную. Все генеалогическое древо человека, который не родился.

– Если был сдвинут хронал, человека могло выбросить куда угодно, – согласился Натан. – Тут примерного адреса быть не может и примерных родственников тоже.

– К сожалению, я поняла это поздно. Не знаю, Натан Валерьянович, наверно мне сразу стоило просить совета у вас. Я знаю одно: в любой среде, в любой жизни, при любом раскладе событий Оскар мог быть только ученым, который занимается проблемами времени. Физиком, программистом, кем угодно, но он должен рыть эту тему. Если б вы представить себе могли, сколько околонаучного бреда я прочитала за этот год. С некоторыми авторами даже встретилась лично. Никто лучше вас в этом не разбирается, поверьте. И никто кроме вас…

– Он мог попасть в измерение, которое никак не пересекается с нашим.

– Макулатура во всех измерениях одинакова. Информация примерно тоже. И ваши работы все равно самые вразумительные. Независимо от того, где изданы, и кем подписаны. Ваш текст я узнаю под любым псевдонимом. Точно также я узнаю работы Оскара, потому что есть идеи, которые могли придти в голову только ему. Ему и никому больше. До сих пор мне не попалось ничего похожего.

– Не знаю, не знаю… Мне не кажется, что это оптимальный путь.

– Натан Валерьянович, если человек пришел в этот мир, значит, у него есть задача. С какой задачей пришел Оскар, я знаю. Когда-нибудь я найду его именно благодаря этой самой задаче.

– Я никогда не думал над проблемой подобного рода поисков, но уверен, что методом простого перебора ее не решить.

– Предложите свой метод.

– У тебя, Мира, если на то пошло, возможностей больше. Надо искать людей, которые имеют доступ к информации о людях, пропавших в хронале. Я уверен, что информация где-то есть. Там и нужно искать. Только там и нужно. Представь себе, я бы начал искать тебя, стучась в двери всех квартир, всех домов, городов и стран, которые встретятся на пути. Логично было бы для начала обратиться в справочные бюро. Не надо отчаиваться. Ведь однажды ты нашла человека, который потерялся в хронале.

– Если вы имеете в виду Ханни, то хронал был сдвинут у меня, а он был мировой знаменитостью, известной во всех хроналах. К тому же, если помните, Натан Валерьянович, вы сами заставили Валеха вытащить меня из передряги. Лучше бы мне зажариться живьем в той пустыне!

– Но ведь твой знаменитый друг тебя даже не вспомнил. Может быть и Оскар…

– Мне б его только найти. Мне бы, Натан Валерьянович, его только найти… Я не просто знаю этого человека, я его чувствую, как сиамского близнеца. Как только найду – с этого момента все будет замечательно, независимо от того, что он помнит.

– Если я могу тебе в этом помочь…

– Можете. Если б не могли, я бы не терзала вам душу. В первую очередь вы должны простить его.

– Что? – удивился Натан.

– Пообещайте мне это. Пообещайте его простить, потому что он не просто ушел в зону за своей девчонкой. Он ушел потому, что вы перестали ему доверять. Вы – единственный, кто мог удержать…

– Как же так получилось?

– Ваши инсульты, Натан Валерьянович, однажды научили Оскара беречь тех, кто особенно дорог. Однажды он присутствовал на ваших похоронах, второй раз он бы не пережил потери. Вы должны знать, что Оскар не предавал вас, и никогда бы не предал. Просто с ним случилась беда, он решил поберечь вас от стресса, но не просчитал ситуации. Информация дошла до вас, а вы расценили это как предательство. Никогда больше не поступайте с ним так. Признайтесь, Натан Валерьянович, что вы были не правы.

– Обещаю, – кивнул Натан. – Обещаю, Мирочка! Я получил свой урок. Я, старый дурак, много глупостей в жизни сделал. Когда он вернется, вы расскажете мне все, и я извинюсь.

– Вы перестали ему доверять в самый трудный для него момент, – уточнила графиня, размазывая слезу по щеке. – От него отказались все, даже родная мамаша не захотела признать его сыном. Вы отказались работать с Греалем, а ведь это было делом всей его жизни. Вы – мировая знаменитость, а он кто? Ваш ученик, который отказался от карьеры ради идеи Греаля. Вы считали его умнее и талантливее себя. А он… Все, чем он по-настоящему дорожил – это возможностью работать с вами.

– Нет, Мира, я не отказывался, – оправдывался Натан. – Я прекратил работу, потому что мне не хватило сил. Я чувствовал себя одиноким в своих сумасшедших идеях, у меня не было программиста, которому я мог бы доверить написание таких сложных программ. Сам я, к сожалению, не большой специалист в этой области.

– У вас был программист. Вы отказались от него, выгнали из дома, а теперь жалуетесь на свое одиночество. Кому вы жалуетесь, Натан Валерьянович? Мне? Теперь? – Мира отвернулась, чтобы Боровский не видел, как слезы снова покатились по ее лицу.

– Я? Выгнал из дома? – ужаснулся Натан.

– Оскар всех уверял, что решил уйти сам, но я-то знаю: он бы никогда вас не бросил.

Натан Валерьянович достал из буфета бутылку домашней наливки и два стакана.

– Никогда не думал, что буду предлагать тебе… – сказал он. – Давал себе зарок, что пока ты здесь, никакого спиртного на столе не будет, но сейчас это надо… нам обоим.

Не дожидаясь повторного предложения, графиня осушила стакан. Натан последовал ее примеру. Прежде Мира не видела, чтобы профессор проглотил сто грамм, не закусывая, поэтому испугалась и решила, что истерики на сегодня хватит. Но легче никому не стало, и собеседники налили еще по стакану.

– Простите, если наговорила лишнее, Натан Валерьянович. Я тоже давала себе зарок, что больше не буду реветь. И вас не собиралась упрекать. Просто все накатилось… В последний раз, когда я была здесь, Оскар жил у вас. Мне наверно лучше уехать.

– Говори… Тебе лучше остаться и сказать все, что на душе накопилось. Так будет лучше и тебе, и мне. И еще… – профессор поднялся из-за стола и нащупал в кармане ключ от лаборатории, – я должен вернуть тебе камни.

За время отсутствия Боровского Мира проглотила еще полстакана. Натан принес из подвала шкатулку с кристаллом, крупным и острым, как наконечник стрелы, спрятанным в темный чехол. Графиня про него и думать забыла, но Натан Валерьянович твердо занял позицию:

– Будет лучше, если ты его заберешь, – сказал он. – Во-первых, неразумно хранить кристалл в пустом доме и в квартиру забрать опасно. Младшие девчонки очень любопытны, особенно Мария. Для нее не существует ни запретов, ни замков на папином столе. Во-вторых… ты сможешь его использовать.

– Как я его использую, Натан Валерьянович? Вы шутите?

– Поговори с Георгием, наверняка он знает людей, которые имеют доступ к информации, скрытой от нашего мира.

– У меня есть, чем заплатить. У меня теперь целых три Глаза, но с них никакого толку. Если будет за что – я заплачу и больше.

– Поговори с Георгием, – настаивал Натан. – Кристалл называется Мозгом Греаля, Георгий должен знать возможности этого камня…

– Откуда у вас Мозг, Натан Валерьянович?

– Как откуда? – опешил Натан. – Разве не ты его привезла?

– А почему вы не спросите, где я его достала?

– Где, Мирочка?

– Выпросила у Жоржа. Я бы даже рассказала, как выпросила, если бы мне не жаль было терзать ваши уши. Он отдал мне его с одной целью: чтобы человечество убедились в том, что оно ни на что не способно. Вместо этого я убедила Жоржа, что потеряла камень в дороге. Не волнуйтесь, он уже достал замену и продолжает верить в беспомощность человечества. Натан Валерьянович, вы мне, конечно, не поверите, но я клянусь: если б Жорж мог помочь достать информацию, я вывернула бы его на изнанку.

– Мира, я верю, что так и есть, – согласился Натан. – Послушай меня, девочка, я не сомневаюсь, что Георгий в таких делах не помощник, но он должен знать людей, которым известно, как снять информацию с Мозга Греаля. Глаза тебе никак не помогут. Глаз хранит визуальную информацию, но не анализирует ее. Мозг имеет в себе программу анализа. Если про Оскара где-то что-то записалось… в каких-нибудь недоступных нам архивах, только этот камень может поделиться с нами… Может быть, это шанс, может – нет. Просто надо проверить. Я рискнул бы попробовать сам, если бы не мистические обереги этих предметов, против которых наука бессильна.

– Что вы имеете в виду?

– У Жени есть книга, которую завещала ему покойная мать. В книге подробное описание свойств кристаллов и программы работы с ними, но получить информацию из книги, не опасаясь беды, может только Женя, а Женя, к сожалению, не физик, не программист, и переучивать его поздно. М…да, мы попали в тупиковую ситуацию.

– Вы тоже считаете, что Ушакова – мать Женьки.

– Генетики так считают, – ответил Натан. – Мы обратились к Валерию Петровичу, чтобы найти эту даму, смотрели документы, делали анализ, чтобы быть уверенными. Нет сомнений, что Женя – ее родной сын. Она и не отрицала, покуда была жива. Даже радовалась, увидев его. А что? Почему ты спросила, Мира?

– Мы действительно пришли в тупик, – согласилась графиня. – Спасибо, конечно, Натан Валерьянович, за кристалл и за совет. Я, конечно, попробую еще раз поговорить с Жоржем. Я, конечно, все еще попробую начать сначала и не один раз, только я не уверена, что такую личность, как Оська стоит светить перед людьми, которые знают, как снять информацию с Мозга Греаля.

– Может быть, ты права, – вздохнул Натан. – Может быть, права. Расскажи мне, пожалуйста, про Оскара. Все, что знаешь о нем, расскажи. Если все это так… а я верю, что это действительно так… Чудовищная потеря! Она объясняет все ужасы прошедшего года. Талантливый ученик и единомышленник – то, чего мне в жизни больше всего не хватало. Я представить не мог, что где-то, в параллельном мире, такой человек был со мной. Наверно там я был по-настоящему счастлив. Расскажи мне о нем все, что знаешь.

– Не могу, Натан Валерьянович. Сейчас не могу. Мне все еще больно.

– Человек совершил три ошибки, достаточные для вынесения приговора, – сказал Валех. – Сначала он выдумал Бога. Потом вознес себя, как венец творения. Он не должен был делать ни того, ни другого.

– А третье, Валех?

– Ты ошибаешься, если думаешь, что бытие человеческое отравил кто-нибудь, кроме самого Человека. Ему просто никто не мешал, потому что в начале пути Человек уже обозначил себе предел и двигался к тому пределу, удивляя Создателя упорством.

– Ты сказал, что Человек совершил три ошибки, а назвал только две.

– Сначала он придумал Творца, потом признал себя конечным продуктом творения.

– И, наконец?..

– Также как ты: не увидел противоречия между первым и вторым постулатом. Не увидел, потому что не допустил существования иного мира, который не берет начала из его лохматой головы. Сколько раз я тебе говорил о том, что фантазия, удобренная самомнением, не дает плодов, но вводит в заблуждение, ибо выдуманный мир обречен. Выдуманные Истины имеют право быть ложными, потому как ничего не стоят. Выдуманные люди могут совершать ошибки, потому что самые страшные из них не таят угрозы.