Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 152 страниц)

Окровавленный Даниель с пиратской повязкой на глазу, присоединился к компании. Оскар крепче прижал к груди папку.

– Нет, мужики, эта папка стоит батальон таких «Борек».

– А я из-за него в тюрягу не сяду, понял? – Артур поддел топором половицу и наступил на рычаг. Гвозди со скрипом полезли наружу. – Ты! – скомандовал он. – На выход! – и топнул ботинком по полу.

Грязное чудовище с разбитой головой выкарабкалось из укрытия, волоча за собой автомат, злобно глянуло на Артура, вырвало папку из рук Оскара и рыбкой вылетело в окно. Стекло захрустело под окнами. Когда Деев, размахивая топором, вскочил на подоконник, было поздно. Беглец растворился в толпе обнаженных.

– Деев! – крикнул Оскар и указал в подпол на лужу крови, растоптанную армейским сапогом. – Иди, полюбуйся, какой ты идиот, Деев! Мокрое место осталось от Борьки-то. Одно из двух: либо Гусь его съел, либо не было его тут.

– Он же пришел с французом…

– Тебе показалось, Деев. Сто раз говорил, здесь аномальная зона. А ты: неси папку, неси папку! Ты всегда был кретином, Деев! И в этой жизни, и в следующей тоже будешь кретином, но только нищим! Ой!.. – Оскар и едва не упал. Доски пола под ним шатнулись. Дом задрожал, захрустел, зазвенел и затрясся. – Люди! – воскликнул он, хватаясь за подоконник. – Землетрясение!

Дом качнулся сильнее, накренился на бок, сорвался. Голые тела уперлись в фундамент, ноги заскользили в грязи. На помощь к ним побежали свежие силы, влились в толпу. Дом опять накренился, заскрежетал, разбитая посуда зазвенела по полу.

– Мне снится… или это происходит со мной наяву? – спросил Даниель.

– Давай, я тебя разбужу, – предложил Оскар, – а ты мне скажешь, что делать дальше?

Одноглазый «француз» встал у подоконника рядом с Оскаром и Артуром. Как три пирата, попавшие в шторм, они наблюдали волны, мотающие корабль по морю.

– Гроза кончится, – сказал Даниель, – уйдем отсюда все вместе.

Утро следующего дня напоминало кораблекрушение на необитаемом острове. В доме пахло пожаром и потопом. На диване среди руин лежал обнаженный до пояса Даниель с забинтованной головой. Графиня Виноградова складывала в аптечку бинты и зеленку.

– Шрам останется, – сказала она. – Готовьтесь, господа, оплатить пластическую операцию.

Оскар крякнул.

– Я бы рад, – ответил он, – только мой кошелек убежал с Гусем. Все претензии к Дееву.

– Лицо, которое вы изуродовали, стоит больше, чем твой кошелек.

– Не ругай их, Мирей, – попросил Даниель. – У меня хорошая страховка.

– А ты помолчи! Кто тебя учил утюгами кидаться? Это он запустил утюг?

– Он, он, – закивали Оскар с Артуром.

– Откройте окна, – попросила Мира. – Дышать нечем.

Артур погасил сигарету.

– Пошли, Оська, – пригласил он товарища, – поищем Бориску.

Вместо кладбищенского пейзажа Мира увидела за окном глухую стену сарая. Она подошла к другому окну и увидела тропу, на которой валялось горелое одеяло. Под окнами бродил Оскар. Усваивал происходящее. Тропинка от крыльца больше не вела за сарай, а торчала из-под фундамента. Крыльцо, лишившись досок, валялось в палисаднике вверх тормашками. Оскар позвал Артура, который заблудился, приняв сарай за баню, а баню за мастерскую. Дом, всю жизнь стоявший фасадом на юг, оказался развернутым на запад. Артур посмотрел на небо. Солнце всходило из-за той же горы, тропа поднималась по той же ложбине, даже фрагменты забора, который стоял века, остались на прежнем месте, но дом, вокруг которого он на днях покосил траву, отъехал в заросли вместе с фундаментом. Артур постучал по стене ботинком. Крошка посыпалась с гнилой штукатурки. Кладбищенская трава, из которой не было видно надгробий, была подпалена и утоптана, словно здесь плясал на углях табун.

– Я что-то не уловил… – пожаловался Оскар.

Даниель приподнялся с дивана.

– Лежи, – приказала Мира.

– Что они ищут?

– Сортир потеряли, – сообщила она. – Скакали вчера по двору с топорами, теперь парашу найти не могут.

– Даже сортир убежал отсюда, – заметил Даниель. – Если мы пойдем по его следу, он выведет нас в город.

Оскар с Артуром ходили вокруг дома туда и обратно, обмениваясь впечатлениями. Мира вслушивалась в их разговор. Их озадаченные лица мелькали в окнах, их странные реплики достигали ее ушей.

– Черт с ним, – сказал Оскар. – Пусть стоит, как стоит!

– Дык, оно ж так не стояло, – возразил Артур.

– А что я сделаю?

– Хрень какая-то…

– Вижу, что хрень…

Разговор переместился за сарай и перестал быть понятным.

– Что они хотят? – спросил Даниель. – Они идут с нами в город?

– Они разбираются, почему дом съехал на бок.

– Не они же его сдвинули.

– Но влетит-то им.

Даниель поднялся с дивана, накинул куртку на голое плечо, украшенное синяком.

– Я посмотрю… – сказал он и вышел.

При свете дня Мира ужаснулась руинам: разбитая мебель и посуда, осколки стекла в крови, пятна сажи на крашенном потолке. У лестницы на второй этаж отсутствовала половина ступенек.

– С меня хватит, – решила графиня. – Что я здесь делаю? Господи, как я здесь оказалась?

Она вышла во двор. Дольмен, омытый дождем, сиял на склоне горы как крепость, защищенный и неприступный, пустой, чужой и холодный. Мира поднялась на опрокинутое крылечко, чтобы рассмотреть дольмен целиком. Его ворота, вчера глядевшие на восток, сегодня развернулись к ней. Сначала графиня решила вернуться в дом и хорошенько поспать. Потом ей показалось, что это не ворота, а тень стены создает иллюзию… «Надо сказать мужикам, – решила графиня, – и дом перетащили, и дольмен развернули. Может, не мы одни виноваты?» Она пошла напрямик через кладбище, чтобы убедиться в своей догадке, и убедилась. Храм действительно был повернут. Массивная древесина ворот не дрогнула под ее рукой, только холод просочился в тело от каменных глыб, потек по венам и едва не добрался до сердца. Мира постучала в ворота и не услышала стука. Она подняла булыжник, прицелилась в бойницу под крышей, но испугалась.

– Мирей, – встретил ее Даниель на пороге хутора, – мы будем ждать, пока они перенесут дом на место?

– Отвяжись.

– Или ты все еще хочешь здесь жить? Ты сумасшедшая? Такая же, как они?

– Даниель! – закричала Мира. – Иди куда хочешь, оставь меня в покое!

Она захлопнула дверь перед молодым человеком, и заперлась на засов.

– Их сиятельство не в духе, – объяснил Оскар непонятливому «французу», складывая у стенки раскиданные дрова.

Артур залез на сарай с биноклем.

– Шутов! – крикнул он. – Глянь, кто идет!

Оскар влетел на крышу и поймал в прицел фигуру на слоне горы.

– Капут идет, – сказал Оскар. – Если мне не мерещится. Нет, капут – это мягко сказано. Сам Армагеддон идет сюда, Деев! Зови француза. Будем уточнять личность.

Молодые люди ворвались в дом, словно спасались бегством от птеродактиля.

– Что? – испугалась Мира. – Борьку нашли? Или труп?

– Будет труп, – пообещал Оскар. – Ты, графиня, лучше присядь. Знаешь, кто к нам топает с тросточкой?

– Не болтай… – Мира с замиранием сердца подошла к окну.

Загадочный Даниель устроился на диване. Оскар с Артуром последовали его примеру. Все с азартом уставились на графиню, словно та, из знатной дамы, вдруг превратилась в гладиатора. Разъяренный лев уже приближался к манежу. До зрелища оставались секунды.

– Натан Валерьянович идет? – прикинулась дурочкой Мира.

– Ага… – усмехнулся Оскар. – Валерьяныч! Дыши глубже, ваше сиятельство. Я его издалека узнал. Постарел, правда, но ничего, на себя похож.

– Даниель?.. – Мира обратилась к товарищу с последней надеждой.

– Мне нечем тебя утешить, Мирей, – развел руками товарищ. – Я предупреждал по-хорошему.

Если бы графине Виноградовой не сказали о том, что Юрген Хант приближается к дому пасечника, она бы почувствовала сама. По флюидам, по химической реакции, возникающей в ее организме на опасно близком расстоянии от этого человека. Даниель и тот напрягся, когда заскрипела входная дверь. Хант возник на пороге и увидел Миру. Кроме Миры Хант не увидел ничего.

– Салют, Мирей, – сказал он.

– Салют, Ханни, – ответила Мира, но не пригласила гостя войти.

Маэстро обошелся без приглашения. Он вынул из-под Оскара табурет, поставил его перед графиней и сел так близко, что она смогла рассмотреть его красные от бессонницы глаза, скрытые за темными очками.

– Ты все решила сама, детка? – спросил Хант. – Мое мнение тебя не интересует? – Мира вздохнула и отвела взгляд. – Мне казалось, что решение расстаться люди должны принимать обоюдно. Ты не подумала о том, что я могу волноваться, искать тебя? В конце концов, я пока еще за тебя отвечаю. Имею право знать, куда ты едешь, и чем собираешься заниматься?

– Я оставила записку, – напомнила Мира.

– Записку, – Хант полез в карман пиджака, – интересную записку ты оставила, – он вынул бумажник и извлек открытку с изображением гостиницы, в которой они с Мирой виделись в последний раз. – Эту записку? Будь добра прочесть мне ее лично…

– Я помню…

– Помнишь? – удивился Хант.

– Да, я написала, что не люблю тебя, и никогда не любила. Что ты – моя катастрофа, Ханни, хроническая болезнь, шизофрения, от которой надо лечиться…

– Прекрасно! Где здесь указан адрес больницы или пансионата, в котором лечат хронических идиоток? Где номер счета, на который я должен перевести деньги за лечение? Где указана сумма и срок?

– Я не адрес тебе оставляла, – объяснила Мира, – я последний раз объяснялась тебе в любви, и хватит разыгрывать сцену, аудитория ее не оценит.

– Ты объяснялась в любви? – удивился Хант. – Кому? Я памятник? Я скульптура на кладбище, к которому можно подойти и возложить венок? Разве я потерял способность реагировать на объяснения в свой адрес? Теперь ты решаешь за нас двоих… – его тревожный взгляд застыл на лице Даниеля. – Мой мальчик, что они с тобой сделали? – Хант поднялся с табурета и потрогал повязку на лице своего любовника. – Даниель, ради всего святого, чем ты здесь занимался? Тебя били? – Хант сурово взглянул на Артура. – Этот тебя бил? Или вон тот? – он указал тростью на Оскара, притаившегося под лестницей. – Мирей, что здесь было?

Даниель улыбнулся, уступая Мире право объясняться, но Мира не собиралась ничего объяснять.

– Тебе выбили глаз? – Даниель отрицательно помотал головой. – Засранец! – рассердился Юрген. – Почему не звонил? Почему не сказал, что ты жив? Почему я, пожилой человек, должен лазать за вами в горы, вытаскивать вас из клоак, вместо того, чтобы заниматься делом? Сколько моей крови вы еще попьете? – он нашел уцелевшую чашку, зачерпнул воды из ведра и сделал жадный глоток. – Неблагодарные, – продолжил Хант, – безответственные, тупые дети…

– Чего это с ним? – шепнул Деев на ухо графине.

– Ничего, – ответила Мира. – Не видишь, выступает. Выступит и заткнется.

– Телефоны существуют не для того, чтобы бросать их в отелях, – продолжил Хант, – и не для того, чтобы экономить батареи. Телефоны созданы для того, чтобы близкие люди не волновались за таких легкомысленных и беспомощных мерзавцев, как вы. Как ты и Мирей, – уточнил он, глядя на Даниеля. – Я тратил на вас время и силы, вкладывал душу не для того, чтобы в один прекрасный момент найти в номере записку! Не для того, чтобы вы бросили меня и развлекались здесь! Я рассчитывал, если не на любовь и преданность с вашей стороны, то хотя бы на порядочное отношение. Все! – он с грохотом поставил чашку на стол. – С меня хватит. Теперь моя очередь решать за вас. Как я решу, так и будет! Собирайтесь оба! Немедленно!

Хант вернулся к ведру, выловил из него щепку и продолжил глотать холодную сырую воду.

– Чего это он? – снова спросил Артур.

– Чего-чего… Выступил и заткнулся, – ответила Мира, но собираться не стала.

Даниель, глядя на нее, тоже не сдвинулся с места.

– Я непонятно выразился? – удивился Хант. – Мирей?.. Я без прислуги. Может, мне прикажешь собирать твое барахло?

– Можешь делать что хочешь, – ответила Мира.

– Я хочу как следует тебя выпороть, – признался Хант, доставая из кармана портсигар. – Человеческие слова до тебя не доходят.

– Мы в доме не курим, – заявила Мира, несмотря на то, что окурки валялись всюду. – Выйдем на улицу, поговорим там…

Хант не собирался идти на улицу, он подтянул к себе битую тарелку, чтобы использовать ее как пепельницу, и закурил в ожидании, что его подопечные образумятся.

– Ладно, поговорим здесь, – согласилась Мира, но ответную речь сказать не успела.

Дверь открылась. На пороге стоял Натан Валерьянович Боровский. За его спиной возвышались фигура Привратника. Мира обомлела. Это существо напомнило графине привидение английского замка, где ей однажды пришлось ночевать. С тех пор она боялась высоких монахов больше, чем покойников. Существо заинтересовалось графиней. Оно смотрело в глаза испуганной женщине, и Мира погружалась в оцепенение, как на первом свидании с Хантом в фойе фестивального кинотеатра.

– Вот они где, – сообщил Боровский Привратнику. – Полюбуйтесь-ка на них и скажите, что делать? – Натан развел руками, глядя на присутствующих гостей и постояльцев, восседающих среди развалин.

Привратник продолжил изучать Мирославу, словно сам Господь Бог на Страшном суде собрался выплатить графине компенсацию за «катастрофу». В один момент ее запутанная жизнь распуталась сама собой, упорядочилась и обрела первозданную ясность. Лихорадка последних дней с безумными надеждами и разочарованиями сменилась полной готовностью убраться отсюда прочь. Мира немедленно бы кинулась паковать барахло, но взгляд Привратника не позволил ей сдвинуться с места. Юрген Хант продолжал курить и стряхивать пепел в тарелку.

– Натан Валерьяныч, – проблеял Деев, – а у нас Борька сгинул.

– Ага, – подтвердил Оскар. – Со вчерашнего дня найти не можем.

– Какой еще Борька? – не понял профессор.

– Шофер ихний, – пояснил Артур.

– Если он был, конечно. Учитель, с Борькой надо что-то решать…

– Смотрите, что творится? – пожаловался Валеху Натан. – Вот девочка, о которой я говорил, а это…

– А это ее проблемы, – догадался Привратник. Хант уже покурил и, опершись тросточку, глядел на пришедших так, словно это они вломились к нему в неурочное время. – Сейчас эта девочка вместе с проблемами построится на тропе и отправится отсюда вон!

– А шофер? – шепотом спросил Оскар.

– Шоферский Бог с вашим шофером! – повысил голос Валех и, наконец, отвел взгляд от Миры. – Шагом марш, строиться!

– Мира, девочка моя, – произнес Натан, – тебе придется подчиниться. – Мира проворно вскарабкалась по разбитой лестнице на второй этаж. – И ты собирайся, Оскар… за стеклами в город.

Привратник вышел во двор, за ним последовали Даниель и Артур, Оскар прихватил пустую канистру для керосина, и замкнул процессию. В комнате остались Юрген Хант, который не бил стекол и не считал себя обязанным их вставлять, и Натан Боровский, который не хотел оставлять этого человека наедине с Мирославой.

Хант поднялся. Натан сунул руки в карманы брюк и отступил от двери, приглашая гостя на выход.

– Счастливого пути, – пожелал профессор.

Хант приблизился к нему, не снимая темных очков. Выдержал паузу, вытерпел укоризненный взгляд, оперся плечом на дверной косяк.

– Ты ошибаешься, – сказал он, – если думаешь, что проблема Мирей – это я. – Натан не планировал выяснять отношений. Он подавлял в себе желание дать в челюсть незнакомому человеку. Первый и единственный раз похожая идея возникла у Натана в детстве, когда неизвестный мальчишка громил его дом, построенный из песка. В глубине души профессор был доволен собой. Желание дать в челюсть кому бы-то ни было омолодило его как минимум лет на сорок. – Не надо преувеличивать моих злодеяний, – продолжил Хант. – Мирей всю жизнь от меня бегает, хочет убедиться, что Земля круглая. Нам нравится путешествовать. – Натан смолчал. – Ее проблема не я. Проблема Мирей – ее мать. Вот с кого надо спрашивать, – Хант уже сделал шаг за порог, но незаконченная мысль задержала его. – С этой ведьмы, спроси, – уточнил он, – она изуродовала жизнь девчонке, отомстила за то, что ее отец променял породистую курицу на беспородную. – Натан остался безучастен к сказанному, но Хант не торопился строиться на тропе. – Она сбежала не ко мне, – пояснил служитель муз непонятливому ученому, – она сбежала от матери, не понимая истинной мотивации поступка. Все что делает эта девочка в своей жизни, она подсознательно делает назло матери. Эта стерва лишила ребенка желания стать счастливым человеком, а я не смог помочь. Не смог изменить прожитого… исправить то, что в детском возрасте сформировало психику! Ты не знаешь настоящей Мирей, – намекнул режиссер профессору, – и никто не знает. А я знаю. Эта девочка могла бы перевернуть мир, если б мать не внушила ей мысль о том, что она ничтожество.

– Я готова, – заплаканная Мира вышла в прихожую с сумкой на плече.

– У тебя дети есть? – спросил Боровского Хант.

– Допустим…

– Учти, никто не уродует детей сильнее, чем собственные родители, потому что любовь к родителям делает их беззащитными. Запомни, незнакомец, тот, кто любит, больше всех уязвим.

– Ханни, пойдем, – настаивала Мира.

– У тебя тоже есть дочь… Ты тоже ушел из семьи…

– Ханни, – Мира взяла его под руку. – Хватит уже, нам пора… Извините нас, Натан Валерьянович.

– Береги своего ребенка, если сможешь, – приказал на прощанье Хант. – Если еще не поздно его беречь. А мне позволь заботиться об этих брошенных детях. Даниель и Мирей – все, что осталось от моей непутевой жизни…

– Ханни, ты утомил. Пожалуйста, пойдем, – умоляла Мира.

Гости ушли. Глядя им в след, Натан ощутил потребность бежать домой, обнять дочерей. Желание сказать обидное вслед пижону в темных очках. «Я могу помочь твоей девочке! – хотел сказать Натан. – Ты не можешь, а я могу. Оставь ее и убирайся с Богом!». Натан уже выстроил фразу, как вдруг засомневался, не много ли он на себя берет? И пришел к выводу, что действительно много.

Глава 6

Неровная линия горизонта напоминала Ханту детские годы. В его воспоминаниях не было Миры, не было Даниеля. Маэстро шел один. Туда, куда считал нужным, не оборачиваясь на предателей и конвоиров. Даниель не старался его догнать. Он практиковал Оскара в разговорном английском и получал удовольствие от успехов ученика. Жизненный опыт подсказывал Даниелю, что если Хант уединился с воспоминаниями, лучше держать дистанцию. Даниель чувствовал себя виноватым. Вслед за ними по тропе шел профессор Боровский.

– Нам не выдали технический паспорт на дом, – объяснял он Артуру, – именно потому, что его положение не соответствовало проекту. Надо было менять проект, а что толку его менять, если дом каждый раз ему не соответствует. Теперь, по крайней мере, ясна причина. Мы с Оскаром грешили на деформацию грунта. Никто еще не изучал геологические метаморфозы хроноактивных зон…

Артур нес сумку графини, и хроноаномалии волновали его гораздо меньше предстоящей разлуки. Он кивал профессору в ответ и строил планы на будущее. Артур планировал ни много ни мало, уехать с Мирой в Париж, наняться шофером в ее компанию и устроить аварию для всех, кто мешает графине жить. Врезаться, к примеру, в Эйфелеву башню с большого разгона. Сам Артур планировал чудом остаться в живых и лишиться памяти, чтобы не помнить вины за содеянное.

Графиня отстала, не желая участвовать в разговоре. На поворотах они с Валехом пропадали из вида. Привратник замыкал процессию, процессия растягивалась по тропе. Теперь, при спуске с холма, можно было наблюдать в бинокль, как маэстро Хант в одиночестве совершает восхождение к горизонту, щупая тростью придорожные камни.

Мира тяготилась присутствием Привратника за спиной. Мире казалось, что позади нее дорога валится в пропасть, что обернись она в неудачный момент, ей уже не выбраться ни в прошлое, ни в будущее.

– Можно я еще раз приеду сюда? – спросила она вдруг. – Одна…

– Зачем? – удивился Валех.

Тон Привратника показался ей издевательским. Так может отвечать существо, которое заранее знает все о ней, и о том, что ей нужно от жизни, и о том, что не нужно. Так разговаривает воспитатель с ребенком, который зарвался, и перестал отличать полезные игры от баловства. Мире сделалось тошно. Она решила больше Привратнику вопросов не задавать. Она поклялась больше никогда не заговаривать с Привратником, но Валех первым нарушил молчание:

– Хочешь просить милостыни у Бога без свидетелей и посредников? – спросил он.

– Вы же лучше меня знаете, чего я хочу, – огрызнулась Мира.

– Вернешься, – ответил Валех, – когда узнаешь, зачем.

– Нет, – графиня остановилась. – Я просто хочу жить. Понимаете? Жить и дышать. Жить и чувствовать себя счастливым человеком. Это все, чего я хочу! – она подняла глаза на Валеха и встретила то же ироничное равнодушие. С таким же успехом Мира в пятилетнем возрасте объясняла гувернантке, что полетит в космос, а когда вернется, люди изобретут лекарство от всех болезней. – Что? – спросила она Привратника. – Я сказала что-то смешное?

– Иди и проси, – Валех протянул графине ключ от ворот, тяжелый и холодный. – Проси то, что тебя не разочарует. Не прикидывайся бедняжкой, не клянчь того, что положено тебе по природе. Воздуха, чтобы дышать, не проси. Все равно не надышишься досыта. И счастья не проси. Лишнего счастья не заметишь, а нужного не оценишь. Проси талант, – посоветовал Привратник, и мурашки побежали по телу графини. – Только талант может дать смысл бытию человеческому. Обретенный от Бога, он единственный не изменит. Проси и не сомневайся. Не имеющий его не несет потери, но имеющий знает: только талант возвратит Человеку все, чем обделил его Бог. Только талант чего-то стоит в вашей суетной жизни. Оставь гордость, несчастная женщина. Иди и проси.

Артур заметил, что тропа опустела, и Натан замолчал. Прошла минута, другая.

– Вернись, голубчик, – сказал профессор. – Не оставляй девочку наедине с Валехом. Это плохая компания.

Когда Артур примчался к дольмену, было поздно. Ворота остались открытыми, колодец центральной ротонды светился бледным туманом.

– Мира!!! – крикнул он, переступил порог и прислушался к тишине. – Ты где? – он обошел центральный колодец и еще раз прислушался. – Мирка?

– Дверь! – испуганная графиня выбежала ему навстречу и умолкла.

– Вот ты где!..

– Артур, – прошептала она. – Как ты вошел?

– Через вход…

– Какой вход?

Артур пошел вдоль стены, сложенной из каменных плит. Графиня, не отставала от него ни на шаг.

– Где ты видел дверь? – повторяла она.

Ворота и впрямь пропали. Храм времени взял гостей в каменное кольцо. Артур пошагал в обратную сторону: стена была такой же гладкой и ровной. За время поисков они несколько раз обошли ротонду.

– Хрень какая-то, – выругался Артур. – Я ведь вошел в ворота…

– И где они?

– А ну-ка, пошли…

– Нет, – Мира опустилась на каменный пол. – Не пойду. Я бегаю здесь, как пони по манежу, целый час, и все без толку.

– Только не реви! – приказал Артур. – Будет тебе дверь! Или мне придется проломить стену!

Он совершил еще один круг почета и наткнулся на Миру, вытянувшую ноги поперек коридора.

– Убедился? – спросила она.

– Фигня это все! – сделал вывод Артур. – А Валерьяныч сказал, что никакая фигня не может продолжаться вечно. Значит, дверь появится, надо только хорошо поискать.

– А больше тебе Валерьяныч ничего не сказал? Не научил, как выкопаться из каменной могилы?

– Фигня!

– Сам ты фигня! – рассердилась графиня.

Артур совершил еще один круг с прежним результатом.

– Успокойся! – прикрикнула на него Мира. – Сядь! Надо подумать, что делать дальше.

– Сматываться отсюда надо, вот что!

Артур пошел по стене на ощупь, исследуя мельчайшие трещины между плит. Он не любил ругаться матом при женщинах. И если графиня Виноградова собиралась плакать, он матерился исключительно шепотом. В этот раз Артур с выражением обратился к Господу Богу:

– Послушай меня, Бог, – произнес Артур. – Если это шутка, то очень тупая. Если Ты хочешь надо мной издеваться, то кто же Тебе мешает? Но зачем доводить нервную барышню? Как будто кроме Тебя ее некому довести до истерики. Чем она насолила в душу Тебе, такому могучему? Давай договоримся так: с Тебя ворота, с меня свечка и обет воздержания. Клянусь, больше никаких отношений с покойницами! Пусть даже не приходят… Я завязал, Ты слышишь меня? Завязал! – рука Артура наткнулась на деревянный брус. – Понял, – прошептал проситель. – Стало быть, договорились. На выход, ваше сиятельство! – скомандовал он.

Мира повернула ключ и взялась руками за дверную ручку.

– Не открывается, – испугалась она.

Артур уперся в ворота плечом, петли заскрипели, словно их не смазывали со времен потопа. Щелкнул замок, и свет ослепил странников. Они застыли на пороге пустыни, над которой неподвижно висело марево, похожее на закатное Солнце, бестолково размазанное по небу. Жаром повеяло в холодный коридор дольмена.

– Что это? – очнулась Мира. – Я туда не пойду.

– Еще одна фигня, – согласился Артур. – И с ней разберемся…

Мира ступила ногой на песок.

– А где все? – спросила она. – Здесь есть кто-нибудь? Хоть люди, хоть Ангелы?

Она отошла от храма. Пустыня простиралась до краев горизонта. Артур шагнул за ней следом. Тяжелая дверь гадко скрипнула за его спиной и громыхнула о косяк.

– Ключ! – воскликнула Мира. – Ключ у тебя?

Она бросилась к двери, дернула ее за железную ручку. Ужас обуял графиню.

– Ключ у Привратника, – объяснил Артур.

– Артур! Ключ с той стороны! Ты захлопнул его в дольмене!

– Да, – почесал затылок Артур, – фигня на фигне…

– Соображаешь, что ты натворил?

– Это я натворил? – возмутился Артур.

– Деев…

– Что «Деев»? Я кретин, да? – вспылил Артур. – Скажи, скажи, что я кретин!

Мира огляделась.

– Мы здесь расплавимся от жары, – сказала она и постаралась взять себя в руки.

Артур полез в карман, где валялся ключ от хутора пасечника.

– Ты действительно кретин, Деев, – согласилась Мира. – Видишь замок? Ключ здоровый, как кочерга! – она потрогала стену, гладкую и скользкую, словно вспотевшую от жара. – Когда они нас найдут, Артур? Мы же не останемся здесь ночевать? – Мира потянулась к узенькому окошку.

– Не пролезешь, – предупредил Деев. – Только застрянешь.

– У тебя есть идеи получше?

– Надо палку найти. Прочную и тонкую палку, чтобы подсунуть в щель.

– Ты сможешь снять с петель такую махину?

– Все петли одинаковые. Нужен крепкий рычаг, я ее приподниму, потом назад одену, никто не заметит.

– Где я возьму рычаг? Ты видишь здесь свалку металлолома?

– Надо искать.

– Ну, так, иди, поищи…

– Графиня! – возмутился Артур. – Может, наймешь себе слесаря?

– Может, найму! – рассердилась Мира и поднялась на холм.

Ни одного хозяйственного магазина из песка не торчало. Не было видно даже сухого деревца, только черная, неприступная крепость дехрона. Горизонт был одинаково песчаным со всех сторон, и Солнце светило отовсюду одинаково, а проще сказать, не светило вообще. Небо имело серебристый отлив, по которому скользили блики, метались как молнии от горизонта до горизонта. Такого неба Мира не видала нигде.

– Зачем ты увязался за мной? – спросила она.

– Так просто, – ответил Артур. – Может, хотел посмотреть, как хронал светится. А что, нельзя?

– Это не хронал светится, дурень! Это частицы на пограничных хрональных зонах. Одни разгоняются под воздействием поля быстрее чем надо, и сталкиваются с другими… Разве тебе профессор не объяснял?

– Мне ваша физика до барабана, – сообщил Артур. – Туман уж больно красивый.

– Ты на небо посмотри. Разве оно похоже на небо? Разве это вообще похоже на Землю?

– А чего? – удивился Артур. – Небо как небо. Валерьяныч и его объяснит.

– Здесь нет никакого Валерьяныча. Артур, там, где мы находимся сейчас, нет ничего и никого, потому что это не Земля. Если мы не придумаем, как вернуться, нас никто искать не будет. Ты уже понял, что здесь мы умрем?

– Еще чего, – возразил Артур, – это, пожалуйста, без меня! Я в этом участвовать не собираюсь. И вообще, Валерьяныч сказал, что я – бессмертный.

Графиня перестала рассматривать небо и взглянула на товарища.

– А я? – спросила она. – Про меня Валерьяныч ничего не сказал?

– Сказал, – признался Артур. – Что голубцы для тебя не пара, ни один, ни второй.

– Голубцы?

– Ну… этот, «Ю.Х.» с Даниелем.

– Как ты их назвал?

– Голубцы, – важно повторил Артур. – Разве не голубцы? Они ж не скрывают…

– Ах, вот оно что.

– А что?

– Вот что! – заявила Мира. – Чтобы я больше ни от тебя, ни от Валерьяныча ничего подобного не слышала. Кто мне пара, а кто не пара, это не ваше с Валерьянычем собачье дело. Понял, умник? Я сама буду решать, с кем жить и как.

– Ну вот, обиделась.

– Я на больных не обижаюсь!

– Я же хотел вашей светлости глаза приоткрыть. Валерьяныч сказал, что тебе пора замуж за реального мужика. Вот что он сказал! Что пора повзрослеть и заняться семьей!

– С меня хватит! – рассердилась графиня и вернулась к дольмену. – Ищи лом, где хочешь! – приказала она. – Без лома не возвращайся!

Артур вытянулся, вгляделся в линию горизонта и замер.

– Что? – спросила графиня.

– Там… что-то есть, – Артур указал пальцем в даль. Мира заметила, как из зеркальной пелены, словно с неба спустилось огромное насекомое и застрекотало конечностями по песку. Пустыня напряглась. – Галлюцинация, похожая на паука, – прошептал Артур.

– Откуда здесь галлюцинация? – удивилась графиня.

Что-то шустрое взмыло на гребень песчаной волны и нырнуло в ложбину.

– Оно бежит к нам? – испугалась Мира.

Артур опять заметил объект. С каждым разом «паук» мелькал все ближе. По скорости перемещения можно было предположить, что у галлюцинации гигантского насекомого скорость, как у гоночного болида. Артур оценил расстояние до дольмена и снова вгляделся в холмы.

– Ты видишь его, Артур?

– Замри! Не дыши!

– Бежим отсюда, – испугалась Мира.

– Замри, сказал! – Артур повалил графиню в песок и упал рядом.

Стена металлического скрежета наползла на них и вдруг затихла так близко, что едва не раздавила затаившихся странников.

– Артур!!! Бежим! – закричала Мира и поползла наугад, пока не наткнулась на горячий предмет. – Бежим!

Она открыла глаза. Песчаное облако оседало. Изображение проявлялось, словно картинка на фотобумаге. Огромная колесница преградила графине путь. Ее колеса были подобны остывшему Солнцу, ее свет был жарче адского пламени, за колесницей волочился, увязая в песке, станковый пулемет времен гражданской войны. Между гигантских колес покачивалось на рессорах голое существо. Его огненная шевелюра стояла дыбом, через плечо пролегала пулеметная лента, к голени был привязан кинжал, за спиной чернело дуло гранатомета…

– Чтоб я сдох… – прошептал Артур.

Странников обдало жаром, в ушах звенело от внезапно наступившей тишины.

– Это Он, – шепнула графиня товарищу в ухо.

– Кто? – спросил Артур.

– Он…

– Не понял.

– Зачем тебе понимать? Вставай на колени и проси.