Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 137 (всего у книги 152 страниц)

– …матеря их по-русски, – добавил Эрнест.

– Это я тебя материла по-русски. Ты бегал, как чокнутый, по яслям, пугал поросят и будил охрану, вместо того, чтобы посидеть минутку спокойно. Конечно, я материлась! Ты ни за что не соглашался учить язык, пока тебя не обматеришь как следует. Потом я кашу варила и тоже материлась, потому что крошка ни за что не жрал кашу, сваренную поварами. Потом он моду понял спать со мной в обнимку, и я материлась во сне, потому что без меня его невозможно было уложить. Если случался отъезд – он сутками не спал и третировал форт. Большие дядьки боялись к нему подойти на расстояние теннисной ракетки. Врезать мог очень даже неслабо. Начиная с трехлетнего возраста, его боялась вся охрана. Алиса, я бы вернула бандита в семью, мне не жалко. С удовольствием бы вернула. Поверь, что я не собиралась его присвоить. Вернула бы, если б только была уверена, что он выживет без дольмена. Не было дня, чтоб я не собиралась как-нибудь вам о нем сообщить, а потом он открыл для себя хронал, и управы на него с тех пор не было никакой. Тогда я простилась с идеей. Соответствовать возрасту он ни за что не хотел. Что скажет Розалия Львовна, когда я приведу двадцатилетнего лоботряса, и сообщу, что она его мать?

– Но сейчас-то вы сообщили? – заметила девушка.

– А она поверила?

– Сразу и без сомнений.

– М…да, – согласилась графиня. – Замороченной головой во что угодно поверишь, а что будет завтра, когда ваша матушка придет в себя и включит логику?

– Если бы она знала, что это такое… – вздохнула Алиса.

Глава 9

– Неблагодарность – самый тяжкий грех человеческий, – сказал Валех. – Убийца иногда заслуживает сострадания больше, чем жертва. Вор может совершить преступление во имя добра. Прелюбодеи – покорились своей природе. Непочтение к родителям – результат нерадивого воспитания. Даже лжесвидетельство может иметь оправдание. Лишь грех неблагодарности ничем оправдать нельзя. Неблагодарность – вот корень бед человеческих, потому что никто, кроме самого Человека, не несет за нее ответственности.

– А за Человека несешь ответственность ты, Ангел.

– Человек мой – крест мой. Как можно требовать благодарность от тесаной древесины? Человек без Ангела жить не может. Это истина. А сможет ли Ангел оставить Человека без помощи и защиты? Скажи, если знаешь ответ.

– Стоит ли жить, мой Ангел, если нечего тащить на Голгофу? Зачем дорога, если она не ведет к распятью? Древесине-то все равно, а тебе? Кем ты храним, если не человеком неблагодарным? Кем ты любим? Кем ненавидим? Тебе не будет скучно, мой Ангел, когда ты оставишь нас на земле? Тебе не страшно, что грех неблагодарности может стать твоим грехом?

– Что дано пастуху – не дано барану.

– А что тебе дано, пастух? Что ты имеешь такого, что навредит здоровью барана? Кусочек сыра за пазухой? Если бы бараны ели твой сыр, они сидели б с тобой за одним столом, говорили на одном языке и читали общую Библию.

– Тот, кто хочет говорить на моем языке, должен научиться его понимать. Тот, кто читает со мною Библию, должен уметь видеть то, что написано, а не фантазировать между строк.

– Тот, кто хочет пасти баранов, мой Ангел, должен вставать до восхода Солнца и не спускать глаз с отары. Пока ты дремал в раздумьях, Человек сам придумал, как защитить себя от волков и от угрызений совести. Чего только не придумал Человек, пока жил с тобой. Чего только не понял о себе самом и о том, кто держит кнут над его спиной. И о том, кто манит пряником в пропасть. Хочешь знать, Ангел, корень самых тяжких грехов, перед которым меркнет черная неблагодарность. Я тебе сообщаю: не надо быть таким обидчивым. Самый тяжкий грех высшего существа – это затаить обиду на существо неразумное. Затаить и культивировать обиду в душе, вместо того чтобы простить и помочь.

– Как же помочь тебе, Человек, привыкший к одиночеству во Вселенной?

– Будь со мной, Ангел. Скрась мое одиночество. Вселенная – все, что у меня есть. Больше пригласить тебя некуда.

Никто не спал этой ночью в доме Боровских, кроме его сиятельства. Граф не изменил своей детской привычке. Когда все улеглись, он проник в опочивальню Мирославы и уснул на ее кровати. Графиня дождалась, когда крошка увидит сон, и вышла из комнаты. В ту ночь, кроме графа, в доме никто не ложился. Все сидели по комнатам. Даже маленький Лео, выспавшись за день, читал в библиотеке книгу. Несколько раз Розалия Львовна подбегала к форточке, распахнутой сквозняком, и долго глядела на двор. Натан Валерьянович чаще обычного выходил покурить. В лаборатории тихо играла музыка, потому что Оскар не мог найти себе места.

– Не открывайте дверь, – попросила Юля. – Она скрипит. Вылезайте через окно, идите к дороге, я оставила машину на шоссе, – девушка раскрыла окно.

Графиня не стала спорить, в точности выполнила указания. Улица, когда-то густо населенная дачниками, не имела даже жалкого фонаря. Дорога, когда-то асфальтированная, покрылась ямами. Небо освещал луч прожектора. То собирался в тонкую нить, то разворачивался воронкой. «Осторожно! Дикие пешеходы» – предупреждал плакат на обочине. На дорожном знаке был изображен волосатый человек с топором, как строгое предупреждение, что остановки, стоянки и пикники в зоне представляют опасность.

– Не обращайте внимания, это Оскар повесил, – объяснила Юля, – чтоб к нам народу лишнего не валилось. Все равно валят. На Эрнеста хотят посмотреть, на бесплатном корте потренироваться. А лесной человек из леса почти не выходит. И кидается только на машины. К людям он относится хорошо.

Девушка села за руль и завела мотор.

– А это что? – спросила графиня, рассматривая световую воронку в небе.

– Наши друзья-эзоты конкурентов пугают. Они скупили все авиакомпании мира, а частные перевозчики приходят из порталов со своим транспортом и портят им бизнес. Не вспомнили адрес вашего Карася?

– Найдем. Я помню место: несколько двадцатиэтажек с видом на лес и пустырь. Помню, туда ходил автобус.

– Может быть, помните его номер?

– Я ехала на такси. Но помню, что автобус ходил от метро. Раз в сто лет.

– Может, помните от какой станции?

– Помню. Она была построена аркой. Рядом киоски. И еще… возле нее был кинотеатр с огромной рекламой на фасаде.

– Нормально, – хмыкнула Юля. – А название кинотеатра?

– Не переживай. Даже если б я записала адрес, все сто раз могло измениться. Глянь, что делается… – графиня поглядела на луч, который сжался в столб и пошел пунктиром, как трассирующая пуля.

– Надо дождаться, когда откроют киоски и купить подробную карту Москвы.

– Хорошая мысль, – согласилась Мира.

Юля объезжала ямы, оставшиеся от выставки. Яичные дельцы продавали желающим гигантские яйца, пока в кладке не попался валун. Подъемный кран упал на асфальт и раздавил губернаторскую машину. С тех пор областные власти ввели драконьи налоги на продажу яиц. Заторы на шоссе прекратились. Интерес к товару пропал. Графиня рассматривала брошенный павильон у опушки леса. На фоне зари лысые деревья смотрелись особенно жутко. Недостроенные клетки жилых корпусов тянулись вдоль шоссе до самой Москвы. Строители удрали с объектов вместе с техникой, унесли с собой даже заборы. В пространстве между этажами сновали плазмоиды, словно играли в салки.

– Нет вестей от Эккура? – спросила графиня. Юля отрицательно помотала головой. – Не заявлялся? Ни к тебе, ни к Оскару?

– Нет.

– Вообще никак не проявлял себя, благодетель?

– Оскар запретил обсуждать эту тему. Сказал: не поминай – не накличешь. Это правда, что Ангел может менять частоту в нашу сторону и быть… ну, как бы получеловеком-полуангелом?

– Видимо могут. Иначе как бы они морочили нам головы?

– А правда, что человек не может приблизиться к Ангелу по частоте?

– Оскара спроси. Он скажет. По-моему, природную частоту проще понизить, чем повысить.

– Он так и сказал.

– А он не сказал, как жить в таком бардаке?

– Мира, неужели Эккур нас бросил? Неужели он не вернется, чтобы поддержать нас?

– Среди Ангелов тоже есть малохольные.

– А среди людей – провидцы. Вот вы, например, заметили луч… Или Оскар вам показал? – поинтересовалась девушка. – Вообще-то люди их замечать не должны. Они не должны поднимать головы, когда луч работает. Если сами заметили – значит, ваша программа сбита, и вы можете видеть то, что не дано нормальному человеку.

– Значит, сбита, – согласилась графиня.

– А вы не заметили белые двухэтажные домишки без крыш и дверей, все уставленные антеннами? Не видели никогда? Оскар сказал, что они стоят здесь сто лет, их тоже никто не видит.

– Что еще он сказал про домишки?

– Чтоб я к ним близко не подходила.

– А почему?

– Он сказал, будет лучше, если я не буду знать, почему. Еще он сказал, что пришельцы – это хрень собачья. Все считают, что это наше далекое, тупиковое будущее, которое будет воевать с эзотами за собственную историю. Так вот, это полная чушь. Оскар сказал, когда фаза замедления достигнет критического порога, сюда ринутся все, кто сможет жить на низких частотах. Просто наши «ниночки» просчитали событие и первыми сюда заявились. Оскар сказал, что если б Ангелы не закрыли дольмены, здесь было бы столпотворение «низших» тварей, для которых замедление поля – райские условия обитания. Мира, что будет с нами?

– П…ц! Если не возьмем флоридский дольмен.

– А если возьмем? Оскар сказал, что хроно-константа универсальна. Из нее бежать некуда.

– Значит, надо разбираться с самой «константой». Он не сказал, что с помощью ключа можно запустить подвисший хронал?

– Что вы, он с нами на такие темы не разговаривает. Попробуйте вы.

Рассвет забрезжил над полем. Колонна грузовиков потянулась навстречу нескончаемой вереницей, как будто почуяла конец света. Киоск с названием «Ежиная отрава» мелькнул у обочины, и отвлек графиню от грустных мыслей.

– Это аптека, – объяснила Юля.

– Для поклонников суицида?

– Не знаю. Нас лечит Розалия Львовна. Я в лекарствах не разбираюсь. Газетный киоск будет дальше. Не волнуйтесь, совершенно нормальный киоск. Мира, не смейтесь. И не подумайте ничего такого. Если долго не жить в России, здесь все кажется смешным. Так было всегда. А теперь у нас вышло постановление. Теперь названия торговых точек должно строго соответствовать тому, что они продают.

Машина встала возле газетной лавки. Пока Юля покупала карту Москвы, Мира осматривала прилавок. Все строго соответствовало закону, только в газетном киоске графиня не нашла ни одной газеты. Журналы с вызывающими картинками занимали все полки. С красочными, глянцевыми и непристойными… Преимущество отдавалось креативному оформлению интимных участков тела. Тут же были объявления об услугах дизайнеров для желающих вклеить в пупок жемчужину с портретом кумира. Миру удивило отсутствие текста. Только заголовки и подписи, такие же броские, дерзкие, креативные. Несколько полос объявлений, среди которых особой колонкой выделялись оптовые покупатели дырявых презервативов.

– Почему дырявых? – спросила Мира.

– Целые очень дорогие. У нас ввели наценку на защищенный секс. Вы не знали? В России завал с демографической ситуацией, а в Африке небывалый подъем. Мы им поставляем презервативы в качестве гуманитарной помощи, а они их дырявят и перепродают обратно. Понимаете?

– Нет, не понимаю… Как используют дырявые изделия да еще в таком кошмарном количестве?

– Мира! – Юля строго посмотрела на ее сиятельство. – Если я скажу, как их используют, вы будете ржать до завтрашнего утра. Садитесь в машину. У нас еще масса дел.

Белая двадцатиэтажка, окнами выходящая на лес, была найдена благодаря Юлиной прозорливости. Графиня не внесла лепты. Всю дорогу она вертела головой по сторонам, впадая в приступы хохота. Юля же не ошиблась даже с подъездом. Остановилась аккуратно напротив нужного.

– Я пойду с вами, – сказала девушка. – Квартиру помните?

И подъезд, и квартиру Мира помнила хуже, чем адрес и, вероятно, искала бы долго, но на дверце почтового ящика яснее ясного было написано слово Карась и через черточку неприличное, зато идеально в рифму.

Дверь открыл плотный мужчина, который вероятно обедал и не готовился к приему гостей. Подросток высунулся из ванной комнаты и закрылся, когда понял, что пришли не к нему. Коробки, сложенные до потолка, так и остались лежать не разобранные. Кухня обзавелась столом с табуретками, и холодильник наконец-то освободился от заводской упаковки. Никаких других существенных изменений в квартире Валерия Петровича Карася графиней отмечено не было.

– Я должна вашему батюшке сто тысяч баксов, – сообщила графиня и понаблюдала, как у жующего человека случился паралич нижней челюсти. Он отступил от двери на шаг, то ли приглашая гостей, то ли теряя равновесие. – Хотелось бы вернуть деньги лично под расписку. Как это можно устроить?

– Отец перебрался на дачу.

– Подскажете адрес?

– Я отвезу.

– Спасибо, мы на машине.

– Но… я должен присутствовать, как опекун.

– Как опекун вы должны были не отлучаться от вашего батюшки. Не хлопочите, молодой человек. Мне нужна только подпись. Деньги уже на счету. Позволите ему позвонить?

– Папа… не пользуется телефоном, – ответил мужчина.

Поразмыслив немного, он направился в комнату и сшиб по дороге батарею пивных бутылок. Графиня без приглашения проследовала за ним. Юля заняла позицию в дверях.

– Сто тысяч баксов… – осознал Карась-младший, вырывая лист из тетрадки сына. – Ничего себе, папаня дал в долг… Вы кто?

Юля занервничала, с порога наблюдая за разговором. Ей казалось, что Мира вступила в пещеру дракона и примет неравный бой, но из комнаты доносилась спокойная беседа двух незнакомых, но крайне заинтересованных друг в друге людей. Это было не то задание, к которому девушка готовилась с вечера. Она готовилась к последней мировой войне с силами тьмы, и теперь не понимала, что делать.

– Ну?.. – спросила она, когда графиня вышла на лестницу. – Дал адрес? Едем прямо сейчас?

Неохотно и неспешно сторожиха дачного кооператива открыла ворота незнакомой машине.

– Что за дела к Валерию Петровичу?… – ворчала она. – Ненормальный он. Сын вам не сказал, что он болен? В следующий раз не пущу. К нему ездят только родственники и врачи, а вы кто такие?

Юля с трудом протиснула машину по узким улочкам между дачных заборов.

– Как же здесь развернуться? – не понимала она. – Интересно, там тупик или можно объехать по кругу?

– Найди разворот и жди меня на дороге, – велела графиня.

– Я с вами!

– Юля! Может быть, нам придется быстро смываться. Сиди в машине и не глуши мотор.

Немолодой, сильно измученный жизнью мужчина, встретил гостью с ножом в руке. Он обтесывал колышек, чтоб воткнуть его в грядку, и не выказал никакого интереса к гостье. К слову сказать, он вряд ли гостью узнал. Приусадебное хозяйство хворого Валерия Петровича было в безупречном порядке. Все прибрано, подметено. Лишней травинки нигде не торчало. Побеленные деревца, подкрашенные окошки. Небольшая куча песка лежала у ворот, накрытая пленкой. Юля развернула машину и бросила на дороге с включенным мотором.

– Я здесь, – успокоила она графиню и не сразу заметила на грядке человека с ножом, а, заметив, вспомнила, что все полезные приборы бросила в сумочке на заднем сидении.

– Здравствуй, Валера, – сказала графиня и дождалась, когда тот поднимет глаза. – Помнишь меня? Я Мирослава. Когда-то мы работали в одном проекте.

– А как же, – ответил Карась, продолжая обтачивать колышек, – конечно помню.

Юля ничего не понимала в отношениях между Мирославой и Карасем, но психическую болезнь диагностировала сразу: ее сиятельство так не приветствуют после нескольких лет разлуки. Особенно те, с кем графиня работала в проектах. Помешательство мужчины с ножом было налицо, и девушка молила Бога, чтобы это было тихое помешательство.

Мирослава принесла с крыльца табурет и уселась напротив коллеги.

– Валера… – сказала она, – помнишь вещь, которую ты оставил для меня в своем кабинете?

– А как же, – ответил мужчина. – Конечно помню.

– Помнишь, ты просил меня забрать эту вещь?

– А как же… Просил.

– Я как раз за ней и пришла.

– Вот и хорошо. Конечно, надо забрать. Разве может вещь без хозяина?

– Валера… а куда переехал твой офис из центра, не помнишь?

Карась перестал строгать и крепко сжал рукоятку ножа. У Юли от страха подкосились коленки.

– Офис?.. – уточнил Валерий Петрович. – Конечно, помню. Как не помнить?

– Помнишь, огромное серое здание, в котором мы вместе работали? У тебя был кабинет с высоким потолком, стеллажами…

– Конечно, помню, а как же?

– Куда же вы перевезли свои сейфы и ящики?

– Перевезли… Конечно перевезли.

– Валера… наверно вы перевезли их на улицу Большого Склероза?

– Конечно, – согласился Валера. – А куда же еще?

– В кабинет номер двести один. Правильно?

– Точно.

– Я могу поехать и забрать оттуда то, что ты для меня оставил?

– Конечно, можешь…

– Спасибо тебе, дорогой. Отдыхай. Ты мне очень помог.

Графиня направилась к калитке, у которой тарахтела машина с распахнутыми дверями.

– Мира, что вы наделали? – прошептала Юля. – Так мы ничего не узнаем…

– Не надо ничего узнавать. Надо решить проблему, и я собираюсь ее решить. Сейчас ты стала свидетелем уникального явления, которое называется «заглючкой персонажа».

– Я ничего не понимаю. Мира, мы должны вернуться и добиться, чтобы он хоть что-нибудь вспомнил…

– Замолчи! – приказала графиня. – Собьешь заглючку – провалишь операцию! Садись в машину, раскрывай карту и ищи на ней улицу Большого Склероза. Быстро, кому сказала!

Девушка развернула карту.

– Есть такая, – удивилась она, – …улица Большого Склероза, улица Малого Склероза тоже есть, есть даже два Склерозных переулка…

– Без тебя знаю, что есть. Как ехать, смотри.

– Это за МКАД.

– Еще не хватало, чтобы в центре столицы! «Заглючка персонажа» – явление редкое, неустойчивое. Было бы неплохо прибавить газа.

– Поняла, – Юля бросила карту и рванула с места. – Думаете, Автор заметит и все поправит?

– Поздно, – злорадствовала графиня. – Подписано в печать! Глава сдана в типографию.

– А если мы ничего не найдем? Сторожиха обратно не пустит.

– Найдем. Если грамотно искать, можно найти даже то, чего нет в природе.

Кольцевая дорога удивила графиню малым количеством машин. Человек, наряженный клоуном, бегал по проезжей части, расклеивая рекламу на лобовые стекла. «Женщина влюбилась в кентавра и теперь не знает, что делать, – гласила афиша. – Спешите увидеть это живьем». Мира заметила плакат, который предлагал прививки от чумы и призывал сообщать в санитарные службы города о странниках, праздно шатающихся в средневековых одеждах. Миру удивила сама дорога, которая вдруг взмыла вверх, почти к небесам, и так же стремительно опустилась в ложбину.

– Какой высокий мост построили над «железкой»… – заметила она. – Интересно, зачем? Трехэтажные поезда запустить хотят?

– Аэробусы будут перевозить по железной дороге. Небо над Россией купили эзоты и запретили летать большим самолетам.

– Зачем тогда возить аэробусы?

– Затем, что нашлись покупатели. До портала их нужно как-нибудь транспортировать, вот и расширяют пути.

Еще одна вереница грузовиков, накрытых тентами, промчалась навстречу. Машины шли тяжело, словно перевозили железо. Графиня увидела надпись «эвакуатор» на их бортах.

– Не спрашивайте меня… – предвосхитила вопрос Юля. – Понятия не имею, куда везут и кого. Наверно, жителей домов, что провалились у набережной. Вы знаете… говорят, что метрополитен заливает вода и его частично закроют. Да… – вздохнула девушка, – без Ангелов тяжело. Говорят, что благодаря им в Москве не случалось крупных техногенных катастроф. Говорят, на соплях все держалось. Вот, ушли и посыпались неприятности!

– Не переживай, – успокоила Мирослава. – Будет у вас собственный Ангел.

Серый дом по улице Большого Склероза, ничем не отличался от офиса в центре Москвы. Только вместо забора с охраной, его окружал строительный ров, по которому тянулись трубы канализации. Даже Юля, никогда не видевшая здания, узнала его издалека. На верхних этажах не было стекол. Висели растяжки, о сдаче офисных помещений внаем. Редкие сотрудники утекали через мостик над канавой к автобусной остановке. Мира дождалась, когда свет погаснет на втором этаже, и вошла в фойе. Юля проследовала за ней с гордо поднятой головой. Вахтер прищурился им вослед, стал шарить по столу, разыскивая очки, опрокинул чашку с заваркой. Вслед за графиней, Юля поднялась на второй этаж.

– Ну и?… – спросила себя графиня, дергая за ручку 201-го кабинета. На железной двери под вывеской «касса» имелось маленькое окошко, запертое изнутри. – У меня только ключ от сейфа. Придется вернуться на вахту.

– Нет… – испугалась девушка. – Боже, какая я дура! Опять оставила в машине прибор.

С высоко поднятыми головами и царственными осанками, компаньонки спустились к вахте.

– Ключ от двести первого, – попросила графиня. – Чайник забыла выключить. Быстрее, пока сигнализация не сработала…

– Фу ты… нечистая сила! – засуетился вахтер.

– Сидите… – графиня, вошла в вахтерскую будку, сорвала с доски ключ и вернулась к закрытой кассе.

С замиранием сердца Юля наблюдала, как открывается дверь, как графиня вскрывает сейф, вмурованный в стену; как перекладывает с места на место купюры в банковских упаковках. Мешки с деньгами стали вываливаться на пол. Юля принимала их и складывала на стол кассира. За мешками на пол летели пачки иностранной валюты, которые девушка тут же задвигала под шкаф. Следом за валютой показался кусок деревянной доски, обмотанный мокрой тряпкой. Аромат ладана наполнил кабинет, пропахший презренной бумагой. Тряпка шлепнулась на пол. Юля всплеснула руками.

– Боже мой… – прошептала она. В чертах святого девушка узнала старого друга, но не решилась произнести его имени вслух. – Почему такой мокрый? Он мироточит?

– Тебя бы заперли в сейф с деньгами… – ответила Мира. Она закрыла икону куском бумаги, найденной в мусорном ящике. – Тут любой святоша замироточит. Сматываемся.

Вахтер одобрительно кивнул, когда ключ от двести первого кабинета вернулся на гвоздь. Он уже заварил новый чай и вынул из портфеля пачку печенья.

– Мира! – осенило Юлю. – Мы забыли спросить Карася про сигнализацию. Надо было сказать: «Валера… а это правда, что сигнализации в новом офисе нет?» Он бы сказал: «Конечно же правда».

– Садись в машину и дуй домой! – приказала графиня.

В дороге Юлю осенила еще одна мысль:

– На месте Автора, – сказала девушка, – я бы переписала эту главу, несмотря ни на что. Если нужно – забрала бы книжку из типографии. Это что ж мы с вами сейчас натворили?! Это должно же как-то караться законами… разумеется не человеческими.

– Мы ничего дурного не сделали, – возразила графиня. – Кое-Кому не надо ковыряться в носу, когда пишет роман, и лузгать семечки за работой.

– Если б я была Автором, которого мы сейчас обдурили, я бы сделала так, чтобы икона исчезла.

– Не думаю. Мстить – значит признавать поражение. Он в другой раз придумает, как ущипнуть меня побольнее.

– Смотрите… Я вам говорила про белые дома с антеннами на крышах. Вон они… – Юля указала на будки, выстроенные линейкой на пустыре. – Эти даже с окошками, только подходить к ним нельзя.

– Чего бояться, алхимик не сказал?

– С вами я ничего не боюсь.

– А без меня?

– Без вас… – смутилась девушка.

– Без меня тем более бояться нечего. Смотри-ка, в одном из них горит свет.

– Точно… В таких домах обычно свет не горит.

– Ну-ка, притормози.

– Нет! Мира, нет!

– Стой, сказала! – графиня на ходу открыла дверцу машины.

– Ни за что! Я за вас отвечаю! Нет! Без меня вы никуда не пойдете!

Мира вышла на обочину и перелезла через дорожное ограждение. Юля набила синяк на коленке, следуя за ней.

Свет в загадочной будке казался матовым, приглушенным. Стекла мутными. С улицы сложно было понять, что происходит внутри. Высокие окна не имели рам. Они являлись продолжением стены и не подразумевали отворяющих механизмов. Мира обошла вокруг и убедилась – строение действительно без дверей. Но одно окно оказалось разбито. Стена измалевана граффити. Тут же валялся баллончик с краской и брошенный велосипед.

– Вернись в машину, – попросила графиня.

– Нет! Вы без меня туда не полезете. Вернее я здесь одна без вас не останусь.

– Будешь помогать или будешь мешать мне работать?

– Помогать…

– Встань здесь, – Мира отвела девушку подальше от дома. – Не сходи с этого места и не спускай с меня глаз! Поняла?

– А если…

– А если случится фигня, поедешь к Оскару и наябедничаешь. Главная твоя задача – отвезти им икону. Понятно? Сейчас икона важней моей шкуры.

– В ваша шк-к…

– Моя шкура всплывет на горизонте еще не раз. Поняла меня, Юлька?

Девушка кивнула, и графиня направилась к выбитому окну. Она подтащила к стенке велосипед, встала на раму, влезла на подоконник и сгинула.

– Мира!!! – закричала Юля и кинулась за ней.

Пока она карабкалась на велосипедную раму и хваталась за битые стекла, графиня осматривала строение изнутри. Квадратная комната выходила слепыми окнами во все стороны. Стены были покрыты фольгой. Пол и потолок, дырявые, как решето, гудели и вибрировали. Из дыр в потолке тянулись шнуры. Некоторые доставали до пола. Другие обрывались… стелились по стенам, переплетались друг с дружкой, разветвлялись и тоже скрывались в полу. Графиня заметила подростка, притаившегося за кабелем. Мальчик сжался от страха. Наэлектризованный чубчик веером торчал на его макушке. Пальцы тряслись. Бледные губы шевелились, словно желали что-то сказать, но графиня ничего не слышала в электрическом гуле.

– Ах ты, разбойник! – сказала она. – Кто ж тебя научил стекла бить?!

Ни слова не говоря, пацан вскочил на ноги и прыгнул из окна прямо на Юлю. Девушка закричала от страха, чем еще больше напугала подростка.

– Стой! – крикнула Мира. – Дурак… вернись!

Юля влезла на подоконник и спряталась за графиню.

– Где пришельцы? – спросила она.

– На дискотеку пошли! Тебе где сказано было стоять?

– Вы пропали. Вообще пропали из виду. Мы так не договаривались. Я испугалась.

– Что тебе велено было делать, если я пропаду?

– Я просто хотела убедиться, что вы в порядке.

– Что со мной может случиться в антенной будке? Что здесь вообще может случиться с таким персонажем, как я?

– Но я…

– Коза ты! Самка «усатая», вот ты кто! Прав был Оскар. Надо было его послушать и запереть тебя дома еще до уральских событий! Что ты наделала? Посмотри вокруг. Нет, ты выйди и посмотри.

Дрожащими ногами Юля нащупала велосипедную раму, но все равно свалилась в траву. Ничего страшного не произошло в ее мире. Даже погода испортиться не успела.

– Идем… – графиня помогла девушке подняться на ноги. – Горе мое! Иди к дороге, полюбуйся, во что мы влипли!

Понимание ситуации пришло, как только Юля увидела пустое шоссе. Хаотично брошенные машины загородили проезжую часть. Мира немного успокоилась, когда нашла на обочине автомобиль с распахнутой дверью, а на заднем сидении доску, обернутую бумагой. Она подобрала с пола Юлин мобильник, потерявший связь, села в машину и развернула карту Москвы, потому что кроме нее почитать было нечего. Радио шипело, навигатор извинялся перед клиентом за отсутствие связи, а возбужденная девушка носилась по проезжей части, лавируя среди бесхозных автомобилей, и восклицала одно и то же:

– «День Галактики»! Мира! «День Галактики»! Что теперь будет?! Это же «День Галактики»!

Графиня пропускала истерику мимо ушей. Ждала, когда подруга угомонится и сама вернется в машину.

– Все, – сказала Юля. – Нам конец, но я знаю, что делать. Только не беспокойтесь. Мы не будем дожидаться ясной погоды. Ее можно ждать бесконечно. Мы сейчас же едем в промзону.

– Если не ошибаюсь, с утра дольмены с порталами уже не работали.

– Да, не работали в хрональных режимах, – согласилась девушка и помчалась вперед, прижимаясь к обочине. – Нам хронал и не нужен. Надо просто выйти из зоны. Это даже лучше, что мы не потеряем исходный хронал. Если мы его потеряем, Оскар мне голову оторвет! Или мы вернемся сегодня, или мне вообще лучше не возвращаться домой. Вы считаете, что я действую как-то неправильно?

– Ну, почему же… Будет еще правильнее, если включить дальний свет! Кого ты боишься ослепить? Ежиков? Смотри, машина лежит на боку, а ты летишь на нее. Куда лететь? Мы уже прилетели, – графиня углубилась в чтение карты.

Пока Юля петляла по дороге, прорываясь к шоссе, пока объезжала брошенный транспорт, Мира заново открывала для себя город детства. Она узнала об улицах и районах, о которых раньше не слышала; ознакомилась с перечнем служб, о которых не подозревала. «Только сейчас и только здесь вы можете отправить на Луну урну с прахом. Торопитесь. Количество мест в контейнере ограничено», – прочитала она в рекламе. Тут же прилагался адрес и координата на карте, отмеченная специальным значком: погребальная урна с ракетным соплом. Графине понравилась идея «разнообразить галлюцинации при помощи стирального порошка». Подробный рецепт, а также дополнительные ингредиенты можно было приобрести в театральных кассах. Эти места на карте обозначались мыльными пузырями. Графиню удивил значок в форме ворот с пометкой «П» или «Д», и она не ошиблась. Это были врата в параллельный мир, «платные» или же «дармовые». Через платный портал можно было попасть в приличное место. Через иные, в том числе самодельные, можно было «отвалиться» куда угодно. Провайдер не гарантировал приятного времяпрепровождения, и услуг по экстренной эвакуации не оказывал. Мира увидела столько новых отметин на карте Москвы, что согласилась с подругой: она действительно долго здесь не была.

Девушка выехала на шоссе и перестала хлюпать носом. Наоборот, сосредоточилась больше, чем надо. Графиня на всякий случай отложила карту. Транспортных завалов стало меньше. Скорость стала чуть выше, чем у ползущего по дороге ежа.

– Не беспокойтесь, я знаю дорогу, – сказала Юля. – Главное выйти из «Дня Галактики». Женя рассказывал про эту аномалию так подробно, словно я сама побывала в ней.

– Почему аномалия? Нормальное состояние дехрона. Надо бы бензина залить. Чем дальше за город – тем реже заправки.

– Как вы думаете, это будка сбила нас с частоты?

– А как ты думаешь, Оскар просто так запретил тебе к ней приближаться?

– Он всем запретил. Всем и все.

– Не знаю. Лично я ни слова запрета от него не услышала.

– Как вы думаете, их строят пришельцы или эзоты?

– Я думаю, что бензина все-таки лучше долить.

– Если б Оскар сделал ключ, и эзоты ушли в свое реальное измерение, войны бы не было, – пришла к выводу Юля. – Как только обнаружат их тайные базы – тут жуть начнется. На эзотов теперь злые все. Так и подумаешь, что может быть лучше эвакуироваться подальше. Если мировая коалиция решит их гнать с частоты… Как вы считаете, переждать в Летающем городе будет опаснее, чем оставаться здесь?