Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 152 страниц)

– Если где-то есть невыдуманная реальность, Валех, и ты знаешь где…

– Есть миры, в которые твоим персонажам дорога закрыта.

– Значит, ошибки моих придуманных, «ничего не стоящих» человечков могут кому-нибудь угрожать? Или я опять не прочла твою мысль до конца?

– Все ошибки человеческие имеют одну причину – глупость. Глупость – единственная реальность, в которой Человек живет. И то, ради чего он живет – тоже глупость. Но убери причину, и что от Человека останется? Приходит время, когда глупость кажется истинным благом.

– Не могу согласиться, мой Ангел, но спорить с тобой все равно бесполезно.

– Прежде чем познать немного истинной веры, нужно искупаться во лжи, иначе как почувствуешь разницу?

– Никак не почувствуешь.

– Прежде чем уйти навсегда, нужно разочароваться в том, что ты есть, иначе непременно вернешься.

– Непременно, Валех.

– Прежде чем познать вкус плода, он должен созреть. Господь совершил ошибку, сотворив Человека и вложив в него природу, непосильную разуму. Этот «плод» уже не созреет. Отбрось его в сторону.

Глава 2

В тот день капитан Карась решил домой не идти. Вечер он провел на работе. Он провел на работе всю ночь, и только утром дежурный доложил, что к нему пришли двое: дама и младший лейтенант Соловьев, на которого не был заказан пропуск.

– Пропустите, – приказал Карась, но в кабинет вошла одна Мирослава. – Где стрелок?

– Где вакцина?

Валерий Петрович достал из сейфа флакон с раствором.

– Если кто-нибудь узнает, что я изъял препарат по просьбе таинственной иностранки, – предупредил он, – я пойду под трибунал, а ты лишишься покровительства моей службы. Ты должна отдавать себе отчет, что действие на мозг вакцины Гурамова до конца не изучено.

– Могли бы изучить, – сказала Мира и спрятала в сумку флакон. – Сколько лет она лежала на полке!

– Поверь, что ею занимались самым серьезным образом, на самом высоком уровне, иначе вряд ли бы материалы дела попали ко мне в отдел. И, прежде чем ее применять, ты должна ознакомиться с результатами клинических испытаний, – Валерий Петрович выложил на стол папку и графиня ужаснулась. – Если господин Гурамов считает, что у комиссии не дошли руки до его изобретения, то, что ж… Возможно, это соответствует его представлению о жизни, но не соответствует истине. Пообещай, что прочтешь все, что я отсканировал для тебя, прежде чем использовать препарат.

Отдельные участки текста содержали формулы и были вымараны черным маркером; отдельные страницы были обрезаны. Все равно – материал для обязательного чтения был нереально велик.

– Зачем тебе вакцина? Ты обещала мне объяснить.

– Я обещала, что у тебя не будет неприятностей! – уточнила графиня. – И вообще… с какой стати я должна отчитываться? Разве мы не договорились по-человечески обо всем?

– Если б не договор, мне следовало арестовать тебя. Это было бы честно и по-человечески.

– Тогда лови стрелков сам. Хочешь, я его отпущу? Лови его честно. Только поторопись, пока он не начал палить в кого попало.

– Пусть войдет, – капитулировал Валерий Петрович.

Младший лейтенант Соловьев с порога отдал честь, и доложил о своем прибытии. На столе Карася уже лежала папка с его личным делом.

– Присаживайся, – пригласил капитан, развернул досье и сверил фото с оригиналом. – Давно в охране?

– Неделю, – доложил Соловьев, приподнявшись со стула.

– Сиди. До того где служил? – капитан сверял показания с записями в личном деле.

– Участковым.

– На твоем участке Русый снимал квартиру? Мирослава, взгляни…

– Тот район, – согласилась графиня. – И что? Леша, – обратилась она к стрелку, – вспомни, обыск на квартире Русого Жени… Ты проводил?

– Так точно, – признался младший лейтенант и опустил глаза. – Виноват, господин капитан, то не обыск был, то хозяева квартиры попросили навестить постояльца. Они подозревали этого человека…

– В чем? – спросил Мира.

– В чем? – строго повторил вопрос капитан.

– На моем участке обнаружилось три наркопритона только за последний год, – оправдывался младший лейтенант. – А квартирант Русый вел себя нетипично. В квартиру не пускал, с хозяевами через дверь общался. Мне поступил сигнал – я проверил.

Капитан Карась не сдержал улыбки.

– Документы, пожалуйста, покажи, – попросила графиня. – И кошелек.

Капитан Карась развернул паспорт, стал читать по слогам каждое печатное слово, а Мирослава высыпала на ладонь мелочь. Монета достоинством в пятьдесят рублей имела нехарактерный медный оттенок и в каждом слове по ошибке. Мира вполне допускала, что безграмотный человек может написать «пятьдесят» без мягкого знака и понятия не имеет о том, что слово «рубль» в русском языке склоняется вместе с числительным. Но предположить, что Государственный монетный двор взял такого грамотея на работу и не проверил конечный продукт…

Полтинник торжественно лег перед капитаном Карасем. Капитан оставил в покое паспорт и принялся за монету.

– М…да, – согласился он после недолгой паузы. – Ну что ж… Выразить тебе благодарность за службу?

– Леша, – обратилась Мира к стрелку, – с этой минуты ты поступаешь в распоряжение Валерия Петровича… – растерянный молодой человек опять поднялся со стула. – Сиди! Ты остаешься здесь, потому что нам нужна твоя помощь, а тебе – наша. Валерий Петрович – хороший человек, мой большой друг, которому я абсолютно доверяю. Он объяснит, что тебе нужно делать, но для начала придется пожить в изоляторе и поработать с психологом. – Выражение лица молодого человека перестало быть удивленным. Оно не выражало ничего кроме паники. Здоровый мужчина, годный к строевой, вдруг проснулся в смирительной рубашке и ни слова не понимал. Он глядел поочередно то на графиню, то на капитана, то на досье, в которое отправился его паспорт, только что удостоверявший личность гражданина России.

– Да… – вздохнул капитан и закинул монету в то же досье. – Кто бы знал, как эти эзотерики меня достали. Что они творят, Мира, объясни, Бога ради? Они же издеваются! И документы у него из Тридевятого Царства, и деньги оттуда же. Ты еще не обратила внимания на шевроны: посмотри-ка, что у него за значок? Кто ему форму выдал? На какую службу его приняли с такими бумагами?

Мира обратила внимание на знак, похожий на греограф, изображенный на шевроне бойца охраны, и не нашла ничего удивительного, потому что не разбиралась ни в греографах, ни в шевронах.

– Когда человек слеп – ему все равно, кто над ним издевается.

– Будь осторожна, – предупредил Карась. – Будь осторожна сама и трижды осторожна с вакциной. Обязательно прочти документы!

В самолете Мира планировала отоспаться, но слово, данное капитану, сдержала: развернула папку с описанием клинических опытов и уставилась в нее пустыми глазами. Ее мысли гуляли по лесу, обшаривали овраги в поисках грота. Она не сомневалась, что история любви Ангела-Предателя к полоумной тетке заинтересует кого угодно, и тогда беглого Эккура будет искать вся родня: Привратники закроют ворота, Хранители оставят на произвол судьбы своих подопечных, Гиды бросят недоделанных чемпионов… даже Автор перестанет изгаляться с сюжетом и займется поиском существа, способного довести Его писанину до логичной развязки. Мира не планировала задерживаться на хуторе Серафимы. Только навестить подкидыша, о котором думать забыла, да справиться о здоровье старушки. Графиня испугалась, что история фрау Марты может неожиданно повториться, и поставит ее в затруднительное положение. Но мысли продолжали гулять по лесу и заглядывать в пустые овраги.

Клиническая документация читалась сама, страницы переворачивались одна за другой, воображение рисовало образ Привратника, склонившегося над книгой Эккура. Мира поняла, что раствор нужно разбавлять водой и принимать перед сном. Во всем остальном она положилась на Господа Бога. Мира размышляла, где достать хороший фонарь, пригодится ли компас, и не стоит ли перед походом воспользоваться советом Натана и еще раз встряхнуть полезные связи мосье Зубова? При мысли о связях в памяти всплывала улыбка Копинского и ничего, кроме той дурацкой улыбки.

Мира перелистнула с десяток страниц, пока взгляд не остановился на знакомой фамилии. Гурамов ссылался на «проф. Боровского Н.В.», опубликовавшего работу по теме «Излучения головного мозга». В работе «проф. Боровский» подробно описал не только типы излучения, но и способ, которым аналогичного эффекта можно достичь с помощью изотопа. Название изотопа оказалось вымарано жирной чертой. Именно из него господин Гурамов получил препарат. Точнее, создал вакцину, которая губит вирусы, присутствующие в человеческой ДНК со времен творения или приобретенные при стечении обстоятельств. Вакцина приводит в порядок «излучатель» и стимулирует развитие нейронов: восстанавливает процессы, заторможенные от рождения, а также утраченные в силу болезни (травмы). Графиня поняла, что рано смылась с профессорской дачи, но разворачивать самолет не стала.

Самолет приближался к конечной точке маршрута, графиня безбожно опаздывала на пересадочный рейс, и вопрос о ночлеге добавился к прочим неразрешенным вопросам. В Екатеринбурге у графини не было знакомых, к которым можно свалиться ночью. В этом городе у нее не было ничего, если не считать школы парапсихологии пропащего Яшки Бессонова, который принял ее за лесную нимфу и сердечно пригласил погостить. «Стоп!» – у графини екнуло сердце. От неожиданной догадки холод пробежал по спине. Даже самолет, плывущий сквозь облака, внезапно тряхнуло. Она отложила бумаги. «Яшка Бессонов-Южин! Почему Натан его помнит, а Оскара нет? – спросила себя графиня. – Только потому, что он оставил здесь свою дурацкую книгу? Оська оставил гораздо больше. Нет! – растерялась Мира. – Не может быть. Этого быть не должно, потому что это абсурд! Или я спятила? Все! – решила она. – С меня хватит! Добраться до вокзала, найти свободное место и спать, спать, спать…»

Едва самолет коснулся посадочной полосы, Мира схватилась за телефон.

– Валера! – закричала она. – Яшку Бессонова-Южина помнишь?

– Экстрасенса? – уточнил сквозь сон Валерий Петрович.

– Помнишь. И Натан помнит… этого милого господина, которого мы потеряли в районе пещеры.

– Неизвестно, потеряли ли мы его. То, что он там был – это факт, но…

– Валера… Срочно! Как у вас говорится, «пробей» мне его по всем потрохам: адреса, места работы и пьянок, знакомые, родственники… любимые пивнушки и прочие клубы по интересам. Адреса и фамилии проституток, которыми пользуется… а впрочем, он наверняка импотент. Сейчас же, немедленно, пока я ловлю такси. Нет… я не лечу в Туров! У меня нет терпения ждать рейса. Я иду пешком, бегом… еду на перекладных! На первом же попутном колесе… Еду и жду информации!

Утром следующего дня графиня стояла на пороге редакции «Туровских новостей». В ее голове творился бардак. В ее в руках мотался листок: две строчки досье на господина Бессонова-Южина. Мира старалась анализировать информацию, но соображала с трудом. Сведения об интересующем ее человеке появились с того эпохального дня, когда он поступил в наркологический диспансер, успешно излечился от пьянства и был трудоустроен внештатным корреспондентом. На этом информация оказалась исчерпанной, словно человек прилетел с Луны на лечение и отбыл домой. Графиня не верила ни глазам своим, ни ушам. Она не доверяла даже собственной памяти.

«Подожди! – утешал графиню Карась. – Мы займемся личностью этого господина. Дай время. В течение недели будет полная информация», но графине некогда было ждать. Она уже стояла на пороге кабинета и получала приглашение войти.

– Мне звонили по вашему поводу, – сказал редактор, предлагая графине стул. – Чем могу помочь?

– Я собираю информацию о вашем бывшем внештатном сотруднике. Яков Бессонов-Южин меня интересует.

– Понял, – ответил редактор и поник. – А что он натворил, если не секрет? В чем прокололся перед органами госбезопасности? А, впрочем… чем могу быть полезен?

– Мне нужно знать об этом человеке все. С той минуты, когда он появился здесь до той минуты, когда пропал.

– Пропал? – удивился редактор. – Яков? Перед получкой-то? Быть не может! Вот, если б сразу после получки…

– Когда вы видели его в последний раз? – насторожилась графиня.

– Час… может, полтора назад.

– Шутите?

– Ни в коем случае. Не имею такой привычки, шутить. Тем более с органами, которые вы представляете. Если я правильно понял, вы просто ошиблись персоной?

– Не думаю, что такую персону можно с кем-либо спутать. Вы уверены в том, что сказали?

– Яков Модестович вошел ко мне в кабинет, попросил служебную «Волгу» и поехал на семинар. Собственно, можете убедиться лично. Я адрес дам.

– Будет лучше, если вы поедете со мной и покажете.

– Только зайду в секретариат…

– Нет! – испугалась Мира. – Вы не зайдете даже в сортир, пока я не увижу Якова. Только в моем присутствии, пожалуйста… чтобы я вас видела с близкого расстояния. Еще лучше – держала за руку.

Редактор удивился, но спорить не стал. Не имел привычки спорить со странными людьми, о которых его предупреждают звонком из министерства. Он сообщил секретарю, что вернется, возможно, минут через десять; что проводит женщину к дому культуры и тут же примчится назад.

Графиня не спускала глаз с редактора, пока шла за ним до угла соседнего дома. Служебная «Волга» стояла у входа. Редактор распахнул перед гостьей дверь и проводил на второй этаж. В коридоре было пусто и тихо. На двери кабинета висела табличка: «школа психологии и развития личности психотерапевта, экстрасенса, доктора медицинских наук, академика Бессонова-Южина Я.М.». Редактор без стука заглянул кабинет и махнул рукой лектору.

– Выйди… – попросил он. – Ну… Быстро!

Яков Модестович вышел в коридор, увидел графиню и остолбенел. Графиня увидела Якова Модестовича и потеряла дар речи. Прошла минута, прежде чем оба опомнились. Реакция психотерапевта оказалась быстрее: ни слова не говоря, он пустился по коридору, прыгнул на лестницу и скрылся из вида. Графиня бросилась вдогонку и настигла Якова Модестовича в мужском сортире за попыткой уединиться в кабине. Попытка не удалась. Дверь не имела ни крючка, ни щеколды, и беглец не успел расстегнуть штаны, как был схвачен.

– Что вы хотите? Кто вы? Что вам надо? – закричал экстрасенс и получил затрещину.

– Ну-ка посмотри на меня, сволочь! – приказала графиня. Яков Модестович на всякий случай прикрыл лицо рукой. – Узнал? А-ну, отвечай, узнал или нет?

– Нет!!! Нет! Нет… нет… Слово чести, я не виноват!!!

– Где они? Где ребята, я тебя спрашиваю?.. Скотина!

– Ничего не знаю, ничего не помню…

– Я тебе напомню, урод, зачем тебя приставили к уральским воротам! – графиня треснула несчастного металлической трубою по голове. Яков Модестович забился в угол между стеной и сортиром, съежился, поджал коленки. – Как ты вышел, тварь? Почему оставил их там?

– Я не виноват! – заскулил несчастный. – Они не поверили. Они со мной не пошли…

– Что значит, «не пошли»?

– Мне никто никогда не верит!

– Где ты их бросил, скотина?! Сейчас же признавайся или я утоплю тебя в унитазе!

– Я не бросал! Они меня били, оскорбляли, прочь выгнали, а я не бросал…

– Ах ты гад! Сейчас же говори, как ты выбрался из хронала? Сейчас же!

– Не помню, матушка, не знаю! – лепетал Бессонов.

– Помочь? – предложил редактор.

– Закройте дверь! – крикнула графиня, схватила психотерапевта за галстук, и стукнул затылком о деревянную стенку кабины. Стена зазвенела, с потолка полетела рыхлая штукатурка, в голове несчастного Ангелы загудели в медные трубы. – Ты расскажешь мне все, что знаешь и чего не знаешь… Я с тебя, гада, не слезу, пока не пойму, что произошло!

– Я несчастный больной человек… – прошептал Бессонов и заплакал.

От вида рыдающего мужика графине сделалось тошно. Она набрала воды в вонючую банку, и выплеснула ему в лицо. Бессонов был так несчастен, что не заметил воды.

– Как ты вышел из леса, тварь?

– Я виноват, но я ничего не знаю…

– Вернешься обратно и выведешь оттуда ребят.

– Нет!!! Нет! Нет… нет… Не смогу я…

– Захочешь жить – сможешь!

Бессонов рухнул на кафельный пол и зарыдал в голос.

– Убейте меня, матушка! Убейте! Я слишком слаб, чтобы нести этот крест! Переложите ношу сию на достойного, а меня пристрелите, потому что я устал… Я устал! – повторил экстрасенс и затих в рыданиях, уткнувшись лбом в трубу унитаза. – Или убейте меня или позвольте мне выпить яду, благодетельница вы наша, я больше так не могу…

Мира вытащила экстрасенса из туалетной кабинки и усадила под писуар.

– Слушай меня, Яша: ты сейчас успокоишься, я отвезу тебя домой. Там ты придешь в себя…

– Нет… нет… – мотал головой экстрасенс.

– Прекрати кудахтать, когда я с тобой разговариваю, и слушай внимательно! Ты придешь в себя, потом мы вместе подумаем, как вытащить ребят. Если получится, я тебе обещаю, клянусь… даю честное благородное слово, что опубликую твою книгу. Сделаю из нее бестселлер. Я тебе обещаю такую рекламу, что твоя спитая рожа не будет сползать с экрана. Будешь проповедовать свои ученья из ящика, а народ будет обожать тебя, как Иисуса Христа. Все понял?

Несчастная гримаса на лице экстрасенса сменилась недоуменной, а Мира испугалась: она почувствовала, что готова совершить убийство, и на всякий случай спрятала в рюкзак ствол.

– Вы прочли мою книгу? – спросил экстрасенс.

– Продюсер не обязан читать. У него другие задачи. Скажи мне, родной, как ты выбрался из хронала? Скажи, и мы с тобой все уладим.

– Пусть я умру… – прошептал Бессонов.

– Пусть, – согласилась графиня. – Только сначала ты все мне расскажешь! Яша, родной, говори… Вспоминай подробно детали.

– Чертова ворона чуть не клюнула меня в глаз… – вспомнил Яша. – Меня унизили, меня оскорбили… я думал, смерть найду в том диком лесу, – Бессонов перекрестился.

– Какая ворона?

– Кормят они ее, нечистую силу! Жалеют ее, а человека живого на погибель послали. Кинули на растерзание зверю. Разве люди так поступают?

– Рассказывай, Яша, рассказывай… Что было потом? Как ты вернулся?

– Христом-Богом клянусь, видение было: словно кто меня матерно обругал и в спину толкнул. Упал я. Из меня душа вон от страха. Притаился, лежу, а когда замерз – голову поднял. Снег кругом. Машины ревут, дудят. Чуть не раздавили, окаянные. Я прыгнул в сугроб и бегом, не разбирая дороги, – сказал Яков и приготовился получить затрещину.

– Кто толкнул тебя в спину? Кто обругал?

– Не могу знать, – вздохнул экстрасенс. – Убейте меня прежде, чем я еще раз погляжу на святого заступника! Однажды я поднял глаза, и теперь… нет мне покоя на этом свете, а на том и вовсе житья не будет.

– На кого ты поднял глаза? – спросила графиня. – На кого ты поднял свои маленькие, красные, пьяные глазенки? На Эккура? Ты видел Эккура? Ты сможешь его узнать?

– Не губите душу мою, матушка! – взмолился Яков. – Возьмите жизнь, только душу оставьте в покое.

Когда на пороге «Туровских новостей» появился новый столичный гость, никто не удивился. Богато одетый, серьезный господин не успел открыть рот, как ужас последних дней пронесся перед глазами главного редактора.

– Да, – сообщил редактор, – госпожа Виноградова была здесь неделю назад. Да, искала Якова Модестовича. Для каких целей – мне неизвестно. Что с ними сталось – знать не могу, могу рассказать, что видел своими глазами. Сначала они крепко подрались в уборной дворца культуры. Вернее сказать, госпожа Виноградова избила Якова Модестовича. Потом они сидели в кафе на площади, распивали спиртные напитки. Потом в нетрезвом виде поехали в лес. Спросите моего шофера, он больше всех пострадал. Машины человека лишили, избили… За что? Теперь он вынужден возмещать ущерб из своего кармана.

– Возил, – не стал отпираться шофер. – Пьяную вдрызг вашу столичную штучку возил аж за пятьсот километров, туда… на трассу, где «Русское ралли» в прошлом году проходило. Но, я извиняюсь, не дождался. Они как ушли – так сгинули, а я в дурном месте ночевать боюсь. Я, извиняюсь, даже не могу, куда следует, обратиться, заявление написать насчет пропавшей машины. Меня сразу на учет, и прощай права, прощай работа. Сам бы не поверил, но место в том лесу аномальное до свинства. Я терпел, как мог, но когда сущности стали ломать машину, тут уж я, извините… за казенное имущество отвечаю. Поворачиваю ключ – они его обратно. Я руль вправо – они влево тянут. Я по газам – они по тормозу. Я за монтировку, а они мне в глаз… Еле ноги унес. Утром пришел – нет машины, только свежая колея.

– Место покажешь? – спросил столичный гость.

– Не… в лес не пойду ни за что, а как добраться объясню подробно. Поезжайте в сторону целлюлозного комбината до новой дороги. Там увидите щит рекламный… «Русского ралли», километр вперед – кусты поломаны у дороги. На этом месте-то все и случилось.

На щите «Русского ралли» сохранилась реклама пива и красноречивое обращение: «Густав, скотина! Добирайся до Серафимы как знаешь! Нет времени ждать». Человек огляделся. След колеи пересекал обочину и упирался в куст. Пустая бутылка валялась в кювете. Здесь же были свалены дорожные указатели, незамеченные сборщиками металла. Население, казалось, отсутствовало вообще. На голой дороге не стояли даже километровые столбы.

Бабушка Серафима никакой полезной информации не добавила, только пожалела, что столичный гость опоздал:

– Приезжала давеча Мирочка, – сообщила бабка. – Пьянчужку с собой привозила. Проспался пьянчужка – поехали в город. Совсем Мирчка замоталась. Усталая, бледная. Я говорю, поживи недельку, пока погода хорошая. Нет. Подарки девкам оставила да уехала.

Столичный визитер узнал след машины, который редакционная Волга оставила на лесной обочине. На клумбе у стоянки мотеля, где гость остановился на ночь, был замечен такой же рисунок протектора.

– Ах, эти… – вспомнила хозяйка гостиницы. – Валь, иди-ка сюда! Галь, иди-ка сюда и Светку крикни, пусть тоже идет! Тут этими… интересуются. – Мужчина предъявил удостоверение в красной корке, но сотрудниц и так распирало от впечатлений. – Они ж тут сутки гудели, – сказала хозяйка, рассматривая фотографии графини и маленькую черно-белую рожицу Якова, оторванную от карточки отдела кадров. – Ну, конечно, они! Разве спутаешь? Дамочка эта по пьяни забрела в буфет и на коньяк смотрит. Я спрашиваю: может, ищите кого? Она говорит: да, ищу. Валь! Как иностранца звали, что баба искала?..

– Эпикура! – крикнула продавщица из кафетерия и выбежала давать показания. – Ищу, говорит, Эпикура. Помоги мне найти и деньги сует, целую кучу. Я говорю: деньги за что? За коньяк, говорит. Я ж не думала, что она выпьет бутылку. А она… открыла и выпила. А Эпикур ее уж на ногах к тому времени не стоял, на заднем сидении валялся.

– Кто валялся? – присоединилась к беседе уборщица. – Эпикур – был древний политический деятель, а тот, что в машине лежал, – хлам один.

– Тот, что в машине – полный хлам, – согласились подруги.

– На что он ей сдался? – удивлялась буфетчица. – Сама-то баба видная. Разве что, родственник?

– Собутыльник он ей, а не родственник, – решила хозяйка гостиницы. – И коньяка она для храбрости дернула, потому что водить не умеет. Видели, как они на шоссе отъезжали?

– Какое шоссе? – возмутились подруги. – Она рухнула в машину и дороги не различала.

– А кто же был за рулем?

– А никто. Машина сама покатилась на клумбу, переехала ее и дальше себе покатилась…

– В каком направлении? – спросил человек с удостоверением.

– Да вон, к райцентру, – ответили женщины и указали пальцами направление. – Я так и знала, что добром не кончится, – вздохнула хозяйка. – Они ж ругались всю ночь. Дрались и ругались. Надо было сразу вызывать охрану.

– Да ладно, ругались… – возразила буфетчица. – Они искали кого-то. Определенно, они кого-то искали.

Обвалянная в грязи, помятая с боков редакционная Волга нашлась у поста дорожной инспекции.

– Числится в угоне, – доложил патрульный, и посмотрел на удостоверение хорошо одетого мужчины респектабельной внешности. – Где они сейчас – не могу знать, господин капитан. Я запер их в отделении, но ночью кто-то сломал замок. Даже личности установить не успели. Вероятно, с ними был кто-то третий. Дело было ночью, дежурил один сотрудник… молодой, неопытный, решил дождаться начальства, в это время задержанные скрылись… Так точно, господин капитан, были пьяны. Конечно, мы сообщили постам. Куда они могли деться такие пьяные?

– Ближайший ресторан далеко? – спросил визитер.

– Здесь нет ресторанов. Разве что в поселке имеется заведение, типа кафе. Вон оно! Зеленую крышу видите на пригорке?

Под зеленой крышей только-только накрывали столы, но сотрудника государственной безопасности впустили без вопросов и предложили перекусить с дороги.

– Эти двое… еще бы не помнить, – ответил хозяин, рассматривая фотографии графини с Лазурного берега. – Не… ничего плохого сказать не могу. Культурно опохмелялись, культурно закусывали, только потом заспорили, но ссориться вышли на двор… Вернее сказать, дамочка вот эта, вспылила, навешала кренделей вот этому вот… а тот расстроился и на двор побежал. На дворе еще раз получил по шее. Да у нас тут подраться – ничего особенного. Народ без церемоний, прямо в заведении могут. Вот… выставили мне стекло на прошлой неделе. А эти – ничего плохого не скажу. Люди культурные, сразу видно, городские.

– О чем спорили?

– Как будто собирались куда-то ехать. Женщина собиралась, а мужик отказывался. Но в итоге никто никуда не поехал. До дороги добрались – здесь их подобрала наша поселковая хлебовозка. Подробнее ничего не знаю.

Водитель хлебовозки не вполне подтвердил слова хозяина заведения:

– Бабу подобрал. Мужика не видел. И не здесь… а там, за поселком, километра полтора… Никуда она не шла. Куда в таком виде идти? Баба эта самая напилась до розовых чертей и лежала посередь дороги. Да, я подобрал… Да, одну. Гожая еще баба, а уже на дорогу бросили… Ничего не делал. Отвез в район, сдал в больницу. А что? Я ж не знал, что при ней был мужик.

Новая картина мироздания была похожа на поверхность холста, не оскверненную кисточкой живописца. Графиня очнулась, и белый свет ослепил ее, отрезвил и зафиксировал плоскость высокого больничного потолка. В углу полотна проявилась капельница на штативе. От склянки потянулся шнур. Яркое пятно служебного удостоверения Карася возникло под потолком, но Мира не узнала лица капитана. Фотография больше соответствовала внешности Жоржа Зубова, и графиня прищурилась. Удостоверение приблизилось к ее взору, немного повисело и захлопнулось.

– С вами будет говорить следователь, – предупредил графиню человек в белом чепчике. – Будьте добры, отвечать на его вопросы без хамства и рукоприкладства.

– Она в состоянии говорить? – сомневался «следователь».

Мира узнала голос Жоржа и зажмурилась. Она бы еще с удовольствием заткнула уши, если бы из вены не торчала иголка.

– Она-то?.. – удивился врач. – С языком у барышни все в порядке. Длиннее, чем надо. А вот с совестью – большой вопрос. И кто понесет ответственность за все произошедшее – тоже надо бы разобраться: напилась, подралась, оказала сопротивление санитарам. Меня обозвала… Стыдно повторить, господин капитан, как она меня обозвала. Я, интеллигентный человек, от пьяного тракториста такой брани не слышал, как эта барышня выражалась.

– Как я вас понимаю.

– Никакого слада с ней не было: ругалась, дралась, медсестру укусила за палец. Я прошу вас, господин капитан, привлечь ее к ответственности как полагается, а свидетели у нас найдутся. Свидетелей у нас – все наркологическое отделение. Весь район, если надо, подтвердит…

– Разберемся и накажем, – пообещал капитан.

Врач вышел из палаты и хлопнул дверью.

– Ну… – Жорж присел на краю кровати и подождал, пока графиня откроет глаза. – Что с тобой делать? Пороть тебя поздно, убивать рано. Сядешь лет на пять по совокупности деяний – может быть, научишься себя контролировать.

– Я никого не била, – ответила Мира. – Густав бил. Я только укусила сестру, потому что нечего совать пальцы мне в рот.

– Густав сядет вместе с тобой.

– Санитары, между прочим, распускали руки. Я не обзывалась. Я только сказала, что яйца оторву… Жорж, здесь не церемонятся с пациентами. Я не привыкла к такому обращению. Я защищалась.

– Что ты сделала с Яковом Модестовичем? Его не могут найти.

– Ничего не сделала. Он сбежал.

– Идти можешь?

– Нет. Не хочу и даже не собираюсь. Мне надо подумать, как дальше жить.

Жорж достал из-под халата кожаный футляр, открыл крышку и налил в него воды из больничного графина.

– Чтобы местные карающие органы не подрались между собой за право тебя наказать, мы сделаем вот что: ты примешь лекарство, выйдешь в коридор, зайдешь в туалетную комнату и вылезешь через окно на крышу, а я тем временем отвлеку медиков, которые стоят в коридоре.

– Нет, – возразила Мира, – я останусь здесь, найду Яшку и буду думать, что делать дальше. Жорж, его кто-то вышвырнул из хронала. Я должна выяснить, кто и как. Мне нужно познакомиться с существом, которое умеет это делать.

– Каждая миллионная попытка такого знакомства заканчивается удачно: страждущий остается жив.

– Мне повезет.

– Везет тому, кого Ангелы водят на поводке, – сказал Жорж и брызнул в жидкость аэрозоль. Вода зашипела, выплюнула зеленое облачко, из футляра полетел фонтан брызг. – Окна дамского туалета выходят на крышу. Я поставил лестницу со стороны дороги. Спустишься – спрячься за мусорный бак и жди, пока не подъеду.

Он вылил бурлящую жидкость в стакан и вышел. Зеленое облачко превратилось в туман, поблекло. Мира дождалась, когда улягутся пузыри, и воздушные бусинки, похожие на жемчуг, прилипнут к прозрачным стенкам стакана.

– Мне надо его найти, – сказала она. – Я никуда не уеду, пока не найду Эккура.

Графиню еще шатало, когда она лезла из туалета на крышу. Голова кружилась, координация на наклонной плоскости пропадала. Лестница с высоты второго этажа казалась ей смертельным аттракционом, но Жорж уже подогнал машину.

– В чем дело? – спросил он. – Ты же собиралась нырять в пропасть. Лестницы испугалась?

– То ж пропасть, а то ж… твердый асфальт.

– Давай, красавица! Держись за лестницу и спускайся, я тебя подстрахую.

– Нет, – ответила графиня и попятилась от края крыши. – Я не вернусь к тебе, Жорж. Я, конечно, спущусь с этой крыши на землю, но только с другой стороны. Не обижайся. Спасибо тебе за все, что ты для меня сделал, и прощай.

– Ладно, – согласился Зубов, – можешь спускаться, где хочешь, но учти, что с той стороны забор и охрана. А на дороге – полицейская машина. Между прочим, они приехали за тобой. Спускайся, детка, не осложняй себе жизнь.

– Нет, Жорж! На этот раз я решила.

– Умное решение, нечего сказать. Главное, своевременное.

– Я не шучу. На этот раз мое решение окончательное.