Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 110 (всего у книги 152 страниц)

– Кстати, паршиво. Ее бы в клинику, которая пользует господина Копинского. Отбрыкнется бабка – никто кроме нее с Лизой не справится. Мне, честно говоря, жаль Даниеля. Ханни твой расчудесный даже не потрудился приехать, встретить дочь. Что если она опять удерет?

– Не переживай. Она и до вакцины любила побегать. Я сама ее сколько раз ловила по соседним дворам. Думаешь, Ниночка ее использует?

– Позвони Ханту, объясни ситуацию.

– Ханни пальцем не пошевелит, – махнула рукой графиня. – Он наймет охрану и доктора. Это Женька, несчастный юродивый… храни его Бог! Что б мы делали без него! Это ему я должна позвонить, извиниться, за то, что нахамила. Ночью приедет Гурамов. Хочешь, я с ним поговорю? Покаюсь. Может, подскажет, что делать.

– Поговори, – согласился Оскар.

– А ты позанимаешься с крошкой?

– Имя у твоей крошки есть?

– Эрнест, – смущенно призналась графиня, и Оскар не сдержал улыбки. – Можно Эрни или «Э…», когда недостоин называться по имени. Чего улыбаешься? Он сам себя так назвал.

– Ну, конечно!

– Я хотела назвать его Рафаэлем.

– Я так и подумал! Второе пришествие его бесподобия! Проще говоря, Эрнест Второй!

– Кстати, – вспомнила Мира. – Первый не заявлялся?

– Не заявлялся.

– Ни к тебе, ни к Юльке?

– Ни ко мне, ни к Юльке.

– Так я и знала. По-моему мы его просто убили.

– А, по-моему, мы договорились больше не касаться этой темы. И еще… мы договорились друг другу не врать, а ваше сиятельство пока не сказало ни слова правды. Крошку Эрни ты знаешь с пеленок, и не надо делать из меня дурака.

– Разве я отрицала? – удивилась графиня. – Мы живем в форте. Здесь жизнь имеет другую физическую природу, поэтому я и хочу, чтобы ты, именно ты занимался физикой с крошкой. Только ты можешь объяснить ему, что вокруг происходит. А он сможет ответить на вопросы, которые стопорят вас с Валерьянычем. Крошка Эрни вырос в среде, которую вы только начинаете изучать. Подумай, Оскар, сколько лет человечество жило на земле, прежде чем написало учебник физики! В дехроне оно будет жить еще дольше, прежде чем опишет физику дехрона. Я тебе предлагаю ускорить процесс на несколько тысяч лет. Бери малыша и учи его!

– Сначала ты мне расскажешь, откуда он взялся.

– Крошка выжил в хаосе времени и пространства! Неужели это неинтересно?

– Мне не нужна крошка хаоса. Мне нужен человек без судьбы, – уточнил Оскар и подождал, пока графиня обработает информацию. – Я слишком поздно понял смысл появления на свет ребенка Копинского. Понял, когда ты уже мчалась в Европу. Мирка, вопрос не в том, чтобы выжить. В конце концов, любой человек адаптируется к дехрону, если надо. Дело даже не в эзотериках ужасных, призванных управлять мирозданием. Дело в том, что человек в принципе не может управлять дольменом. Его жизненная программа пишется в одной конкретной пространственно-временной частоте. Любой существенный переход его отформатирует или включит иллюзорную память.

– Ну и что?

– Дольменом может управлять только человек, лишенный этой самой жизненной программы. Чтобы тебе было понятнее: о нем не должно быть ни строчки, ни слова, ни буквы, ни намека в нашей великой книге судеб, иначе все прахом. Его персона даже в голову «автору» придти не должна. Но фигня, видишь ли, в том, что такой человек не имеет шанса родиться. Практически не имеет шанса, но теоретически его программу самоуничтожения можно сбить. Вынести до поры за рамки сюжета. Если отец – инохронал с приличным удалением от частоты, в которой некая женщина выносит и родит от него ребенка. Именно отец-инохронал! Поняла, в чем фишка?

– Ничего не поняла.

– Теоретически программу можно сбить, – подчеркнул Оскар. – Практически же само зачатие маловероятно. А если произошло, выкидыш последует в течение суток. Поняла теперь?

– Человек без судьбы не может родиться, – поняла графиня. – Ни практически, ни теоретически.

– Правильно мыслишь, но если ты усвоила мои уроки физики, то должна знать, что абсолютной невозможности в живой природе не существует. А там, где есть хотя бы миллиардная доля вероятности, есть и решение. Две тупые половые клетки по статистике все-таки могут запустить процесс.

– Копинский – стопудовый инохронал, – согласилась графиня.

– И неплохой аналитик. Он вычислил условия, когда на земле возможен такой статистический сбой. Не знаю, где именно он добывал информацию для анализа, но с его Флоридским дольменом это реально. Теперь прикинь, что он имеет от жизни: дольмен, ключ дольмена, который я должен был ему подать на блюдечке, да еще человек, способный пользоваться этим ключом. Копинский не собирался стать правителем мира, нет! Он собирался занять место Господа Бога! А угомонился он не потому, что лишился глаз, а потому что прощелкал срок. Он не носится за мной с ружьем по Флориде, потому что ключ ему больше не нужен. Если он узнает о ребенке лет через пять – ему не нужен будет ребенок, потому что время уйдет. Этот мальчик сразу должен был жить в дольмене. С первых минут. Только в первые годы жизни в человеке могут проснуться природные навыки, о которых он не подозревает. Отдай мне ребенка, пока не поздно.

– Сам претендуешь на место Господа Бога?

– Не ожидал от тебя… – обиделся Оскар. – Да, Мирка, Жорж прав! Ты изменилась.

– А может быть, ты изменился?

– Не ты ли говорила, что мы будем последними дураками, если не узнаем то, что можем узнать, и не попробуем того, что человеку не положено. Раз уж нам представилась такая возможность, не ты ли меня убеждала, что в этом и есть смысл жизни, если этот смысл действительно где-то есть. Пойми, что я могу научить мальчишку тому, чему не учат в школах и институтах. Сейчас, с пеленок, пока педагоги не изуродовали ему мозги. Отдай сейчас. Второго шанса человечество может ждать еще миллионы лет.

– Ага, – согласилась графиня, – вот я и говорю, бери крошку Эрни и скажи спасибо!

– Ты не поняла ничего!

– Не надо!.. Крошка – такой же сын инохронала. Его тоже в этом мире не ждали.

– Чей сын?

– Какая нафиг разница? Просто научи его работать с дольменом, и ты убедишься: малыш – тот человек, который тебе нужен.

– Дура ты, ваше сиятельство! – огорчился Оскар.

– Как хочешь!

– Ты погубила в себе все разумное! Все, что отличало тебя от курицы, ушло прахом! Мира, зачем ты сделала с собой это? Ради молокососа, который играет в теннис? Он заменил тебе весь мир и даже саму себя? Зачем ты торчишь в этом форте?

– Узнаю слова Жоржа…

– Потому что он прав.

– Он поручил тебе вытащить меня отсюда?

– Как будто я без него не знаю, что с тобой делать? Как будто я без него не догадался, чем ты здесь занимаешься. Об этом мы мечтали, когда продирались с тобой через лес и ни на что не надеялись? Вспомни, как ты хотела жить. Вспомни, для чего ты хотела…

– Оскар, я не могу покинуть форт. У меня контракт.

– Дурь у тебя в голове. Мирка, если ты увлечешься такими играми, ты не сможешь жить в реальном мире уже никогда.

– А я уже не могу. Разве ты до сих пор не понял?

– Сколько сезонов ты здесь отыграла?

– Не важно. Важно то, что я в принципе больше не могу жить в человеческом мире.

– Но почему?

– Потому что я не верю в человеческий мир. Это не мир, а игра в режиме нон-стоп, где я пешка, которая ничего за себя не решает. Здесь у меня хотя бы есть паузы между партиями.

– В человеческом мире ты всегда была королевой.

– Для тебя, но не для того, кто стоит над доской.

– С «автором» я разберусь. А ты вернешься со мной на большую землю.

Когда юноша с книгой вновь явился на верхний ярус, на него никто не обратил внимания. Он потоптался вокруг стола, подошел к Мирославе и сверху вниз взглянул на ее сердитого гостя:

– Хочешь, – предложил он графине, – я выкину его за борт?

– Чуть позже, – ответила Мира.

– Ну, так ты меня тогда позови. Я буду заниматься в библиотеке.

Предложение прозвучало по-русски и достаточно внятно, чтобы Оскар мог расслышать каждое слово. Чтобы подчеркнуть презрение к сомнительным отношениям между графиней и крошкой, Оскар никак не отреагировал на угрозу. Юноша с книгой немного постоял над столом, но ничего интересного не увидел.

– Я здесь, недалеко, – напомнил он, прежде чем удалиться.

– Ревнует, – заметил Оскар. – Он меня зарежет на первом уроке.

– Когда он узнает, кто ты, умрет от счастья.

– Приятно, что вы сплетничали обо мне. Но я не могу обещать, пока не оценю его уровень. Может, для начала ему почитать учебники средней школы?

– Как скажешь. Оскар, он способный малыш, но я хреновый наставник. Мало того, что я два на два не могу помножить без ошибки, у меня еще и терпения не хватает. Чему я его научу? Дохлым языкам, которые вряд ли пригодятся? Здесь одни схоласты да Густав. Что толку, что ребенок освоил навигацию и может управлять большой лодкой? На флоте ему не работать. Представь, если он загонит в дехрон нагруженный танкер. Еще и посадят. Крошке нужно учиться работать башкой, а личности, как ты и Гурамов, в форте нечастые гости. Я хватаюсь за любую возможность. Возьми его во Флориду и как следует поучи. Он такой же человек без судьбы, как сын Макса, даже лучше, потому что я его таким сделала. Я сама его лишила судьбы.

– Кого-то мне напоминает твой «малыш», только не пойму, кого.

– Он напоминает тебе человека, с которым ты проживешь лучшие годы жизни. Оська, тебе ведь нужен сын. И сын, и ученик, и друг, соратник, единомышленник…

– Поговори с Гурамовым насчет Лизы.

– Гурамов мне голову оторвет.

– Девчонка загибается от транквилизаторов, бьется головой о стены… Мира, очнись! Кто говорил, что она тебе, как дочь? Кто довел ее до такого безумия?

– Хорошо! – согласилась графиня. – Я же не сказала, что не буду говорить с Гурамовым. Я сказала, что боюсь его до смерти.

Когда «Рафинад» высадил на пристань господина Гурамова, была глубокая ночь. Ни одна звезда не освещала черного космоса. Яхты ушли. Только маячок изумрудного цвета качался на мачте, обозначая грань между морем и небом. В форте стояла тишина, но факела на стенах напоминали о присутствии жизни в этом ужасном месте.

Эрнест вошел в библиотеку и удивился, заметив Миру и Оскара. Старец с орлиным носом и гордо поднятой головой возник на пороге.

– В чем дело? – спросил он.

Его голова задралась еще выше, а острый кадык кинжалом выпятился в сторону непрошеных посетителей.

– Ашот Гургенович, мне надо с вами поговорить, – сказала графиня.

Гурамов посмотрел на часы.

– Если не ошибаюсь, сейчас время зачета.

– Да, но…

– Прошу покинуть аудиторию всех, кто не будет сдавать зачет.

Графиня пошла на выход. Оскар последовал за ней. Когда дверь библиотеки закрылась, оба испытали облегчение.

– Если б ты знал, как я его боюсь, – повторила графиня. – Давай отойдем, не стой под факелом, с них капает всякая гадость, – она увела товарища в тень и усадила на лестнице.

– Хочешь, поговорю с ним сам? – предложил Оскар.

– Не знаю. Конечно, жить мне не надоело, но и тебя потерять не хочется. Ты же не пациент клиники Копинского.

– Потому что ко мне не ходят стрелки.

– Да… Интересно, сдаст малыш свою химию? Если не сдаст, мне влетит дважды.

– Жаль твоего малыша, но сдать за него химию я не смогу.

– Малышу на Гурамова наплевать. Для него он просто алхимик. Знаешь, когда я рассказала вашу с Валерьянычем историю, малыш прослезился. Он часто просит меня рассказать ее снова, и каждый раз плачет.

– Зачем? – удивился Оскар.

– Он считает, что обращение «Учитель», это так трогательно. Знаешь, что он сказал мне однажды: «Если в моей жизни появится человек, которого я смогу называть Учителем, я буду счастлив, а если когда-нибудь так назовут меня, я буду считать, что не зря прожил жизнь». У них с Гурамовым хорошие отношения, но Учителем он его не зовет.

– Ничего трогательного наша с Валерьянычем история не подразумевала, – признался Оскар.

– Там была история?

– А я тебе не рассказывал? У нас в интернате был физрук, – Оскар улыбнулся, – эстонец. Бывший боксер. Так вот, у них принято обращаться к учителям не по имени отчеству, а говорить «учитель» и называть фамилию. Имечко у него было то еще, а отчества не было вообще. То есть, у эстонцев опять же не принято обращаться по отчеству. Мы звали его просто Учитель. Потому что Учитель Тикс было как-то уже чересчур.

– Я не знала.

– Мне казалось, ты знаешь обо мне все. Между прочим, классный был дядька. Пожалуй, он единственный из учителей не боялся звать домой всех подряд, не только любимчиков. Его жена кормила нас пирогами. Тогда я впервые подумал, что жизнь – это не одна сплошная общажная дедовщина. Это может быть даже приятно. Так вот, к сведению сентиментальных мамаш и впечатлительных малышей: когда я познакомился с Натаном Валерьяновичем, он мне сразу напомнил Тикса. Даже внешне они похожи. Пару раз оговорился случайно, Учителем назвал, а он ничего… отреагировал с пониманием, как будто почувствовал, как мне это надо. Для меня действительно тогда было важно, кого-нибудь называть… не по имени-отчеству.

– А что сейчас с твоим Тиксом?

– Почему моим? Я никогда не ходил у него в любимчиках, и он не стремился меня усыновить. Просто каждый раз, когда я с кем-нибудь дрался, Тикс поднимал меня за шиворот и внушал: «Тебе, – говорил, – Оскар, надо беречь свою голову, и тренировать мозги, а не удары в челюсть. Так что, иди и учись». Потом они с женой уехали, но я не очень расстроился, потому что заканчивал школу. Кто-то из наших ему писал, а мне как-то было неловко. Я подумал, что если не поступлю, возьму адрес, поеду… чтобы жить с ним в одном городе. Мне тогда было все равно куда ехать. Нигде особо не ждали. Скажи своему «малышу», что для меня слово «Учитель» все равно, что «отец». Я ведь представить себе не мог, что это такое, обратиться к кому-нибудь словом «папа».

– Ты б и не смог. У тебя был шанс обратиться к кое-кому словом «мама». Ты бы скорее к Розалии Львовне так обратился.

– Мадам Ушакова сама отказалась признать меня.

– Фигня это все.

– Что же я, не общался с ней? И до ее смерти общался, и после. Она уверена, что Женька ее сын и знать ничего не хочет.

– Ты сам не хочешь знать о ней ничего. Сто раз тебе говорила, что эта женщина хитрее и умнее нас. Она прекрасно знает, кто ее сын, и до смерти боится навести на тебя беду. Поэтому пристала к Женьке. И не отстанет. Бедный Женька! В этой истории он в самом глупом положении. Как я могла назвать его лишним персонажем? Он самый настоящий громоотвод для всех нас. А твоя мать – уникальная женщина.

– Я не «крошка», чтобы меня усыновлял кто попало.

– Странно, что тебя не усыновили в детстве. Умных мальчиков быстро разбирают по семьям. Ты, как сакральный кристалл, отводил от себя взгляды потенциальных родителей?

– Совсем наоборот, – признался Оскар. – Ко мне кидались в первую очередь: «Посмотрите, какой худенький, бледненький, наверно скоро подохнет». Кормить кормили, а брать в семью опасались. Кто хочет тратиться на похороны?

– Как я их понимаю. Надо быть альтруистом вроде Натасика, чтобы усыновить тебя прямо на вступительных экзаменах.

– На олимпиаде, – уточнил Оскар, – которую я, кстати, выиграл. Я сам удивился, что профессор вспомнил меня через год на вступительных. Только меня это не спасало. Сочинение надо было по любому писать. Вот я и написал… На два с плюсом.

– И что?

– Пошел забирать документы, зашел к нему попрощаться, а Натан Валерьянович курил на кафедре и был уверен, что я поступил.

– А потом?

– Потом он пошел к ректору и сказал: «Если не возьмете этого парня, то и мне здесь нечего делать». Так мне первый раз в жизни по-настоящему повезло. Именно в этот день, а не тогда, когда я был зачат полоумной теткой от товарища по борьбе. Второй раз мне повезло, когда я встретил тебя, потому что… не знаю, кто бы еще меня заставил заниматься тем, чем я сейчас занимаюсь. И теперь, если ты отдашь мне ребенка Копинского, буду считать, что мне повезло в третий раз.

– Не знаю, почему ты не хочешь взять крошку. Эрни ничем не хуже.

– Мне нужен ребенок Копинского, а тебе нужно время, чтобы смириться с этим.

– Нет, Оська! Малыш – именно то, что надо.

– Кто отец твоего алхимика?

– Такой же инохронал, как Копинский, как ты, как я… Он не то, что человек без судьбы… он, можно сказать, самой судьбою вышвырнут из нашего веселенького романа.

– Кто отец, я спрашиваю? И кто его мать?

– Господи! Какая разница, будешь ты знать их имена или нет?! Крошка рос в форте и этим сказано больше, чем метрикой.

– Как он у тебя оказался?

– Случайно. Ну, хочешь, я упакую его в подгузник? Будет проявлять тупость, отдашь в школу тенниса. У вас во Флориде классная школа тенниса, а у парня – талант. Проверено. Малыш просто создан для спорта и тренируется с удовольствием.

– Издеваешься… – пришел к выводу Оскар, и воздух вздрогнул от лязга дверных петель. Пламя факела дернулось. Тень легла поперек коридора. Крошка Эрни вышел из библиотеки и осторожно заглянул под арку.

– Опять спрятались? – спросил он. – Зайдите. Ашот Гургенович ждет.

– Сдал? – поинтересовалась графиня.

– Я сказал ему о проблеме, чтобы ты не тряслась.

– Что сказал?

– Что ты напоила вакциной девочку.

– Кто тебя об этом просил?

– Иди… Лучше оба идите, – добавил малыш, немного подумав.

Гурамов действительно ждал. Сидел у окна, задрав нос к потолку, и нервно постукивал пальцами по учебнику.

– Сколько человек принимало препарат? – спросил он. – В каких дозах?

– Двое, – ответила Мира. – Вторую девицу уже отправили далеко, а Лиза наша теперь бесится. Мне кажется, ее подруга сильно доминировала и подавляла девчонку.

– Лиза убегала из дома, – добавил Оскар, – выполняя приказы подруги. До вакцины за ней такого поведения не замечено.

– Не в таких масштабах, – уточнила графиня. – Раньше она от скуки по соседям бродила, а теперь лезет туда, где молодой девице совершенно нечего делать. Нервная стала, начала писать стихи и ненавидеть человечество, к которому раньше относилась терпимо.

– Кто вторая персона? – спросил Гурамов и посмотрел на Оскара.

– Инохронал, – коротко ответил он. – Пришелец. Похоже, что девочка работала на разведку. Может быть, есть способ нейтрализовать действие вашей вакцины?

Гурамов воззрился в узкую щель окна, за которым не было видно ни моря, ни неба. Только непроглядная темь. Такая черная, что казалось, утро в этом мире никогда не наступит. На мгновение в библиотеке воцарилась пауза, в которой слышен был даже шелест огня.

– Что было написано на таре с вакциной, которую вы получили?

– Ничего, – ответила Мира. – Это был аптечный пузырек с запечатанной крышкой.

– Объем?

– Как стопарик для водочки.

– Цифры на банке стояли?

– Кажется, стояла какая-то дата, но я не помню, какая. Жидкость была похожа на йод.

– Последней партии, значит… – Гурамов задумался. – Значит, очищенный… В каком соотношении разбавляли глюкозой?

– Сахарной водой, – уточнила Мира. – Два литра на пузырек и четыре столовые ложки сахара, как в инструкции.

– Юный граф! – обратился Гурамов к ученику. – Вы слышали? Потрудитесь изложить ваше мнение.

– Я бы отменил транквилизаторы, – подал голос малыш, – и ввел пациента в состояние гипнотического сна или искусственной комы.

– Далее, ваши действия?

– Сделать анализ. Если процент инородных включений упал до критических показателей, я бы рекомендовал переливание крови. Несколько процедур. Потом повторил бы анализ.

– Если ремиссии не происходит?..

– Тогда… надо делать снадобье, которое блокирует действие очищенных участков мозга.

– Возьмите бумагу и напишите нам рецептуру.

Юный граф составил список из пяти ингредиентов, но Гурамов, едва взглянув, покачал головой.

– Потрудитесь написать классической латынью и найти аналоги, с помощью которых ваше снадобье изготовят в европейской аптеке.

На эту задачу юный граф затратил времени несравнимо больше. То ли подзабыл латынь, то ли сомневался в названиях препаратов. Юноша торопился, но Гурамов терпеливо ждал, глядя в окно.

На готовый рецепт наставник взглянул свысока и вручил графине.

– Понятно, что нужно сделать?

– Спасибо.

– Теперь оставьте нас, Мирослава. Его сиятельство присоединится к вам позже.

В этот раз графиня вышла из библиотеки, потупив взгляд, и быстро нырнула в тень. Даже в темноте она старалась не смотреть на товарища, который сверлил ее вопросительным взглядом.

– Да, он мой сын, – подтвердила графиня.

– Не ври мне, Мирка! Лучше молчи, но не ври! Я сыт по горло твоим враньем!

– Мне пришлось его усыновить. Так получилось. Но к ребенку Копинского это никакого отношения не имеет.

– Об этом я буду говорить с крошкой-графом. Он выйдет, и ты представишь меня ему.

– Неизвестно, когда он выйдет. Неизвестно, куда… Хочешь, я представлю тебя Крокодилу! Тебе понравилось пиво, которое сварил Крокодил? Гурамову очень нравится. Он без бочонка из форта не уезжает.

– Не заговаривай зубы.

– Хорошо, с Драным тебя познакомлю. Драный – фанат компьютерных игр. Каждый раз, когда он хорошо наиграется, ходит в синяках и царапинах. А однажды его проглотил виртуальный кит. Что было! У Драного по всему телу язвы и ожоги от желудочного сока. Не знали, чем мазать. Самые настоящие волдыри. Палач натер его змеиным клеем, и с Драного опять слезла шкура. Пойдем, по ночам все внизу, пиво пьют, байки травят. Они тебе точно скажут, что я не прячу младенца.

– Иди. Мне надо понять, на кого похож «крошка», потому что эта история дурно пахнет.

– Тогда пойдем ко мне, я устрою тебя на ночлег.

– Я не сдвинусь с места, пока не поговорю с «малышом».

– Ну, сиди, – согласилась графиня. – Только не спускайся на площадь. Надоест – позови охранника, он проводит.

Графиня ушла, и Оскар не взглянул ей вслед. Он сидел под дверью библиотеки, пока не понял, что его часы встали, а он понятия не имеет, что нужно сделать для того, чтобы наступило утро. Оскар сидел так долго, как не длится ни один экзамен, а когда открыл дверь, библиотека оказалась пустой. Он вошел в помещение с черным от копоти потолком, но не нашел никого, ничего, кроме горелой бумаги. Оскар вернулся в коридор и побрел наугад. За каждой дверью его ждала пустота. Рыцарские доспехи, расставленные караулом, оказались пусты. Он обошел этаж, спустился на площадь, заваленную столами и стульями. По каменным плитам стелился туман. Оскар почувствовал себя последним пассажиром затонувшего корабля и присел на сломанную скамейку, чтобы головокружение не свалило его.

По прошествии времени Оскар не помнил, где бродил и при каких обстоятельствах потерял сознание. Молодому человеку казалось, что он упал со стены. Что какая-то сила затянула его на башню и шлепнула как теннисный мяч. Он летел стрелой через океан и вращался в полете, пока не наткнулся на рыбацкую сеть, а когда очнулся, над фортом светило Солнце.

– Только самоубийцы ходят ночью по площади! Самоубийцы и дрессировщики! – услышал он голос Эрни. Сетка качнулась под его телом. Мокрое полотенце легло на лоб. – Тебя могли растерзать!

– Разве мы перешли на «ты»?

– Ну, прости меня, я не знал! Я думал, тебя прислал Зубов, чтобы вытащить Мирку из форта. Он всегда кого-нибудь присылает, но я никого из них со стены не кидал. Ты сам свалился. Зачем? Соскучился ждать? Запомни, если хочешь ездить к нам в гости: приличному человеку ночью лучше лежать в постели.

Оскар приоткрыл один глаз и понял, что на верхнем ярусе ночью бушевал ураган, а может быть, резвились пьяные крокодилы. Ограждение корта было свалено. Копья разбросаны, теннисная сетка порвалась и образовала новый флаг неизвестного государства.

– Ты будешь меня учить? – спросил он.

– Нет, ты меня будешь. Ты ведь приехал за мной!

– Я приехал совсем за другим человеком.

– Тебе кажется. Людям часто кажется то, чего нет. И никто не знает заранее, зачем едет в форт.

– Что еще мне кажется? – спросил Оскар, прислонясь больной головой к холодному рыцарскому копью. Он взглянул в глаза человеку, уверенному, что мир принадлежит ему одному: черные, бессовестные глаза, открытые до самого дна…

– Мирка сказала, что ты ей не веришь. Спроси меня и узнаешь правду: я – человек, который нужен тебе. Ты – человек, который нужен мне. А те, кто ходит ночью по площади – не нужны даже голодному ящеру.

– Зачем я вам нужен?

– Мы хотим, чтобы ты объяснил, как устроен наш мир.

– Мой друг… Этого тебе никто объяснить не сможет.

– Мирка сказала, ты знаешь, – обиделся юный граф.

– Наши с тобой миры слишком разные. Сегодня я объясню тебе законы механики, завтра ты придешь на урок с пустой головой, а послезавтра заявишь, что знаешь физику лучше меня…

– А как ты хотел? Ведь это физика времени!

– Да, не алхимия. Эта наука сделана из противоречий.

– Люди тоже сделаны из противоречий. Я никогда не буду ученым, не открою новых законов, как ты, ничего не изобрету, потому что моя голова устроена не для этого. Но я хочу понимать, как устроен мой мир, и не верю учебникам физики, потому что там сплошное вранье.

– Неужели сплошное?

– Ты сам однажды сказал…

– Видел свалку в углу библиотеки? – спросил Оскар. – Неугодные книги, приготовленные для сожжения…

– Не только, – добавил граф. – Угодные тоже жгут. Наша инквизиция одинаково ненавидит любые книги, потому что все они не идут человеку на пользу.

– Зайди туда лет через пятьдесят и поройся в куче. Обязательно найдешь учебник по физике времени, написанный мной.

– Как же ты напишешь учебник без ученика? Для кого ты его напишешь?

– Было бы тебе лет семь, малыш, можно было бы с тобой повозиться. Но ты уже вполне сформированный дурень. Я ничему не могу тебя научить, могу только открыть одну тайну, если захочешь, – предложил Оскар и заметил, что малыш напрягся. – Я понятия не имею, как устроено мироздание. И если начну объяснять, только больше запутаюсь. Задай этот вопрос Гурамову.

– Что ты, Оскар! Гурамов изучает человека. Это такая малость по сравнению с тем, что изучаешь ты.

– Один мой знакомый Ангел утверждал, что человек – это больше, чем все разумное мироздание. Разве он не был прав?

– У Ангелов своя правда, у нас своя. Мы – люди, и правда в том, что мы нужны друг другу. Разве ты сам не почувствовал это? Разве ты пришел в форт не потому, что тебе нужен другой человек?

– Мне нужен ребенок, которого увезли из Флориды. И если ты скажешь, что понятия не имеешь, где он, я никогда не смогу тебе доверять.

– Имею, – не стал лукавить граф, но покраснел и опустил ресницы.

– Тебе придется рассказать, если конечно, ты рассчитываешь на взаимную откровенность с моей стороны.

– Но если я расскажу, то предам человека, который мне дорог. Ты первый назовешь меня гадом.

– И как мы выйдем из этого противоречия?

– Я знаю как, – придумал граф. – Давай, ты не будешь меня расспрашивать о ребенке. Ты же старше меня и мудрее, поэтому должен понять, что справедливость превыше наших желаний. Ребенок обрел отца, который долго о нем мечтал, и очень ждал его появления. Ждал как никто, потому что этому мальчику сам Ангел напророчил стать великим звеном, связующим мир земной с миром небесным. Никто не имеет права лишить человека того, что ему предназначено… Ну? – После короткой паузы крошка-граф посмотрел в глаза своему собеседнику. Он надеялся найти понимание, но почувствовал, как железные ворота захлопнулись перед ним и ощетинились копьями. – Ну?.. – повторил граф с тревожной надеждой. – Оскар, ты должен понять…

– Да, – согласился Оскар, поднялся на ноги и хлопнул юношу по плечу. – Понял. Прощайте, ваше сиятельство. Приятно было поговорить!

– А я? – удивился граф.

Оскар спустился на галерею и не заметил графини. Он направился вниз, ускоряя шаг, и не придал значения тому, что графиня идет за ним.

– Стой… Куда разогнался? Я могу узнать, что случилось?

– Сговорилась с Копинским против меня и думала, я не узнаю? Долго надеялась морочить мне голову?

– Что? Я сговорилась?

– Хватит! – сказал Оскар и обернулся. – Ты знаешь, Мира, я многое от тебя терпел! Я прощал тебе то, что не простил бы никому, но моему терпению есть предел! – Он продолжил спуск, графиня последовала за ним.

Не особенно церемонясь, Оскар преодолел площадь, все еще заваленную остатками пира, и отпихнул охранника, преградившего путь.

– Оскар! – крикнула графиня, когда молодой человек ткнулся в запертые ворота. – Я могу узнать, в чем ты меня обвиняешь?

– Ты предала меня, кукла. А хуже всего, что никому другому я не доверял так, как тебе.

– Ты считаешь, что я тебя предала?

– Как еще назвать сговор за моей спиной? Сговор с тварью, которого я человеком не считаю! Я только не понял, зачем ты так со мной поступила? Боишься меня? Зря… Именно тебе, Мирка, как раз не стоило меня бояться. Может, тебе нужны деньги? Сколько? Интересно знать, за какую сумму ты меня продала? Надеюсь, хватит на веселую жизнь, к которой приучил тебя Ханни! – Оскар пнул железную дверь. – Прикажи ему, пусть откроет.

– Ты всерьез решил, что я сговорилась с Максом против тебя?

– А ты решила отделаться от меня сказками? Собиралась вечно меня за нос водить? Кем ты меня считаешь, графиня? Кем вы с Копинским меня считаете?

– Убирайся отсюда, – спокойно ответила Мира, – убирайся из моей жизни и имя мое забудь. Выпусти… – бросила она охраннику, и ворота упали в ночь, словно вовсе не было дня.

Оскар готов был убраться куда угодно, но не нащупал твердь под ногами. Он не был уверен, что стоит на земле, а над ним – беззвездное небо. Он не видел ни пристани, ни линии горизонта, но, сделав над собой усилие, шагнул вперед. Шагнул, чтобы снова замереть, потому что глаза еще не отвыкли от света. Он не видел совсем ничего, словно Черная дыра возникла на месте Вселенной.

– Иди на маяк, – сказал охранник и указал рукой в сторону пристани. – Иди и больше не возвращайся.

Изумрудный глаз «Рафинада» пробился из пустоты, и Оскар почувствовал себя на краю могилы. Меньше всего на свете ему хотелось идти туда, где жизнь не имеет смысла. Он понял, что нечаянно умер и все последующие годы ему придется прикидываться живым.

Он побрел на маяк, с каждым шагом теряя надежду на чудесное воскрешение, но на подходе к причалу детский крик вернул его к жизни.

– Оскар! – мальчишка выбежал с факелом в руке, и Оскар с ужасом узнал в ребенке юного графа. – Подожди меня!

– Вернись! – крикнул Оскар, но мальчишка несся, как сумасшедший, и не остановился, пока не шлепнулся на песок.

Он быстро встал, поднял факел и отряхнул коленки. Его заплаканное лицо опять напомнило что-то…

– Оскар, я еду с тобой во Флориду! Меня тоже задолбала такая жизнь. Я тоже здесь ни дня не останусь.

– Вернись к Мирославе!

– Она меня больше всех задолбала! Я все решил и еду с тобой!

– Еще раз скажешь такое про мать – по шее получишь, – предупредил Оскар, но мальчишка не отцепился. Он обогнал его и первым вбежал на трап. – Слышал, что я сказал? Или позвать Крокодила?

– Нет, я поеду с тобой! Я решил!