Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 142 (всего у книги 152 страниц)

– Ни за что! – испугался Валерьян Романович. – Я от той вороны еле ноги унес. Она, злодейка, мало того, что в квартиру меня не пустила, еще и напала.

– Ворона? – удивился Оскар. – Не пустила в квартиру? В вашу квартиру в Академгородке?

– Вы знакомы с моей семьей? – догадался гость.

– Подождите здесь, я машину возьму.

Растерянный человек остался один на дороге, а Оскар вернулся в дом и заглянул на кухню, где Сара Исааковна любила проводить время, раскачиваясь на форточке. Он обнаружил, что клетка пуста, а окна открыты. Ни слова не объяснив, Оскар похитил у Жени машину с аптечкой и через минуту подобрал у обочины растерянного человека. Валерьяна Романовича совсем не смутил автомобиль доктора Русого, он был озабочен лишь тем, чтоб не капнуть кровью на чистые чехлы. Несчастный прикладывал вату к ране на голове и беспокоился только о том, чтоб ворона не заклевала до смерти их обоих.

– Это страшная птица, – пугал товарища Валерьян Романович. – Никак нельзя понять, что у нее на уме.

– Пока вы стажировались, она свила в квартире гнездо, – объяснил Оскар. – А вы, на свою беду, на вороньего птенца не похожи. Посидите в машине, а я пойду, потолкую с птицей… на доступном ей языке.

– Вы орнитолог?

– Нет, у меня хорошая палка.

– Не могу отделаться от ощущения, что видел вас раньше, – признался Валерьян. – Вы не учились у нас в университете?

– Валерьян Романович!

– Да…

– Оксфорд – прекрасное место для научной карьеры, не правда ли? – спросил по-английски Оскар. – Вам, если не ошибаюсь, предлагали должность при кафедре.

– Как вы узнали? – по-английски удивился собеседник. Удивился так искренне, что стал еще больше похожим на крошку-графа. – Я не успел никому сказать. Готовил сюрприз. А… Вероятно, вы учились не здесь, а в Оксфорде?

– Вам еще не поздно принять предложение.

– Знаете, мистер Шутов, я об этом всерьез подумал, но моя невеста…

– Она будет счастлива с вами везде.

– Вы полагаете?

– Нет. Знаю точно.

Оскару не пришлось брать палку. Старую ворону Сару Исааковну сдуло со ступенек подъезда раньше, чем открылась дверь машины. Птица забилась в темную подворотню, недоступную свету уличного фонаря, а Оскар, проходя мимо, постучал по створке.

– Ты! – обратился он к Саре. – Гриль непрожаренный! Еще раз клюнешь Валерьяна, хвост оторву! С голой жопой по забору скакать будешь!

Он заметил на тротуаре машину с антенной на крыше и, не мешкая, поднялся на второй этаж. Дверь отворилась. Оскар прошел коридор и встал на пороге комнаты. За столом, при зашторенных окнах и дрожащем свете кристаллов, сидела компания. Тетрадки с чертежами и текстами были разбросаны всюду. Чаша Греаля, наполненная светом, возвышалась среди бумаг. В сосуде вращалась вода, блики скользили по стенам, по потолку, по лицам людей. Публика замерла. Перестала чертить и писать. Все, как один, подняли глаза на гостя. Оскар узнал среди собравшихся покойницу, Марину Анатольевну Ушакову. Женщина держала за руку сидящего рядом мужчину, пронзительно похожего на покойного мужа. Его фотографию дядька Кирилл всякий раз предъявлял племяннику, когда утверждал, что тот – копия своего отца. Особого сходства Оскар не уловил ни тогда, ни сейчас.

– Что? – спросил он. – Заждались?

– Присоединяйся к нам, Человек, – ответил высокий седой мужчина. Гость заметил пустующий стол по правую руку от «председателя». – Мы знали, что ты придешь.

– Может, знали, зачем?

– Главное, чтобы ты, Человек, знал, зачем пришел к нам.

– В глаза посмотреть тебе, Ангел, – Оскар сделал шаг к столу и джентльмен, невольно преградивший ему дорогу, подвинулся. – Совести своей не боялся, когда брал в руки чужое? Ни совести, ни законов своих дурацких?

– Разве ты создал Греаль для себя, Человек? – удивился Ангел. – Разве не для тех, кто дорог тебе? Не для тех, ради кого ты живешь на Земле?

– Я привык решать сам, кто мне дорог, и для чего я живу. Совершенно точно, не для того, чтобы тешить твои амбиции.

– Что ж… Тогда тешь свои.

Оскар выплеснул воду из чаши, сунул ее за пазуху и вышел на лестницу. Валерьян Романович встретил его с тревогой. Сначала физика бросило в жар, потом в озноб. Ему потребовалось время, чтобы руки перестали дрожать и смогли нащупать ключ в замке зажигания.

Валерьян Романович достал из ридикюля пакет с леденцами.

– Угощайтесь, – сказал он. – Мятные… знаете ли, очень хорошо успокаивают. Что такое? Не любите сладкое?

– Предпочитаю шоколад.

– Я сам люблю шоколад, но леденцы – прекрасное лекарство от стресса. Что с вами сделали? – шепотом спросил Валерьян, когда «пациент» заложил конфету за щеку. – Неужели клюнули?

– В самое сердце, – ответил Оскар.

– Какая неприятность. Господин Шутов, чем я могу вам помочь?

– Вспомнить, как оказались в этом проклятом месте. Валерьян Романович, опишите по минутам ваш сегодняшний день.

– Прибыл на вокзал рано утром, – ответил человек, – решил сразу зайти на кафедру, засвидетельствовать почтение, и задержался там до обеда.

– Дальше…

– Затем отобедал с коллегой в трактире у рынка.

– Так…

– Простился, отправился домой и заплутал в парке. Там, видите ли, все перекопано.

– Хорошо помните место, где заплутали?

– Еще бы, там меня впервые клюнула оглашенная птица. Господин Шутов, что же нам делать?

– Вот что, – ответил Оскар. – Выходите из машины и направляйтесь туда, где вас клюнули в первый раз. Повторите путь в точности до наоборот…

– Но…

– Никакие вороны вас больше не тронут, если четко выполните инструкции. Идите до станции через парк и первым же паровозом уезжайте отсюда. Ступайте с Богом, Валерьян Романович. Все будет хорошо. Очень скоро вы будете дома… там, где вас любят и ждут.

С утра пораньше Женя отвез Розалию Львовну в больницу, но перед этим взял с Оскара слово, что тот не будет отлучаться из дома и использует день для того, чтобы хорошо отдохнуть. Доктору не понравилось давление пациента. Любого другого человека на месте Оскара он бы немедленно уложил в кровать. Для спокойствия Розалии Львовны, Лео отправился в больницу с матушкой. Натан Валерьянович повез Юлю в университет решать вопрос о ее дальнейшем образовании, но прежде, чем сесть в машину, погоревал о карьере ученика.

– Твои однокурсники защищают докторские диссертации, – сказал он. – И ты бы мог вернуться на кафедру, если б не нахимичил… Хорошо, что у Юли другая фамилия, а то бы и ей за тебя досталось.

– Больше не буду, Учитель. И эту историю пора бы забыть.

– Как же забыть, если мне проходу не дают с расспросами о тебе, и преподаватели, и студенты? Гудят и гудят за спиной. Все мечтают сдать тебя Интерполу. Оскар, как тебе удалось настроить против себя факультет?

– Надо было пить с ними водку вместо того, чтобы учиться? Сейчас бы все уважали.

– Не надо было заноситься перед товарищами. То, что тебе дано больше, чем им, не повод для пренебрежительного отношения. Науке нужны не только гении. Рабочие лошадки заслуживают уважения не меньше. Думал ли я дожить до такого срама: прятать тебя и делать вид, что не знаю…

– Оставьте его в покое, Натан Валерьянович, – попросила Юля. – Давайте поедем, пока не закрыли шоссе.

– Куда ты ездил вчера? С какими людьми встречался? Тебе предложили работу?

– Да.

– Опять отказался?

– Опять.

– Что на этот раз не устроило?

– Зарплата маленькая, – ответил ученик.

– А у кого она теперь большая? Оскар, кончится тем, что ты снова продашь ювелирам золотой канделябр, только на этот раз тебя арестуют.

– Не арестуют, Натан Валерьянович, – возразила Юля. – Полиция не будет с ним связываться.

– Разве мы не достаточно ославились на весь мир?

– Даже больше, чем надо, – согласилась с профессором девушка.

– А по Греалю не горюй. Все к лучшему. Пёс с ним, с Греалем. Жили без него и еще проживем.

Последним был выставлен из дома Эрнест. Оскар поднял крошку с постели и велел убираться. Его сиятельство наспех покидал вещи в сумку.

– Я знаю, что ты задумал! – сказал он.

– Если проканителишься до обеда, задуманное к черту сорвется.

– Меня уже нет! – воскликнул Эрнест. – А можно флакер возьму?

– Бери хоть ступу с помелом, только проваливай.

– А можно, побреюсь?

Оскар кинул бритву в сумку Эрнеста.

– На кортах побреешься. Там же умоешься и посидишь на горшке.

Крошка-граф высунулся на улицу, но тут же вернулся.

– Будь осторожен, – предупредил он. – В канаве сидят фотокоры. На меня – ноль внимания, значит, по твою душу.

«Очень хорошо… – подумал Оскар, выпроваживая крошку за дверь, – просто великолепно, что в канаве сидят фотокоры. Лучшего и пожелать невозможно».

Дверь лаборатории Оскар оставил открытой и убедился, что в доме нет никого. На всякий случай он прошелся по комнатам и остановился у белой иконы, висящей у кровати Эрнеста. Блеклые, едва уловимые черты проступали сквозь влажный слой краски. Тяжелая капля покатилась вниз и повисла над лужей, в которой плавала мокрая тряпка.

– Только посмотри на него… – сказал Оскар, указывая на бледный лик. – Не то больной, не то дурной, не то неврастеник. Розалия бы сказала, что его надо показать врачу. Мирка, тебе никогда не приходило в голову, что он болен? Мы имеем дело с больным существом, хоть он и Ангел. Наверно, у них тоже бывают болячки.

Он вышел во двор, чтобы открыть ворота, и заметил в канаве человека с фотоаппаратом. Несколько щелчков, похожих на автоматную очередь, дали ему понять, что Эрнест прав, человек действительно охотится на алхимика.

– Иди сюда, – сказал Оскар и нажал на кнопку прибора, спрятанного в кармане. – Дай мне свой аппарат.

Маленький, толстенький мужичок, который тщательно маскировался в укрытии, выпрыгнул и помчался к нему, протягивая впереди себя фотокамеру. Оскар просмотрел отснятое за сегодняшнее неспокойное утро. Человек сидел долго. В архиве имелись десятки снимков выезжающих из двора машин, выходящих людей. Бреющий полет «усатого флакера» произвел на фотографа особое впечатление. Дом был запечатлен с разных точек. Человек даже забегал на частную территорию, чтобы поближе подобраться к окнам. Проделанная работа Оскара впечатлила, особенно ему понравился черный драндулет, который то и дело лез в кадр. Машина с темными стеклами и антенной на крыше стояла в укромном месте, прижавшись к забору. Ее не увидел даже фотограф, потому что не сделал ни одного отдельного кадра. Машина лезла в чужие сюжеты то здесь, то там, совершенно случайно и не всегда целиком. Не заметил бы ее даже Оскар. Внутри салона не было видно ничего. Над антенной нимбом светилось зеленоватое облачко. Оскар удалил снимки и вернул владельцу камеру.

– Видишь дорогу к шоссе? – спросил он. – Беги по ней очень быстро, и больше не возвращайся.

Комплекция не позволила человеку быстро бежать, он пошел к шоссе бодрым шагом, спотыкаясь и часто оглядываясь. Оскар ждал. Человек шел. Когда фигура достаточно удалилась, физик подошел к машине поближе. Облачко над антенной пропало. Легкое оцепенение возникло в теле, похожее на то, что предваряло явление Валеха в слупицкую хижину Деева.

Дверца открылась. Седая шевелюра, собранная в хвост, высунулась наружу. За шевелюрой показалась поношенная джинсовая куртка.

– Один? – удивился Оскар. – Я ждал отряд головорезов.

– Здравствуй, Человек, – сказал Ангел. – Я знал, что ты меня ждешь. Только я пришел не для того, чтоб с тобой воевать.

– Не будешь охотится за чужим добром – не будет войны. Может, ты считаешь, что я несправедливо им завладел? Тогда скажи, Ангел, я буду знать, что есть для тебя справедливость?

– Каждый по-своему ответит на твой вопрос. Ты пришел ко мне забрать то, что по праву принадлежит тебе, и я не мог препятствовать неизбежному. Теперь я пришел к тебе, чтобы забрать свое. Верни мою Книгу, Человек, и справедливости в этом мире станет больше.

Скачок давления Оскар почувствовал и без Жениного тонометра. В один момент кровь ударила в голову и не оставила места ни для какой разумной идеи. Оскар едва совладал с приступом ярости, с желанием взять кувалду и размозжить антенну, которая по праву принадлежала ему. Именно он и никто другой, собирал ее по заказу Копинского для покойного «Гибралтара». Собирал для того, чтобы Макс мог пьянствовать на лодке и заниматься развратом, не опасаясь свидетелей. Он с удовольствием бы разнес ее вдребезги, если б не вспомнил, что гонорар за это изделие уже получил и все потратил на аренду квартиры в Майами. Оскару хотелось взять палку и врезать по пустой голове незваного гостя, но он сдержал в себе приступ злобы. Не допустил рукопашного поединка, первого в истории мироздания мордобоя между Человеком и Ангелом. Оскару хватило сомнительной славы алхимика. Припадок скоро прошел, и здравомыслие возобладало.

– Пойдем, – сказал он, приглашая Эккура в лабораторию.

Раскрытая Книга лежала на столе. Чернила сохли со вчерашнего вечера. Ангел замер в дверях, когда Оскар порвал недописанную страницу. Ангел побледнел, когда Человек вырвал из Книги еще два листа. Оскару было все равно. Он нашел столбец в пустой таблице, вписанный в Книгу его рукой, и безжалостно удалил все. Ужас от содеянного сменился азартом. Человеку стало интересно, как именно Ангел расправится с его жалкой душой. Швырнет ее в ад или подвесит на лобном месте. А может, свалится в обморок и начнет молить о пощаде. Эккур перенес экзекуцию до конца и очнулся, когда Оскар закрыл изорванный фолиант.

– Забирай, – сказал человек. – Не хотел портить вещь, но если твоя справедливость для всех, то и для меня. Я взял то, что принадлежит мне. Что? – спросил Оскар. – Такая справедливость нам не подходит?

– Я здесь не для того, чтобы судить тебя, Человек, объятый гордыней, – ответил Ангел. – Судить себя будешь сам. Я здесь для того, чтобы помочь тебе тогда, когда никто, кроме меня, тебе уже не поможет. Возможно, только для этого я теперь и живу.

– Найди своей жизни оправдание посерьезнее.

– Ты обижен на меня, Человек… Я вижу, ты обижен за то, что я не стал говорить за тебя на Суде. Не стал защищать перед тем, кто распоряжается судьбами человеческими. Но если бы ты пережил обиду, то почувствовал все, что чувствую я. Поверь, Человек, жизнь для самого себя не имеет смысла. Все, что мы делаем, мы делаем для тех, кто нам дорог. И если я решил посвятить себя человечеству, то, помогая тебе, предал бы всех, кто мне верил; если б помогал им – я бы предал тебя. Не я затеял между вами войну. Это ты противопоставил себя миру. Ты заставил меня решать задачу, которая не имеет решения.

– Возьми свою Книгу, Эккур, и внимательно ее почитай. Там есть ответы на все случаи жизни. Почитай и подумай, почему я, человек, решаю твои задачи, а ты от моих только прячешься.

– Но я здесь не для того, чтобы состязаться с тобой умом, – оправдывался Ангел. – Я для того, чтобы защитить тебя и при этом не погубить то, ради чего ты живешь. Вот где неразрешимое противоречие.

Незаметно закончился день. Сначала вернулись Лео с Розалией Львовной, потом Натан Валерьянович привез домой студентку с охапкой книжек. Приехал Эрнест и опять нахамил отцу, потому что весь день провел на кортах с французами, а преподаватель по математике напрасно ждал его для занятия. К полуночи явился с дежурства смертельно уставший Женя, но не смог уснуть.

– Оскар… – он еле слышно постукал коробкой тонометра по металлической двери лаборатории. – Не помешаю, если немного у тебя посижу? Как ты себя чувствуешь? Ты один?

– С кем я должен быть?

– Кто знает, с какими сущностями ты общаешься, – доктор проник в лабораторию, оставив в двери небольшую щель. – Конечно, это не мое дело, но, по-моему, Эрнест снова грызется с отцом. По-моему, даже матом. Господи, Боже мой! Этот мальчишка доказывает ученому человеку, что ему все равно, какие силы действуют на тело в свободном падении или что-то еще в этом роде.

– Они иногда занимаются физикой по ночам, не обращай внимания.

– Я бы не назвал это занятие физикой. Валерьяныча жалко. Орал бы на кого другого – я бы под этот ор спал, как труп в формалине. А теперь… возникает желание всыпать ему на правах старшего.

– Не вздумай.

– Ты считаешь?..

– Попадешь под форхенд – реанимация не успеет сюда приехать.

– Он у вас, вообще-то, нормальный или не очень?

– Оставь в покое парня. Он старается не сойти с ума.

– Хочу понять, что он за человек, и не могу понять…

– Он не человек, Женя. Он дехрональный мутант. Несчастное поколение, которому выпало перетащить человечество через критическую фазу и сохранить рассудок. Совершенно естественно, что ему наплевать на тела в свободном полете. Ему бы в этом полете самому не потерять голову. А физики этой цивилизации понадобятся потом, если конечно понадобятся…

– Скажи, пожалуйста, Оскар, мы все однажды сойдем с ума?

– Кто доживет.

– У нас в институте покончили собой семеро девиц в один день. Умер какой-то музыкант от цирроза печени, и они решили отправиться за ним следом. Но меня удивило не это. Меня удивило поведение людей на панихиде. Сначала они бились в истерике и произносили пустые слова. Потом… гробы не успели закрыть, все поскакали в лабораторию, делать ставки на мышиных бегах.

– Разве раньше они вели себя по-другому?

– Раньше… – Женя задумался, – я не обращал внимания, как они вели себя раньше. Знаешь, по Москве прокатилась волна самоубийств по поводу того музыканта, но мамаши продолжают отпускать детей в школу, а когда возвращаются с работы домой, знаешь, что делают? Ни за что не угадаешь. Они покупают газету, где публикуются списки самоубийц за истекшие сутки. Наверно, хотят знать, на сколько персон им ужин готовить.

– Женя, я не первый день на свете живу. Сыт по горло этими трогательными историями.

– И как ты до сих пор не сошел с ума?

– Я сумасшедшим родился. Спроси Учителя, за что меня ненавидит весь факультет.

– Уже спросил. Натан Валерьянович сказал насчет тебя умную вещь: тебя ненавидят люди с нереализованными амбициями. И я их хорошо понимаю. Скажи, пожалуйста, Оскар, на что мы будем похожи? Как мы будем выглядеть, когда программы, вбитые в нас, подвиснут в критической точке вашего первичного поля?

– Ты спрашиваешь, как будто я не раз это все пережил.

– Действительно, – согласился Женя. – Иногда мне кажется, что ты должен знать все. Наверно, мы слишком много стали от тебя требовать. И я туда же. Шел мерить тебе давление, а завел разговоры. Я подумал… Если выражаться языком Мирославы, то Автор просто потерял интерес к таким персонажам, как мы. Может новый романчик затеял, а мы теперь… вроде как недописанными получаемся. Оскар, если человеком никто не управляет свыше, он перестает быть разумным или, наоборот, в нем только начинает просыпаться разум?

– Зависит от самого человека.

– Мне кажется, от нас уже ничего не зависит. Всю жизнь боялся старческой немощи. Насмотрелся на соседей-старичков и понял, что хочу умереть молодым. Самое страшное человека ожидает тогда, когда он не может оценить степень своего безумства. Тебе кажется, что ты живешь правильно, и чем дальше впадаешь в маразм, тем больше уверен в своей правоте. Но если мы все одновременно двинемся крышей, над нами даже некому будет смеяться.

– Женя, очнись. Мы давно уже двинулись.

– Мне казалось, что самый двинутый из всех нас – Эрнест. А ты говоришь, он единственный, кто сохранил рассудок.

– Я говорю: оставь крошку-графа в покое. У ребенка должно быть детство.

– Но, я извиняюсь, ребенок выше папы ростом.

– Ему четыре годика отроду. За это время парень прожил неизвестно какую жизнь и неизвестно сколько раз.

– Вот, черт… – растерялся доктор. – Я как-то и не подумал. Действительно, он же ровесник Лео, а я хотел ему всыпать. Оскар, я точно раньше всех спятил? Рассуждаю, как Розалия Львовна. А Левка?.. Тоже дехрональный мутант?

– Да, только его еще не кидало по жизни в разные стороны. Он рос в нормальной семье.

– А ты? Оскар, кто ты такой? Тот же мутант, только появился на поколение раньше, чем эти мальчишки, поэтому застал нормальное течение времени. Именно! – решил доктор. – Теперь уже ни для кого не секрет, что Марина Анатольевна занималась любовью с твоим батюшкой в среде, мягко говоря, приближенной к границе дехрона. Ты такой же человек без судьбы. Знаешь, что говорят о твоей персоне… – Женя указал пальцем вверх, – за вечерним чаепитием в кругу интеллектуалов? Если б тебе удалось запустить дольмен хотя бы на малых оборотах, вывести его из хроно-константы, мы бы могли избежать сумасшествия. Ну и черт с ним, с этим миром, который рухнет. Пусть будет «День Галактики» один на всех, но это будет наш «День» и наш мир, куда можно сбежать из сюжета, если он, в самом деле, изжил себя.

– Вот вы где… – Натан заглянул на огонек. – Женя, мы не дали тебе уснуть? Так я и думал.

– Что вы, Натан Валерьянович, я сплю, как убитый. Вот, решил померить давление Оскару и заболтался.

– Иди, отдыхай. Все уже улеглись. Оскар… Что у тебя на столе? – спросил он. – Что за листы? Кто их вырвал из Книги? Оскар, где Книга? Что здесь произошло, пока меня не было?

– Ничего, – ответил ученик. – Просто вернул Книгу хозяину.

Лаборатория шумела всю ночь. За рабочим столом физика не дискутировала только Розалия Львовна, которая приняла убойную дозу снотворного. Даже Левушка спускался в пижаме, удостовериться, что взрослые не затеяли драку.

– Зачем? – не понимала Юля. – Оскар, ты мог не делать этого никогда, потому что Книга принадлежала тебе по праву! Он сам так сказал. Эккур сказал это мне…

– И все-таки, – возражал доктор. – Марина Анатольевна ее стащила. Факт! Вы не знаете, на что была способна эта женщина. Если б не наука, она бы промышляла разбоем на большой дороге, несмотря на хрупкое телосложение. Она стащила бы и Греаль, если б ей дали такую возможность. Марина из тех, кто плевать хотел на законы, если они не стыкуются с ее мнением. Точно как он… – Женя указывал пальцем на Оскара, мирно сидящего возле сейфа. – Они могут всю жизнь не признавать друг друга, но гены есть гены! А честный приобретатель – еще не законный собственник. Даже если мать сполна расплатилась за свое воровство, это не дает права собственности ее наследнику.

– Отдал и правильно сделал! – поддержал Натан доктора. – Хоть с этой стороны нам не ждать неприятностей. Почему мы не подумали об этом раньше? Надо было сразу вернуть Книгу.

– Но, Натан Валерьянович! – возмущалась Юля. – Мы разбазарили все, что имели. Теперь нам вообще ниоткуда ничего не положено!

Когда ночной туман стал наливаться рассветом, в лабораторию спустился Эрнест.

– Разгалделись… – сказал он. – Чтобы к пятнице все выспались и побрились! Вы нужны на трибунах бодрые.

– Как? – спохватился Натан. – Уже на этой неделе?

– Сборище отмоченных склеротиков! – ругался Эрнест, зашнуровывая кроссовки. – Я не по-русски сказал? В пятницу, чтоб сидели на трибуне. Неявка будет равна дезертирству.

Он поднялся в прихожую, спрыгнул с крыльца и провалился в туман на тропе, уходящей в сторону леса. Оскар вышел следом за ним и тоже надел кроссовки, но понял, что для кросса неуверенно стоит на ногах. Он дошел до забора, открыл нараспашку калитку. Молочное облако лежало на поле. Два шага, и забор потерялся из вида. Еще два шага, и вокруг него замкнулся круглый прозрачный контур, похожий на магический шар, выпавший из «колена» Греаля.

– Боже, какая красота, – прошептал Оскар. – Мирка… жаль, что ты не видишь все это…

– Вижу, – ответил голос. – И туман ваш дурацкий, и тебя, дурака, тоже вижу. Все, Оська! Твое раздолбайство меня достало. Теперь берегись.