Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 115 (всего у книги 152 страниц)

Человек, потерявший себя, спал и улыбался во сне, словно испытывал облегчение от потери. Он спал бы и дальше, если б старый чемодан не свалился на него с антресоли. Натан Валерьянович, уснувший у телевизора, открыл глаза, но скоро закрыл. Юля, засидевшаяся у компьютера, ничего не слышала сквозь наушники. Только Артур сомнамбулически поднялся с кровати и увидел мальчишку, который тащил по ковру чемодан.

– Спишь? – спросил Эрни. – Спи… Скоро двери лифта закроются навсегда.

– А что же делать?.. – не понял Артур.

– Не знаю, Барбос. Наверно придется тебе искать конуру в Америке. Ведь дом твой остался за океаном навечно. Меня просто взяли и превратили в ребенка, но я еще вырасту, а вот ты… Как жить будешь? Нахлебался сонного зелья и спишь. Наверно ведьма тебя опоила.

– Нет, – помотал головой Артур. – Я не хочу навечно. Я домой хочу.

– Ну так давай, ищи дверь?

– А какую?

– Ту, через которую ты пришел.

Барбос указал на двери гостиной, где тихо дремал Натан Валерьянович.

– Эту? – робко спросил Артур, понимая, что несет ерунду.

– Вот дурак! – сказал мальчишка, – а еще корону напялил.

– Какую еще корону? – не понял Деев и ощупал свою макушку. – Нет никакой короны.

– Ты же Артур?

– Ну, Артур.

– Если Артур, значит, ты королевской крови. Корона должна быть всегда на твоей голове.

Глава 2

Целый день Женя писал письмо Юле и очнулся, когда написал роман. Желая пролить свет на историю Артура, доктор навел необходимые справки и сделал вывод, что последняя экспедиция местного уфологического общества имени академика Лепешевского в уральскую аномальную зону была посвящена поиску пещеры. Несмотря на то, что эта тема была закрыта по распоряжению военного ведомства, не все уфологи успокоились. Не все прочли статьи, опубликованные доктором Русым в уральской прессе, в которых разоблачались домыслы о таинственных пещерах. Среди уфологов нашлись дураки, которые верят, что пещера Лепешевского существует, что строительство целлюлозного комбината было прекращено отнюдь не из-за недостатка финансирования, а присутствие в зоне военных никак не связано с плановыми учениями. Накануне вечером, беседуя с коллегами пропавших, Женя получил дневник Артура, который год пылился в шкафу и должен был отправиться в макулатуру, поскольку архивной ценности не представлял. Возмущение доктора не знало границ. «Уж казалось, – недоумевал Женя, – какие еще им нужны доказательства? Даже дети из поселка над ними смеются, но наши уфологи лезут и лезут в зону. Верят, что там колония инопланетян, и желают стать первыми контактерами человечества». Он планировал писать про них фельетон, но не мог сдержать злости. «Нет на свете людей глупее уфологов, – поставил диагноз доктор, – никогда не связывайся с ними и Оскару, когда появится во Флориде, передай, что нечего ловить призраков… Потому что ваша мадмуазель Виноградова – призрак почище пещер Лепешевского».

При упоминании о графине Женю разнесло еще на два объемных абзаца. Он припомнил ее сиятельству наплевательское, залихватское отношение к лечению тетушки Серафимы, и велел передать при встрече, что местные доктора как-нибудь без нее разберутся со здоровьем старушки. «Скажи, чтоб больше шарлатанов не присылала, – просил он Юлю, – что этого добра здесь хватает, и, если нам понадобится бестолковый совет, мы без ее сиятельства знаем, куда обратиться».

Юля пригласила Натана Валерьяновича к компьютеру, чтобы показать письмо.

– Дневник Артура все-таки существует в природе, – сказала она. – Если б Женя знал, как его разбудить… Он считает, что этот сон – нормальная реакция инохронала на стресс. А что там за стресс – ни за что не узнаешь. Он считает, что проще всего обратиться к врачу. Хотя бы для того, чтобы поставить диагноз.

– Звони в неотложку, – согласился Натан. – Мне самому не нравится этот сон, – он отправился в комнату для гостей, Юля последовала за ним, но исследователей ждал сюрприз: небрежно собранная постель, банный халат, брошенный на спинку стула, и прощальная записка: «Дорогой граф, спасибо за все. Буду рад служить тебе и, не задумываясь, отдам свою жизнь, чтобы ты получил свободу. Твой король».

Сонный граф был выведен в гостиную и приперт к стене.

– Что еще за фантазии? – спросил Натан Валерьянович. – Что ты наговорил Артуру, Эрнест? Как же тебе не стыдно! Разве мы не договорились? Что опять за пиратские сокровища и тайные двери?

– У него опять идея-фикс забраться в дольмен, – объяснила Юля. – Если его не взяли в спортивную группу, значит надо перепрыгнуть на другую частоту. Там-то его точно возьмут. Там еще никто не знает избалованного мальчика, который мнит себя чемпионом. Ты же пообещал и мне, и дяде Натану, – сердилась Юля. – Эрни! Артур – наш друг. Он пережил неприятности, потерял память. Мы должны ему помогать, а не потешаться над ним. Что ты наплел? Где его искать?

– Эрни, Артур – не игрушка!

– Не твоя игрушка, – добавила Юля.

– И вообще, люди – не игрушки для мальчика, который не хочет учиться в школе!

– Чего ты добиваешься? Чтобы дядя Натан отослал тебя к Оскару или отдал в колонию для малолетних бандитов? Натан Валерьянович, больше никакого тенниса! Отправьте его на попечение сестры Терезы. Пусть она его учит Ангела в тетрадочке рисовать.

– Если ты будешь вести себя так, – пригрозил Натан, – мне придется тебя отшлепать.

– Не парься, дядя Натан, – ответил Эрнест, продирая глаза. – Вернется твой Деев.

– Как же, не парься! – еще больше возмутился Натан Валерьянович. – Как же я могу не париться, если я только и делаю, что парюсь с того самого дня, как с тобой познакомился. Все мои дети вместе взятые не доставляют столько хлопот, сколько ты один. Ты большой мальчик, Эрнест! Ты требуешь, чтобы к тебе относились, как к взрослому человеку, а сам не понимаешь элементарных вещей! Даже Левушка знает, как можно себя вести с людьми, как нельзя.

– Вы сами его разбаловали, Натан Валерьянович, – возмущалась Юля. – Ходите за ним как нянька, только что с ложки не кормите. Вот, полюбуйтесь. Он пуговицы на пижаме без вас застегнуть не может.

– И, правда, – согласился Натан, – посмотри, как ты застегнул пижаму! До чего же неаккуратный мальчик! – Натан указал на лишнюю петельку у воротничка, и крошка неохотно нанизал ее на последнюю пуговицу. От этого пижама только сильнее перекосилась, а Натан Валерьянович еще больше запарился.

– Надо отдать его в школу для трудных детей и точка.

– Как же отдать его в школу, – развел руками Натан, – если он совершенно не желает учиться? – Он взял за шиворот сонного Эрнеста и подвел к дверному косяку, где когда-то поставил отметку роста. Эту нехитрую операцию Натан Валерьянович регулярно проделывал со своими детьми, дабы убедиться, что они растут. Дети от этой процедуры росли еще лучше и быстрее прибавляли в весе, но Эрнест разочаровал его даже здесь, потому что за последние полгода ничуть не прибавил. – Никакой самодисциплины, ни малейшего уважения к педагогам. Какая школа! О чем разговор? Здесь нужен грамотный психиатр, а что я скажу психиатру? Что ребенок ведет себя, как хочет, не считаясь ни с кем, и так будет всегда?! Он будет делать только то, что ему захочется… А хочется ему исключительно только безобразничать!

– Я хочу выиграть турнир Флориды для мальчиков до десяти лет, – заявил Эрнест. – И не буду расти, пока не выиграю! Найди тренера. На воспитателе можно поэкономить.

– Это ненормально, когда ребенок хочет только бить по мячу ракеткой! Когда ребенок не хочет узнавать каждый день что-то новое…

– А я не ребенок! – огрызнулся мальчик. – Мне не надо учиться!

– Надо! – возразил Натан. – Учиться надо хотя бы для того, чтобы грамотно бить по мячику, а ты не дал себе труда запомнить даже то немногое, чему учила тебя сестра Тереза!

– Когда у меня будет дольмен, твои науки не пригодятся.

– У тебя никогда не будет дольмена, с таким отношением… Чтобы работать с дольменом, нужно понимать процессы, которые в нем происходят, а чтобы понимать, надо очень много учиться. И начинать учиться надо сейчас.

– А зачем? Ты сказал: в одно ухо влетело – из другого вылетело!

– Я заткну тебе ухо, из которого вылетает! И будешь учиться как миленький! – пригрозил Натан Валерьянович, застегивая пуговицы на пижаме ребенка.

– А зачем? Я не собираюсь, как ты всю жизнь читать умные книжки и плеваться.

– Кто это плевался над книжками?

– Ты плевался, – свидетельствовал ребенок. – Еще и матом ругался, когда думал, что я уже сплю. А я не спал. Я все слышал.

– Какие глупости! – заступилась за профессора Юля. – Как тебе не стыдно такое выдумывать про дядю Натана? Нет, надо с этим ребенком что-то делать. Пока вы, Натан Валерьянович, возьметесь за ремень, он из маленького негодяя превратится в огромного. Тогда мы с ним точно не справимся.

– Что ж толку отдавать его в школу, если результатов ноль… – горевал Натан, перебирая пуговицы на пижаме. – Разве б я не отдал?.. У меня, вон, Маша – такая же хулиганка. Чуть что не по ней – в драку. Чуть что не так – встала и пошла домой посреди урока. Вся школа от нее плачет, а толку? Только Розалия Львовна с ней может сладить. Даже сестры старшие для нее не авторитет. Все! – решил Натан. – Не одумаешься – поедешь в Тель-Авив к тете Розе. Будешь учить иврит вместо английского языка.

– Понятно тебе теперь? – поддержала идею Юля. – Тель-Авив на другой стороне Земли. Будешь ходить вверх ногами и писать слева направо.

– Вот такими страшными крючками… – Натан перестал застегивать пуговицы и загнул указательный палец, чтобы как следует напугать ребенка. Проблеск ужаса появился в глазах крошки-графа. – А у тети Розы с капризными детьми разговор короткий!

– Да, – подтвердила Юля. – Тетя Роза не будет тебя в такси на корты возить. Скажет – и все! Дважды повторять не станет.

– Она тебя отдаст в обучение к Леде Ефимовне, вот тогда будешь знать.

– А у Леды Ефимовны разговор еще короче!

– У Леды Ефимовны, – вспомнил Натан, – девочки-отличницы падали в обморок на уроках. У Леды Ефимовны во…от такой длинный нос, – Натан дорисовал на своем лице овал размером с дыню, и в глазах ребенка блеснули слезы, – и железный зуб, острый, как нож. Этим зубом Леда Ефимовна кусает всех, кто не хочет учить иврит.

Ребенок расплакался, и инквизиторы поняли, что перегнули палку. На этом решено было тему закрыть, ждать возвращения Артура, и до поры до времени крошку не трогать. «Еще неизвестно, – подумали инквизиторы, – виновен ли граф в побеге пропащего человека. Еще неизвестно, бежал ли человек, или спустился вниз за газетой». Расстроенный Эрнест отказался идти в бассейн. Он залез под стол, забаррикадировался книжками и тетрадками, в которых Натан обучал его математике, и заплакал.

– Как Мирослава справлялась с ним – не понимаю, – вздохнула Юля.

– Надо к нему пойти.

– Не вздумайте, Натан Валерьянович. Он только этого добивается.

– Если дети плачут в присутствии взрослых, шантажируя их – это нормально. Если ребенок плачет один, запершись в комнате – это никуда не годится. Дети так не должны надрывать свою психику. Во всяком случае, не мои дети, – решил Натан, вошел в детскую и встал на четвереньки, чтобы лезть под стол, но увидел в руках у ребенка рогатку.

– Только подойди… – сказал зареванный мальчик.

– М… да, – согласился Натан Валерьянович и вернулся на кухню. – Детям иногда кажется, что весь мир против них.

– Он не ребенок.

– Ребенок. Даже когда он вырастет и станет большим, он все равно останется нашим ребенком. Давай лучше подумаем, чем нам могут помочь коллеги Некрасова? То, что они мастерски подделывают документы, я убедился.

– Еще они могут разыскать кого угодно и где угодно. Если Артур не вернется в течение суток, я, пожалуй, их попрошу.

– Хорошо, – согласился Натан Валерьянович. – Это все хорошо. Но смогут ли эти друиды-аптекари устроить в спортивную группу мальчишку, от которого отказались школы?

– Не знаю. Мне в голову не приходило спросить. Наверно смогут.

– Я тоже не знаю, какой из Эрнеста выйдет спортсмен, но, похоже, кроме спорта его ничто не волнует. Я начинаю думать, что над ребенком довлеет рок. Как же так? Ни один тренер не желает иметь с ним дела. Эрнест играет со своими сверстниками на равных, не хуже. А подчас даже лучше. Все тесты прошел прекрасно. Только что слабые связки – так это… у каждого второго из них. Но как только встает вопрос о том, чтобы взять его в группу – происходят необъяснимые вещи. Ребенок как будто перестает существовать. Я не могу тренировать его сам, потому что не знаю, как. Это на самом деле очень сложный процесс, готовить теннисиста. Время уходит. Нужен профессиональный тренер и спарринг. Но мальчишки не соглашаются с ним играть, а взрослые люди, словно не видят его. Я уже начинаю верить в сказки, что человека лишили судьбы. Я даже начинаю понимать его нежелание учиться.

– Судьба здесь ни при чем, – возразила Юля. – Крошка сам виноват, потому что ведет себя на корте, как свинья. И в классе тоже. Помните, родители пришли на него жаловаться? Помните, они говорили, что не приведут детей, пока вы не заберете Эрнеста.

– Ну, допустим, – согласился Натан. – В школе ему действительно скучно, но ведь теннис – это то, чем он готов заниматься с утра до вечера. Я же присутствую с ним на корте и в раздевалке. Он так выкладывается за тренировку, что не имеет сил демонстрировать свой вздорный характер. Но как только заходит речь о его карьере – все как один оказываются заняты и очень богаты, поэтому никакими деньгами их не заинтересовать. Других мальчишек, вон, я смотрю, берут нарасхват. Мальчишек, которых Эрнест обыгрывает. Что ж это такое?..

– Что-то из области скрытых объектов. Вы же знаете, как можно ходить мимо двери и не видеть ее.

– До той поры, пока на дверь кто-нибудь не укажет. Но ведь я только и делаю, что указываю на то, что у Эрнеста способности. Не обязательно растить из него чемпиона, но отказать ребенку в праве заниматься в спортивной группе – это свинство. В тот день, когда вернулся Артур, мы были уверены, что проблема решится. И что же? В последний момент решили новичков посреди года не брать. Кто решил? Зачем? Какой смысл в этом дурацком решении? Может быть, попытать удачу в России? Я уверен, что там не будет никаких заколдованных мальчиков.

– Будут.

– Но мы должны попробовать. Показать его русским тренерам.

– Что вы, Натан Валерьянович! Нормальные дети наоборот едут тренироваться сюда из России.

– А у нас вот ненормальные дети. Последняя надежда на наших друидов…

– Эзотов.

– Какие «эзоты»? – махнул рукою профессор. – Друиды самые настоящие! Надеюсь достаточно влиятельные, чтобы похлопотать за ребенка. Хотя бы на полгода устроить в спортивный класс. Поработать над техникой.

– Вы только ради этого согласились общаться с Некрасовым?

– Но ведь пропадет парнишка. Может быть, большой спортивный талант пропадет.

– На вас больно смотреть, Натан Валерьянович. Вы так замучились с этим разбойником. Наверно с родными детьми так не мучились. Права была Алиса, вам надо в Тель-Авив, ложиться в клинику на обследование. Никому не будет легче, если с вами опять случится инсульт.

– Никакого инсульта, – возразил Боровский. – Ничего плохого со мной не случится, пока я не устрою мальчика в группу. У меня появился смысл жизни. А когда в жизни человека есть смысл, его никакой инсульт не возьмет. – Натан приблизился к детской и убедился, что мальчик, вооруженный рогаткой, продолжает сидеть под столом, но уже не плачет, а сосредоточенно целится в его сторону. Убедился и снова вернулся на кухню. – Ничего не случится, – сказал Натан. – Я знаю, что этот мальчик вырастет разумным и добрым человеком, поэтому мне не жалко тратить на него время. На что ж тратить время и силы, если не на детей?

– Его уже и так все принимают за Левушку.

– Если надо будет его усыновить, мы сделаем это. Я говорил… и Розалия Львовна не против.

– Не хотите сначала узнать, кто на самом деле его родители?

– Вот это… – вздохнул Натан, – наверно, не наше дело. К сожалению.

Натан Валерьянович назначил встречу Некрасову в «забегаловке» братьев Домингес, где отродясь не слышали английского языка. Там латиноамериканские эмигранты пили кактусовую водку; там со столиков неделями не сметали крошки, а тюбики с кетчупом были заляпаны грязными пальцами, словно здесь питались шахтеры, не помывшие руки после смены. Натан Валерьянович чувствовал себя у Домингесов как дома и даже молодел, потому что данная точка общепита напоминала ему забегаловку у метро, где он, будучи студентом, обедал пончиком после занятий. Даже сломанный нос хозяина заведения придавал Натану внутреннюю уверенность, потому что напоминал о доме. Ему не понравилась идея принимать Некрасова в квартире Юли, но теперь, выходя ненадолго, он чувствовал беспокойство: и оттого, что некстати вернулся Артур, и оттого, что некстати исчез. Оттого что Эрнест растет своенравным мальчишкой, и у Оскара дела полны неопределенности. Но больше всего Натан Валерьянович переживал за Юлю, потому что ничем не мог ее обнадежить.

Профессор назначил Некрасову время и торопился так, что впопыхах забыл телефон, но возвращаться не стал. Он хотел придти пораньше на пять минут, но его визави уже ждал. Он занял столик в углу, подальше от прохода, и сосредоточенно просматривал газету с объявлениями. Со стороны это выглядело странно. Невозможно одинаково внимательно и пристрастно читать все объявления подряд. «Этому господину, – решил Натан, – до нашего мира определенно нет дела, а значит, и говорить не о чем». Однако он сел за стол и заказал кофе.

– Что вы понимали, профессор, под термином «иллюзорная память»? – спросил Некрасов, складывая газету. – Можете объяснить природу описанного вами явления?

– Не явления, – ответил Натан, – иллюзорная память – субъективный процесс, который в нескольких словах не опишешь. Когда я начал заниматься проблемой, для меня она лежала за рамками физики как таковой. Скорее, она касалась психиатрии, и я мог только констатировать факт: да, иной раз человек помнит то, чего не было с ним в реальности, и не помнит того, что было. Именно о такого рода несоответствии шла речь.

– Однако именно это несоответствие явилось отправной точкой в доказанной вами теории.

– В какой теории?

– Теории о том, что в этом мире нет логики.

– Нет, – согласился Натан. – Точнее так: мы неправильно понимаем логику этого мира и не обладаем достаточными знаниями, чтобы правильно ее понимать.

– Вы не обладаете, – заметил Сава. – Мы – обладаем. – Он оперся локтями на стол. Чтобы заглянуть поглубже в душу профессора. – И ваш ученик обладает. Из его «программной» концепции следует однозначный вывод: наша жизнь работает как компьютерная программа, однажды написанная и время от времени редактируемая. Она решает различного рода задачи, а мы, не отдавая себе отчет, действуем, как переменные одной функции, и ваша «иллюзорная память», профессор… Да, явление, открытое вами, является прямым тому доказательством. Просто компьютер, на котором работает наша программа, постоянно делает резервные копии. Создает, уничтожает, редактирует… а человек достаточно глуп, чтобы не видеть то, что происходит вокруг, потому что он должен быть глупым. Иначе ему сложно будет реализовать себя в нашем общем глобальном процессе. Среднестатистический человек. Но иногда находятся исключения. Исключение – это сбой, который влечет за собой вмешательство программиста. Пока резервные копии появляются и исчезают, мы не можем называться самостоятельной цивилизацией. Вот вам еще один аргумент.

– Аргумент в пользу чего? – не понял Натан.

– В пользу необходимости нашего тесного сотрудничества.

– Вы хотите сказать, что в идеальной модели бытия «иллюзорной памяти» быть не может?

– Программа жизни цивилизации пишется один раз, а дальше… она существует сама собой, в соответствии с заложенными в нее возможностями и задачами. В человеческую цивилизацию заложены огромные возможности. Может быть, слишком большие для того, чтобы позволить нам самостоятельно ставить цель и стремиться к ней. Вы не находите?

– Я просто физик. Вы задаете мне вопросы мировоззренческого характера. Конечно, я могу сказать свое мнение, но оно не обязательно будет правильным. Что вы хотите предпринять против тех, кто мешает цивилизации развиваться самостоятельно, и что я лично могу для вас сделать?

– Наша задача делится на три этапа, – объявил Сава. – Первый: выйти из-под контроля любой ценой. Второй – стать недосягаемыми для тех, кто нас контролирует. Третий – иметь возможность отстоять свою независимость, если придется.

– Не знаю, как выйти из под контроля, – ответил Боровский. – Не знаю, возможна ли в природе частота, на которой человека не будет контролировать тот, кто создал его.

– Ваш ученик доказал, что она возможна. Разве он не говорил с вами о «реальном мире»? Он не просто доказал существование такового, а почти что вычислил частоту.

– Проблема не в том, чтобы вычислить, а чтобы понять… Что такое «реальный мир»? Все миры в определенном смысле реальны и иллюзорны.

– «Реальный», согласно концепции господина Шутова, означает первичный, – напомнил Савелий забывчивому Учителю. – Мир первичный, по отношению к нашим иллюзиям. Мир, в котором писалась программа, и в котором она, соответственно, редактируется.

– Вы считаете возможным такой переход?

– Как единственно верный способ выйти из-под контроля. И этот вопрос ваш ученик способен решить. Если рассматривать проблему в комплексе, она называется «ключ дольмена». Задача, в шаге от решения которой остановился господин Шутов.

– «Ключ дольмена» – палка о двух концах, – заметил Боровский.

– Вот! Именно поэтому… когда хозяева мира доберутся до наших душ, наше оружие должно быть сильнее.

– Вы всерьез говорите о хроно-бомбе?

– Когда-то вы отказались делать ее для России – тогда вас можно было понять. Но вы не сможете отказаться, когда речь идет о выживании цивилизации.

– Плохо вы представляете, от чего я могу отказаться, от чего не могу.

– Просто вам нужно время на осмысление, а его очень мало.

– Мы не общались с вами раньше? В одном из кабинетов спецслужб?

– Теория «иллюзорной памяти» допускает такую вероятность, – улыбнулся Савелий, – и даже указывает на нее.

– В прошлый раз я сказал… и повторю опять: оружие такого класса лишено смысла в первую очередь для того, кого призвано защитить.

– В прошлый раз ваш ученик еще не нашел подходы к ключу дольмена. Оружие, о котором мы говорим, опасно для «иллюзорных частот». Если мы сможем выйти из этого порочного круга, ситуация представится совершенно иной. И уж поверьте, я бы не тратил время на уговоры, когда бы не был уверен: есть человек, который может справиться с этой задачей. А с вашей помощью и поддержкой – дело пойдет быстрее.

– Не нравится мне такой разговор. Человек, о котором мы говорим, давно не мой ученик. Он вполне самостоятельный ученый и вправе сам принимать решения.

– Он всегда дорожил вашим мнением.

– Но мое мнение вам не понравится.

– Потому что вы, как всякий нормальный человек, не имеете информации об истинной природе вещей, – возразил оппонент. – Вы, как представитель классической науки, слишком консервативны в своем мировоззрении. Но у меня есть аргументы, которые могут вас убедить. Дайте шанс всем нам, и себе самому. Только в этом случае я приму ваш отказ, как окончательное решение.

Воротившись, Натан Валерьянович застал Юлю в слезах, и мысли о предстоящем спасении мира перестали терзать его душу. Первое, что пришло профессору в голову – раз и навсегда отобрать у Эрнеста рогатку. Отобрать, спрятать и запретить ему мастерить оружие из старых теннисных ракеток, но обиженный мальчик сидел на полу и рвал листы из тетрадки по английскому языку. Весь пол в детской комнате был устлан рваной бумагой, вещи раскиданы, из шкафа вывалена груда хлама. Но девушка плакала у окна, не обращая внимания на бардак. Вторая идея, которая пришла профессору в голову, оказалась гораздо разумнее.

– Опять поссорились с Оскаром?

– Почему опять? Я с ним не помирилась с прошлого раза. Он сказал, что если в Штатах тренера не найдется, он заберет Эрнеста к себе в Монте-Карло. Натан Валерьянович, надо было сразу его отдать и не мучиться. Зря вы его не отдали…

– Еще чего не хватало! – возмутился Натан и стал подбирать вещи с пола. – Только в Монте-Карло этого разбойника посылать.

– Что вы делаете, Натан Валерьянович? Перестаньте! Не хватало только, чтоб вы за ним убирались. Если б вы видели, что он вытворял в полиции… Артур словно провалился сквозь землю. Письмо к Мирославе лежит у меня. У него даже адреса нет, чтобы придти и спросить, кто он такой. А этот малолетний придурок… Вы только полюбуйтесь, во что он комнату свою превратил. – Юля распахнула дверь в детскую, но оттуда вылетел растрепанный учебник английского языка, стукнулся в стенку и шлепнулся на пол. – Полюбуйтесь, что там творится! Думаете, куда он Артура послал? Он послал его на поиски дома Копинского и черт-те что наврал, пользуясь тем, что у человека потеря памяти. Я хотела съездить к дольмену, но разве этого… запрешь одного в квартире? Думаете, зачем он порезал простынь? Чтобы спуститься на нижний балкон, вот зачем. Он хочет, чтобы нас с вами отвезли в тюрьму за жестокое обращение с ребенком, вот он чего добивается.

– Что он делал в полиции, Юля? Что ты там делала?

– Подавала в розыск, – объяснила девушка. – Надо же хоть что-нибудь делать. Я им описала Артура, предупредила, что человек без памяти. А крошка им знаете, что заявил? Чтобы не лезли не в свое дело, не слушали истеричку… Он сказал, что я просто ревную мужика, который обещал жениться и убежал. Я думала, убью его прямо там, на глазах у полиции.

– Эрнест, зачем ты это сказал? – спросил Натан Валерьянович и из комнаты вылетел глобус с вмятиной на экваторе, как раз в районе Карибского моря.

– Короче, я ему всыпала, – призналась Юля. – Извините, конечно! Вы можете воспитывать его по-другому – я не могу. Взгляните, что он здесь натворил, – Юля бегом преодолела участок обстрела и заняла позицию, недосягаемую для вылетающих из детской предметов. – Вы только посмотрите, во что эта «звезда тенниса» превратила комнату. Объясните ему, если он не прекратит, я еще раз ему всыплю.

Натан Валерьянович с порога обозрел разгром, засучил рукава, поднял мальчика с пола и за шиворот вынес в холл. Ребенок стиснул зубы от ярости, но не произнес и звука, только по дороге хватался за предметы, до которых мог дотянуться. Предметы падали на пол, усугубляя бардак. На пол полетела клетка с Сарой Исааковной и памятный сувенир, который Юле вручили в день окончания колледжа.

– Послушай меня, Эрнест, – сказал Натан Валерьянович. – Послушай внимательно, потому что вряд ли я когда-нибудь повторю тебе то, что скажу сейчас. – Заплаканные глаза крошки-графа остекленели от гнева. – У нас сложилась очень непростая ситуация. Я говорю, у нас, потому что ты – парень из нашей команды, хочется тебе этого или нет. Ты один из нас, и наши неприятности – это твои неприятности. Понимаешь меня, малыш? – мальчик нахмурился. – Сейчас мы уставшие, заведенные, расстроенные. Если ты в такой непростой ситуации сможешь преодолеть обиды и взять себя в руки, я обещаю, что с этого дня начну серьезно думать о том, что ты сможешь владеть дольменом. Ты понял меня, Эрнест? Я только начну думать на эту тему. И не могу обещать, что решение будет скорым. – Малыш кивнул, но хмуриться не перестал. – Если ты не сможешь взять себя в руки и помочь нам, тебя никто не осудит. Только в этом случае, я буду думать не о том, как сделать дольмен твоим, а о том, как уберечь тебя от контакта с дольменом. Не потому что мне жалко. Мне для тебя не жалко ничего. Только потому, что мне за тебя не будет спокойно. Дольмен слишком опасная игрушка для человека, который не может контролировать эмоции, даже если этот человек умен и достоин во всех отношениях.

– Я могу, – выдавил из себя Эрнест.

– Я знаю. Я всегда знал, что могу на тебя положиться. А теперь… поди-ка, извинись перед Юлей и наведи порядок.

Проходя мимо Юли, Эрнест показал ей язык, но учебник с пола поднял. Кроме того, малыш вытащил из шкафа пылесос и с грохотом поволок его в комнату.

– А что если Артур болен? – предположила девушка. – Такие частые потери памяти… Может, они случаются сами по себе. Не знаете, Натан Валерьянович, это не может быть такая болезнь?

– Каждая болезнь чем-нибудь спровоцирована.

– Пойду-ка я еще раз позвоню Жене, пока он не ушел на работу.

– Не переживай, – с ходу успокоил девушку доктор Русый, – Деев – инохронал, а с инохроналами бывает и не такое. …Нет, что ты?! С Деевым поработали, факт! Даже если не поработали, ни за что не узнаешь, какая у него там, параллельная жизнь. У инохроналов это не зависит ни от чего, только их внутренние процессы, которые с одной частоты контролировать невозможно. Ты плачешь из-за него? Перестань! Деев – везунчик, не пропадет. Не на вас с Валерьянычем, так на кого-то из нас обязательно выйдет. Давно он пропал? …Неделя – не срок. Вот, у меня один жил… Пришел человек от Жоржа деньги менять, увидел квартиру и говорит, можно посплю у тебя? Ну, я, дурак, согласился, на работу опаздывал, некогда было устраивать его в гостиницу. Ушел и забыл. Просто из головы вылетело, что у меня дома спит человек. Вообще-то я не забываю такие вещи. А тут – закрутилось, у редактора день рождения, сдали номер, выпили, поехали на дачу, расслабились. Короче… Вспомнил я о нем в понедельник, примчался домой – спит. Как лег на матрас в плаще и ботинках, так даже не шевелился. В той же позе и спал. Я сам тогда испугался, думал, помер мужик, а я виноватым буду: посмотрел – нет, живой… Так он спал, Юлька, ты не поверишь, неделю. Потом исчез. Он исчез, а ботинки остались. Я подумал, если Деев у вас разоспался, может, он продолжил спать где-нибудь на природе.

– Как исчез? – не поняла Юля. – Сначала спал, а потом исчез?

– Исчез из запертой квартиры с заклеенными на зиму окнами. Следов взлома не обнаружено.

– Женя, что делать? Надо срочно его найти. Найти и понять, что случилось, а ты говоришь, что он может исчезнуть даже из запертой комнаты?

– Жорж бы тебе посоветовал ходить по пятам и глаз с него не сводить. Выброси из головы. Побереги нервы. Привыкнешь. Я же привык. С инохроналами каждый день что-нибудь не так. И каждый раз что-то новое. Все когда-нибудь в первый раз. Деев – резидент параллельного мира. Кто знает, что за миссия здесь у него?

– Этого-то я и боюсь. Мало ли, что там миссия. Когда он на глазах – все же не так тревожно. Жень, ты собирался к нам в гости. Когда приедешь? Ты ведь ни разу не был в Америке.