Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 106 (всего у книги 152 страниц)

Вспышка ослепила закрытые глаза графини. Туманное облако повисло под потолком коридора. Огромное, искрящее, похожее на нимб провалившегося в ад исполина. Облако расползалось и таяло, словно медуза, выброшенная волной на песок. Когда оно растворилось, в дольмене не было никого: только столб из бурого мрамора торчал поперек коридора.

– Идем, – сказал Оскар и помог графине подняться, – эффект не продержится долго, а второго «мертвеца» у нас нет. Шевелись, говорю! – он втолкнул графиню в лифт, и дверь закрылась.

Наступила жуткая тишина. Мире показалось, что роман приблизился к эпилогу. Что главные герои, замурованные в мраморе, – красивая метафора и поучительная развязка для будущих персонажей книг. Она согласилась с ужасным концом, потому что заслужила его своим отношением к замыслам Автора. Мира хотела поделиться идеей с Оскаром, но не нашла слов. В горле от волнения пересохло. Дурацкое предчувствие охватило ее за миг до того, как двери лифта раскрылись.

– Ни с места, Шутов! – услышала она и снова ослепла. Свет отражался от параболического зеркала, повернутого к двери кабины. Кроме вогнутой зеркальной поверхности вокруг не было видно ничего. – Ни с места! – повторил голос. – Опусти ружье. – Красный светлячок замер на груди Оскара. – Руки от стен! Предупреждаю: прежде чем дверь закроется, я успею выстрелить. Что сделал с Ангелом, отвечай!

– Отправил на небеса.

– Мирослава?..

– Да, Макс.

– Что за вид? Кто тебя исцарапал?

– Добрые люди, Макс. Оскар говорит правду. Дело сделано.

– Тем хуже для него. Я предупреждал, Шутов, тронешь Ангела – церемониться с тобой перестану.

– Макс, нам надо поговорить, – предложила графиня.

– Тебе лучше уйти, Мирослава.

– Иди, подумай, что можно сделать, – шепнул Мире Оскар и сунул в руки ружье, но красный луч прожег навылет три линзы.

– Иди, Мирослава, – повторил Макс, – прими душ, обработай раны и попробуй что-нибудь предпринять, пока этот умник потянет время. Иди. Ничего интересного здесь не будет.

– Макс!.. – обратилась к невидимому обидчику Мира.

– Никаких разговоров, графиня! В этой игре вы оба поставили себя выше правил.

– Мы можем поменять правила.

– Сейчас? Когда я собираюсь подавать на матч?! Ваше сиятельство шутит!

– Вали отсюда, – зашипел на графиню Оскар и вытолкнул ее из лифта в слепящую пустоту.

У двери Мира обернулась и увидела лицо Копинского, засевшего на диване. Рядом с Копинским стоял ноутбук и рюмочка виски. В пепельнице дымилась сигара. Перед Максом, на треноге был укреплен ствол, который Оскар отдал Юльке. Между линзами бродили красные огоньки. Все было готово к работе, даже очки на лбу, сквозь которые Макс собирался ловить изображение в переменных дехрональных фазах.

Мира вышла на террасу и встала. Головокружение едва не свалило ее с ног. Лестница вниз не имела конца. Пирамида, подпирающая облака, расходилась гранями на все четыре стороны света, и казалась одиноким строением в пустыне, которой не было видно с высоты. Другим объектам на планете просто не было места. Мира не увидела дна пропасти, словно дна ей не было вовсе, просто ступени простирались дальше, чем мог видеть человеческий глаз. В этой части Вселенной не было ничего, никакого подходящего инструмента для того, чтобы восстановить справедливость. Даже камня, чтобы швырнуть в Копинского. Мира не была уверена, что успеет спуститься раньше, чем закончится ее жизнь.

Она сделала шаг, и ступени закачались под ногами. «Юлька, – подумала она. – Нашла, дура, с кого брать пример. Встречу – голову оторву!» – решила графиня, и эта мысль ненадолго вернула ей равновесие. – «Найду, свяжу, в клетку посажу, а ключ от клетки утоплю в океане», – ворчала она, продвигаясь по ступенькам вниз.

На планете больше не было океана. Он отправился в космос, потому что гигантский фундамент пирамиды вытеснил его за пределы земной гравитации. На планете не было иной тверди, кроме каменных ступеней. На планете не было живой души, только темная точка скользила вверх, карабкалась в небеса из другого мира, полагая, что здесь – двери в рай. Мира вгляделась в точку и замерла от волнения: ей навстречу двигался человек. Чем больше сокращалось расстояние между ними, тем четче становилась фигура. Прошло немного времени, и Мира точно определила, что это мужчина. Она рассмотрела его темный плащ и кейс, бликующий металлическими боками. Мужчина шел тяжело и уверенно, словно по служебным делам, и графиня, застывшая на его пути, не вызвала интереса. Мужчина не сбился с шага, не повернул головы, только вытер со лба испарину и продолжил подъем. Графиня растерялась. Ее намерения просить о помощи сменились простым желанием поздороваться. По крайней мере, узнать настроение незнакомца. Мертвецки бледное, каменное лицо отбило у нее желание вступать в контакт. Холод пробежал по спине. Она узнала кейс и догадалась о его содержимом.

Ступени замерли под ногами. Мира перекрестилась, но не вспомнила ни слова молитвы. Она хотела обернуться наверх, но передумала. Сердце стало отсчитывать ударами каждый шаг человека, и вскоре остановилось. Она спиной почувствовала все, что происходит на верху пирамиды. Услышала, как щелкнули замки кейса, зашуршала резьба, патрон зашел в ствол. Глаз Копинского занял место в прицеле. Мира не услышала выстрел. Она почувствовала его спинным нервом…

– Мирка! Жива? Жива… – успокоился Оскар, когда графиня открыла глаза. – Ну, догадалась? Поняла, почему камни Греаля не работали в Летающем городе?

– Чего?..

– Идем к лифту, я тебе покажу?

– Что? Копинского?..

– Теперь поняла?

– Уйди от меня! Видеть не могу ни Копинского, ни тебя!

Оскар поднял графиню и силой повел наверх.

– Ты отправишься в Майами, – сказал он, – а я задержусь, чтобы убрать труп. Вернешься домой, дождешься меня, и будем жить дальше счастливой беззаботной жизнью, о-кей?

– Никогда, никогда… – ворчала графиня, спотыкаясь о каждую ступень. – Никогда мы с тобой не будем жить беззаботно, Оскар! Даже если нам разрешат, у нас все равно ничего не получится.

Глава 8

– Если на чаши весов кинуть горе человеческое и счастье человеческое, как думаешь, которая из чаш улетит в небо, преодолев притяженье Земли? – спросил Валех.

– Зависит от того, в каких жизненных обстоятельствах Человека застал твой вопрос, Ангел. О чем ты хочешь меня спросить? Не попадет ли содержимое чаши в глаз тому, от кого зависит человеческое счастье и горе? Ты хочешь спросить, за что нам лишний грех – фингал под глазом Создателя?

– Я хочу спросить, зачем ты выдумал Бога, всемогущее существо? За что обременил Его ношей отвечать за ваши грехи? За что наделил Его разумом и волей мыслить впереди себя и действовать вопреки себе? За что ругаешь Его глухоту, но обращаешься к Нему с молитвой? За что Ему мстишь, проклиная себя?

– Кого ты спросил, Валех?

– Тебя, Человек, самую могучую из форм разумного бытия. Зачем ты испугался того, что создал?

– Затем, мой Ангел, что однажды Человек закроет глаза в этом мире и откроет в другом, о котором ничего не известно. Человек придумал Бога, потому что боялся открыть глаза в пустоту.

– Каждый раз, когда ты открываешь глаза, Человек, ты видишь придуманный тобою мир, полный счастья и страхов. Ты придумал жизнь и смерть, придумал чертей и придумал Ангелов, летающие тарелки и черные дыры, но не оставил в нем места для пустоты. Ты не придумал, Человек, куда деться из нарисованного тобою мира. Куда ни ткнись, в какую сторону ни глянь – везде ты что-нибудь да придумал. Теперь каждый раз, закрывая глаза, ты видишь собственный сон. Ты, единственное существо на Земле, наделенное властью Творца, не должен ставить над собой никого, но, подчинив себя страху, ты выдумал Бога, значит, поделился Вселенной, данной тебе по праву рождения. Теперь твой мир оказался так мал, что уместился между могилой и колыбелью. Что ты выиграл Человек от того, что выдумал Бога?

– Человек не играл. Он старался спасти из могилы хотя бы душу.

– Разве химеры, рожденные страхом, могут спасти?

– Мы рисковали и ошибались. А что сделал ты, Ангел, чтобы достичь гармонии с самим собой и перестать преследовать Человека вопросами?

– Я? – удивился Валех. – Следовал заповеди рода: смотри на то, что вытворяют люди и делай все по-другому. Я беседую с Человеком и понимаю, как мне жить дальше.

– Ты счастлив, оттого что понимаешь, как жить? Что будет с весами, на чаши которых бросить твое горе и твое счастье, мой Ангел?

– Ангел, который связался с Человеком, не может быть счастлив.

– Зато Человек, который поделил Вселенную с Богом, может.

– А Бог, которого Человек вознес над собой? Счастлив ли Он?

– Не знаю… имею ли я право задавать Ему такие вопросы?

– Когда узнаешь, сообщи мне об этом.

Солнце Флориды клонилось к холмам, когда Мирослава снова вышла на лестницу и вдохнула морского воздуха. Первое, что она решила сделать – отойти подальше от ужасного дома, но кто-то окликнул ее посреди двора. Графиня решила, что ветер донес до ушей чей-то стон, похожий на имя.

– Мира! Я здесь! – кричала Юля в щель гаражных ворот. – Сюда смотрите, сюда… – она просунула в отверстие палец, чтобы графиня не сомневалась. – Как хорошо, что вы вернулись! Пожалуйста, выпустите меня отсюда! У ворот машина. Она открыта, просто нажмите «дорз» и дверь поднимется. Вон она, у забора… «дорз»! – Юля изогнула палец, чтобы направить графиню, но та любовалась чистым небом над Флоридой и макушкой пальмы, взъерошенной порывами ветра.

Юля спрятала палец и больше не сказала ни слова. Даже когда ворота поднялись, она не поблагодарила графиню, а только расплакалась. Рядом с девушкой висел вверх ногами соленый русал, растопырив ласты, и тоже истекал слезами.

– Конечно, я во всем виновата, так мне и надо. Оскар теперь отправит меня в Москву. И вы… даже не захотите со мной общаться. Оскар уже сказал, что мне здесь не место? Сказал, да?

– Он сказал, что ты догадалась, почему в Летающем городе не работали камни Греаля. Откроешь тайну – прощу.

– Правда? – Юля вытерла слезы и подняла глаза на графиню. – Нет, я не заслужила прощения, потому что… самка я «усатая», вот почему!

– Хорошо, – согласилась графиня. – Что «усатая» самка хочет за то, чтобы приоткрыть для меня завесу тайны?

– Мороженое, – без колебаний ответила Юля. – Большую порцию. Я о ней мечтаю с утра. Нет! Главное, о чем я мечтаю – чтобы вы поскорее вернулись, живые и невредимые, потому что Макс обещал, что не тронет ни Оскара, ни Эрнеста. Сначала я мечтала, чтобы вы вернулись как можно скорее, а уже потом о мороженом. Я хочу белое, в вафельном рожке. У него вкус почти что как у московского.

– Вытри сопли и садись за руль. Поедем в магазин. Я тоже не откажусь перекусить.

– Фу… – вздохнула Юля, поднимаясь с пола. – Пронесло! Значит, Оскар в порядке.

Миру восхитила логика рассуждений. Действительно, если б с Оскаром случилась беда, вряд ли б у графини возник аппетит. Она отдала должное Юлиной сообразительности и направилась к машине, но у забора встретила человечка в нелепом плаще. Лицо незваного гостя прикрывала такая же нелепая шляпа. Слеповатые глазки ехидно щурились.

– Мерзнешь, родной! – узнала человечка графиня. – Давно торгуешь? Шерстяные кальсоны надеть не забыл? Почем сегодня лунные куколки?

– Обижаете, ваше сиятельство, – ответил гость простуженным голосом и вынул из-за пазухи пухлый конверт. – Вам велено передать.

– Кем велено? Что это?

– Нам не положено знать, – человек протянул графине конверт. – Мы – курьерская служба. Соблаговолите получить и расписаться.

– Где расписаться?

– У меня на лбу, – улыбнулся маленький человечек и снял шляпу.

– Пошел вон!

– Как прикажете, – ответил он и шагнул на улицу сквозь забор.

– Знаю, что это, – Юля указала на конверт в руках у графини, на котором, к слову сказать, не было написано ничего. – Это Савка Некрасов подготовил вам документы на подпись. Бумаги для покупки Яшиной рукописи. Нет, вы, конечно, не обязаны… Я ему так и сказала, чтоб ничего не оформлял, пока не получит согласие, а он закрылся в своей конторе и перестал отвечать на звонки. Может, уехал на Украину? Я звонила ему сегодня, пока батарея не села! Думала, он приедет, выпустит меня отсюда. А он курьера прислал! Вот, трус! Будете смотреть бумаги или сразу отошлем в офис?

Графиня вскрыла конверт и вытряхнула содержимое на капот. В послании была брошюра и несколько бумаг, похожих на договора, с подписями, печатями и греографическими текстами, набитыми на бумаге печатной машинкой. В брошюре имелась схема трехпалубного судна в продольных и поперечных разрезах, к схеме прилагались пояснения, в которых Мирослава ни буквы не поняла. Единственная бумажка, написанная человеческим языком, являла собой разрешение на использование фонаря изумрудно-зеленого цвета. В бумажке разъяснялось, на какой высоте данный фонарь может быть расположен, и каким способом надлежит крепить его к мачте.

– Понимаешь язык Ангелов? – спросила Юлю графиня, и дала ей в руки самую загадочную бумагу с самым таинственным логотипом. На черной атласной поверхности белыми рунами было пропечатано несколько предложений. Под текстом красовался штамп с растопыренными крыльями вокруг нимба.

Юля задумалась. Потом удивилась, полезла в машину, но вспомнила, что не взяла компьютер со словарем.

– Если только не ошибаюсь… – сказала она. – Нет, надо спросить у Оскара, он точно переведет. Где Оскар?

– Что написано? – повторила вопрос графиня.

– Если только не ошибаюсь, это свидетельство о переселении души.

– Чего?

– Нет, это конечно приблизительный смысл.

– Переводи, что написано, подруга!

– Свидетельство о переселения души «Гибралтара» в новую лодку, – ответила Юля и покраснела.

– Ну-ка, садись за руль, поедем на пристань.

Девушка села за руль и задумалась.

– А, собственно, почему нет? – рассудила она. – Значит, Густав все-таки купил яхту и совершил с ней какой-то обряд, чтобы она, как «Гибралтар», входила в дехрон. Наверно в таких делах без обряда тоже нельзя. Вы спрашивали про камни Греаля? Я сразу сказала Оскару: мы забыли волшебное слово. Или не написали ключевую руну. Смотрите, все же логично: если вы передаете камень другому человеку, надо обязательно сказать волшебное слово. «Дарю тебе камень, возьми его, пожалуйста, он теперь твой». Ведь если не скажешь – получится воровство. Человек человека не всегда поймает за руку, а над кристаллами непосредственно высший суд. Я сказала Оскару: никогда не испортишь дело словом «пожалуйста». А если забыть о нем – непременно придет стрелок. Все просто, Мира, вы протащили камни через катаклизмы, где их просто заклинило, потому что на всякой умной технике есть защита от дураков. Потом надо было просто подобрать нужное слово, чтобы разблокировать «клин», а мы бились лбами об стенки. Оскар говорит, что камни и раньше заклинивало, если эксперимент шел неправильно, но они как-то сами приходили в себя. А в этот раз, наверно, был слишком жестокий эксперимент. Я помню, в каком виде вы появились в доме абрека. Похлеще чем сейчас. На вас же места живого не было! Давайте встанем у магазина, – предложила она. – Там можно умыться. Если лодка пришла, она никуда не денется. А потом я вам расскажу, как Оська запустил Греаль на частоте Летающего города. Вы не поверите, как все просто.

У магазина Юля приостановила рассказ. Ее разрывало между желанием съесть мороженое и сопроводить графиню в туалетную комнату. Презрев условности, девушка совместила два удовольствия. Пока графиня, заголясь до трусов, дрызгалась в умывальнике, Юля перочинным ножом превратила ее штаны в шорты.

– …Макс сказал, что ничего плохого не сделает Оскару, просто поучит немного «мальчишку» на правах старшего. Я не дала ему код. Он и не спрашивал. Представления не имею, откуда он его знал. Макс сказал, что созрел прекратить войну, что хочет предложить кое-что, что устроит все стороны. Нет, я, конечно, не смогла бы в него стрелять. Я бы скорее сама умерла, чем выстрелила в кого-то. Слава Богу, что вы вернулись. Я сидела и думала, может, надо было бы стрельнуть?

– Юля…

– Что? – девушка схватилась за сердце, но дождалась, пока Мира домоет голову. – Что-нибудь с Оскаром?.. Говорите! Что бы ни было, говорите… я же чувствую, что что-то случилось!

– Копинский погиб.

– Фу… – выдохнула она. – Наконец-то! Есть справедливость на свете. А кто его грохнул? – Юля предложила графине расческу и включила фен для рук, чтобы не слышать ответ. – Савка говорил, что Макс – бессмертный, что его невозможно убить. А Оскар? С ним все в порядке? С ним ничего не случилось? А Эрнест? Вот, дела! Копинского убили. Даже не верится. А что вы с ним сделали? Боже мой, Мира… Спасибо! Вы не представляете, как много вы значите для меня! Вы не знаете, как я вам благодарна за все!

– Юля…

– Да, – насторожилась девушка.

Она вытерпела еще одну паузу и помогла графине надеть шорты.

– У тебя в машине аптечка есть?

– Что?

– Пластырь или перекись…

– Какой пластырь, Мира?! – воскликнула Юля. – О чем вы? Вам не пластырь, вам давно пора охрану нанять. Эрнест считает, что вы в опасности! И я так считаю! Вы представить не можете, как я испугалась, когда вы пропали. Эрнест сказал, что вы можете лишиться… ну, этого… Короче говоря, умереть. Хотя, что такое смерть в его языке, я не знаю. Нам нужно собраться всем вместе и как следует обдумать, что делать дальше.

– Не стоит. Этот роман мне давно надоел.

– Не говорите так! – попросила Юля. – Не то я решу, что вы хотите нас бросить?

– Хочу, – подтвердила Мира.

– Нет! Вы не можете… Вы – наш Ангел-Хранитель. И Оскар вас не отпустит. Вы сказали Оскару? Если не сказали, я сама расскажу, и даже не просите меня молчать. Я сама вас не пущу никуда.

– Идем, – графиня вывела девушку на улицу и посадила в машину.

Расстроенная Юля плакала всю дорогу до пристани.

– Это из-за меня, – причитала она. – Я уже ничего не понимаю в нашей истории. И спросить не имею права. Оскар сказал: еще раз откроешь рот – поедешь в Москву. Он такой псих, что у него совсем ничего узнать невозможно. Я даже не могу спросить, что ему приготовить на ужин. Он сразу начинает орать и топать ногами. До всего приходится доходить самой, если хочешь выжить, а тут вы… хотите покинуть нас. Нет, Мира! Если вы оставите нас… Все! Я больше с вас глаз не спущу. Я буду ходить по пятам за вами везде, и не обижайтесь!

– Да, – согласилась Мира, – мужик тебе попался… Не жизнь, а триллер!

– Нам попался, – поправила Юля.

– Ладно, – согласилась графиня, – пусть будет «нам».

На территорию яхт-клуба Юля въехала под запрещающий знак и не заметила охранника, который бежал за ней до стоянки. Увидев заплаканное лицо девушки, охранник ругаться не стал, только предупредил, что купаться на территории клуба запрещено; напомнил, что в акватории неизвестное морское чудовище перевернуло катер. Девушка дала понять, что не знает английский, графиня последовала ее примеру, и мужчина отстал. Выйдя на пирс, Юля забыла и русский язык. Она не знала, как назвать большую белую яхту, стоящую на месте «Гибралтара», потому что никакого названия на ней написано не было. Юля никогда не видела безымянных яхт, и только указала пальцем на судно, увенчанное изумрудным фонариком, которое возвышалось перед ней.

– Вот… – сказала Юля, сделав над собой усилие. – Это… оно.

– М…да, – согласилась графиня.

– Ну? – спросила Юля, после недолгой паузы.

– Что?

– Как это называется?

– «Рафинад», – ответила Мира. – Как же еще? Большая сахарная голова.

Юля сделала попытку улыбнуться. Графине вовсе чувство юмора отказало. Рядом с белоснежной громадой канадская яхта съежилась в габаритах, но семейство из четырех упитанных особей все еще кушало, недоверчиво поглядывая на русских девиц. Мире показалось, что за время ее скитаний семейство изрядно разъелось, поэтому яхта просела на добрых два фута.

– «Рафинад»… – повторила Юля, когда проникла в смысл забытого слова. – Вы не боитесь, что он растворится в воде?

– Я уже ничего не боюсь.

Канадское семейство, не доев обед, испарилось с палубы. Сначала матушка загнала в каюту детей. Потом зашептала что-то на ухо мужу. Судно обезлюдило, и лишь остатки тостов и открытые баночки с джемом напоминали о хозяевах.

– Юля…

– Что? – девушка еще раз схватилась за сердце.

– Эрнеста больше нет с нами.

– Как?

– Не знаю, где он и что с ним сейчас, но если когда-нибудь к тебе явится Ангел огрызком Стрелы и скажет, что хочет помочь, дай ему подзатыльник и отошли к черту.

– Как же так? – не поверила Юля.

– Мэм! – полицейский неожиданно вырос за спиной у графини. – Вы владелица этой яхты? Ваша фамилия Виноградофф?..

Дамы, не спеша, обернулись.

– Мы, – ответили обе, – а что?

– Документы, будьте добры, предъявите!

Юля предъявила нервно скрученную бумажку от мороженого, а Мирослава – безымянный конверт с документами на белое судно.

– Госпожа Виноградофф, – обратился полицейский к графине, листая бумаги. Мире показалось, что полицейский осмысленно водил глазами по тексту, по крайней мере, перевода не требовал. Очевидно, решил, что яхта пришла из России, и желал убедиться, что русский язык действительно непохож на английский. – Вам придется пройти со мной.

– И я пойду, – заявила Юля. – Я не пущу ее одну никуда.

– Кто вы? – спросил полицейский.

– Я? – растерялась девушка. – Личный телохранитель.

Все что угодно графиня Виноградова представляла себе по дороге в участок. Ярче всего – пьяного Густава, пойманного в дамской раздевалке и избитого женщинами из баскетбольной команды Флориды. Увидев младенца в пеленках, Мира отказалась верить глазам. Юля встала рядом с ней и разинула рот. Девушка уронила на пол скрученную бумажку, с которой не расставалась от самого магазина. Полицейский снял головной убор, вытер потную лысину и сел под кондиционер.

– Ваши соседи обнаружили его ночью, – сказал он, – присаживайтесь… Прошу объяснить, мэм, как ребенок оказался один на открытой палубе вашего судна? Вот, – полицейский подал графине развернутую салфетку. – Кто это написал?

Мира прочла. Юля тоже ознакомилась с текстом. «Прости, Макс! – было написано небрежным почерком. – Надеюсь, ты будешь хорошим отцом. Твоя печальная Эльза».

Мира с Юлей продолжили стоять над младенцем, пока в отделение не ворвался Оскар.

– Вот они где! Я кому сказал, от дома не отходить! – воскликнул молодой человек, устремился к подругам, но застыл как вкопанный рядом с ними.

Полицейский стал составлять протокол. Женщина из общества милосердия появилась в комнате с бутылочкой молока, но, увидев толпу, удалилась.

– Абзац… – прошептала Юля, – какой хорошенький! Можно, я оставлю его себе?

– Нет, не можно, – ответила Мира.

– Вы же не собираетесь его… как папашу. Что делать будем? Не отдавать же в приют!

– Девочки мои, это нужно отсюда забрать, – решил Оскар. – А потом хорошо подумать.

– Мы же его не убьем? – беспокоилась Юля. – Правда?

– Нет, – утешил подругу Оскар. – Это слишком простое решение.