Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 113 (всего у книги 152 страниц)

– Эпилог – еще не конец романа, – осенило графиню. Она опять увидела склеп и закрытую дверь с окошком, но пальцем не шевельнула, чтобы вернуться в сознание. – Эпилог – еще не обложка. Валех… Прости, родной! Не уходи без меня, – она встала и встретила взгляд скорбящего Ангела. – Мерзавец! Ты еще здесь? – рассердилась графиня. Мраморная физиономия Ангела вытянулась. Руки, в скорби вознесенные к небу, рухнули на колени. – Кыш отсюда! – приказала графиня и заметила, как у статуи опустились крылья. – Брысь! – графиня топнула ногой. Ангельские глаза, исполненные божественного испуга, вдруг закатились. Статуя стала валиться навзничь, стукнулась затылком о крышку, распластала крылья на саркофаге, но пост не оставила.

Не мешкая ни минуты, графиня вырвалась в коридор и вознеслась к опочивальне старого графа.

– Проснись, проснись! – просила она. – Я здесь, я жива! Проснитесь, отец, пришлите людей! Пусть уберут плиту, пусть сгонят Ангела, – но руки насквозь проходили сквозь тело спящего, а мольбы не достигали ушей. – Отец, это не Ангел, это целый кабан. Полтонны, не меньше!

Граф почивал. На столике у постели стояли снадобья. Рядом с кроватью дремала тучная женщина в чепчике набекрень. Из-под чепчика выбивалась седая прядь.

– Проснись! Мадам! Проснись…

Женщина приоткрыла глаза и уставилась сквозь графиню на спящего старика. Посмотрела и снова забылась.

В отчаянии, графиня пустилась по замку и не нашла ни одной разумной души. Кухарка месила тесто в корыте, и не замечала вокруг ничего. Глухая женщина не обернулась даже на звук упавшей кастрюли.

– Мадам! – взмолилась графиня, но кухарка высморкала нос в грязный фартук, не отрываясь от дела, и выругалась на дрожащее пламя свечи.

– Сквозняк, сквозняк… – ворчала кухарка.

– Не сквозняк, мадам, это я!

Слуга менял свечи и дважды поднял упавшую на пол метлу, но не почувствовал на своем плече руки покойной хозяйки. Угольщики во дворе разгружали телегу. Графиня вспоминала, чему учил ее Жорж. Как вести себя в дехроне, чтобы заставить человека вступить в контакт. Если не увидеть, то хотя бы почувствовать присутствие существа параллельного мира. Слуга счищал с канделябров воск и шатался на хрупкой стремянке, но его упрямая слепота могла сравниться лишь с невежеством лекарей, упрятавших в гроб живого человека.

«Есть люди, которым природой дано видеть объекты дехрона, – вспоминала графиня науку Жоржа, – но видеть – не значит верить глазам. Надо понимать, где происходит контакт: в реальности или в раздутом воображении контактера». Жорж учил графиню отличать медиума от личности с фантазией, но графиня была плохой ученицей. Она знала, что на миллион шизофреников приходится один контактер, и не питала иллюзий. Найти такого человека следовало раньше, чем тело Анабель начнет разлагаться. Для этого требовалось фантастическое везение. Проще говоря, участие Автора, которого графиня ни разу не просила о помощи. Везение оставило ее сиятельство, когда та отлучилась из родного романа, чтобы выручить персонаж, попавший в беду. К сожалению, в чужом произведении ей отводилась мимолетная роль. Роль женщины, которой суждено погибнуть нелепой смертью, писалась явно не про нее, но вряд ли посторонний Автор согласится менять сюжет.

«На что я купилась! – ругала себя графиня. – Невозможно быть такой дурой! Таких, как я, нужно кидать в пропасть вниз головой, а не разоряться на постаменты!» Она смотрела на угольщиков из башни графского замка. Чумазые, ночь не спавшие мужики разгружали телегу и вряд ли готовились к встрече с покойницей Анабель. Грязные, черные… Такие, не мешкая, угостят графиню лопатой по голове, и не покаются на исповеди. Если бы идея пришла к ней чуточку раньше. Хотя бы днем. Идея прошвырнуться по замку, когда здесь больше народа. Мира посмотрела на небо с застывшими облаками, и вспомнила, что в дехроне не бывает грозы. Мира знала, как можно застопорить время, но не знала, как спихнуть его с мертвой точки. Как заставить молнию ударить в окно, пройти насквозь до подвала и расколоть саркофаг. Пока графиня билась о мрамор, много полезной информации утекло из ее головы. В памяти остался запах парижского тротуара, и ровным счетом ничего такого, что спасло бы ее от участи привидения.

– Эй, там! – позвала она угольщиков, но мужики орудовали лопатами и не обернулись на крик.

Имение обезлюдило, будто несчастный отец выиграл День Галактики. Ни домика, ни поселка. Над полями нависали грозовые тучи и фантомные виноградники, вырубленные в позапрошлом веке. Пригорки сменялись ямами, лесные опушки искажались сквозными линиями построек, которые появятся на землях Пьемонта спустя столетия. Графиня наблюдала архитектурные формы грядущего века, похожие на висячие города, которые вот-вот взлетят в небо. Чем больше она вглядывалась в несуществующие дворцы и отели, тем ярче проявлялась картинка. Линии будущих сооружений срезали холмы, ровный ландшафт пересекали траншеи дорог. Мира видела яму, похожую на котлован для футбольного поля, и водную глыбу, повисшую ровным прямоугольником на месте будущего бассейна. Чтобы привести в порядок зрение, графиня зажмурилась, а когда открыла глаза, имение снова накрылось зеленым ковром, и фантомные виноградники снова повисли под облаками. Мира зажмурилась еще раз, чтобы очистить территорию от фантомов, и поняла, что разучилась смотреть. Это состояние природы требовало особых навыков видения, которыми измученная графиня не обладала даже в лучшие времена. Снова фантомы построек, похожие на бред, смяли поляны и разровняли холмы, снова глаза перестали видеть и начали «рисовать».

Ни капли дождя не упало с неба, ни одной души человеческой не появилось у замка, только маленький вертолет летал возле башни. Графиня встала на подоконник, взялась за обрывок веревки, привязанный к потолочной балке. Пустая кабина беззвучно скользила мимо, фантом канатной дороги спускался на землю из облаков, терялся у горизонта там, где тяжелое небо лежало на мокрой траве, а из земли бил фонтан разноцветных брызг. Капли ритмично взлетали вверх и растворялись, окрашивая тучу яркими вспышками.

«Не может быть! – решила графиня и впилась взглядом в фонтан. Маленькая, робкая надежда заползла в ее душу. – Не может быть…» Не отводя глаз от фонтана, она спустилась на землю, двинулась к цели и скоро ее достигла.

Посреди строительной площадки, огороженной рвом, стояла длинная железная палка и ритмично стукалась о каменную плиту. Из палки вылетали «теннисные шары» всех цветов радуги, рассыпались в воздухе, лопались, извергая пестрые облака тумана. Но палка стояла не сама по себе. За нее держался огромный Ангел. Он же стукал палкой по камню во время разговора с другим, таким же здоровым товарищем, наряженным в костюм индейца. Кроме палки, в руке у Ангела была охапка бумаг с чертежами, за ухом торчало перо из индейского головного убора, чернильница висела на груди медальоном. Ангел распекал коллегу, угрожая ему по очереди то палкой, то охапкой бумаг. По нелепым нарядам и странному поведению графиня определила, что Ангелы – Гиды, существа сильные, властные и наименее прочих расположенные выручать неудачников. Самое время было вернуться в замок, но ноги отказывались идти назад, а надежда на чудо не желала покидать душу: Ангелы могли упасть в обморок при виде воскресшей Анабель, выронить Стрелы из рук. Ей хватило бы получаса. Но Гиды, – зрелище редкое, неизученное, меньше всего морочились мертвецами. Они были увлечены строительством во имя живых и возмущены несоответствием проекта и чертежа.

Массивная чернильница ритмично покачивалась на цепи, потому что Гид со Стрелой сутулился. Гид-индеец был удручен и низко повесил нос, выслушивая критику.

– А…а…алиллуйя, – приветствовала Гидов графиня и разговор оборвался. Палка перестала стучать о камень. «Теннисные мячики» прекратили летать и взрываться туманом. Бумаги упали в грязь.

– Откуда я ее знаю? – Гид с чернильницей указал на графиню пальцем.

Гид-индеец остался в недоумении. Листы с чертежами таяли в луже, как снег на сковородке, но никто не думал их поднимать. Гиды не готовились к появлению на объекте фантома. Гиды затруднялись с реакцией. Чтобы разрядить обстановку, графиня достала из грязи схему дренажа открытой спортивной площадки, удивительно похожей на теннисный корт, и протянула хозяину.

– Пожалуйста, – сказала она. – Если это корты, я бы советовала развернуть их с учетом Солнца. Не могу сказать, откуда оно здесь восходит и куда садится, но если устроить так, чтобы лучи по минимуму светили в глаза игрокам, они будут вам благодарны.

Графиня никогда не видела строительства кортов. В другой ситуации ей бы в голову не пришло давать специалистам совет. Ей совершенно не следовало и не полагалось по рангу цепляться к Гидам, тем более, заводить с ними речи. Но последняя надежда графини стояла так близко, что никакая разумная сила не могла заставить ее отступить.

– То есть, я хочу сказать, – уточнила графиня, – что… если вы строите корт, надо делать это, по крайней мере, с понятием о движении светила в реальном мире. Я понимаю, что вам все равно, но если б вы знали, как неудобно играть.

Графиня поняла, что во время комы порядком отлежала мозги. Она не знала, как заставить Стрелы работать без кристаллов дяди Давида. Она понимала, что Ангел, будучи в здравом уме, не позволит человеку прикоснуться к оружию. Но надежда была единственной и стояла так близко…

– Ребята, вы не встречали Эккура? – спросила она. – Не могли бы вы передать, что мне нужна…

– О! – осенило Гида с чернильницей. – Вспомнил! Виноградски!

– Виноградов, – поправил его «индеец»!

– Разве не Эрик?

– Эрнест Виноградов, – уверенно заявил коллега. – Ассирион третьего года! Вечно ты все напутаешь!

– Я? – удивился коллега. – Никогда! Я первый ее узнал!

– Займись своим делом, – посоветовал коллеге «индеец» и подошел к графине угрожающе близко, чем резко понизил свой статус.

Коллега пренебрег советом и тоже приблизился, презрев правила. Любому Ангелу полагалось общаться со смертным издалека, желательно сверху вниз, но Ангелы имели такой огромный рост, что по-другому и быть не могло. Эфемерное тело графини пробил озноб. Она отвернулась, чтобы не искушать себя соблазном вцепиться в Стрелы. Отвела глаза, но ни шагу не отступила, даже когда грозные лица склонились над ней, а чернильница замаячила перед носом.

– Ребята, я попала. Мне нужна помощь!

– Помощь? – удивился «индеец». – Ты еще не попала в беду, чтобы просить о помощи. Я еще не придумал, как тебя наказать.

Графиня съежилась. Ужасная палка, извергающая «теннисные мячи» приблизилась к ней вплотную.

– Вы меня с кем-то спутали.

– Точно, – согласился Гид с чернильницей, – Виноградова. Была записана в анкете, как тренер.

Тучи над графиней сгустились до космической черноты. Она не понимала и не старалась вспомнить, чем насолила двум незнакомым Ангелам. Графиня думала, как соврать… что сочинить, чтобы выпросить палку. Думала, пока в ее голове не образовалась каша.

Гиды отступили, прочуяв недобрые намерения. Чернильная фляжка перестала маячить у носа графини.

– Ты провалила турнир в Ассирионе! Ты должна за это ответить, – сообщил Гид-индеец.

– Не знаю… – прошептала графиня. – В каком Ассирионе? Впервые слышу.

– Турнир в Ассирионе семи тысяч двести третьего года от сотворения мира, – Гид с чернильницей выхватил кусок бумаги из рук графини, мигом набросал на ней карту материка и указал место.

– Так бы сразу и сказали. Я ж не знаю ваших обозначений. Первый серьезный турнир крошки Эрнеста… будет там. Разве я совершу преступление? Малыш – человек. К тому же полноправный член Ассоциации. Сколько я заслала бабла, чтобы он стал профессионалом! Сколько сил угробила! Сколько нужных людей напрягла, чтобы малыш имел возможность заработать очки! Все честно. Ой… – испугалась графиня. – А разве… малыш прошел квалификацию?

– Мосье Виноградов перешел границы приличия, – заявил Гид-индеец. – Мир не видел доселе такого срама! Никакой разумный Человек не начинает игру с проверки состояния корта. Для этого есть специальные службы.

– Малыш проверял корт? Зачем?

– Мало того, он нашел и извлек из-под рекламного щита прибор, заряженный источать флюиды духа великого индейского воина…

– Не может быть! – воскликнула Мирослава. – Его никто не учил…

– А после вернулся в гардероб и спустил прибор в унитаз.

– Ценный прибор изощренной конструкции, – свидетельствовал Гид с чернильницей. – Который незаметно стоял за щитом и никому не бросался в глаза.

– Источал флюиды в сторону соперника? – догадалась графиня.

– В сторону достойного игрока, – поправили Гиды.

– И все, что натворил малыш?

– Если бы! – развел руками «индеец». – Первый день мосье Виноградов играл безупречно побритым, а в следующем круге вышел на корт с бородой.

– Малыш забыл… Наверно я не положила бритву…

– Ничего похожего. Он сделал это нарочно. Дал понять, что мы имеем дело с отпетым мерзавцем, не признающим авторитетов и правил.

– У человека не может за ночь отрасти борода, – пояснил Гид с чернильницей бестолковой графине. – Так не бывает, чтобы человек отрастил за ночь бороду.

– Малыш тщательно восстанавливается после каждой игры. Дня ему никогда не хватает. Зато он не принимает допинг. В чем, собственно, дело? Разве в правилах сказано, что игрок с бородой не может играть второй круг? Разве он опоздал на игру? Как? – осенило графиню. – Малыш победил в первом круге? Кого?

– Она не знает, что творил мосье Виноградов потом, – сообщил «индеец» Гиду с чернильницей, и оба покачали головами! – Не знает, какими словами бранил зрителя, что истово болел за соперника. Мосье Виноградов не выбирал выражений. Он требовал прекратить игру, пока болельщик не удалится с трибуны.

– Обещал «забить мяч в задницу по самую глотку», – уточнил Гид с чернильницей, – если тот «не захлопнет свой чемодан».

– Нет! – ужаснулась графиня. – Таким словам малыша никто не учил. Видимо это был не зритель, а новый транслятор флюидов, которого вы посадили на смену утопленному… Так? Или нет?

– Победить в турнире должен достойный, – заметил графине «индеец». – Если начнет побеждать кто попало, игра потеряет смысл.

– Малыш не виноват, что среди вас ему не нашлось покровителя!

– Покровительство нужно заслужить, а не добыть шантажом.

– Но малыш так классно играет!

– Тысячи «малышей» играют одинаково классно. Тысячи недоумков и грубиянов изнуряют себя тренировками. Тысячи мнят себя героями, выкладываясь до последней капли пота, но участь их решена. Чемпионом становится только тот, кто свято чтит закон и с уважением относится к покровителям. Мосье Виноградов превзошел своей дерзостью всех наглецов, когда заявил, что не потерпит «потустороннего произвола». Заявил на весь мир с телевизора…

– «Если я еще раз подверну ногу, – процитировал Эрнеста Гид с чернильницей, – поскользнусь в душе или подавлюсь бананом…Если мне не позволят выдворить посторонних лиц с корта… Если у меня заклинит в раздевалке замок или лопнет струна на ракетке, я всем покажу, какая «пернатая сволочь» мешает спортсменам добиваться честных побед!..»

– Да, – закивал головой «индеец» и перья заходили ходуном на его голове.

– Кого обозвал «сволочью» самозванец ничтожный! Заслуженного мастера игры! Навигатора крученых мячей и укротителя ветров! Отца родного, вскормившего грудью всех чемпионов! Святого заступника, способного мертвому воину внушить волю к борьбе… Он «сволочью пернатою» обозвал!

Гид-индеец выпрямился и мятая волосина, произраставшая на его груди, вдруг оттопырилась.

– С телевизора… – обомлела графиня. – Кто ж его в телевизор пустил? С чего это вдруг… в телевизор? Нет, невозможно! Невероятно! Неужели малыш… мог такое сказать! Каков негодяй! Да как только язык повернулся!

– Из-за непристойной выходки мосье Виноградова пришлось дезавуировать турнир и все играть заново! – негодовали Гиды.

– Я очень… очень, очень сильно извиняюсь за малыша! Да, он псих, – согласилась графиня, – потому что я устроила ему такую жизнь. Ругайте меня! Мальчик тут ни при чем. Он еще дурачок, чтобы нести ответственность за такие возмутительные слова. Если он посмел… значит, я неправильно его воспитала. Я решила, что он достаточно глуп для спорта. Тренировала его день и ночь, но совсем упустила из виду правила поведения. Только я во всем виновата! Разрешите мне его выпороть!

– Я запрещаю ему выступать в турнирах, – решил «индеец». – Пока наглец не научится себя вести, забери у него ракетку! Если я увижу мосье Виноградова в туре раньше, чем приму экзамен по этикету, он будет играть в очко, а не в теннис!

– Это конечно! – согласилась с Гидом графиня. – Ну, я ему задам! Предоставьте мне этого грубияна!

– Скажи своему подопечному, что правила придумывает не игрок, а тот, кто делает ставки. Нарушать эти правила позволено только раз, поскольку жизнь у Человека одна.

– Я все поняла. Только, пожалуйста… Без вашей помощи мне домой не попасть, а малыш… Когда он поймет, что потерял меня навсегда, он посвятит моей памяти все четыре кубка Большого Шлема. Он будет думать, что это утешит мне душу, и пока не выполнит свое, не угомонится. Поверьте, я хорошо его знаю. Он такой же упрямый как я, и ужасно любит добиваться нелепых целей.

Гиды отступили от графини еще на полшага, но в обморок не упали и оружия не выронили.

– Пожалуйста, одолжите мне Стрелы. Я только спасусь и сразу отдам.

– Стрелы? – не понял Гид с чернильницей. – Это еще что за новости?

– Хорошо, помогите мне сами. Пока гроза не закончилась, надо, чтобы молния ударила в стену, прошла в подвал и расколола крышку над саркофагом.

Гиды повернулись к замку. Надежда затрепетала в душе графини, расцвела одуванчиком, проломила асфальт и потянулась к небу пушистой макушкой, но вдруг попала под колесо самосвала.

– Нет, – сказал Гид с чернильницей. – Этак придется ползамка разворотить. Народ прибежит, в чудеса поверит, паломничать будут. Негоже человеку в чудеса верить. От паломников только мусор.

– Тогда пойдите к старому графу. Если вы можете внушить человеку волю к победе, внушите старику желание спуститься в склеп. Пусть посидит минуту у саркофага.

– К графу? Еще чего не хватало!

– И я не пойду, – согласился «индеец». – Я Пьемонтов боюсь.

– Подкиньте ему транслятор. Нет, только зарядите «машинку», я сама отнесу. Маленький незаметный цилиндр, который никто не видит, решит все проблемы.

– Сначала нырни за ним в унитаз!

– Послушайте, ребята, не надо бояться. Граф очень любит свою Анабель. Он будет вам благодарен до гроба!

– Пьемонты такие мерзавцы… – заметил Гид с чернильницей. – Уж скорей бы отдали Богу души свои нечестивые. Нам в той обители делать нечего. У нас другая забота.

– А как мне достать свое тело из склепа? Интересно вы рассуждаете! Тогда найдите мне ведьму, а лучше святого, который может говорить с привидением. Помогите найти посредника, пока мои кости не обглодали черви.

– Зачем искать посредника у людей? – удивился Гид с чернильницей. – Его гораздо легче найти среди призраков. Этот народ сговорчив, его в любом замке полно.

– Вот именно, – согласился «индеец». – Везде хватает.

– Среди призраков?

– Если ты не можешь найти человека-медиума, найди призрака, которого видит твой граф. Уж это совсем не редкость.

– Совсем, – подтвердил «индеец». – Их прямо-таки везде…

– Взять хоть привидение звездочета… Является к графу каждую ночь. Бедняга лишился сна от такого соседства. Договорись. Все-таки звездочет тебе дед.

– Ага, – кивал головой «индеец», – старый граф-звездочет, что повесился в западной башне… До сих пор еще шляется.

Порывом ураганного ветра графиня вернулась в замок и обшарила старые башни с запертыми в них пауками; библиотеку, чуланы и чердаки, примыкающие к ней… Облазала все закутки и, наконец, нашла, что искала. Тщедушный старец с петлей на шее сидел в каморке под крышей у печной трубы, и что-то царапал на карте неба. Повешенный лишь слегка ослабил петлю, чтобы не давила кадык, но черный след был видел издалека. Старик не взглянул на внучку. Он кряхтел, делая пометки на карте, и морщился, когда не попадал трясущеюся рукою в нужную точку. Звездочет был занят, и всякому пришедшему давал понять своей костлявой спиной, что в собеседниках не нуждается.

– Дедушка, – графиня встала перед ним на колени. – Пойдите, скажите отцу, что я жива, пусть пришлет людей открыть склеп. Пойдите сейчас!

– Прочь от бумаги! – рассердился старик. – Замараешь мою работу!

– Дедушка, у меня мало времени. Пока меня еще можно достать из склепа живой, поди… скажи, что я умираю мучительной смертью!

– Значит такова твоя доля, – сказал дед, обмакивая перо в чернила.

– Ах ты, дерьма кусок! – графиня поднялась с колен, взяла старика за обрывок веревки, выдернула из-за стола и потащила к графской опочивальне.

Чернильница опрокинулась на грязное белье звездочета. Дед крякнул, вцепился руками в петлю, зашипел, зафыркал, но было поздно. Голые пятки старика уже развевались в воздухе. Графиня ослабила удавку только перед кроватью отца, подняла старика за шиворот с пола и усадила на край перины.

– Если не сделаешь, что приказано, я клянусь Девой Марией… Именем короля, королевы и папы римского! Памятью покойной бабки клянусь, что вышвырну в печь твою астрономическую мазню! А следом за мазней полетишь и ты. Понял, жучара навозная? Немедленно разбуди сына и обрадуй, что Анабель жива!

– Определенно, Человек держит нас, Ангелов, за дураков.

– Бог с тобою, Валех! Человек всегда считал Ангела венцом совершенства. Кто, кроме Ангела, приходит к нему сообщить, что медицина бессильна, а милость Господа имеет предел?

– Человек видит в Ангеле врага, но не друга.

– Человек видит в вас отражение божества, ибо кто кроме Ангела способен ответить на все человеческие вопросы, не сказав ни слова по существу.

– Человек отвернулся от Ангела, потому что затаил на него обиду.

– Ничего подобного! Человек только тем и занят, что ищет Ангелов вокруг себя и не верит глазам своим, когда не находит. Из всех галлюцинаций, присущих человечеству, образ Ангела наиболее частый, я тебя уверяю.

– Нет, – возразил Валех. – Человек от Ангела не в восторге!

– Что мне сделать для тебя, Ангел, чтобы ты изменил свое мнение о нас, недостойных. Скажи мне, чем обидела тебя Мирослава, и я отвечу за ее поступок.

– Она знает нечто, чего не дано узнать мне, и ни за что не хочет со мной поделиться.

– Я с тобой поделюсь, спроси.

– Тогда ответь, Человек, почему твоей душе нигде нет покоя? Почему она не отличает ада от рая? Отчего она мечется по Вселенной, не помня себя вчерашнюю, и ищет завтрашний день в надежде себя потерять?

– Потому что у нее сзади маленький хвостик, мой Ангел. Хвостик, который постоянно вращается. Он никак не сочленен с мозгом. Хвостик чувствует только холод и страх, оттого постоянно дергается и человеческая душа летит по Вселенной, не соображая, куда и зачем.

– Так я и думал, – ответил Валех. – Так я и знал. Что для вас ни делай, как ни опекай, никакой благодарности в ответ не получишь. Все человечество считает Ангелов отъявленными злодеями. И ты туда же.

Рыцарь поставил у изголовья графини поднос с телефоном и удалился. Собек налил пива.

– Выпьешь?

– Еще спрашиваешь! – графиня оторвала голову от подушки. В голове шумело. На подносе у телефона лежала записная книжка, которую графиня трижды кидала в огонь и дважды топила. Книжка обгорела и немного расклеилась, но все еще годилась в дело. – Зачем это? – графиня с трудом подняла тяжелую кружку.

– Эрнест считает, что ты должна звонить во Флориду.

– Он не нашел учителя математики? С кем он занимался сегодня?

– Со мной, – ответил Собек.

– То есть, вы играли в рулетку на деньги.

– За кого ты нас принимаешь? Только на водку.

– Хорошие мальчики, – сделала вывод графиня.

– Позвони… – присоединился к просьбе Собек, – парню, что приезжал к тебе из Америки. Эрнест сказал, вам пора помириться.

– Не его щенячье дело.

– Парень страдает.

– Еще не хватало, чтобы он радовался, обидев меня!

– Эрнесту нужен наставник.

Графиня выпила половину кружки и снова уронила голову на подушку.

– Не вспоминай о нем, Крокодил! Не вспоминай, если не хочешь со мной поругаться.

– Тогда не упрекай судьбу за то, что Эрни стал картежником. Упрекай себя. Если малыш уверен, что та дорога ему открыта, значит с ним бесполезно спорить. Успокойся и позвони кому-нибудь из друзей. Поговори с живым человеком, и все станет проще. Ну…

Графиня развернула книжку, но игнорировала страницу с майамскими телефонами. Она пролистала свою «долгую жизнь» и убедилась, что в книге не осталось людей, которым можно «просто» звонить, не выискивая причин, не выдумывая предлогов, не рискуя отвлечь от дел. Не осталось, потому что не было. Никого, кроме Оскара. Никогда прежде и тем более после. Ничего на него похожего. Даже отчасти способного его заменить…

– Позвони. Не ищи себе оправданий, – сказал Собек и оставил графиню наедине с телефоном.

Звонок застал Натана Боровского в кресле кабинета перед раскрытой дверью балкона, но Натан не обратил внимания. Он был уверен, что звонят родственники Розалии Львовны, хотят пригласить его в гости, чтобы в чем-нибудь упрекнуть. Телефон продолжал трещать в кармане его пиджака. Натан Валерьянович продолжал созерцать бульвар, пока Розалия не вошла в кабинет, не ответила на звонок и не вручила трубку Натану.

– Мирослава, – Розалия Львовна напряглась, но тактично вышла из кабинета.

Натан едва не выронил трубку. Он успел разучиться держать в руке телефон.

– Мира!!! Мирочка, ты?

– Я, Натан Валерьянович.

– Где ты?

– А вы? Не подскажете страннику, который сейчас год и месяц, а если еще назовете число, то большое спасибо.

Вопрос застал Боровского врасплох. Он метнулся к столу, но не увидел календаря. Он выбежал в гостиную, но супруга, знавшая ответ, закрылась в ванной комнате вместе с Левкой. Он заглянул к дочерям, но нашел там один компьютер, играющий сам с собой.

– Сейчас скажу, сейчас… я выйду на улицу и спрошу у кого-нибудь. – пообещал Натан, – только не вешай трубку.

– Натан Валерьянович, сядьте, где сидели, и послушайте меня.

– Да, Мира, – сказал профессор. – Слушаю тебя внимательно.

– Можно вам задать один личный вопрос?

– Конечно, Мирочка, можно…

– Чем занимался ваш отец, если это не семейная тайна? И почему Илья Ильич обзывает его профаном и мистиком? Он вообще-то ученый или кто?

– У меня нет от тебя тайн, Мира. Отец имел три высших образования и посвятил себя идее слияния основных направлений естествознания. Он доказывал, что только на стыке наук могут родиться истинные представления о природе.

– А… ну, тогда все понятно.

– Но его концепция не была принята, – добавил Натан. – Конечно, он был ученым. Серьезным ученым, возможно, опередившим время. Почему ты спросила?

– А в каком году он родился? Сколько времени прошло между экспедицией на Урал и моментом его рождения?

– Мира… – насторожился Натан. – Мы поговорим обо всем, когда встретимся лично. Или ты приедешь к нам погостить, или скажешь, куда мне подъехать!

– Я хочу вам подкинуть ученика, – призналась графиня и заранее продуманный монолог застрял в горле. От волнения графиня потеряла способность дышать, но взяла себя в руки раньше, чем Натан опомнился от удивления. – Он хороший мальчик, только очень упрямый и неусидчивый, но… – приступ удушья вновь заставил ее замолчать.

– Спасибо, – ответил профессор. – Что с тобой, Мира? Ты задыхаешься?

– Не обращайте внимания.

– Ты больна?

– Нет. Вернее, выздоравливаю. Скоро пройдет. Рецидивы чужих недугов быстро проходят.

– Как ты сказала? – не расслышал Натан.

– Я насчет мальчика… Если у вас найдется немного времени…

– Конечно, найдется.

– Могу заплатить за уроки.

– Разумеется, я не возьму с тебя денег, Мира! Что за разговоры?

– Вы не представляете, какой он упрямый!

– Дети есть дети. Не бывает упрямых учеников. Бывают некомпетентные педагоги. Если ты считаешь, что я должен его учить, значит так тому быть. Когда он приедет? Или… мне самому приехать?

– Подумаю, – ответила Мира, и профессор почувствовал нерешительность в ее тоне. – Я подумаю, Натан Валерьянович. Если приму решение, позвоню. Спасибо, что согласились.

– Пока еще не за что. Мира… – короткие гудки прорезались после паузы.

Розалия Львовна вернулась в кабинет.

– Ну? – тревожно спросила она. – Что?

– Что? – не понял Натан.

– Что она сказала?

– Так… Ничего особенного.

– Ничего особенного? И когда она к нам приедет?

– Не знаю, приедет ли…

– Зачем же звонить, если не собирается ехать?

– Роза, в чем дело? Почему ты так всполошилась? – удивился Натан, и Розалия Львовна удалилась без объяснений.

Прежнее спокойствие вернулось к профессору лишь вечером, когда семейство засобиралось в гости. Солнце склонилось к морю, и тень от киоска с фруктами легла поперек газона. Телефон не звонил. Дочери наряжались. Розалия зашла в кабинет попрощаться.

– Натик, дорогой… – сказала она. – Если ты хочешь совсем погубить здоровье, можешь дальше сидеть и смотреть в окно. Но я должна предупредить, что не буду мириться с таким положением, и сама приму меры. Я только что звонила Леде и обещала, что утром ты приедешь к ней на первый урок. Натик, ты слышишь меня?

– Да, Роза, слышу.

– А раз слышишь, будь добр, подготовься. Ты достаточно времени уделил окну, пора подумать о будущем. Ты понял, Натик?

– Понял, Роза, – ответил Натан и дождался, когда Розалия Львовна удалится из кабинета.

Он слышал, как Левку собирали в поход, как катили по тротуару коляску, как забыли бутылочку с молочком, которую поставили греть, и возвращались за ней. Натан Валерьянович дождался, когда в доме наступит тишина, встал с кресла и закрыл балконную дверь. Он положил в карман телефон и паспорт. Кинул в сумку бритву, тетрадку и карандаш. Спустился на бульвар. Остановил такси и поехал в аэропорт.