Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 93 (всего у книги 152 страниц)

Глава 6

У дверей кабинета профессора Боровского дежурили два студента. Третий сдавал зачет, вероятно, не в первый раз, и, судя по всему, не в последний. Товарищи дергались, поглядывали на часы, вероятно, имели планы на вечер. Графиня Виноградова без очереди не лезла. Она использовала время для того, чтоб еще раз подумать, как представить себя профессору, если он не вспомнит, кто она? Как тактично расспросить об ученике и обо всем остальном, чтобы не выглядеть полной нахалкой. Как намекнуть о том, что ей известно о лаборатории, спрятанной в подвале дачи, и не напугать осторожного физика. Мира размышляла, каким образом она может дать понять искателю истины, что она соратник, а не проверка от Госбезопасности.

Пока графиня размышляла, студенты дергались. Сначала они прислушивалась к тому, что происходит за дверью, потом набрались наглости и образовали дверную щель. В щель они смотрели по очереди. Двум оболтусам даже в голову не пришло предложить такую возможность даме, а Мире не хотелось позориться перед человеком, с которым только предстояло познакомиться и подружиться. Со временем щель расползлась от сквозняка и стала такой широкой, что хватило места троим. Графиня увидела часть кабинета и спину профессора, который бродил у стола и разговаривал в нервных тонах. Мира забеспокоилась, что нерадивый студент уже рассердил педагога, что прием экзамена может растянуться и увенчаться скандалом. Дойдет ли очередь до нее? А завтра у профессора плотный график и заседание на ученом совете. А послезавтра защита кандидатских, где он председательствует в комиссии. «Что если поступить в универ?» – решила она про себя и сразу же отказалась от этой мысли, поскольку вспомнила о справке, выданной матушке в том, что ее дочь не является дееспособной и подлежит лечению.

Судя по тону разговора, Натан Валерьянович не слишком жаловал нерадивых студентов. Настроение графини стремительно падало. Она уже решила, что сегодня неудачный день и стоит отложить знакомство до лучших времен, но щель еще больше разъехалась на сквозняке, а профессор так увлекся двоечником, что ничего не заметил. В цель можно было просунуть целую голову.

– Что он делает с вашим другом? – шепотом спросила Мира.

– Ничего. По телефону трындит, – ответили студенты. – Трындит целый час.

Мира растолкала ожидающих и просунула голову в щель. Боровский стоял у стола и смотрел в окно, прижимая к уху телефонную трубку. Несчастный двоечник уже все списал и загрустил. Мир затих. Даже возня в коридоре на миг прекратилась.

– …Как ты себе это представляешь? – воскликнул возмущенный профессор. – Как ты представляешь?.. Отдел закрылся полгода назад. Я могу обратиться только в справочное бюро. Как будто от этого будет толк… Ты знаешь, как она умеет провалиться сквозь землю. Мы должны набраться терпения и ждать! Ждать и надеяться на лучшее! Оттого что мы с тобой будем сходить с ума, дело не сдвинется с мертвой точки… Конечно, я пытался с ним говорить. А как же? Мне он ответил то же самое что тебе… – профессор ненадолго умолк. Дверь скрипнула. Где-то на этаже хлопнуло окно. Занятия кончались, толпа студентов шумно спускалась по лестнице. – Я тебе запрещаю!!! – кричал профессор в телефонную трубку. – Конечно, ты не достанешь билетов под рождество, и я ничем не смогу помочь. Сиди на месте и жди звонка! Как только я узнаю, где она… – Боровский обернулся на скрип и замер, увидев три любопытные рожи. Прострация продолжалась недолго. Натан Валерьянович поправил очки, чтобы быть уверенным наверняка… Еще раз пригляделся к рожам и еще раз поправил очки. – Где она… Вот же она, где… – сказал он кому-то на том конце связи. – Вот же она, где… Мирослава! – воскликнул профессор. – Немедленно иди сюда и объяснись с этим нервным американцем, потому что он меня замучил! Оскар! Передаю ей трубку! – с гордостью сообщил профессор, и дверь захлопнулась. Испуганный Натан Валерьянович в тот же миг ее распахнул и вздохнул с облегчением. – Слава Богу, Мирослава, что ты вернулась! – сказал он и вручил трубку графине. – Теперь не вздумай удрать раньше, чем я закончу работу! Поняла меня? Не вздумай!

Графиня отошла на лестничную площадку.

– Але… – прошептала она.

– Нашлась! – обрадовался Оскар. – А я сегодня вылетаю в Москву, на поиски. Ты представить не можешь, с каким трудом я отпросился у Макса! Где ты пряталась?

– Але… – повторила Мира.

– Эй, Мирка! Ты в своем уме?

– Не знаю.

– Ты меня узнаешь?

– А ты?

– Ну, ты дрянь! Не могла позвонить – хоть бы записку прислала! Не могла прислать – хоть бы камень завернула в конверт. Ты получила мой камень?

– Получила.

– И почему молчишь? Я думал, тебя уже нет в живых. Густав Сару Исааковну притащил – Юлька до сих пор над ней плачет. Не знаю, где ворона перетусовалась… Ты бы видела, что с ней стало. На птице полтора пера, и те дыбом торчат. Как будто ее коты недоели. Нет! Прокрутили через мясорубку на фарш и забыли в холодильнике на сто лет. Ты б ее видела! Мы решили, что если с вороной свершился такой кошмар, то что же с тобой? Юлька, коза такая, рвалась тебя спасать. Грозилась потолковать с Жоржем, пока я не надавал ей по заднице. Ей теперь во всем надо быть на тебя похожей. Нашла себе идеал. Где ты пряталась?

– Примерно там же, где Сара Исааковна.

– И что с тобой делали?

– Примерно то же, что Сарой Исааковной.

– И на тебе полтора пера дыбом стоят?

– Оскар, – прошептала графиня, – как это может быть?

– Что может быть, Мирка?! Ничего не знаю. Я все равно вылетаю в Москву. Мне плевать, что билетов нет до конца января. Стой, где стоишь. Я прилечу и разберусь, что может быть… чего не может. Разберусь и все тебе объясню, о-кей?

– О-кей, – шепотом ответила Мира, села на ступеньку и тихо заплакала.

Она проплакала до вечера, до тех пор, пока Натан Валерьянович не выставил студента и не выключил в кабинете свет. Она хотела набрать номер и еще раз убедиться в том, во что боялась поверить. Боялась, потому что разочарования не пережила бы. Хотела, но не стала. «Если Ангел-Хранитель все еще несет меня по Великой Реке, – решила графиня, – лучше не дергать ногами. Во-первых, повышается вероятность утонуть; во-вторых, Хранитель – не Привратник, вероятно, он соображает что делает».

– Как это может быть, что мы тебя помним? – возмутился Натан Валерьянович в ответ на вопрос, заданный графиней в дороге. – Как это может быть, Мирослава, что ты задаешь мне такие детские вопросы? Ты, человек, который знает об этих вещах гораздо больше меня.

– То, что я вас помню – неудивительно, – рассуждала Мира, – потому что я – инохронал, а у инохроналов деформированная память. Они не имеют логики в голове, но помнить могут все, что угодно. Что было и чего не было. Я с этой памятью, может быть, не расстанусь даже в следующей жизни, но из этой меня должны были вычеркнуть. Или нет? Или произошла ошибка? Что вы мне говорили про белый огонь: никогда не знаешь заранее, где окажешься, никогда не вспомнишь потом то, что было.

– Подумай хорошенько, сама все поймешь.

– У вас найдется немного вина, Натан Валерьянович? – спросила графиня. – Я так долго лечилась от алкоголизма, что заслужила глоточек. Давайте где-нибудь остановимся, купим. Правда я осталась без денег. Буду побираться у вас, как Артур.

– Вот и прекрасно, что ты без денег. Сначала поужинаешь, – поставил условие Натан. – Потом будет глоточек.

– Маленький глоточек. Чтобы начать соображать, а потом я поужинаю, и мы с вами напьемся, как следует. Натан Валерьянович, этот мир должен был для меня умереть. Я никаким образом не должна была участвовать в ваших делах. Меня швырнули в белый костер, как пачку макулатуры.

– Как это может быть, чтобы мы в наших делах обошлись без тебя, Мирослава?

– Не знаю! Не зна…ю!!!

– Оскар сказал, что послал на поиски тебя Глаз Греаля. Ты получила камень?

– Получила.

– Он был с тобой, когда тебя провели через хроно-огонь?

– «Провели»… – усмехнулась Мира. – Конечно же был! Да попробовали бы они отобрать! Он до сих пор со мной.

– Ты ведь знаешь, как никто другой, удивительные свойства кристаллов Греаля. В том числе, способность менять пространство вокруг себя. А уж такая функция, как запись частоты со всеми характеристиками, и сохранение ее на носителе…

– Вы считаете, что мою «иллюзию» сохранил кристалл?

– Не ты ли мне рассказывала, что Георгий, отправляясь на подобные собрания, никогда не берет Греаль.

– Точно, – начала соображать Мирослава.

– Даже кристалл, вынутый из оправы, Георгий не держит в кармане, когда присутствует на собраниях ордена… Как ты сказала?

– …Святого Огня.

– Ты сказала, что эзотерики меняют наш мир. Если кто-то из них будет держать за пазухой камень Греаля, игра не пойдет. Камни умнее людей. В том, что произошло, нет никакого чуда. Вспомни историю инквизиции: ведьмы, которых жгли на кострах, и те держали при себе амулеты. Но огонь, в котором жгли ведьм – был смертельным, а амулет – бесполезной игрушкой. Если наш мир – пародия на мир реальный, значит, мы перенимаем традиции, подчас не понимая их суть; совершаем ритуалы, не догадываясь о том, для чего они предназначены. Удивительно, что тебя не обыскали, прежде чем привести к огню.

– Натан Валерьянович, а давайте купим бутылочку. Всего одну.

– Ты мне говорила, – продолжил Натан, – что Георгий дал тебе Глаз и велел держать при себе, когда ты испугалась друида.

– Я не испугалась! Мне стало тошно! Друид меня домогался.

– Георгий дал тебе камень как оберег, чтобы друид не смог переключить твою частоту на ту, где ты, возможно, уступишь его домогательствам. Вероятно, друид имел возможность совершить такое злодейство.

– Значит, мы с Оськой квиты. Я вытащила его из светлого будущего, он меня из благочестивого бытия учительницы французского. Я, Натан Валерьянович, честно скажу, представить себе не могла, зачем Жорж мне дал этот камень. Я все что угодно подумала, даже неприличные мысли имела…

– И ни разу не говорила об этом с Георгием?

– Если б он со мной разговаривал!.. Он меня домогается похлеще друида.

– Я тебе больше скажу: в том, что вы с Оскаром сохранили между собой прежний мир и смогли вернуть его мне, тоже заслуга кристаллов Греаля. Вы оба находились вблизи камней, когда произошел переход. А я удалился от вас. Возможно, если бы я в тот момент находился рядом, этого бы не случилось. Не случилось бы этого проклятого года моей жизни. Но если бы в тот момент я находился в Москве – моя память об Оскаре не сохранилась бы даже в свернутом виде.

– Я стояла внизу, возле башни, когда он химичил.

– Всего лишь несколько метров…

– Допустим, профессор, наш мир записался на кристаллы Греаля, но как объяснить, что Юлька его запомнила? Она находилась гораздо дальше, чем вы.

– Кто тебе сказал, что она запомнила мир, из которого убежала? – спросил Натан Валерьянович тоном осведомленного человека. – Раз уж начался разговор, я тебе расскажу, но Юле лучше не знать… Мы с Оскаром договорились поберечь ее… Дело в том, Мира, что женщина, которую Юля считает матерью, совершенно не та, которая приезжала к нам в лагерь. Она живет в том же поселке, в похожей квартире. Она чем-то напоминает настоящую Юлину мать, но это другая женщина.

– Ничего себе, – удивилась Мира. – Вы это точно узнали?

– Разумеется, это первое, что я сделал, когда вспомнил ту трагическую историю. Совсем неплохо, что она уехала с Оскаром во Флориду. Здесь девочку ничего хорошего не ждало.

– Умеете вы все-таки соображать, в отличие от меня. Я думала-думала… Натан Валерьянович, можно мне в честь вашей гениальности пропустить полглоточка из во…н того гастронома?

– В следующий раз, когда Георгий приедет тебя забирать, я с ним серьезно поговорю о твоем здоровье.

– Он не приедет! – заявила графиня. – Мы расстались. На этот раз окончательно. Расстались, попрощались и даже поделили имущество. Нечего улыбаться, Натан Валерьянович. Знаете, как я делю имущество с бывшими любовниками? Замечательно делю: мне достается пустой кошелек, им – полная амнезия. Остальное добро, нажитое с риском для жизни, проваливается в хронал. Спросите у Жоржа, когда он явится, где моя канистра с дрянью, которую мне отлил очаровательный Ангел-Хранитель из личных запасов? Наверняка Жорж ее продал, чтобы возместить ущерб за разбитый джип. И наверняка мне заявит, что ничего не помнит.

– В таком случае, я пожалуюсь на тебя Оскару.

– Жалуйтесь хоть президенту России, только давайте остановимся. Натан Валерьянович, не будьте живодером! Я не доживу до утра, если не пропущу стаканчик.

После ужина профессор капитулировал: вынес из подвала бутылку вина и позволил себе расслабиться. Подобных вольностей он не практиковал со времен защиты докторской диссертации. Точнее, Розалия Львовна запретила подобную практику. Она объяснила супругу, что в пьяном виде он не соответствует образу обладателя высокой ученой степени, и его можно запросто спутать с алкоголиком, который по ошибке забрел на банкет, и нес несусветные глупости в компании умных людей. Аргумент Натана впечатлил. С тех пор спиртные напитки присутствовали в его жизни по минимальной необходимости и только по случаю домашних торжеств. Чтобы Натан Боровский позволил себе напиться в обществе дамы, уединившись на даче… такого в супружестве с Розалией Львовной и в мысли не допускалось. А после развода – тем более. Впервые он позволил себе по настоящему расслабиться, но неожиданная просьба Мирославы «одолжить на денек прибор» немедленно отрезвила его.

– Что за прибор?

– Вы называли его «День Земли». Маленькая машинка с двумя кнопочками. Только не говорите, что вы с Оскаром не делали их про запас, и они не лежат у вас в сейфе.

– Зачем?

– Да ладно вам, Натан Валерьянович…

– Нет, Мирослава, ты что-то затеяла. Я должен знать, что.

– Закину Яшкину рукопись в «УХО». Для книги у прибора мощности маловато, а для журнальчика по статейке в месяц – почему нет? Просто для экономии времени. Не хочу тратить время на уговоры и пить с уфологами мне неинтересно.

– Ты имеешь в виду «УФО»? Журнал, в котором когда-то работал Оскар?

– Надо же! Вспомнили такие подробности! – обрадовалась Мирослава. – Я подумала: если Оська там работал, значит, найдутся общие знакомые, и мы быстро решим вопрос.

– М…да, – вздохнул профессор, – не получилось из нашего Оскара журналиста. Не мастер он, оказывается, статьи писать. Только на язык остер. То ли дело Женя…

– Так как насчет прибора, Натан Валерьянович?

– Зачем? – повторил вопрос Натан и вмиг стал серьезнее.

– Я же вам толкую про Яшкины тексты… Я ж ему обещала.

– Рукопись об уральской аномалии? – дошло до Боровского. – Мира, соображай, что творишь! Это же запрещенная литература. Как же ты не понимаешь таких элементарных вещей? Рукописи Якова не опубликуют нигде, никогда, ни при каких условиях! Ни за какие деньги!

– Знаю, что запрещенная литература. В том-то весь кайф!

– С тем редактором, который пообещает тебе публикацию, обязательно случится беда. Хорошо, если его контору просто закроют, а если человек попадет под трамвай? Если он просто пропадет без вести или потеряет память?

– Будет другой редактор.

– Зачем ты морочишь мне голову?

– Я? – удивилась графиня.

– Мира, я вижу, когда мне морочат голову! Поверь, что у меня в этом смысле огромный жизненный опыт. Говори, зачем тебе прибор, если хочешь предметного разговора.

– Для уверенности в себе. Мой разбился…

– Ты меня пугаешь, – признался Натан, ослабил галстук и налил еще по стакану. – Мне всегда становится страшно, когда ты обманываешь меня. А я чувствую, что ты меня обманываешь.

– Если я скажу правду – вы запрете меня в винном погребе, – предположила графиня.

– Не рассчитывай на это! Я запру тебя в чулане вместе с книгой о вреде алкоголя. Чтобы ты на досуге прочла и задумалась!

– Все! Проехали… – вздохнула графиня и осушила стакан. – Меняем тему, пока не поссорились.

Натан Валерьянович осушил стакан, следуя примеру графини, но темы не поменял.

– Я знаю, для чего тебе нужен прибор.

– Больше не нужен.

– Ты собралась искать тайник в бывшем кабинете Валерия Петровича.

– Делать мне нечего…

– Именно это ты собралась делать. Так вот, что я тебе скажу, девочка…

– Я знаю! Ничего нового вы мне не скажете.

– Нет, я все-таки скажу, а ты послушай. Я скажу, что намерен очень серьезно поговорить с Георгием о тебе! Как можно быть такой легкомысленной, Мирослава? Ты только что отделалась от неприятностей и опять собираешься в логово к зверю. Разве тебе не известно, что контора Валерия Петровича под наблюдением? Новые хозяева наверняка обыскали в ней все тайники и ждут твоего визита. Об этой затее нужно забыть как можно скорее.

– Не собираюсь я искать тайники. С чего вы взяли?

– Нет! – не поверил Натан. – Приедет Оскар, и я поговорю о тебе с Оскаром, потому что чувствую: моего авторитета уже не хватает.

– Мне нужно найти тайник! – не выдержала графиня. – Вы представить не можете, как это важно для нас всех. И для вас, и для Оскара в том числе.

– Ничто не может быть важнее человеческой жизни!

– Может!

– Не может!

– А я вам говорю, может! – заявила графиня, и Натан разлил остатки бутылки.

– Даже не проси! – сказал он. – Мы столько раз тебя теряли. Мы только обрадовались твоему возвращению. Оскар никогда меня не простит. Ты знаешь, как он привязан к тебе.

– Оскар мне не простит, если я не найду тайник.

– Мира… Валерий Петрович пропал без вести! Федор пропал! От их отдела не осталось даже адреса в справочнике. Возможно, от их кабинета тоже ничего не осталось. Прошло достаточно времени…

– Валера сказал, что этот тайник они не найдут ни за что.

– Может так случится, что и дома, в котором располагался офис, нет на месте.

– А если есть? Кто мне выпишет пропуск? Мне нужен прибор!

– Даже не уговаривай! – отрезал Боровский и пошатнулся, вставая из-за стола. – Сейчас мы с тобой прекратим бесплодные разговоры, и ляжем спать, а рано утром… Вернее, ночью…

– Что будет ночью, Натан Валерьянович?

– Будем собираться в аэропорт. Боюсь, что Оскар меня не послушался и летит без билета. Летит, между прочим, с прибором, о котором ты меня просишь. Так вот, Мирослава, чтобы не было обид, я откровенно предупреждаю: прежде чем Оскар отдаст тебе генератор, он узнает все о твоих опасных намерениях.

– Натан Валерьянович…

Натан отмахнулся, пошел в кабинет и сел за стол, потому что на ногах уже не стоял. Мира прежде не видела такого пьяного и такого несговорчивого профессора физики. Она поняла, что просчиталась, отложив разговор на конец застолья. На всякий случай графиня спустилась к лаборатории, но дверь была закрыта, а где хранился ключ, не вспомнил бы сам хозяин.

– Натан Валерьянович… – Мира постучала в дверь кабинета, но никто не ответил. Боровский спал в кресле за рабочим столом. В его руках остался заведенный будильник. До прибытия самолета из Флориды еще было время, и графиня украла у профессора сигарету, открыла форточку, но прикурить не успела. Ей показалось, что во дворе кто-то есть: то ли тень легла на замерзшую клумбу, то ли калитка качнулась. Она накинула куртку, вышла на крыльцо и увидела посторонний объект.

Сначала Мира не поняла, что такое маячит над крышей. Объект ничем не напоминал фантом Ту-154-го, ежедневно проносящегося над местностью в опасной близости от земли. Объект даже не был похож на самолет, несмотря на то, что из него в обе стороны торчали крылья, а хвост имел характерную перекладину руля высоты. Тем не менее, предмет никуда не несся. Он бесшумно качался на воздухе, как на волнах океана. Мира прикурила, дым рассеялся, но объект не исчез, наоборот, немного спустился к площадке за гаражом, предназначенной для парковки гостевого транспорта. Больше всего прочего объект напоминал дирижабль, и графиня обошла гараж, чтобы убедиться в догадке. Дирижабль оказался так близок, так ясен, что можно было рассмотреть его швы и тени в прозрачных иллюминаторах. «Фюзеляж» сверкал лучами садового фонаря, потешные двигатели висели под надутыми крыльями. «Майами-Москва» было написано на борту корявыми русскими буквами.

– Фигня какая… – решила графиня. – Чтоб я еще раз напилась с Натасиком… Больше ни капли! – она отвернулась от сквозняка, чтобы раскурить погасшую сигарету. – Так, – решила графиня. – Будем рассуждать трезво: не может быть, чтобы Автор никогда не видел настоящего самолета. Не полный же он дикарь. Наверняка видел. Тогда о чем говорит этот условно опознанный объект? О том, что Он надо мной издевается. Дождался, когда улегся Натан, чтобы издеваться конкретно надо мной. Значит, что надо сделать? Надо покурить, разбудить Натасика и ехать за Оськой, пока я не спятила.

Мира сделала пару затяжек и снова поглядела на дирижабль. Объект медленно и целеустремленно спускался к земле, словно собирался пристроиться на участке, и уже бы сел, если б корпус дирижабля не коробило ветром, если б крылья не топорщились, хвост не задирался вверх, а шасси не застряло в брюхе.

Дирижабль потряхивало и подергивало что-то внутри, не позволяя ему принять нужную позу. В иллюминаторах вспыхивал свет, корпус морщился. Очевидно, следовало объекту помочь, дернуть за что-нибудь снизу, чтобы высунулись колеса, но вместо колес из объекта вывалилась подставка, напоминающая юбку «усатого» флакера. Подставка стукнулась о мерзлую траву, дирижабль осел и начал медленно испускать дух.

«Хорошо, что Натан отрубился», – решила Мира, наблюдая возню под оседающим корпусом. Она подошла поближе. В салоне творилась легкая паника, словно группа гномов металась в поисках аварийного выхода. Что-то хрустнуло, что-то крякнуло. Хвост дирижабля распластался на грунте, крыло завалилось на корпус. Из дыры в мятом фюзеляже сначала показалась нога, рядом с ногою упала сумка и большая отвертка. Послышалось ругательство. Возня прекратилась, потом возобновилась с новой силой, и пассажир дирижабля выбрался наконец-то на свежий воздух.

– Где-то я видела этого омина, – отметила графиня и сделала последнюю затяжку.

– Учитель дома? – шепотом спросил омин, стоя на четвереньках.

– За ремнем пошел. Пороть тебя будет.

– Меня никто не видел. Честное слово! Я летел в темноте на низких высотах. Без опознавательных огней.

Вслед за омином из салона выпал новенький чемодан, и сам покатился к крыльцу.

– Тихо! – прикрикнул на чемодан Оскар. – Оставь его… Бог ты мой! Надо свернуть дирижабль… Быстро! Давай, давай, шевелись, пока Учитель не видит.

– И флакер надо куда-то деть, – добавила Мира. – Ой, как много будет вопросов!

Чемодан упал посреди дороги. Мятый корпус дирижабля сполз с флакера и начал скручиваться рулоном. Оскар поднялся на ноги, отряхнул колени.

– Думаешь, легко взять билет? Даже Макс не смог.

– Как ты впер флакер в лифт Макса? – спросила Мира.

– По частям.

– Разобрал что ли?

– И разобрал, и собрал.

– И что… запустился на нашей частоте?

– Запустился. Три часа заряжал батарею у меня на полянке. Я уж думал к розетке его подключить – пожалел машину. Помнишь, как быстро он заряжался там, на реке? Пришлось добираться через Камчатку. Я думал: разрядится над океаном – все, пропала машина!

– А этого зачем притащил? – графиня кивнула на дирижабль, который сам сворачивался в рулон.

– Макс купил, чтобы замаскировать этот «звездолет». Сделали в оболочке дыру, правда, кое-что не продумали, торопились. Я летел так низко, что ПВО не видели меня на радарах.

– Густава, я спрашиваю, зачем притащил?

– Ах, Густава! Да пошел он!.. Ворону полудохлую привез – решил, что устроился ко мне на работу.

– Слушай, Оська… разве флакер виден радарам? – удивилась графиня.

– Не знаю, – пожал плечами Оскар. – Меня не обстреляли – значит, не видели.

Дирижабль продолжал мотаться в рулон. Омины продолжали беседовать, усатый флакер стоял среди двора, когда Натана Валерьяновича разбудила возня под окном. Неуверенной походкой он вышел из дома, обошел гараж и увидел зрелище. Оскар продолжал объясняться с графиней и командовать слугой.

– Густав тебя потерял, – рассказывал Оскар. – Потерял с концами и ходит за мной, как привязанный. Почему-то он вбил себе в голову, что я найду тебя раньше всех. Заколебал! Из виду не упускает. Даже не разрешает садиться за руль, потому что я, видишь ли, опасно вожу машину, и могу не дожить до счастливой встречи с тобой.

– Гадюкин сын! – ругалась графиня, поглядывая на профессора, застывшего у стены гаража.

– Ваши отношения – не мое дело, – ответил Оскар. – Твой слуга… Не нужен – уволь. Давай быстрее, Густав, быстрее! – погонял он.

– Оська, – спросила Мира, переходя на шепот, – ты не привез приборчика типа «ДЗ»?

– Ты у меня забрала последний! Был бы у меня «ДЗ» – я б как белый человек на самолете летел. А что? Твой не пашет? Батарею менять не пробовала?

– Пробовала. В общем, я его потеряла. Мне нужен новый.

– Объясни для чего. Давай, Густав! Давай… шевелись!

– Помочь? – спросил Натан Валерьянович, и Оскар вздрогнул от неожиданности. – Это нужно спрятать как можно скорее, – распорядился хозяин дачи. – Давайте-ка, отложим болтовню и поработаем вместе. Будет время еще… болтать, – Натан засучил рукава, но остался стоять у стены, потому что не смог от нее оторваться.

Когда летающие объекты были окончательно свернуты и спрятаны в гараже, омины едва стояли на ногах от усталости. Натан Валерьянович утомился первым и уснул на стуле возле кипящего чайника. Оскар, также как Мирослава, никогда не видел Учителя пьяным, поэтому не знал, что делать, и не решался звонить Розалии Львовне. В тот день у профессора был плотный график занятий и заседание, но профессор спал мертвым сном.

– Он же сядет в таком виде за руль, – рассуждал Оскар. – Надо Густаву приказать…

– Оставь Натасика в покое, – просила графиня.

– Нет, он же в любой момент вскочит и кинется к машине. Пьяный Учитель за рулем…

– А машина, которая еде сама по себе с пьяным Учителем… это как? Пусть лучше здесь спит, чем на ученом совете.

– Он же проснется и нам влетит.

– Расслабься, студент. Он проснется нескоро.

– Первый раз вижу, чтобы Учитель спал сидя, – признался Оскар и пошел в гараж, но вместо того, чтобы заняться маскировкой флакера, разлегся на свернутом дирижабле. Мира пришла ему помогать, и Оскар подвинулся, предоставив ей возможность разлечься рядом.

– Макс знает, где сделать шаровые линзы, – сказал он. – Я подготовил техническую документацию. Если, конечно, ничего не напутал.

– Для чего документацию?

– Для линз в колене Греаля. Знаешь, что написано у Эккура? Линзы Греаля – это магический шар, в котором пространство сжимается в точку и разворачивается в любой системе. Когда вернусь – проверю, что там сжимается и куда оно развернется. Может, до весны соберу прибор.

– А как насчет заказа для Макса?

– Если ты имеешь в виду его чокнутый дом, то с ним все ясно. С ним сразу было все ясно. Я выдам ему руководство по эксплуатации, как только закончу свои дела. Сейчас мне еще нужна лаборатория. Запущу Греаль – можно будет валить оттуда.

– Что там за дом?

– А… ничего особенного. Дольмен себе как дольмен. Потом объясню, чтобы ты знала в следующий раз, как обращаться с такими «домами», если попадешься… как с Артурчиком в Слупице. Чтобы не вывалилась в пустыне и не сгинула там навсегда. Кстати, Деев тебя искал. Денег клянчил. Я выслал. Не знаю, надолго ли хватит.

– Он вспомнил, кто ты такой?

– Не знаю, но деньги взял. Похоже, что итальянка его послала. Какой, говоришь, размер бюста у этой козы?

– За своей козой лучше приглядывай. Юльке объяснил, как вести себя в доме Макса?

– Что ты? – испугался Оскар. – Она к дому Макса близко подходить не должна. Юлька снимает квартиру у пляжа и счастлива!

– Забыл, о чем мы с тобой говорили в лесу?

– Да… она меня скоро бросит, – оправдывался Оскар. – Юлька уже почти американка. Что ты! Лучше меня говорит по-английски, лучше меня машину водит, собирается в колледж поступать, на программиста… Программировать будет лучше меня. Только за этим я ей пока еще нужен. Для сравнения. Утрет мне нос – и гуд-бай. У нее и друзья появились… американцы. У меня за всю жизнь не набралось столько друзей, сколько у нее за три месяца.

– Наговариваешь ты на девочку.

– Она сама призналась, что я ее достал. Надеюсь, на этот раз достал окончательно. Я чего? Я с Юлькой не ссорюсь. Я ее просто не вижу. Я целыми днями никого не вижу в своем зиккурате. Даже Макс боится меня навещать. Боится, что я ему отомщу: заброшу в необитаемые миры и замок повешу.

– Не запускай без меня Греаль, – попросила графиня.

– Почему?

– Пообещай, что не сделаешь это.

– Технические тесты делать все равно придется. Это долгая канитель.

– Мне нужен твой «ДЗ» с кнопками. Я закончу дела в Москве и поеду с тобой. Ты будешь работать, а я присутствовать.

– Что за дела?

– Оскар, пообещай, что я буду присутствовать на испытании. Потому что я видела, как работает эта машинка, а ты нет.

– А я с ней работал. Если ты имеешь в виду Греаль Зубова.

– Ты даже не расшифровал язык.

– Не успел. Хозяин явился не вовремя.

– Все равно, будет безопаснее, когда я рядом. Вдруг помогу полезным советом.

– Единственный, кто мне реально может помочь – это Эккур. Ты нашла Эккура?

– Нет, но скоро найду.

– Вот и ищи.

– Найду. Дай прибор!

– Нет у меня прибора.

– Сделай. Хочешь, чтоб я нашла Эккура – сделай прибор. У Натана в лаборатории есть все, что надо. Тебя он туда запустит. Меня – нет.

– Объясни, что задумала? – попросил Оскар. – Может, так обойдемся.

– Очень может быть, что скоро я буду знать в лицо нашего святого заступника.

– Эккура-то? Я тебе и так скажу, как он выглядит. Очень высокий, худой, старый дед с очумелым взглядом, – описал Оскар. – Ангелы все высоченного роста. А если он застрял среди нас, значит должен быть виден издалека. Ему лет сто, а то и побольше.

– А мне почему-то кажется, что он мелкий и толстый.

– Не факт.

– Если он прячется среди людей, он должен быть похожим на человека, а не на Ангела.

– Опять же, не факт, что прячется. Не факт, что среди людей. Может, он прячется где-то в дехроне.

– Оскар, ему некуда отсюда деться. Он, как Ниночка, боится приближаться к своим, потому что тот час же по шее получит. Он здесь такого наворотил, наш драгоценный Эккур… Ох, как мне не терпится увидеть его физиономию.

– Тебе поможет его физиономия? Будешь обшаривать планету, заглядывая в лицо каждому милому толстяку?

– А какой смысл искать, если я его все равно не узнаю? Думаешь, в адресном бюро справку о нем дадут?

– Может, обойдемся как-нибудь без Эккура?

– Нет, – заявила графиня. – Почему-то я уверена, что должна это сделать, и могу. Я в последнее время многое о себе начала понимать, Оська. Ты не представляешь, как много… Во всяком случае теперь я точно знаю, почему мне нельзя ходить в церковь.