Текст книги "Сказки о сотворении мира (СИ)"

Автор книги: Ирина Ванка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 141 (всего у книги 152 страниц)

– Дурдом… – заметил шепотом доктор, но виду не показал. Напротив, постарался изобразить на лице немножечко оптимизма. – Не переживайте, Натан Валерьянович. Если нет никаких вестей, значит, судья еще не принял решение.

– Не принял, – согласился профессор. – И не примет.

– Что так?

Боровский приблизился к Жене, словно опасался случайных ушей.

– Потому, что задача не имеет решения, – сказал он по секрету. – Одна задача имеет два варианта ответа. Грубо говоря, одна бумажка против другой такой же бумажки.

– Нет… – неловко усмехнулся доктор.

– Два события одинаково имеют место. Два исключающих друг друга, абсолютно равноправных события. Легитимным должно быть признано только одно из них. Реши-ка, попробуй.

– Я? – Женя испытал неловкость. – Такие задачки решаются на уровне квантовой физики, если не ошибаюсь. Юриспруденция до этого пока не созрела. Они не могут понять, какую из записок Эльзы признать законной, а какую нет? – уточнил доктор и дождался, когда профессор перестанет осматривать фундамент и немного заинтересуется собеседником. – Юридически, последнее письмо должно иметь преимущество.

– Это мы так считаем. Истец считает, что преимущество у первого письма и он, по-своему, тоже прав.

– И что теперь делать? – не понял Женя.

– Ждать, пока Левушка подрастет и вступит в права наследства. Только я боюсь, что времени для этого не осталось.

– То есть, мы сами создали патовую ситуацию, но проблему не решили?

– Именно, патовую, – подтвердил Натан. – Именно, сами. Иными словами, сделали невозможным разрешение спора, как такового.

– Уже хлеб. По крайней мере, теперь никто не вправе забрать у вас Лео. Если б еще отдали Греаль… Как Оскар? Очень переживает?

– Если б он переживал, мне было бы спокойнее. Кто знает, что у него на уме? Разве это нормальное поведение ученого, Женя? Для человека, который потерял смысл своего труда.

– А что он делает?

– Ничего. Балуется с резонатором. Баламутит в кастрюле воду.

– Нормальное поведение.

– Ты считаешь?

– Для Оскара – абсолютная норма.

Профессор испытующе поглядел в глаза доктору.

– А вы, Натан Валерьянович… хорошо себя чувствуете?

– Вот… за домом смотрю, – ответил профессор и снова обратил взор на фундамент. – Слежу, чтобы не улетел. Как его потом на место поставишь? Совсем развалится.

– Простите?..

– Смотри сюда, – Натан подвел доктора к стене гаража и показал глубокую щель между фундаментом и примыкающим к нему асфальтом. Трещина тянулась до стены дома, и там, где обрывался асфальт, продолжалась разломом между стеной и спрессованной землей клумбы. – Вон, что делается! Вон, что творится! Смотри, как заливали фундамент, халтурщики! Вот, я не проследил. Надо ж было хоть как-то его закрепить, а то ведь поднялся вверх, как по маслу.

– Кто поднялся вверх? – не понял Женя.

– Мы ожидали эффект левитации от белой плазмы, но не думали, что дом стоит на соплях.

– Ах, вот оно что…

– Видишь, какие халтурщики! Только погляди…

– Но ведь строители не знали, что дом начнет левитировать. Думали, он будет стоять на земле, как все остальные дома.

Боровский оставил в покое трещину и поправил очки.

– Женя! Поток белой плазмы большой мощности на уровне фундамента создает эффект первичного поля, в котором не может быть гравитации. Это совершенно автономное внепространственное состояние природы. Нам предписали включить генератор. Никто не предупредил, что входящий поток будет таким активным. В конце концов, судьи не спрашивали у нас технический паспорт строения. Они рассчитывали, что мы обеспечим контакт.

– Но строители-то не рассчитывали на контакты с первичным полем. Они месили раствор по ГОСТу…

– Безобразно месили! Смотри-ка, трещины до самой крыши. В библиотеке подоконник лопнул, не выдержал нагрузку. А если б рухнули стены?

– Но ведь фундамент вместе с домом должен был стоять на земле. Натан Валерьянович, странно, что он вообще устоял. Помнится, однажды у вас на даче уже был капитальный погром. А это… Я завтра же привезу цемент, и мы зальем все как следует. Можно укрепить фундамент, если вы собираетесь иногда левитировать вместе с домом.

– М…да, – согласился профессор. – Цемент купить стоит.

– И еще… Я хотел сказать, что кому-то надо съездить за Лео. Розалия Львовна не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Если скажете, где он спрятан, Юля привезет, а потом я съезжу в аптеку и на строительный рынок. Мы подумали, если суд ничего не решил, эзотерики могут попробовать выкрасть мальчишку. Здесь мы лучше защитим его от незваных гостей. Поговорите с Розалией Львовной.

– Правильно, – согласился Натан. – Лео лучше вернуться домой.

Вопрос не встретил у Розалии Львовны понимания. Женщина привстала с подушки и поглядела в глаза супругу.

– Где Левушка? – удивилась она. – Левушка в детской. Мальчик устал на тренировке, уснул на диване. Я отвела его в детскую.

Натан направился в комнату. Женщина вскочила с кровати и поспешила за ним. В детской кроватке, свернувшись бубликом, действительно спал сынок Розалии Львовны, но профессора это обстоятельство нисколько не убедило. Зачем-то он заглянул под кровать, и в шкаф, и за тумбочку. Заглянул всюду, где мог спрятаться маленький Лео. Розалия Львовна не оценила юмора и решила разбудить ребенка.

– Левушка, сынок. Папа тебя ищет.

– Уйди! Дай поспать, – ответил малыш по-французски, и Розалия выбежала из комнаты.

– Надо же суп варить, – вспомнила женщина, и ее рассеянный взгляд обрел цель. – Скоро время обедать. Вот уж и папа вернулся. Скоро все соберутся, а я не сварила суп.

– Как тебе не стыдно, Эрнест! Разве можно так разговаривать с мамой?! – обратился к сыну Натан.

– И ты уйди! – сказал граф. – Не видишь? Я сплю.

Хаос подобрался к даче Боровских внезапно, откуда не ждали. Розалия Львовна принялась за суп и слышать не хотела о том, что спрятала мальчика. Ее несравненный, обожаемый, распрекрасный и удивительный сын спал в детской, как и положено. Мир обрел привычные свойства и цели. В нем уже не было места украденным детям. В мире Розалии Львовны теперь все стояло на своих полочках, на тех, на которых должно было стоять изначально. Только суетливые домочадцы то и дело сновали по дому, совали нос в ее телефон, просматривали старые записные книжки. Розалия Львовна точно знала, сколько детей родила, и о том, что все они в безопасности, тоже знала. Ничто не мешало женщине готовить суп, даже поваленный кухонный шкаф был поставлен ею на место без лишних вопросов, а битая посуда отнесена на помойку. После удивительного Жениного укола, спокойствие воцарилось в ее душе. Но чем больше женщина хлопотала над супом, тем шустрее домочадцы носились по дому.

– Почему? – вопрошала Розалия Львовна Юлю. – Почему они так топают ногами по коридору, когда Левушка спит? Бедный мальчик так устает, что начинает говорить по-французски. Его нужно срочно показать врачу.

Взмыленный и совершенно замученный Натан Валерьянович рухнул в кресло у рабочего стола Оскара, чтобы немножечко отдышаться. Такой же измученный доктор вскоре присоединился к нему. Когда заплаканная Юля спустилась в лабораторию, Оскар снял очки и включил монитор. Пришедшие вежливо подождали, пока зрение физика переключится.

– Это абзац!.. – подытожила Юля. – С Розалией Львовной что-то придется делать.

– Еще один персонаж заглючил? – догадался Оскар.

– Не смешно. Надо вернуть ей рассудок, иначе Лео мы не найдем. Друиды его найдут раньше нас.

– Приговор окончательный? – спросил Оскар Натана Валерьяновича, который все это время напряженно молчал.

– Дело было так, – объяснил ситуацию Женя. – Натан Валерьянович… позвольте, я расскажу? Случилось вот что: Эрни поздно пришел с тренировки, лег спать на диван в гостиной, где раньше любил поваляться Лео, и сбил Розалии Львовне программу. Она еще не пришла в себя. Ходила мимо него и цеплялась: Левушка, как ты вырос! Левушка, ты не заболел? Температуру ему померила… Мы с Юлей повели себя по дурацки…

– Ладно, Жень! Я себя по дурацки вела, а не мы, – заступилась Юля за доктора, – я начала убеждать Розалию, что это не Лео. А этот крошка… паршивец, мало того, что русский забыл, еще и нахамил, не проснувшись…

– Дело было так, – подхватил эстафету Женя, – Розалия Львовна подошла к Эрнесту и спрашивает: «Это ты, Левушка?» Он возьми да и ляпни, что да, дескать, он и есть Левушка. Лишь бы мать от него отстала. Все! Теперь что хочешь с ней делай. Ничем не разубедишь.

– Значит крошка заглючил матушку, – пришел к выводу Оскар.

– Что делать? Кто у нас знает ответы на все вопросы? Греаль у нас знал ответы, – предположила Юля. – Оскар, очнись и подумай, что делать?

– Ведите крошку сюда.

– Ничего не получится, – сказал Женя. – Не знаю, лично я будить его больше не буду. Жизнь дороже. Юля предупредила, что он после тренировки частенько неадекватен, но… дело в том… – смутился доктор, – что я по-французски не понимаю.

– Он всех нас послал подальше, – пояснила Юля. – И еще сказал, что не собирается принимать участие в нашей тараканьей возне, потому что мы беспомощные импотенты и место наше на свалке истории.

– Так и сказал?

– Это все, что я поняла. Нет, сказал он гораздо больше, только Натан Валерьянович не стал переводить. Еще, если тебе интересно, он сказал, что проломит башку всем, кто будет мешать ему спать. Он сказал, что мы безмозглые идиоты и если этот мир провалится ко всем чертям вместе с нами, то туда ему и дорога. Он вполне прекрасно будет жить, когда мы все загремим в дурдом. И вообще, будет чище воздух, если планета освободится от таких недоумков, как мы.

– Ну, ради такого случая… – Оскар поднялся из-за стола, направился к лестнице, и делегация последовала за ним.

Неуверенно. Не все сразу. Последним поднялся с кресла Натан Валерьянович. Поднялся, когда понял, что пахнет скандалом. Миновав коридор и кухню, на которой Розалия Львовна готовила суп, Оскар без стука проник в опочивальню его сиятельства и за шиворот стащил с кровати. Эрнест успел схватиться рукой за матрас, но Левушкина кроватка не устояла и опрокинулась на бок. Завязалась непродолжительная возня. Его сиятельство оборонялся, не проснувшись, и Оскару удалось снять ремень и всыпать ему по всем правилам домашней педагогики. На шум прибежала из кухни Розалия, и Юля прикрыла дверь. Что происходило в комнате несколько минут, не видел никто. Никто не слышал французской брани и звона бьющегося стекла. Только догадывались, что кто-то кому-то делал убедительное внушение. Когда Оскар за ухо втащил графа в гостиную, это был принципиально другой человек.

– Сейчас же извинись перед Женей, за то, что его обхамил.

– А я чо, хамил? – не понял Эрнест. – Женька, я чо?…

– Никакой он тебе не Женька! Евгений Федорович! Дядя Женя он для тебя, понял, поросенок?

– Дядь Жень, я чо?… И ты не дал мне по шее?

– Женя воспитанный человек! Сейчас я дам по шее, если не извинишься.

Навыки русской разговорной речи вмиг вернулись на место. Крошка приходил в себя на глазах.

– Извини, – сказал он.

– Сейчас же извинись перед отцом, который не обязан краснеть за твое свинское поведение!

– Извини, – сказал Эрнест, обращаясь к Натану, который в этот раз, против обыкновения, никак не препятствовал экзекуции. Только Розалия Львовна схватилась за сердце, но супруг не позволил ей рта раскрыть. Дал понять напуганной женщине, что в этом месте главы ее реплики автором не предусмотрены.

– Извинись перед Юлей, потому что не сомневаюсь, тебе есть, за что перед ней извиниться.

– Юлька! – воскликнул Эрнест. – Ты же знаешь, как я тебя люблю! Прости дурака…

– Пошел ты, – по-французски ответила Юля и вышла на кухню.

Оскар подтащил крошку графа к Розалии Львовне, и та попятилась от испуга.

– Теперь, говнюк, извинись перед матерью за то, что сбил ее с толку, и объясни по-человечески, кто ты такой, откуда здесь взялся и почему так безобразно воспитан.

Время обеда прошло, время ужина приближалось. Розалия Львовна вернулась на кухню, присела на табуретку у плиты и так глубоко задумалась, что суп прижарился к дну кастрюли. Только запах гари привел женщину в чувство. Оскар отнес в лабораторию пару гантелей. Возня с крошкой убедила его серьезно заняться физической подготовкой. Женя с Юлей подробно обсудили проблему и прикинули стратегию поведения. Натан Валерьянович ушел к себе в кабинет и прогнал со стола ворону, которая тут же села на открытую форточку кухни. Розалия Львовна подошла к окну.

– Какая здоровая птица! – покачала она головой. – Натик, дорогой, посади ее в клетку, пока она не клюнула Левушку. Натик… где Левушка? Куда ты его отвез?

В тот день за стол так никто и не сел. Розалия Львовна сама обзвонила подруг, сама опросила знакомых.

– Подумай, – умолял ее Натан Валерьянович, – куда бы ты его отвезла сейчас, если б мальчику угрожала опасность?

Розалия Львовна была в панике, поэтому думать не могла. Она могла только действовать, решительно и молниеносно. Ночью они с Женей Русым объездили все вероятные места по кругу. Розалии стало плохо в машине. Женя принял решение не рисковать и отвез несчастную прямо в больницу.

Натан Валерьянович пустился по знакомым супруги вместо нее. Эрнест пропустил вечернюю тренировку, потому что Юля наказала его домашней работой, а Оскар вернулся в лабораторию, продолжил баловаться с резонатором, и, время от времени, прикладываться к гантелям.

– Нечего было меня до крайностей доводить, – ворчал граф, оттирая гарь от кастрюли. – Надо было сразу дать по башке. Меня если несет, так несет. Я сам не могу с собой справиться. Ты же знаешь, что я могу забыться и веду себя, как скотина.

– Работай! – приказала Юля. – И чтобы кастрюля сверкала!

– Я палец натер.

– Потерпишь. Хамить родителям, небось, язык не натер. Посмотри, до чего довел мать с отцом?

– Я довел? – удивился крошка. – Может, это они меня довели? И вообще, что я такого сказал, что они надулись? Я просил ко мне не цепляться.

Глава 4

– Дай каждому Человеку осуществить мечту, и на Земле настанет конец света, – сказал Валех. – Дай каждому делать то, что ему угодно, и этот мир утонет в крови. Дай всем равное право на справедливость, и я рваной купюры не поставлю на будущее мира твоего, Человек.

– Дай Человеку немного свободы вместо судьбы, и ты посмотришь, что будет.

– Надеешься вернуться в рай, Человек?

– Ты дай, а мы сами решим, куда нам идти.

– Куда же тебе идти?

– Ты спрашиваешь, Ангел, куда? Это ты, мой Ангел, спрашиваешь об этом меня, в то время как должен показывать мне дорогу. Ты показываешь только дорогу в могилу. Короткую, полную заблуждений, потому что сам не знаешь, куда вести Человека. Хочешь сделать его виноватым в том, что он останется в этом мире один?

– Покажи тебе прямую дорогу, Человек, и путь к могиле будет короче.

– Уйдут Ангелы, и сбудутся мечты человеческие, потому что каждый из нас будет прав. Каждый станет хозяйничать в своей судьбе, как захочет. Каждый утонет в крови, потому что допрыгался, а не потому, что так ему предначертано свыше. Чего ты испугался, мой Ангел? Того, что без тебя мир изменится? Или того, что без тебя не изменится ничего?

– А ты, Человек?

– Я боюсь умереть, не добравшись до Истины.

– Но, добравшись до Истины, ты будешь еще больше бояться смерти.

Операция по возвращению Лео в семью была, как никогда, далека от завершения. Натан Валерьянович нервно пил чай в гостях у школьной подруги Розалии, которую не видел лет тридцать и теперь, невзирая на трагизм ситуации, никак не мог быть отпущен без чая. Сама Розалия лежала в больнице под капельницей. Только Женя носился по каким-то мистическим адресам и не находил ни домов, ни улиц. Старая записная книжка Боровских приводила его к строениям, арендованным неизвестными фирмами и закрытым на замки. Жене приходилось ездить по тротуарам, потому что улицы также оказались арендованными и перекрытыми в целях безопасности. За день он три раза прошел проверку; выяснил, что не числится ни в каких реестрах человечества и пользуется фальшивым паспортом. Его спасала лишь справка о том, что он является студентом мединститута, и обещание непременно встать на учет. В другой ситуации, доктор бы серьезно задумался о будущем, но теперь перед ним стояли иные задачи. Он должен был объехать всех друзей большого семейства и по возможности, расположить к доверительным отношениям. Половина из тех, кого удалось застать дома, даже не вспомнили фамилию. «Боровски… Боровски… щурился в свое прошлое подозрительный дед, не пуская гостя через порог. – Они же поляки, значит, уехали в Польшу…»

Звонок застал доктора в разбитых чувствах, когда тот готовился разочароваться в своей миссии на Земле.

– У меня имеется адрес, – сказал лечащий врач Розалии, – только ничего обнадеживающего сообщить семье не могу. Не могу даже дозвониться господину Боровскому. Он все время вне связи. Подъезжайте к нему поскорее. Будьте с ним. Мало ли, как обернется…

Натану Валерьяновичу Женя дозвонился сам, с телефона консьержки подъезда, в котором Левушка прятался все эти дни.

– …Эта женщина, – объяснил профессору доктор, – работала нянечкой в садике, в который ходили ваши старшие дочери. Именно здесь был Лео.

– Что значит был? Куда же он делся? – испугался Натан.

– В том-то и дело, – досадовал Женя, – что никто не знает. Женщина отлучилась из дома купить молока. Вернулась – мальчика нет. Дверь не взломана. В квартире все на месте. Она позвонила Розалии Львовне, но трубку взял врач и сказал, что пациентку сейчас беспокоить не надо.

– Немедленно! – воскликнул Натан. – Сейчас же надо подъехать к той женщине и выяснить все. Расспросить свидетелей, если найдутся. Конечно, найдутся. Не может быть, чтобы похитители не привлекли внимания. Поезжай! Я тоже сейчас приеду.

– Я уже здесь, – отчитался доктор. – Свидетели опрошены, показания взяты, ситуация под контролем!

Когда профессор ворвался в подъезд, ситуация уже не нуждалась в контроле. Пожилая консьержка поила чаем доктора Русого и с удовольствием жаловалась на болячки. Доктор с пониманием качал головой. Мир и покой в подъезде старого дома был нарушен возмущенным скрипом двери. Консьержка поняла, что явился отец, и сразу заняла оборону.

– Никто не крал вашего мальчика. Своими глазами видела, – клялась пожилая дама, – ребенок один выходил из подъезда. Я Женечке все рассказала. Откуда ж мне было знать? Я думала он за нянькой пошел… Какой у вас самостоятельный, умный мальчик!

При виде чайника Натану Валерьяновичу стало дурно. Старушка повторила все, что рассказала доктору. Как мальчик Левушка вежливо поздоровался, проходя мимо. Как ответил на вопрос, кто он такой и в какой квартире живет; кто его мама, папа, сестры и братья. Воспитанный мальчик уделил время старушке, несмотря на то, что спешил. Прочел стишок на иврите, достал из рюкзачка английскую книжку и показал картинки. Мальчик читал по-английски также бегло, как говорил, и вел себя почти что как взрослый, только очень волновался за маму. Она должна была приехать за ним вчера вечером, но даже не позвонила.

Ту же пронзительную историю Натан Валерьянович выслушал от няньки, которая, вернувшись из магазина, не нашла ребенка в квартире. Когда Женя вывел профессора на воздух, волосы на его голове стояли дыбом.

– Как можно! – возмущался он. – Как такое можно себе представить, чтобы ребенок, которому четырех лет не исполнилось, вышел на улицу один и не привлек к себе внимание взрослого человека. Бабушки эти меня удивляют.

– Человек без судьбы, – напомнил Оскар, – чего мы хотели? Эти люди умеют быть незамеченными.

– Ребенка надо найти, – постановил Натан, словно кто-нибудь сомневался. – Надо найти как можно скорее. Пожалуйста, Женя, позвони в полицию. Разберись, где у них местное отделение, и подъедь. Там должна быть детская комната. Не может быть, чтоб никто из взрослых не заметил ребенка. Предупреди, что мальчик пропал, дай приметы, оставь телефоны. Рано или поздно, его приведут туда за руку. А я, – вздохнул Натан, – пойду по дворам, разговаривать с бабками. Левушка – общительный мальчик.

– Может быть, попросить Эрнеста, чтобы подъехал в больницу к матери? – предложил доктор, но Натан Валерьянович только махнул рукой. – Думаете, не поедет? Он никак не хочет помочь найти брата?

– Не в нем дело, Женя, – грустно вздохнул Натан. – Дело совсем в другом. Эрнест слушает только Оскара. Мы для него ни в чем не авторитет. А Оскар решил, что ему лучше ехать на тренировку.

– В такой момент? Не могу поверить, что Оскар…

– Он уверен, что все обойдется.

– И продолжает сидеть в подвале?

– Пусть сидит, – ответил Натан и дал понять, что безобразное поведение детей не предмет обсуждения. – Мне спокойнее, когда он сидит. Если б Оскар не был уверен, что все закончится хорошо, он бы вел себя по-другому.

Грустный профессор побрел по дворам, но не нашел там ни бабок, ни скамеек, на которых они когда-то сидели. Подъезды были пусты. Окна раскрыты, невзирая на прохладный сезон. Во дворах сплошным ковром лежали опавшие листья, и никто не выметал их оттуда, потому что листья никому не мешали. Пара автомобилей брошенных на стоянке, прижались друг к дружке от страха, что хозяева не вернутся. Пустые мусорные контейнеры заросли паутиной. Натан звонил наугад в квартиры, но открывали профессору неохотно. Юноша с курительной трубкой в зубах сообщил, что больше недели не выходит из дома. Даже если бы по двору гулял потерявшийся динозавр, парень вряд ли заметил бы, потому что к окнам подходит реже, чем к двери. Испуганная пожилая пара собирала чемоданы, чтобы бежать из города, и удивилась вопросу. «Неужели пропал ребенок? Привязывать надо таких детей, – советовала Натану пара. – А вы не знаете, – спросили они, – тем, кто сам эвакуируется из Москвы, разрешат оставить себе компьютеры? Говорят, что компьютеры будут теперь изымать…»

В магазине Натану Валерьяновичу уже не раз посочувствовали. К вечеру весь район знал о горе, постигшем семейство Боровских, и кто как мог утешал растяпу-отца, но никто не вызывался помочь. Только крепче запирали двери. Когда стемнело, Натану Валерьяновичу стало жутко. Молочный магазин, в котором нянька прошляпила его сына, закрылся раньше других, потому что распродал товар и не хотел выслушивать претензий покупателей, которым не досталось сметаны. Вывески погасли, потому что нечем было завлекать народ. Улица стала серой и темной. Только колонна эвакуаторов стояла вдоль тротуара с включенными фарами. Натан Валерьянович закурил и почувствовал себя опущенным на дно колодца. Откуда-то сверху доносилась музыка. Где-то загорелся свет в окне. В этом дворе он еще никого не опрашивал, и свет в окне стал для него последней надеждой, но дверь подъезда была заперта на замок, заколочена гвоздями и опечатана домоуправлением. «Уважаемые жители! Вы выиграли приз – экскурсию в Шамбалу, – гласило объявление, приклеенное поверх домофона. – Просьба собраться у подъезда за час до отхода автобуса». Цепенящий ужас охватил профессора, когда в его нагрудном кармане затрещал телефон. Ему показалось, что это несчастное сердце просится из груди, спасаясь бегством от экскурсии в Шамбалу.

– Папа, я дома, – услышал он деловитый детский голос. Ноги под профессором подкосились.

– Левушка, где ты?

– Дома, – повторил малыш.

– Он здесь, Натан Валерьянович, – подтвердила Юля. – Вы не поверите, но Лео сам приехал домой. Я тоже пока не верю. Давайте, я его покормлю и спать уложу, а вы возвращайтесь, как только сможете. Лео, скажи папе, что с тобой все в порядке.

– Папа… – сказал Левушка. – С тобой все в порядке?

В тот день семейство село ужинать поздно. Ждали, когда Женя привезет Розалию Львовну вместе с полной сумкой лекарств. Женщина не желала остаться в больнице лишней минуты и всю дорогу не расставалась с телефоном, чтобы слышать голос сына. Она была счастлива. Даже согласилась выйти к столу, чтобы не упустить ни минуты из жизни драгоценного Левушки. Но только присела, как сразу занемогла, и была отправлена на кровать.

– …Так все и было, – рассказывала Юля, накладывая Лео добавку гречневой каши, – приехал и удивился, что никто не ждет его дома. Как будто из школы пришел. Лео, расскажи нам, как ты добрался?

– По карте, – ответил мальчик.

– И что ты увидел на карте?

Левушка прожевал кашу.

– Все, – сказал он. – Станцию метро, станцию электрички. Сначала я нашел остановку автобуса, но автобуса не было, и я пошел пешком до метро.

– Как это, – не понял Натан, – пешком до метро? Разве ты знал, где метро?

– Посмотрел, какая станция ближе и пошел, – ответил ребенок. – Все люди ездят, почему я не могу? Я такой же человек, как все.

– И как ты вошел в метро?

– Там написано, что дети входят бесплатно. Я вошел.

– А дальше?

– На потолке висела табличка. На ней была информация. Я сел и поехал.

– И к тебе никто не подошел, никто не спросил, почему ты один?

– Подошли. Я сказал, что был в гостях и теперь еду к маме. Они спросили, точно ли я знаю дорогу. Я сказал, что у меня карта есть.

– И никто не взялся тебя проводить?

– Меня проводили до электрички. Тетя с девочкой. Привели меня к поезду и дальше пошли.

– Значит, ты сел в поезд один?

– Не один. В вагоне было несколько человек.

– Потом ты вышел на нужной платформе и дальше?.. – расспрашивал мальчика папа.

– Увидел возле платформы шоссе. Пошел по шоссе.

– Боже мой, один? В темноте? Лева, сколько километров ты прошагал за вечер?

– Только до остановки автобуса.

– Но автобусы теперь не ходят. Они ходят до Академгородка и то раз в неделю.

– Два, – сказал мальчик. – Два раза. По вторникам и субботам. Но я же не мог предусмотреть все на свете, – он засунул в рот еще одну ложку каши и прожевал, пока родственники ожидали разъяснений. – Я посчитал расстояние, – сказал мальчик, – и получил ответ, что дойду до дома пешком через неделю. Тогда я принял решение…

– Как посчитал?

– Очень просто, папа: я засек время, за которое прохожу сто метров, и умножил его на расстояние по карте. Там был указатель: сто метров до поворота.

– И какое решение принял?

– Вышел на дорогу и стал голосовать попутным машинам.

– Тебя подвезли?

– Да. Один дядя ехал в Академгородок и привез меня к дому.

– Это правда, – сказала Юля. – Подъезжала машина. Я думала, вы вернулись. Вышла, смотрю – нет. Старая машина с темными стеклами и антенной на крыше. Расскажи нам, Лео, что за дядя тебя подвез?

– Он не сказал, что ты слишком маленький, чтобы ездить один? – спросил ребенка отец.

– Нет, он сказал, что я слишком болтливый.

Пауза повисла над столом. Лео улучил момент и засунул в рот еще одну ложку каши. Присутствующие ждали подробностей, но вместо откровений, Лео затолкал за щеку сосиску и сосредоточенно смотрел в тарелку, пока не прожевал все.

– Лео… – поинтересовалась Юля. – О чем ты болтал с дядей, пока ехал в машине?

– Я молчал, – оправдался мальчик. – Дядя сказал: «Лео, меньше болтай. Как только потянет на болтовню, сразу прочти молитву. Попроси у Бога мудрости, и ты заткнешься».

– Так и сказал?

– Да, – ответил мальчик и взялся за следующую сосиску.

– Дядя священник?.. – спросила Юля, и ребенок кивнул. – Или ученый? – ребенок кивнул еще раз, словно не видел разницы. – Что он делает в Академгородке? Какой наукой занимается?

– Едва ли так важно, – ответил серьезный мальчик. – Наука – единое целое. Попытки ее делить – от незрелости разума. Я пригласил дядю в гости. Он сказал, что придет.

– Лео… – Юля поймала тревожный взгляд Натана Валерьяновича.

– Оскар знает об этом? – спросил Натан. – Где Оскар?

Женя встал из-за стола. Сначала спустился в лабораторию, потом поднялся в библиотеку и застал физика, неподвижно стоящего у окна. На его глазах были компьютерные очки, на лице – застывшая маска.

– Ты в порядке? – поинтересовался Женя. – Как себя чувствуешь? Голова не кружится?

– Посмотри на двор. Что видишь?

Женя встал рядом и осмотрел пустую территорию, примыкающую к корту, и нелепую трибуну, наспех сколоченную из досок.

– Бардак, – сказал доктор. – Теперь, когда Лео вернулся, и все успокоились, надо устроить субботник.

– Человека за забором видишь?

– Точно, – Женя обратил внимание на одинокую фигуру в длинном плаще, стоящую у обочины. – Эзоты продолжают тебя пасти? Или папарацци? Вчера я видел двоих с фотокамерами, притаившихся на опушке, только не понял, кто им нужен, ты или Эрни? Ой… – удивился доктор, – как ты заметил этого человека? Через очки? Я думал, они работают только с Греалем.

– Я хотел знать, виден ли он невооруженным глазом. Понять не могу, кто это. Ни на эзота, ни на папарацци не похож. Ведет себя странно.

– Натан Валерьянович просил подойти. Левка рассказывает удивительные истории.

– Знаю его истории. Только не знаю, что делать с этим хмырем у забора.

– Оскар, я давно хотел сказать… – начал Женя, но смутился. – Может быть, все это глупость, только мне почему-то кажется… я уверен, что Греаль вернется к тебе. Он ведь самая что ни на есть сакральная вещь, а ты ее не дарил. Не дарил ведь? Если даже камешек маленький возвращается… Я подумал…

– Вернулся бы, да кто ж его отпустит?

– Тогда надо что-нибудь делать. Нельзя же так… не делать совсем ничего!

– Думаю, Греаль меня позовет.

– Как позовет? Куда?

– Ждать надо. Умная машина найдет решение. Скажи Учителю, что я занят, и проследи, чтобы никто из них не вышел из дома.

Оскар снял очки, спустился вниз, незаметно прошел мимо окон и выглянул за ворота. У дороги стоял человек в длинном плаще и рассматривал сплошную стену забора, словно искал в ней прореху. Это был молодой мужчина в старомодной шляпе, в круглых очках, с тросточкой и толстым ридикюлем. Появление Оскара совсем его не смутило, скорее наоборот, обнадежило.

– Эрнест?! – глазам не поверил Оскар. – Что за цирк? Что за наряд?

– Здравствуйте, – человек приподнял над головой шляпу. Свежая царапина кровоточила у него на лбу. Оскар обратил внимание, что руки собеседника, слишком тонкие и нежные для теннисиста, исцарапаны в кровь. Он понял, что имеет дело не с крошкой-графом. – Прошу великодушно меня простить, – сказал человек, – заплутал. Долго не жил в России. Здесь все переменилось, что не узнать. Позвольте представиться, Боровский Валерьян Романович, – человек слегка поклонился и неловко перехватил ридикюль, чтоб пожать руку Оскара.

– Шутов… – представился физик.

– Видите ли, я день как вернулся из Оксфорда.

– Что у вас с головой?

Валерьян вернул шляпу на лоб.

– На меня напала ворона. Не более, уверяю вас… Даже не хлопочите. Дело в том, что моя семья имеет домовладение на Озерной улице…

– Вы слишком долго стажировались в Оксфорде, Валерьян Романович. Домовладения давно снесены. Сейчас вам нужен врач, а не дом. Лучше бы вам вернуться в Академгородок и обратиться в больницу. Хотите, я отвезу?