Текст книги ""Фантастика 2025-15". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: Максим Злобин,Ярослав Горбачев,Вова Бо,Ирина Итиль,Диана Рахманова,Валерия Корносенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 350 страниц)

* * *

– Ну и рожа у тебя, Панфилов! – гогочет Гречкин. – Ты там что, землю жрал?

– Вика! – вырывается у меня крик отчаяния.

Если за себя я переживаю как-то отстраненно, оценивая шансы, в надежде то ли на очередной «рояль» системы, то ли на ожидаемый рост силы и активацию героической способности, то при виде этой картины – страдающей, униженной и насилуемой любимой женщины – я впадаю в бешенство, густо замешенное на душевной боли за Вику.

В следующую секунду происходит сразу несколько событий: под усилившимся «Праведным гневом» я из положения лежа выпрыгиваю в сторону той бездушной падали, что издевается над моей любимой; Гречкин, в испуге вытаращив глаза, вжимается в кресло, подтянув ноги к груди, и что-то кричит; Вика оборачивается… и я вижу, что ее такое родное лицо залито слезами, под глазами размазана тушь, на скуле кровоподтек, руки обмотаны клейкой лентой, а рот заклеен. Успеваю только схватить мразь за правую ногу и заметить, что он все-таки в трусах-боксерах, а увиденная мной поначалу сцена должна была лишь намекнуть, но, по сути, являлась постановкой.

Я даже не успеваю испытать облегчение – плечо разрывает сокрушительная боль от размашистого удара битой. Пристяжь Гречкина подхватывает под руки мое обмякшее тело и оттаскивает подальше от истерящего шефа.

Еле стою на подгибающихся ногах, держась за отшибленную руку. Последний удар нанес мне приличный урон, но кости не пострадали, Лучок бил расчетливо, чтобы единственный зритель сегодняшнего представления не отключился или не откинул коньки раньше времени.

Обострившимся восприятием слышу на дворе звук подъехавшей машины. Непроизвольно оборачиваюсь и вижу направленный мне в голову ствол. С другого бока пристроился Лучок.

– Рыпнешься, башку прострелю, – равнодушно предупреждает Шипа. – Понял меня, обрубок?

– Понял.

– Вы его часом не кормили? – подозрительно спрашивает их шеф. – Уж больно прыткий.

– Не, шеф, мы же в городе были, – отвечает Лучок. – Психанул, понятно, бабу в таком виде возле вас увидеть.

– Слышь, ты, сучка, не маячь, пересядь пока на диван, – брезгливо командует Вике Гречкин. – Я с твоим дебильным хахалем пока пообщаюсь. Лучок, встань с ней рядом, чтобы не дергалась.

Вика поднимается, бросив на меня взгляд и прикрывая рукой грудь, идет к дивану из белой кожи. Вижу, что она боится, но в глазах ее ярость. Пробегаюсь по ее показателям: здоровье в относительной норме, не считая синяка на скуле, на теле нет следов ушибов или побоев. Похоже, Лучок с Шипой ее только привезли, а было это чуть больше часа назад.

– А что это у вас тут? – произносит чей-то голос с порога. – Опять кого-то воспитываешь, Валерий Владимирович?

– О! И Димедрол подъехал! – радостно шепчет Шипа Лучку.

– Да не «кого-то», Дим Димыч, а того самого. Проходи, у нас все только начинается, – приглашает Гречкин. – Ты вовремя.

Безучастно мазнув по мне взглядом из-под брезентовой панамки, мимо проходит явившийся «Дим Димыч Димедрол» – одутловатый низенький мужик, одетый в камуфляжный костюм и резиновые рыбацкие сапоги.

Дмитрий ‘Димедрол’ Шмелев, 54 года

Текущий статус: полковник полиции.

7 уровень социальной значимости.

Класс: служащий 6 уровня.

Женат. Жена: Татьяна Шмелева. Дети: дочь Ольга, 32 года. Внуки: Сергей, 8 лет.

Замечен в противоправных действиях!

Отношение: Равнодушие 0/60.

Интерес: 3 %.

Страх: 0 %.

Настроение: 71 %.

– Дома сказал, что на рыбалку с тобой уехал, Валера. С ночевкой, – поясняет свой внешний вид Димедрол Гречкину и обращается к наркотам: – Пацаны, чисто сработали?

– Так точно, товарищ полковник! – глотая слоги и ухмыляясь, докладывает Лучок. – Все, как вы сказали: этого, – он кивает в мою сторону, – втихаря жахнули по башке и вывезли. Бабу только сегодня вечером удалось вытащить – на сообщения не повелась, сомневалась, упорно названивала. Пришлось целую легенду наплести, пока не поверила и не подъехала, куда сказали. А там…

– Ну и слава богу! – обрывает его на полуслове полковник, довольно рассматривая Вику, под его взглядом съежившуюся в углу дивана. – Ну-ка, привстань-ка, красавица!

Он подходит к ней ближе и останавливается рядом, скрестив руки на груди.

– Встать!

Вика не реагирует и не поднимает глаз, отстраненно смотря в одну точку. Димедрол цокает языком, качает головой и с размаху дает ей пощечину. Вика рычит, и даже скотч не мешает правильно интерпретировать ее ненавидящий взгляд. Из носа вытекает кровь.

– Ты что мычишь, корова?

– Давайте я, Дим Димыч! – вызывается помочь Шипа и щелкает предохранителем. – Смотри сюда, сучка. Я щас твоему пахарю башню снесу! Шеф, разрешаешь?

Гречкин кивает, азартно наблюдая за сценой. Вика, уловив его движение, резко встает, гордо выпрямив спину.

– Руки убрала, быстро!

Вика нехотя опускает руки, и Димедрол восхищенно выдыхает, начиная мять ее грудь:

– Ух! Це-це-це! Хороша кобылка! Ладно, сядь пока! Извини, Валерий Владимирович, не удержался. Вы продолжайте. Я тут посижу, не помешаю.

Он садится рядом с Викой и, приобняв, поглаживает ее по бедру.

– Ну ты все уже понял, гаденыш, да? – обращается ко мне Гречкин. – Я тебе говорил, что ты не знаешь, с кем связался – теперь знаешь. Говорил, что ответишь? И ответишь! И все твои ближние ответят! Я тебе обещал сюрприз? Я держу обещания – сюрприз тебе понравится! Дим Димыч охоч до сладенького, а сегодня – как там поется у Земфиры? Короче, он исследует все ее трещинки, ха-ха, а ты будешь на это смотреть. Да и у ребят, – он указывает на заулыбавшихся наркоманов, – сегодня будет веселая ночка, да, пацаны?

– Точняк, шеф! – широко разевая пасть, соглашается Шипа. – После Дим Димыча, конечно.

– А ты сам, стало быть, больше по мальчикам? – не сдержавшись, задаю я риторический вопрос.

– Гы-гы, – подтверждает мои подозрения Шипа.

– Захлопни форточку, утырок, – скривившись, делает замечание Гречкин и, не ответив мне, продолжает. – В общем, слушай меня внимательно, подонок! Да, я злопамятен, но справедлив! И я могу простить тебя, если ты попросишь прощения. Хорошо попросишь, искренне! Так, чтобы я поверил. И тогда никто не пострадает! Пацаны еще не успели съездить на дачу к твоим родителям, но ближе к утру обязательно съездят проверить пожарную безопасность…

– В смысле? – удивляется Шипа. – Сжечь же к хренам собачьим хотели…

– Ну ты и дебил, – вклинивается в беседу полковник Шмелев. – Шипа, тебя в детстве точно роняли головой вниз, вопрос только в том, сколько раз?

Лучок сгибается от хохота.

– Да помолчите вы, – раздражается Гречкин. – Что вы за люди такие? Все бы вам хиханьки да хаханьки!

Пока Димедрол укрощал Вику, Шипа плотоядно облизывался, предвкушая безнаказанное насилие, а чинуша произносил свою речь, система, подсадив мои запасы духа, выдала новое заключение:

Внимание! Безусловная угроза жизни носителю!

Индекс безопасности среды обитания носителя может быть пересмотрен и понижен до значения «оранжевый». Станет доступно свободных очков основных характеристик для распределения: 3.

Текущее значение ограничения «Не более одной героической способности на каждые двадцать уровней социальной значимости носителя» может быть понижено до «Не более одной героической способности на каждые пять уровней социальной значимости носителя».

Принять? Отказаться?

Принимаю, но вспыхнувшая было надежда сразу гаснет. Показатель силы остался прежним, а три свободных очка характеристик мне сейчас ничем не помогут. Системное повышение силы потребует сна и вагон еды, а я не могу себе позволить ни того, ни другого. В лучшем случае они меня не тронут, пока я буду в отключке, но пострадает Вика. Единственный профит, который я могу получить прямо сейчас, – это открыть навык «Распознавания лжи» без страха потерять возможность использовать «Скрытность и исчезновение» в будущем. Если оно, конечно, еще будет…

Вливаю одно свободное очко в свой первый героический навык, и в голове что-то неощутимо щелкает. Опционально можно выставить действие навыка по запросу, чтобы не расходовать резервы духа. Оставляю его постоянно активированным, сейчас мне нужна только правда.

– А почему бы и не покуражиться? – подначивает Гречкина Димедрол. – Слава богу, время позволяет!

Он говорит правду, чувствую это так же отчетливо, как почувствовал бы вкус апельсина во рту, запах выпечки или капли дождя на коже. Система фиксирует ассоциации, и запах апельсинов становится отчетливее.

Они еще некоторое время обмениваются шуточками, не обращая на меня внимания, а я после каждой их фразы учусь отличать истину от лжи, нахожу полутона полуправды и недолжи… Если сравнивать вкус правды и вранья, то первая – как тот самый апельсин, а лицемерие – словно протухшее яйцо. Сложно спутать.

Лучок наливает всем выпить – полковнику водки, чинуше какого-то сладкого кофейного ликера, они чокаются, выпивают, балагурят… Дим Димыч, изнывая от желания, нетерпеливо заставляет Вику сесть к себе на колени, спиной ко мне, и сладострастно щурится, поглаживая ей грудь и продолжая общаться с Гречкиным. Лучка Гречкин отправляет к Шипе, и тот встает возле меня.

Наконец их это утомляет, и они возвращаются к главной программе вечера.

– Ну что, гаденыш, я тебя слушаю, – говорит чиновник. – Что скажешь?

– Сейчас, минутку… Мутит… Можно воды? В горле пересохло…

– Нет! – визгливо кричит Гречкин. – Но… Что ж, я сегодня, наверное, слишком добр, но я готов подождать минуту. Но не больше!

Долбаный психопат! «Добр», как же. Простишь ты меня или нет, неважно, потому что интуиция вопит, что живым ни меня, ни Вику отсюда не выпустят. А еще я заметил у дома почти исчезнувшие, но отчетливо различимые под козырьком веранды следы детских ног… Детских босых маленьких ступней.

Кроме «Праведного гнева III» (+7 к основным характеристикам) на мне теперь висит еще и самый настоящий инрейдж. Самообладание и самоконтроль, из-за «Гнева» чуть ли не ушедшие в минус, окончательно умывают руки, и только одно сдерживает меня – страх ошибиться.

Ярость

Уровень удовлетворенности менее 1 %.

– 75 % самообладания.

+50 % болевого порога.

+3 к силе.

Эффект активен, пока уровень удовлетворенности менее 1 %.

– Подождем, подождем, – благосклонно кивает Дим Димыч. – А мы пока закурим, да, Валерий Владимирович?

– Конечно, Дим Димыч! Лучок, организуй. Там у меня в пиджаке посмотри.

Лучок отходит и возвращается с коробкой сигар. Раздает, подносит огня. Клубы дыма окутывают сидящих на диване. Шестерка встает рядом, поигрывая битой.

Время я тяну с понятной целью – мне нужно осмотреться, собраться с мыслями и продумать последовательность действий. Чтобы вернуться на три метра назад, нужна: секунда, три, шесть, двенадцать… Успею.

– Валерий Владимирович, – решаю дать ему последний шанс. – Если извинюсь, правда отпустите?

– Правда, правда! – чуть раздраженно отвечает он, обдавая меня аммиачной тухлятиной лжи. – Если на коленях будешь молить…

Быстро сориентировавшийся Лучок врезает мне битой под колени, и ноги подкашиваются. Я падаю на одно колено, опираясь руками о пол. Медленно поднимаю голову и в образовавшейся вязкой тишине слышу свой тихий голос:

– Заклинаю вас…

– Раньше надо было думать! – брезгливо выплевывает Гречкин.

– …пожалуйста, обратите внимание на картину на стене за вашей спиной, – мой голос крепнет, вибрирует яростью, гневом и прокачанной харизмой. – Видите охотников?

– Э…

Сидящие на диване чиновник с полковником оборачиваются, и даже Вика поднимает голову. Краем глаза замечаю, что взгляды Шипы с Лучком устремлены в ту же сторону.

– Ну, видим, и что?

– Посмотрите внимательно на центрального охотника…

Картина изображает оленей-охотников на привале – извращенная, вывернутая наизнанку по смыслу перерисовка знаменитого полотна Перова. Но она мистически достоверно описывает то, что начинает происходить здесь и сейчас.

Пока эти уверовавшие в свою безнаказанность мерзавцы препирались и перешучивались, моя «Сила» достигла десяти пунктов, что позволило открыть вторую героическую способность. Остальное время ушло на чтение описания навыка, способ активации и продумывание посекундного плана действий.

– И? – недоумевает рассматривающий картину чиновник.

– Ты больше не охотник, олень! – одними губами произношу я, мысленно активируя героический навык.

Скрытность и исчезновение!

«Бум-бум-бум», – слышу биение моего сердца, отдающееся в висках три раза в секунду. Поле зрения окрашивается в сепию, а внутренний таймер начинает обратный отсчет времени действия способности.

Пятнадцать секунд – кувырок назад, я вскакиваю на ноги, в два прыжка достигаю камина и подхватываю замеченную там ранее кочергу. Они еще смотрят на картину, силясь увидеть какой-то потаенный смысл, но его там нет, и смотрят они не туда!

Десять секунд – кочерга, описав крутую дугу, опускается на бугристый затылок Шипы и проламывает ему череп, вдавливая осколки костей в мозг, а ствол валится из его рук.

Девять секунд – остальные оборачиваются на шум и недоуменно крутят головами, не увидев меня на прежнем месте. Лишь Вика продолжает сидеть в той же позе, боясь оглянуться и увидеть самое страшное. Мысленно она, наверное, уже хоронит меня.

Шесть секунд – лицо Лучка искажается в жуткой гримасе, но вопль застревает в глотке, когда я вбиваю его обратно вместе с ржавыми зубами. Пока он падает, я успеваю нанести два коротких злых удара, чтобы наверняка. Мои связки стонут от быстроты и резкости движений, едва не разрываясь от заемной, несобственной, силы и скорости движений.

Две секунды – подбираю выпавший из рук Шипы ствол, который на глазах шокированного полковника поднимается в воздух и подлетает, обогнув Вику, к его лицу. Я твердо, но нежно откидываю любимую в сторону, и последнее, что видит в своей жизни этот насильник в погонах, это расцветшую на кончике дула огненную вспышку. Не слухом, но сердцем чувствую, как вскрикивает Вика. Потерпи, родная.

Гречкину прилетает рукояткой в лоб, когда я уже проявился в видимом спектре – действие навыка закончилось. Удар такой силы – спасибо бафам, – что у него лопаются сосуды в глазах, вижу это отчетливо. Он опрокидывается и теряет сознание. Голова безвольно склоняется набок.

Кидаюсь к Вике и прижимаю ее к себе. Она что-то мычит, кося глазами куда-то вниз. Аккуратно, но резко сдираю скотч с ее рта. Она поднимает руки.

– Сейчас, сейчас, родная… – шепчу я.

Нож нахожу на полке шкафа. По пути проверяю пульс у наркоманов – Лучок мертв, и система идентифицирует его как труп. Шипа еще дышит, но его запас жизненных сил тает. Сдохнет сам. Димедрола можно не проверять, с такой дырой в затылке не живут. А вот Гречкин еще дышит.

Перерезаю скотч на Викиных руках. Она гнет кисти, разминает запястья, а потом обнимает, ревет белугой и плачет навзрыд. Меня самого трясет, и я тоже не выдерживаю, давая волю чувствам. «Ярость» и «Праведный гнев» уходят, накрывая жутким откатом и оставляя меня с Викой и слезами, которые я не в силах сдержать.

Меня поражает выдержка Вики – она не задает вопросов, не бьется в истерике, не требует объяснений. Моя женщина, кажется, понимает, что пока не время и не место. Еще ничего не кончено, и непонятно, что делать с Гречкиным. Оставлять его в живых нельзя. Кому полиция поверит – сотруднику мэрии или безработному мне? Да еще и в ситуации с мертвым полковником.

– Давай оденемся, – шепчет Вика, отстраняясь. – Я поищу, во что. А ты смотри, чтобы этот, – она показывает на чиновника, – не сбежал.

– Постой. Возьми, мало ли, – я протягиваю ей пистолет. – Он снят с предохранителя, аккуратнее с ним.

Пистолет Макарова модернизированный

Огнестрельное оружие. Калибр: 9 мм.

Прочность: 76 %.

Она с опаской берет ствол, пару секунд разглядывает его, задумчиво смотрит на Гречкина и оставляет нас наедине. Пока ее нет, я нахожу скотч и связываю мстительному гаду руки и ноги. Остатками ленты обматываю голову, заклеивая ему рот и глаза, оставив открытым только нос, чтобы дышал. Света он больше не увидит.

Вскоре Вика возвращается, уже одетая в свой деловой костюм, в котором ходит на работу, но босая – туфли, как и свою сумочку, она держит в руках.

– Сходи, умойся, там есть умывальник, – говорит Вика. – На тебя смотреть страшно. Фил, что они с тобой делали? Ладно, запах гадкий, но ты будто грязевые ванны принимал.

– Сеанс грязевых ванн, скажу прямо, затянулся… – пытаюсь отшутиться, но сам внимательно наблюдаю за ее реакцией.

Обнимая, я заляпал ее, но сейчас она в порядке – все смыла. Вика едва заметно улыбается уголком рта, но я вижу тревогу в ее глазах. Боже, как она может думать обо мне в такой момент? После всего, что эти твари чуть с ней не сделали…

В прихожей нахожу умывальник, рулон бумажных полотенец и наспех стираю с себя грязь. Потом мою руки, лицо, шею и подставляю голову под струю холодной воды, наблюдая, как стекающая в раковину чернота постепенно светлеет, а крупинки земли оседают на дне.

Тем же бумажным полотенцем обтираюсь, не экономя рулон, после чего возвращаюсь к Вике. Она сидит за столом в другом конце комнаты, подальше от дивана с отключившимся Гречкиным.

– Фил, оденься пока в это, – она протягивает мне добытое из хозяйского гардероба.

Натягиваю охотничьи штаны, свитер с высоким горлом, шерстяные носки, ноги обуваю в высокие берцы. Они немного жмут, но терпимо.

Сажусь рядом.

– Расскажи, что произошло?

– Вчера приехала к тебе после работы. Ты не открываешь…

– А ключи ты отказалась брать…

– Да-да, так что стояла на площадке и звонила тебе. – Ее взгляд затуманивается, и она бесстрастно, рублеными предложениями, рассказывает дальше. – Ты не отвечал. Я решила, что что-то случилось. Забеспокоилась. Спустилась вниз. Твой сосед – какой-то старик – сказал, что сидит здесь давно, но тебя не видел. Я пошла в твой фитнес, нашла тренера по боксу. Он подтвердил, что ты был, но давно ушел. Все это время я продолжала тебе звонить. Не знала, что еще делать. Набрала Киру, но она сказала, что с тобой не говорила и не виделась. Она распереживалась, но тут от тебя пришла эсэмэска.

– Это был не я.

– Теперь я знаю, но в тот момент успокоилась и успокоила Киру.

– Что было в эсэмэске?

– Сейчас, – она достает из сумки телефон. – Вот, смотри.

Я пролистываю нашу с ней переписку до вчерашнего вечера. Первое не мое сообщение гласит: «Викуся, встретил друга детства, сидим с ним в кабаке «Три медведя»!!! Подгребай!!!». Чуть ли не после каждого слова стоят многочисленные скобочки – смайлы.

– Викуся?

– Ага. Кто это писал, как думаешь?

– Скорее всего, Лучок. Тот, что рядом с кочергой.

Она бросает взгляд на наркомана, и ее лицо искажается от отвращения.

– Всю дорогу сюда всякие мерзости мне нашептывал в ухо, лапал. Тварь! – она внезапно меняет интонацию. – Слушай, а вообще он дебил, конечно. Три восклицательных знака! Туева хуча смайлов! Он меня за дуру держал?

– Что ты подумала?

– Ничего конкретного, но в груди как будто засело что-то тревожное. Я еще решила – странно, что ты на звонки не отвечаешь. Так что сразу перезвонила, но вместо ответа увидела новое сообщение.

– «Не могу говорить!!! Ответь так!!!», – цитирую я следующую эсэмэску Лучка. – Говорить не могу, ага. И абонент не абонент. И ты отвечаешь ему…

– Да, написала все, что думаю. Что ты, Фил, придурок, и шутки у тебя дурацкие, и чтобы ты не звонил больше. А заодно спросила, кормил ли ты хомячка Мишу или мне это сделать…

– И я «отвечаю», что кормил… Умница!

– Тогда я написала, что хомячка Мишу съела кошка Вася, а сама пошла в полицию. Лучше бы не ходила! – Голос Вики меняется и отдает казенной канцелярщиной. – «А вы ему кем приходитесь?», «Сколько времени прошло с момента пропажи? Часа три-четыре? Девушка, да вы издеваетесь!», «Загулял ваш мужик, обзванивайте любовниц!»…

Она умолкает, задумывается, а потом, всхлипывая, продолжает:

– Прости, родной, но я психанула! Решила, что менты правы и ты просто загулял, а телефон потерял – то ли по пьяни, то ли еще как. В общем, я поехала к себе, а с утра – еще раз набрала, ты был недоступен – пошла на работу. Звонила тебе весь день – и на домашний, и на сотовый, – и только вечером мне ответили. Тот, второй, который лицом в пол. Сказал, что ты попал под машину и лежишь в первой городской. И я – дура, дура! – сломя голову помчалась туда, даже не позвонив и не уточнив в больнице, действительно ли ты там! Хотя… Ты же был без документов, и мне вполне могли ничего конкретного и не ответить.

Я обнимаю и глажу ее по голове. Успокоившись, она заканчивает рассказ:

– Подъехала к приемному отделению, вышла из машины. Пока оглядывалась, куда идти, зарулили они, затолкали к себе. Этот вот, который эсэмэски строчил, сразу нож к горлу приставил, мол, рыпнешься – порежу. Привезли сюда, заставили раздеться и встать на колени перед этим, – Вика стреляет глазами в сторону Гречкина. – Тот стал меня мять, щупать, и я укусила его за руку. Он заорал, как свинья, ударил меня в живот, а эти уроды заклеили мне рот скотчем. Потом они ушли и вернулись уже с тобой. Пока их не было, этот рассказывал, в чем ты провинился и что тебя ждет. Тебя, твоих родителей, Киру…

Со стороны Гречкина слышится какой-то шорох – он пришел в себя. Мы синхронно поворачиваем головы в его сторону. От Викиного взгляда сквозит испепеляющей ненавистью, да и мой далек от благодушия.

Чиновник начинает что-то мычать и, дергаясь, падает с дивана.

– Очнулся, падаль… Посиди здесь, – прошу я Вику, а сам иду к нему.

Беру нож и провожу острием по его груди:

– Дернешься, воткну в глаз. Кивни, если понял.

Гречкин кивает, как болванчик. Индикатор страха заливается полностью – погань боится. Правильно боится. Срываю с его рта скотч, и он как-то по-бабски взвизгивает – вместе с лентой сдирается щетина.

– Я ничего не вижу… – ноет он.

– И не увидишь. Сниму скотч с глаз, если будешь отвечать на вопросы честно.

К нам подходит Вика.

– Родная, подкинь дров в камин. Побольше, – прошу я ее. – Холодает.

– Филипп, простите, мы просто шутили, – тараторит Гречкин. – Хотели припугнуть вас, но никто бы не пострадал!

Тошнотворная тухлятина. Интересно, можно ли сменить в настройках интерфейса ощущения от лжи?

– Так я потому и беседую с вами, господин хороший! Верю, что в вас еще есть что-то светлое. Но сейчас вы солгали. Поймаю на лжи еще, получите прямой билет на тот свет, к своим друзьям Дим Димычу, Лучку и Шипе. Я понятно изъясняюсь?

Вика достает из сумочки пистолет и тычет им в лицо Гречкину, моментально покрывшемуся испариной.

– Я… буду говорить правду.

– Очень на это надеюсь. Итак, кто вы?

– Э… Гречкин Валерий Владимирович, тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения, родился в Приморско-Ахтарске в семье товароведа. Отца не знаю и почти не помню, он ушел от мамы, когда я был совсем маленький…

«От мамы» прозвучало неестественно трогательно. Даже у этой падали была мама.

– Окончил Кубанский государственный институт культуры… – продолжает он.

– Короче, не тяни время. Кем работаешь?

– Заместителем председателя комитета по культуре города.

– Как пробился на эту должность?

– Послушайте, я очень много сделал! Мои заслуги были замечены…

– Все, Вика, кончай его, – подмигивая Вике, обрываю чиновника. – Врет, как Троцкий!

– Стойте! Стойте! Я был помощником Эдуарда Константиновича! Когда его перевели в мэрию, я пошел с ним.

– В чем заключаются твои обязанности?

– Проведение государственной политики и осуществление государственного управления в сфере культуры и искусства, – чеканит деятель культуры и искусства.

– Это формально. А на самом деле? Твой этот Эдуард Константинович – он что, тоже по… э… мальчикам?

– Что вы себе позволя… А-а-а!!! – вопит Гречкин от боли.

– Это просто царапина – последнее предупреждение, – я подношу нож и провожу тупым краем по его горлу. – Чувствуешь?

– Да! Да! – бьется в истерике чиновник. – У Эдуарда Константиновича специфические вкусы!

– А у тебя?

– Да! Довольны? Вы это хотели услышать? Все равно вам никто не поверит, гады! Пожалуйста, пожалуйста! Я категорически не переношу боль! – его рот искривляется, а сам Гречкин рыдает.

– Сколько?

– Чего… Сколько чего?

– Детей здесь бывало? Не торопись с ответом, Гречкин. Еще одна ложь станет для тебя последней.

Он морщит лоб, что-то считает, загибая пальцы…

– Не могу сказать точно. Шесть… может, восемь… Да они все равно никому не были нужны! Или беспризорники, или родители – алкаши! Да кто бы из них вырос? Преступники! Воры! Грабители! Да они…

– Где они?

– Не знаю! Честно! – он пытается встать на колени и стучит лбом о пол. – Я! Не! Знаю! Этим Шипа с Лучком занимались! Клянусь вам! Клянусь всем, что у меня есть!

Он не врет. Я чувствую запах апельсинов, но с легким привкусом аммиака.

Чиновник рыдает, вздрагивая плечами.

– Кто такие Шипа с Лучком?

– Хорошие ребята… Послушные… Исполнительные. Дим Димыч взял их на наркоте, но дело не стал заводить. За дозу делали все, что я им говорил.

– Так Дим Димыч тоже у вас любитель?

– Он больше по девочкам… Мы с ним вместе по одной теме работали, давно это было. Подружились… Хороший человек! Был… С пониманием относился…

– Прекрасный был человек, чего уж там. А того мальчика… Борю… Ты сюда вез?

– Да…

– Ты же говорил, только беспризорников привозили?

Неожиданно его голос крепнет, и он уверенно, даже зло, произносит:

– А нечего так безответственно к своим детям относиться! Тоже мне, мать!

– Тетка…

– А мне плевать! Если мать или там тетка не в состоянии уследить за своим дитем, то это только ее проблемы!

– Что с Миленой?

Вика поднимает бровь.

– Это тетка того мальчика, которой я помогал найти Борю, когда этот его увез, – шепчу ей на ухо. – Потом расскажу.

– Ничего! – восклицает чиновник. – Ровным счетом ничего! Выяснили твой адрес и отпустили. На кой она нам?..

Я продолжаю расспрашивать Гречкина о том, кто еще в курсе, что здесь происходит, знает обо мне и что они успели предпринять в отношении Киры и родителей. Пока Гречкин успокаивает меня, убеждая, что с ними все нормально, просто потому, что еще не дошли руки, я с упоением вдыхаю запах апельсинов. Не врет.

– Фил, я закурю, – говорит Вика, вытаскивая сигару из коробки чиновника. – Не могу успокоиться! Как представлю, что они могли сделать с моей Ксюшей…

– Так у вас есть дочь… – заинтересованно тянет чиновник, но осекается, поняв, что ляпнул что-то не то.

Он оправдывается, говоря, что поинтересовался из любопытства, но запах и вкус тухлятины ничем не перебить.

– Прикури мне тоже, – прошу я Вику.

Она выполняет мою просьбу, я тянусь за сигарой, затягиваюсь, перебивая гадостный привкус во рту, кашляю, выдыхаю… В клубах дыма возникает из ниоткуда системное окно.

Внимание! Системный квест!

Свершить правосудие!

Ликвидируйте Гречкина Валерия Владимировича, убийцу, насильника, педофила, коррупционера.

Гречкину Валерию Владимировичу присваивается отрицательный уровень социальной значимости.

Особь признается особо опасной и чужеродной для Сообщества локального сегмента Галактики (планета Земля).

Носителю присваивается статус «Фагоцит», позволяющий избежать наказания локальных органов правосудия после акта возмездия.

Память о сопутствующих событиях причастных свидетелей правосудия будет избирательно зачищена.

Награды:

• 10000 очков опыта.

• 10 очков репутации с Сообществом разумных видов (текущее значение: Равнодушие 0/30).

Штрафы:

• -30000 очков опыта.

• Перманентная блокировка системного навыка «Героизм».

• Дебаф «Дезертир».

Перечитываю сообщение несколько раз. Системный квест – определенно что-то новое в моей жизни с интерфейсом. Рефлексии откладываю на дальние задворки сознания и переключаюсь на педофила:

– В доме или на территории есть еще кто-нибудь?

– Нет, больше никого. И рядом тоже, специально подбирали такое место. Можете развязать меня? Мне больно! Пожалуйста, я вас очень прошу!

– Ответишь на последние вопросы, может быть, сниму. Но отвечай прямо, не юли. Насиловал детей?

– Нет… – звучит тухло, и мне приходится напомнить о себе прикосновением лезвия ножа к его коже. – Да.

– Лично убивал кого-то из них?

Гречкин мнется…

– Спрошу иначе. Как ты их убивал?

– Один шкет… Он задохнулся… Я не специально! Еще была девочка… Она тоже сама умерла! Истекла…

Глохну от звука выстрела под ухом. Пуля в плечо опрокидывает чиновника на спину. Словно сквозь вату в ушах слышу, как Вика, отбросив пистолет, бормочет проклятия:

– Гад, гад, гад! Ненавижу!

– Е-мое, Вик, что ты наделала…

Гречкин корчится на полу, но издыхать не торопится. Ранение не смертельное, и его запас жизненных сил все еще велик. Дебаф кровотечения тикает, снижая здоровье деятеля культуры.

– Он гад, понимаешь! Он недостоин жить!

– Ы… – стонет чиновник. – Сука! Убью! В порошок… Тварь… У…

– Так, все, собираемся! – трясу Вику за плечи, приводя ее в чувство. – Идем!

– Куда? Его надо добить!

Меня пугает ее настрой, но я вижу, что на ней висят «Ярость» и «Праведный гнев», понятно. Хватаю ее за руку и тащу на выход. Пистолет, от греха, беру с собой.

В багажнике внедорожника нахожу канистру и шланг. Сливаю бензин, пока она осматривает другие машины.

– Вот, нашла, – Вика протягивает мне еще одну канистру…

Некоторое время уходит на то, чтобы их наполнить, а потом я возвращаюсь с двумя канистрами бензина в руках в комнату с трупами. Гречкин вздрагивает в углу за диваном и что-то бормочет. От него тянется кровавый след.

Чертыхаясь, вспоминаю и протираю пистолет смоченным в водке платком – нашел его в боковом кармане Димедрола. Вика уходит проделать то же самое со своими отпечатками в машине Шипы.

– Что вы здесь делаете? – отчетливо, тщательно проговаривая слоги, спрашивает приговоренная системой особь. – Я не чувствую ног, что со мной?

Всматриваюсь в его профиль – так и есть, минус первый уровень социальной значимости повлек за собой многократное снижение характеристик. Дебафы тоже не способствуют активности – крайне заниженный метаболизм, практически полная утрата двигательной функции…

Слышу, как рядом кто-то мычит, и это не Гречкин. Приподняв окровавленную голову, дергает ногой Шипа – он еще жив. Добивать его не хочется, пусть доживает… пока.

Смотрю на настенные часы над дверью – четвертый час ночи. Заливаю бензином трупы, мебель, бильярдный стол, стараясь держаться подальше от горящего камина. Вторая канистра уходит на веранду, деревянную лестницу, ведущую на второй этаж, и прихожую. Остатки – на то, чтобы сделать горючую дорожку от дома.

Возвращаюсь в гостиную, держа пистолет через платок, вкладываю его в руки Лучка.

– Не бросайте меня… – бормочет Гречкин. – Миллион…

Хватаю с подлокотника дивана зажигалку, оставляю канистры в доме. Окидываю взглядом место нашего кошмара…

Выхожу за порог. Вика встает рядом и опускает голову мне на плечо.

Даже если ада не существует, мы устроим Гречкину персональный. Здесь, на Земле, в локальном сегменте Галактики.