Текст книги ""Фантастика 2025-15". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: Максим Злобин,Ярослав Горбачев,Вова Бо,Ирина Итиль,Диана Рахманова,Валерия Корносенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 305 (всего у книги 350 страниц)

Когда-то на заре своей деятельности Чурчхела практиковала оргии, вот Тихон и не оставлял надежд. Впрочем, за годы в организации ему так ни разу и не перепало.

– Ну чего тебе стоит? – вздохнул полицейский, тут же смирился и сконцентрировался на дороге, потому как впереди начались лужи.

Конспирация, – подумала Нинель Аскольдовна, оглядываясь вокруг и понимая, в какой же глухой заднице схоронилась могущественная тайная организация. А затем подумала ещё раз. Вот только уже с вопросительными интонациями.

Конспирация?

Через пять минут дорога ушла в лес. Ещё пять минут бобик продирался сквозь раскидистые еловые лапы, хлещущие по лобовому стеклу, и вновь вырвался на поле. Впереди показалась река, а на её берегу деревенька.

Уютные бревенчатые домики, в которых судя по курящимся дымком трубам, уже приступили к отопительному сезону.

Бобик подъезжал всё ближе.

Ближе.

И ближе.

– Чего⁈ – вырвалось у Нинель Аскольдовны, как только она смогла прочитать деревянную вывеску над воротами в деревню. – Духовная община «Благость»⁈ Какого… Какого хрена⁈ Ты слышал что-то об этом.

– Нет, – честно ответил Тихон, нахмурившись.

Бобик беспрепятственно въехал в деревню. Чистую и уютную, с такими же чистыми и уютными людьми на улицах. Все они улыбаясь смотрели на Нинель и Тихона, все махали им руками, и все как один были одеты в белые мешковатые одежды.

Мужики с длинными бородами, женщины в платках, дети чумазые и босоногие. А одна из баб, – как будто с картины сошла, – даже с гружёным вёдрами коромыслом.

– Фанатики какие-то, – пробубнила себе под нос Нинель Аскольдовна, а потом попросила Тихона остановиться.

– Добрый день! – крикнула она первому попавшемуся мужику, и мужик с радостью двинулся в её сторону.

– Действительно добрый, – улыбнулся он пуще прежнего. – Благой.

– А… Ага. Подскажите, а где брат Филарет?

– Вы наверное хотели сказать «отец Филарет», – поправил её бородатый мужик в белом. – Он там, в конце деревни. Езжайте прямо, не ошибётесь.

И впрямь.

Ошибиться было невозможно, потому как крайняя изба отличалась от других не только пластиковыми окнами, спутниковой тарелкой на крыше, бассейном во дворе и припаркованным рядом джипом, но и огромной табличкой «Отец Филарет» над крыльцом.

– Что за дичь? – спросила Нинель, на что Тихон сперва лишь пожал плечами.

– Пойдём, узнаем, – сказал он и заглушил мотор.

По тропинке к дому, – ни о каких заборах здесь и слыхом не слыхивали, – по ступенькам и прямо в избу.

– … в основном репа и турнепс, – как раз говорил брат Филарет, но завидев пришельцев запнулся.

Вместо прихожей в доме была просторная и чистая комната, выполненная в стиле глубинного деревенского минимализма. То бишь… нихрена в ней не было. Стол прямо по центру, да два стула друг напротив друга.

На одном стуле сидела ветхая бабулька в белых одеждах, а на другом он.

Филарет.

Да, это несомненно он. Однако Нинель Аскольдовне пришлось сильно напрячь воображение, чтобы узнать его. Постаревший вдвое, раздобревший втрое, отпустивший пышную седую бороду и нарядившийся в белые лохмотья, в нём едва ли узнавался прежний глава Церкви Ада.

Однако и сам Филарет, судя по взгляду, оказался в замешательстве. И не столько смотрел на лица, сколько на полицейскую форму Тихона.

– Чем могу вам помочь? – спросил он, и поднял руку вверх, как только два бородатых мордоворота, что стояли за его спиной, дёрнулись в сторону Нинель и Тихона.

– Брат Филарет, это мы, – сказала Нинель. – Свои, – и тут глава Чурчхелы будто бы выдохнул.

– Ах, это вы, – по-доброму улыбнулся он. – Свои. Ну точно-точно. Тогда подождите буквально минуточку, хорошо?

– Конечно, – кивнула Нинель Аскольдовна и переглянулась с Тихоном.

Тихон точно так же, как и она сама, не понимал категорически ничего.

– Итак, Мария Степановна, – улыбнувшись, обратился брат Филарет к бабульке. – А живёте вы где? Ну… то есть жили до того, как попали в нашу прекрасную благую общину.

– Ох, отец Филарет, – страдальческим тоном начала старушка и прихлебнула что-то явно горячее и дымящееся из кружки, которую сжимала в руках, будто грелась. – В последнее время где придётся жила, кое-как перебивалась…

– Как же так? – напрягся старец.

– Вот так, – вздохнула бабушка, еле удерживая слёзы. – Муж помер, долги его на меня перешли, а я же в юристике этой всякой совсем не бум-бум. Вот меня из квартирки-то и выселили.

– Ох ты ж…

– Как и почему я даже сама не поняла.

– А как же дети?

– Так не было у нас с дедом детей и…

– Стоп! – брат Филарет ударил кулаком о стол и резко посерьёзнел. – Что? – уточнил он. – Вообще никакой недвижки не осталось?

– Так ведь а-а-а, – затянула бабка, уже явно почуяв чем пахнет. – Нету, отец Филарет. Откуда же у меня…

– Стоп! – и ещё один удар. – Хавальник свой закрыла.

– Отец Филарет⁈

– Завали, я сказал!

Тут Филарет подал жест своим бородатым «ребятам».

Оба тут же двинулись на бабульку. Один отобрал кружку с чаем, а второй начал стаскивать с неё белую одёжу, под которой, на счастье, был надет обычный бабкин лук – кофта с длинным рукавом поверх цветастого платья.

– Помогите! – заверещала бабка, но поздно; её уже взяли под руки и понесли прочь.

– Упёрдывай давай! – крикнул ей брат Филарет и добавил вдогонку. – Нет квартирки, нет благости! – а потом хмыкнул и добавил обычным голосом. – Халявщица старая…

Бабульку протащили мимо Нинель с Тихоном, и только тут глава Церкви наконец-то обратил на них внимание.

– Итак, – улыбнулся он и замолчал, явно чего-то ожидая.

– Итак, – кивнула Нинель.

– С чем пожаловали, люди добрые?

– Люди добрые? Брат Филарет, да это же мы!

– Кто «мы»? – спросил старец, откинувшись на стуле и оглаживая бороду.

– Это мы! Это я! Нинель Белич!

– Угу, – кивнул Филарет, но даже не попытался узнать Белич в лицо, предпочитая не тая разглядывать ноги.

– Вы что, не помните меня⁈

– Брат Филарет, я писал вам утром, – это вмешался в разговор Тихон. – Писал, что стал свидетели пришествия Его. Всё наконец-то свершилось! Сын Демона здесь!

– Дочь Демона, – поправила напарника Нинель.

– Демона? – Филарет сперва нахмурился. – Какого Демона? – но уже через секунду просветлел лицом. – Тьфу ты, ёпте! Чурчхела что ли?

– Чур… Чурчхела, – истово охреневая от происходящего произнесла Нинель. – Да.

– Так, – глава Церкви хлопнул в ладоши и спросил: – Нашли, значит?

– Нашли.

– Ну хорошо, – в очередной раз улыбнулся Филарет и встал со стула. – Работайте дальше и держите меня в курсе. И без спроса в следующий раз лучше не приезжать…

И тут весь паззл в голове Нинель Аскольдовны сошёлся.

Двадцать лет. Двадцать чёртовых лет. Чёртов детский сад, чёртов диплом психолога, чёртова школа, чёртов институт и чёртов Ангел. И всё это время он… Он… Он…

– Ты, – зашептала Нинель Аскольдовна. – Ты-ы-ы-ы, – и протянула руку в сторону брата Филарета.

Не сразу, но глаза главы Церкви округлились. Схватившись за горло, он начал задыхаться. Упал на колени, вытаращился. Кровь под напором хлынула в его голову, так мощно и так быстро, что она даже визуально начала меняться.

Она форменно надувалась, будто воздушный шарик или комариное брюшко. Белки глаз покраснели, красное заструилось из носа. Мучился глава Церкви недолго, всего какую-то минуту. В конце концов он буквально вытошнился кровью и замертво растянулся на полу.

– Ого, – сказал Тихон.

– Ого, – согласилась Нинель Аскольдовна.

На таких ярких и заряженных эмоциях её дар впервые сработал так сильно. Точнее… он вообще сработал впервые.

Редкий и очень опасный дар крови. Нинель Аскольдовна знала о нём, однако никогда его не развивала. А все те двадцать лет, которые могла бы заниматься именно этим и наверняка преуспела бы как сильный маг, занималась хер пойми чем и следила за неправильным ребёнком.

Полчаса времени.

Ещё двое убитых.

В другой части дома, что была обставлена куда более нескромно и технологично, нежели комната для свидания с паствой, в письменном столе Нинель и Тихон нашли пухлую тетрадь с надписью «Чурчхела».

Внутри были имена, фамилии и номера мобильных телефонов. Слева. Справа же стояли циферки, символизирующие членские взносы и плюсики, означающие что взнос получен.

Всё.

Однако и этого теперь будет достаточно.

– Отлично, – кивнула Нинель и зашагала на выход.

Она не произнесла это вслух, однако сама уже прекрасно понимала, – и она, и Тихон, – что именно Нинель Аскольдовна Белич – новый глава Церкви Ада. И уж она-то вернёт Чурчхеле былое величие. Ну а тем более, что Дочь Демонов действительно нашлась и конец света действительно стоит на пороге…

Глава 9

Пришла на землю Удалёнки напасть великая! Невзгода злая! Беда бедовая! Заполонили её вороги зелёные да крикливые! Загнали честной народ на крыши да давай визжать, баб да деток раздражать!

Но вышли тогда из лесу два богатыря один мощней другого – «другой» это Лёха, если кто не понял, а я – тот, который «один».

Так вот…

Вышли два богатыря один мощней другого да приманили главную вражину на трюфель заморский, да дали ей леща отцовского, чтоб неповадно было всяким-таким заниматься.

И померла тотчас вражина. Сдохла, ну да туда ей и дорога. А то, что на самом деле один из богатырей эту самую вражину и породил случайно, так это уже, как говорится, дело десятое.

Так радуйся же, народ! Радуйся и восхваляй героев своих! Пей, гуляй, да…

– Василий Иванович, там какой-то движ нездоровый намечается! – крикнула Шаманка, забравшись на забор, и своим неуместным новоязом напрочь сбила мне весь былинный настрой.

А ведь как хорошо-то в голове всё складывалось. Пришли, всех спасли. Самое время праздновать.

Уж не знаю, что в понимании Шестаковой здоровый движ, а что нездоровый, но проверить на всякий случай стоит.

Чутьё у неё на неприятности прям изрядное. Правда, компенсируется оно почти кошачьим любопытством, из-за чего те самые неприятности больше притягиваются, чем отталкиваются.

В общем, надо на этот движ поглядеть.

Лёха свой терновник пока ещё не убрал, а потому мне пришлось пробираться на улицу прямо тем же путём, которым пришла к нам мама-кабаниха. Выскочив на дорогу сквозь дыру в заборе, я глянул туда, куда указывала шаманка, и немножко опешил.

– В сторону вашего дома идут! – крикнула сверху Шестакова, как будто бы я и сам не догадался.

Итак…

На обычно безлюдную улицу Удалёнки, где встретиться с соседом – целое событие, сейчас высыпала целая толпа. Слаженная такая, плотная, кучная. Кто с вилами наперевес, кто с лопатой, а кто и бензопилу с собой прихватил.

До канона им сейчас не хватало разве что факелов. Хотя к чему они, если зажигалка у каждого первого. И лица у всех такие, что точно не «спасибо» говорить идут.

Пересидев нашествие по домам и не имея возможности выплеснуть свой страх и гнев на истинного врага, жители Удалёнки искали теперь виноватого. И, похоже, нашли.

– Сраный австрияка! – доносились до меня крики негодования. – Это всё он! Его рук дело! На кол козла бородатого! Сжечь его! Машинами порвать напополам!

– Негодуют, – сказал Лёха, глядя мне через плечо.

Друид выбрался на дорогу совершенно бесшумно. Ну так-то оно и понятно, перед ним ведь кусты добровольно расступались.

– Негодуют, – кивнул я. – Кузьмича линчевать хотят.

– Беда, – вздохнул Лёха. – Ну… Я в лес.

– Стоять!

Чего – он не подлый вовсе и не трусливый… ну иначе мы бы явно не дружили. Мужик хороший. И слово своё держит, и за поступки отвечать привык. Да только для него толпа народа уже само по себе испытание.

Тяжело ему с людьми, профдеформация. С медведем и то легче общий язык находит.

А тут целая толпа. Да ещё и шумная. Недовольная.

Она же спрашивать начнёт, а ей в ответ говорить что-то придётся… Убеждать.

– Лёх.

– Чего?

– Ну твой же косяк, да?

– Чего?

– Ой, – поморщился я. – Не прикидывайся, ладно? Косяк, спрашиваю, твой? Навряд ли Кузьмич тебе самовозраждающихся в геометрической прогрессии дендромутантов заказвал?

– Мой косяк, – кивнул друид и тяжко так вздохнул.

– Ну так иди тогда, будь добр, и разрули, – я хлопнул его по плечу. – Да не переживай ты, я рядом постою. Порядок обеспечу.

– Ну… Ну ладно.

Лёха сунул руку в карман, достал горсть семян и рассыпал их прямо по дороге. Поколдовал чутка до полного созревания секунд тридцать, из земли взошёл плотный такой кустарник с россыпью меленьких белых цветов, затем вырвал растение с корнем, отряхнул этот самый корень о колено и засунул в рот.

– Ну пошли, – сказал Лёха, с чувством хрустнул корнем, а вершки выкинул на обочину. Изо рта у него тут же пахнуло валерьянкой. Вот только не спиртовой, а такой… приятной и менее агрессивной.

– Буду разруливать, – сказал друид.

Ну мы и двинулись потихоньку вслед за толпой. Я, Лёха, Мишаня, а позади альтушки, кто откуда, в стайку собрались.

Идут, ржут о чём-то своём со спокойной душой. Ну а оно и понятно, почему со спокойной… Косяк-то в кои-то веки не от них прилетел.

Мне им по-хорошему ещё за ловлю кабачков баллы начислять.

А в моей способности разруливать всякое они уже не сомневаются. Так что всё происходящее воспринимается сугубо как развлекательное мероприятие. Этакая дискотека на свежем воздухе. «Опен эйр», только с вилами.

Итак…

Толпа разгневанных селян окружила мой участок. А лидером толпы, как нетрудно догадаться, была Валентина Ивановна, председательская тёща. Она и без того бабка боевая – я бы даже сказал «кровожадная» – а как улучила возможность поруководить бунтом, так и вовсе осатанела.

– Кузьми-и-и-и-и-ич! – орала она похлеще кабачка. – Выходи, паскуда! Держи ответ перед народом, по что нас погубить хотел?

Но вот что приятно, сами на участок люди не заходили.

Вообще ни ногой.

Боятся?

Уважают?

Хм-м-м… Пожалуй, боятся и уважают. А главное, в полной мере осознают последствия любых опрометчивых действий касательно моей собственности.

Так что топтались они возле калитки и всё пытались Кузьмича добром выманить.

А тот, ясен хрен, ни в какую. Он бы и рад, наверное, выйти и объясниться, да только его Фонвизина с Шестаковой к крыльцу садовым шлангом привязали. Трепыхается, бедняга, в шортиках своих на подтяжках, глаза пучит, орёт чего-то оправдательное, а освободиться – никак.

– Выходи, австрияка подлый! Мы знаем, что это всё ты!

– Покайся перед народом, за что ты нас погубить хотел⁈

– Мы ж к тебе, как к родному!

Ситуация, короче говоря, патовая.

– Кхэм-кхэм! – прокашлялся я, подбавив в голос чуток магии, так что до самых громко орущих он дошёл, дождался, пока все взгляды сойдутся на мне, и сказал: – Алексей Михалыч хочет вам всем кое-что сообщить.

Над Удалёнкой повисло молчание.

Тревожное такое, прямо ух.

Не…

Лёху в СНТ, конечно же, знали. И знали хорошо. Видели редко, но это только добавляло его фигуре в глазах селян жутковатого ореола.

Так что поторапливать друида, который, по слухам, – тем самым, которые я сознательно не опровергал – в одиночку выбил армию Лича из захваченной Варшавы, никто не решался.

Ни поторапливать, ни дерзить, ни уж тем более возмущаться из-за возникшей паузы никто не стал. Наоборот, уставились как звезду первой величины, опоздавшую с началом концерта на полтора часа.

– М-м-м-м-м, так, – начал Лёха Чего. – Идите-ка вы все на площадь и разжигайте костёр. Большо-о-о-ой костёр. Хороший.

– А зачем? – вскинула бровь Валентина Ивановна.

– Я вам Кузьмича приведу.

– Отлично! – бабка воздела к небу вилы. – Алексей Михалыч на нашей стороне. Сожжём гада! Сожжём дотла, ведьмака забугорного! За мной, соседушки, за мной!

С тем агрессивно настроенная толпа развернулась и зашагала к площади. На мой немой вопрос Лёха сказал:

– Вы тоже подходите, – и добавил ещё: – Я всё устрою.

Ну…

Ладно…

Раз Лёха сказал, что всё устроит, значит, так оно и будет.

– Группа «Альта», за мной, – скомандовал я. – Пускай Лёха с Кузьмичом сам пообщается.

Точно так же, как и до моего дома, до площади мы с девками шли в арьергарде. И к моменту, когда мы подоспели, Валентина Ивановна уже распорядилась таскать из домов поленья и ломать на дрова всяческий сухостой. Гора получилась на загляденье.

Такие обычно в народе жгут, когда Купалу празднуют.

– У кого есть зажигалка⁈

Кусты и прочая хворостина вспыхнули моментально, август выдался сухим и жарким, ну а через минуту занялись и дрова. Прямо на площади разгорелся кострище; высокий и жаркий. А Валентина Ивановна негодовала по той причине, что в центр костра забыли вставить цельное бревно, а лучше вообще столб…

Ну…

Чтобы было к чему Кузьмича привязывать.

Да и про него самого за приготовлениями малость подзабыли.

– Василий Иванович? – абсолютно спокойно и как бы между делом обратилась ко мне Её Сиятельство Фонвизина. – Мы же не разрешим им умертвить Вильгельма Куртовича?

– Конечно, не разрешим.

– А что же в таком случае происходит?

– Пока не знаю, – сказал я, заприметив приближающиеся силуэты Кузьмича, Чего и Мишани. – Но скоро узнаю. Всё под контролем, – добавил на всякий случай, потому как Лёхин растерянный вид подобного чувства ни разу не внушал.

Толпа вновь утихла. Слышны были лишь треск костра да злобное хихиканье председательской тёщи.

Лёха, Кузьмич и Миша шли через толпу, словно следуя какому-то безумному ритуалу. Люди молча расступались перед ними, давая дорогу к костру.

Лёха озирался и чуть морщился, словно кот, способный в любой момент сдёрнуть в какое-нибудь укрытие. В руках он держал охапку шампуров.

Кузьмич же напротив, шёл, задрав вверх бородёнку, гордый и готовый пострадать за свои убеждения, словно Джордано Бруно. Даже его потешные шортики в этот момент смотрелись органично.

Ну а Миша тащил за ними четырёхколёсную садовую тачку, которую он тянул за собой на верёвочке – ну точь-в-точь ребёнок с игрушечной машинкой.

К слову говоря, в тачке с горкой лежали кабачки.

– Расступитесь! – гаркнул Чего, и толпа послушалась.

Все, за исключением председателевой тёщи. Та почуяла неладное.

– Что вы собираетесь делать⁈ – проверещала она.

– Жарить, – пожал плечами Чего, – на медленном огне.

По толпе рассыпались шепотки. Не по-нашему это человека жарить. Другое дело – просто сжечь. И то перебор, если так поглядеть.

А жарить? Что мы, папуасы, что ли? Да и зачем? Неужто его костлявого кто-то жрать будет?

Тем временем, Лёха отодвинул плечом Валентину Ивановну, вытащил из охапки один из шампуров, наколол на него кабачок и сунул в пламя.

Минуты не прошло, как над площадью поплыл дивный аромат.

Запах свежих, поджаристых, сочных, истекающих жиром с полопавшихся бочков баварских сосисок.

От этого запаха вся агрессия толпы разом схлынула.

Кузьмич же, видя это дело, стал насаживать на шампуры остальные кабачки. Благо, их запас казался неисчерпаемым.

И раздавать односельчанам.

Вскоре к костру потянулись уже десятки рук с нанизанными кабачками.

– Значит так! – крикнул Лёха. – Попрошу минуточку внимания! Дело в том, что наш дорогой земляк и сосед, Вильгельм Куртович Зеехофер, он же Кузьмич, решил устроить вам всем праздник! У него на родине начало осени принято встречать… как его там называют?

– Цуккинифест…

– Не-не-не, как по-нашенски будет?

– Кабачковый спас.

Тут Чего перевернул кабачок, чтобы тот прожаривался равномерно, показывая другим пример.

– Кхм-кхм, – прокашлялся Лёха и снова повысил голос. – На родине Кузьмича начало осени принято встречать, празднуя Кабачковый Спас! Чудесный весёлый праздник, который Кузьмич по собственной инициативе решил привить жителям нашей родной Удалёнки! И чтобы добыть достаточно провианта, Вильгельм Куртович обратился ко мне!

Толпа ахнула, а Валентина Ивановна не преминула выругаться, как только поняла, что человеческие жертвоприношения на сегодня отменяются. Ну, потому как друид скорей сунет в костёр саму Валентину Ивановну, нежели разрешит себя поджарить.

– Ну а я позаботился о том, чтобы эти запасы были как можно больше и…. Слегка перестарался. Так что все вопросы по возмещению морального и материального вреда! – продолжил Лёха. – Все жалобы, кляузы и недовольства прошу направлять ко мне и только ко мне! А Вильгельма Куртовича нашего Зеехофера я настоятельно прошу оставить в покое и благоденствии! «Настоятельно прошу» значит, чтобы вы даже не помышляли делать ему пакости! Это понятно⁈

В воцарившемся неловком молчании было слышно, как радостно Кузьмич шмыгнул носом.

– И более того! – совсем уж разошёлся друид. – Прежде чем бухтеть и что-то там высказывать, рекомендую всем отведать жареный кабачок! Отведать и понять, мать вашу за ногу, что у каждого из вас на участке лежат десятки, а то и сотни килограмм этого продукта!

Радостный рёв был ему ответом. Кто-то побежал домой за собственными шампурами, чтобы присоединиться к гулянию на площади.

Прочие раскочегаривали очаги в собственных дворах. Мангалы, грили, барбекюшницы были в каждом доме.

– Ну что, попробуем? – предложил я альтушкам.

– И технически, это не мясо! – заявила шаманка Ромашке, на что та задумчиво нахмурилась.

Видимо, решала, являются ли кабачки млекопитающими, и насколько их жалко.

Цуккинифест набирал обороты.

* * *

Решительная, смелая и целеустремлённая Нинель Аскольдовна взялась за руководство Чурчхелой, засучив рукава. В первый же день она обзвонила каждого из действующих членов Церкви Ада, сообщила им о трагической кончине брата Филарета и представилась новым Главой.

Ну а раз она так представилась… значит, так оно и есть.

Поскольку никакого де-юре у Чурчхелы, теневой организации, которая вообще-то собирается ввергнуть мир в пучину хаоса и принести всё человечество в жертву демонам, не было и быть не могло, то решало только де-факто.

А де-факто новая Глава Церкви Ада устроила первую за двадцать лет сходку.

Организована она была на заначку покойного брата Филарета и проходила на берегу озера в небольшой подмосковной гостинице. Для нужд Чурчхелы на целых три дня были сняты все номера, а действующая бронь других постояльцев перекуплена втридорога.

Но нет…

Нинель Аскольдовна с порога запретила сектантам бухать.

Что с одной стороны вызвало глухой ропот, а с другой заставило проникнуться к новому лидеру определённым уважением.

Всё это время адепты Чурчхелы занимались делом. Человек со стороны мог бы назвать это тим-билдингом.

Вот только он не включал тупых детских игр с бесполезными навыками и бессмысленным финалом.

Преимущественно они знакомились, узнавали друг друга, выясняли сильные стороны и козыри, которые мог предложить каждый из них.

Ну и ещё – само собой! – строили планы.

Но не какие-то пространные и с прицелом на необозримое будущее – инфантильный бред и фантазии ради фантазий – а вполне себе конкретные, связанные с Екатериной Чертановой, её окружением и постройкой портала в Ад.

Среди адептов Церкви нашлось множество влиятельных, образованных, да и попросту полезных людей, которые добывали информацию каждый из своей сферы. Так что «свои» нашлись буквально везде.

И как-то так внезапно вышло, что уже к концу первого дня сходки Чурчхелы Нинель Аскольдовна Белич оказалась информирована и подготовлена гораздо лучше барона Малёванного, графа Кочеткова и Константина Оскаровича Иванова-Нобеля вместе взятых.

Она выяснила, что Катя Чертанова учится в Академии под патронажем того самого Мочанова, от упоминания которого у Белич сводило челюсти от злости.

И что сейчас она вместе с другими молодыми, но перспективными магичками проходит полевую практику.

А узнав, куда запихнули эти юные дарования, она радостно потёрла руки.

Удалёнка. Совсем недалеко от столицы.

Заповедная глушь среди берёзок и осинок. Ни маги света, ни Тайная канцелярия не помогут там Кате Чертановой.

Другое дело, что любой чужак будет заметен в этих местах, как прыщ на заднице. Особенно такая видная женщина, как Нинель Белич.

Здесь нельзя было действовать нахрапом. Нужно было что-то другое.

– Степан Арсеньевич, день добрый, – набрала Нинель Аскольдовна своему недавнему «напарнику» и коллеге по геологическому факультету; чуть ли не единственному, кто так и не прибыл на сходку Чурчхелы. – Ну как ты? Уже получше? Ага… Ага… Ага… Слушай, есть дело по твоей части.

И Нинель Аскольдовна поведала геологу свою коварную задумку.

Задумку, которая осуществилась уже на следующий день.