Текст книги ""Фантастика 2025-15". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: Максим Злобин,Ярослав Горбачев,Вова Бо,Ирина Итиль,Диана Рахманова,Валерия Корносенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 167 (всего у книги 350 страниц)

Ударить монаха Бенедикт не смог: свалился от слабости, рыча и брызжа слюной, как раненый волк. Хейм безразлично смотрел, как он барахтается.

– Заприте моего старого друга в месте с хорошим видом на Хеймдалль. Не хочу, чтобы он скучал.

– Я убью тебя, – просипел Бен. – Я уничтожу вас всех. Даже если придется подохнуть самому.

– Да-да, – Хейм ударил скулящего от страха монаха ногой в живот. – Отправьте его глаз Матери Ангейя. Других частей тебя ей не достанется.

 
Тошно стало!
Стоит на мысу
в обличье страшном
Волчья сестра.
Все же без жалоб
буду ждать
по всей охоте
Хель прихода*.
 

Бенедикта заперли в темной узкой каморке, в которой он не мог встать в полный рост. Из маленького грязного иллюминатора падал свет, и вид потрясал, как и обещал Хейм. В груди у генерала возникла черная дыра. Хеймдалль сковали снег и лед. Почти наверняка по улицам бродят драугры, разрывая на части не успевших сбежать, заражая смертельной болезнью. Хейм мог в любой момент захватить власть в воцарившемся хаосе, но ожидал чего-то.

Подготовив старому другу участь более жестокую, чем смерть, – наблюдать, как медленно умирает то, за что он боролся, что строил и выращивал, Хейм собирался стать законным правителем Асгарда.

Прошло пять дней со дня пленения, и благодаря стараниям доктора Ай тело выздоравливало, а вот разум, кажется, помутился. Бена мучили жуткие кошмары, наполненные холодом, тьмой и окровавленными Ларой и Скай, которые визжали, как драугры, и отрывали от него куски плоти, а он плакал и просил их не уходить. Просыпаясь в поту и лихорадке, он хватался за сбившуюся повязку на глазнице и подскакивал на жестком матрасе. Еду с лекарствами приносил рыжий наемник, и разговорить его было невозможно. Наблюдая в иллюминатор то, как утгардовый холод сковывает город, Бен мучился от недостатка информации и отчаяния. Ему чудилось, что Скай шепчет его имя. Как она? Что делает одна? Ради благополучия Дома она способна на любое безумство… Бен мерил шагами камеру, задевая головой потолок, и думал, думал, думал до тех пор, пока боль из виска не пронзала сердце острой иглой. Тяжело дыша и потея, он бессильно бросался на тяжелую дверь, разбивая кулаки в кровь.

В очередной раз вместо хмурого охранника поднос с кашей и куском хлеба принесла Санни.

– Вы совсем не едите, – она печально покачала головой, указывая на нетронутый завтрак. – Чтобы выздороветь – нужно хорошо питаться, Ангейя-ас.

– Зачем? – Бен подождал, пока она поставит поднос на железный стол, привинченный к полу крупными болтами. – Хейму я не нужен здоровым.

– Вы нужны здоровым мне. – Санни огорченно присела рядом. Бен взглянул на нее, измученную, худую одноглазую женщину. Он усмехнулся, потерев заросший жесткой щетиной подбородок.

– Только если ради вас.

Пока он ел, Санни измерила температуру, давление и взяла кровь на анализ. Напоследок она сделала ему какую-то инъекцию и, забирая поднос, наклонилась, чтобы поправить повязку.

– Соглашайтесь, – шепнула она одними губами и выскользнула из камеры.

Поздним вечером (или ночью?) дверь резко распахнулась, и турс грубо подхватил Бенедикта и вытащил наружу. Испытав чувство невероятной радости, что его наконец убьют, Ангейя покорно шагал по узким железным лестницам вглубь корабля. Оставив его одного в заваленной пыльными книгами каюте, турс исчез. Бен огляделся, повертел в руках «Ветвь Иггдрасиля», шестой том классического средневекового религиозного трактата, раскрытый на четвертой странице.

– «И была дарована варденам сила понимания времени, ведь в связке с мертвыми они ощущали то, к чему стремится все мироздание: к энтропии. В конце всего останется лишь Древо, расколотое временем пополам, тьма и лед, из которого оно вышло».

Передернув плечами, Бен отшвырнул книгу, как ядовитую змею.

– С-совет-тую с-страницу двести д-два, – заикаясь, предложил тихонько сидящий в углу за столом однорукий монах, протягивая девятый том. Ангейя машинально принял его. Синяки еще не сошли с лица монаха, а разбитые очки держались на изоленте. Удивительно, но Бенедикт на этот раз не испытал ни гнева, ни ярости, ни даже отвращения. Хеймдалльский Крысолов, похититель детей, убийца Лары и Ханта выглядел как жалкий пес, который огрызается на пнувшего хозяина и тут же скулит, раболепно подставляя беззащитное пузо. Бен просто хотел его смерти. Он до хруста сжал корешок книги, представляя, что это тощая шея альва с торчащим кадыком, а затем заставил себя разжать пальцы.

– Хейм не придет, – констатировал Ангейя.

– Верно. – Монах чуть улыбнулся.

– Что тебе? Раз убить меня все равно не убили – решили свести с ума?

– Вы разрабатывали п-проект «Копье». Иргиафа-ас предлагает вам с-сотрудничество. Работайте на н-нас.

Бенедикт слабо усмехнулся, почувствовав смертельную усталость. В глазах помутилось, кровь зашумела в ушах, и отчетливый голос бывшей жены хрипло посоветовал соглашаться. Или это была Санни Ай? Бен уже не знал, чему верить. Он тяжело опустился на жесткий стул, стряхнув на пол несколько книг. Как подбитые птицы, они с глухим стуком раскрыли свои внутренности тусклому электрическому свету.

– С-с-сстраница двести д-два, – с трудом выговорив, монах кивнул на том. – Я в-всегда обращаюсь к этому тому в минуты с-сомнений. Почитайте.

– Зачем ты устроил тот спектакль с альгизом? Или это Хейм?

Монах промолчал, но Бен понял, что попал в точку.

В камере Бен подошел вплотную к окну, ловя свет. Перетряхнув книжку, он поймал на лету крошечный клочок бумаги. Трясущимися руками Бен развернул ее, до боли всматриваясь в аккуратные четкие буквы: «Великий змей близко. Надо уничтожить “Нагльфар”». Перечитав записку с десяток раз, Бенедикт Ангейя скомкал ее и проглотил, запив остатками воды.

Глава 13
На север и вниз

Большой зал совета Имин Рёга встретил ее недовольным покашливанием. Матери выглядели отвратительно: никто из них не урвал за последнюю неделю полноценный сон. Рассаживаясь по местам, они недовольно косились на пиджак, небрежно брошенный на стол. Кэрол Гиалп, опухшая от слез и недосыпа, презрительно скрестила руки на груди, не смотря в сторону Ангейи. Скай немного веселило, что Гиалп записала ее в союзницы и теперь искренне считала себя преданной ею. Эгира не было, но вряд ли он находился у постели умирающей Ринфе.

– Четыре тридцать, – объявила Трисса Имд, усаживаясь и открывая журнал для ведения протоколов. – Мне надо быть на заседании суда по делу Фрейи Мортис-ас в семь. О чем ты хотела поговорить заранее, Ангейя?

– Об этом. – Скай убедилась, что все взгляды обращены к ней, и театрально сорвала пиджак со стола, открывая Матерям синюю иссохшую кисть с плохо заметным гербом Иргиафы: ворон на фоне солнца. Такие татуировки носила личная гвардия Иргиафы, захороненная вместе с первой Матерью в старом каирне.

Воцарилась тяжелая тишина, тягучая, густая, словно воздух перед грозой. Имд и Эйстла обменялись скептическими взглядами. Юки Ярнсакс нервно дернулась, заламывая руки.

– И что? – наконец спросила Эстер Грейп. С кончика ее носа скатилась капелька пота, которую она поспешно стерла уголком платка.

– Что? – Скай холодно усмехнулась. – Если у вас от старости зрение хелевое, то я опишу. – Она начала медленно обходить стол, отчетливо цитируя «Кениз»: – «Некоторые из стражей возвращались из Утгарда не вполне здоровыми. Лихорадка, кашель, посинение конечностей начинались через несколько часов, а затем человек умирал, если не провести ампутацию. Утгардова чума передается лишь через кровь и грудное молоко, но опасность была в другом. Некоторые спокойно умирали и становились духами, но иные не могли перейти в Утгард и, съедаемые безумием, становились живыми мертвецами, драуграми. Они кидались на людей, кусали, рвали их ногтями, и от укусов происходило заражение. Так было до тех пор, пока Торольв не поставил свою печать. Но, говорят, в древних склепах Асгарда полно мертвецов, которые не смогли найти приют ни в одном из миров. Они запечатаны там навеки и будут спать до тех пор, пока Дома Асгарда не падут».

Скай встала за Кэрол, которую потряхивало от злости и плохо сдерживаемых слез.

– И ворон в очи бил выти волчьей, шла Хель меж пашен орлиных брашен, – шепотом продолжила Юки Ярнсакс, с отвращением рассматривая руку.

– И все-таки, – Мэрион Атла, которая, казалось, стала еще толще под меховым воротником пальто, – что это? У нас разве нет дел поважнее, чем выслушивать очередные бредни Ангейи? Нужно засадить за решетку эту хелеву Фрейю Мортис! Из-за нее пострадали дети!

– У тебя от жира уши заложило, бедная моя Мэрион? – проворковала Скай. Атла сардонически изогнула ярко накрашенные губы. – Это рука драугра из каирна Иргиафы, которого кто-то подкинул в больницу. Не кто-то, – она поправила саму себя, резко разворачиваясь на каблуках к стоящей рядом с Кэрол Мэрион, – а Хейм Иргиафа. Только у него хватит сил открыть семейную гробницу. Только он настолько безумен, что готов обречь Асгард на новую волну эпидемии ради навязчивой идеи.

– У нас нет точных доказательств, что он жив. По документам Хейм Иргиафа умер восемнадцать лет назад, – веско оборвала ее Вера Эйста. – Мы не имеем права на ошибку.

– У нас есть доказательства. Свидетели. – Скай широким шагом пересекла зал и распахнула одну из дверей. Оттуда вывалились насмерть перепуганные подростки с Зиком Штейном во главе.

– Иди сюда, мальчик, не бойся, – как можно мягче сказала Юки. Скай все еще не верила, что эта робкая женщина стала Матерью. Ей больше подходила роль учительницы начальных классов или милой продавщицы цветов. Предыдущая Ярнсакс была не слишком хорошим политиком и ушла на пенсию довольно рано: добровольно сложила полномочия и назначила Наследницу для испытательного срока. Юки справлялась с административной работой, но ей не хватало характера, что с лихвой восполнял ее нагловатый консорт.

– Расскажи, что рассказал мне, – попросила Скай, ободряюще похлопав Штейна по спине.

– Я… Сигурд Штейн, студент Биврёста. – Он переводил взгляд с одной из Девяти Матерей на другую. Сколько раз он слышал их голоса по радио и видел фотографии в газетах, и всегда испытывал некое суеверное благоговение, потому что Матери охраняют Хеймдалль, Матери есть все для этого города. Штейн сразу чувствовал себя незначительным, слабым и наивным деревенским пареньком, приехавшим покорять столицу. Он привык трудиться, привык не получить похвалы и стараться изо всех сил, перемалывая свою гордыню ради далекой цели. Зик взглянул на свои мозолистые от тренировок руки и перевел взгляд на холеные ноготки Матери Ярнсакс-ас. И трепет исчез. Перед ним стояли шесть старух и две молодые женщины, испуганные, не желающие верить в очевидное, цепляющиеся за свою власть и амбиции. Ослепленные былым блеском, они были наивнее и глупее деревенского парня. – Я видел Хейма Иргиафу. Несколько дней назад он отвлек охрану Биврёста «Воронами», чтобы забрать Киру Гиалп. – Кэрол всхлипнула, вытирая рукавом красный нос. – Кира ушла с ним, чтобы спасти меня.

– И это твои доказательства? – взвизгнула Атла, подскакивая и брызжа слюной. – Показания мальчишки в полубреду?

– Я не был в бреду, – резко перебил Мать Зик. Ее шея пошла пятнами от ярости. – Я недавно пересдавал экзамен и точно помню Хейма Иргиафу-аса и Бенедикта Ангейю-аса на фотографии с отрядом «Регинлейв».

– Все равно это ни о чем не говорит, – фыркнула Эйстла.

– А как же рука с гербом? – робко возразила Юки. – Никто, кроме Гиафы, не снимет печать с каирна.

– Мы не знаем, снята ли она вообще.

Скай незаметно попятилась к одному из окон, отодвинула тяжелую бархатную портьеру, чихнула от пыли и приоткрыла створку, чтобы закурить.

– Ты снова за свое, Ангейя? – заметила Эйста, резко оборачиваясь к Скай, вгоняющей потухшую спичку в цветочный горшок.

– Если вы не верите мне, то спросите у директора Мортис-ас! Она хотела защитить нас с Кирой, – снова попытался вразумить Матерей Зик.

– Директор ждет приговора за халатность. Ее слово теперь ничего не значит.

– Пять есть, Пухля? – спросила Скай у неловко мнущегося Джета.

– Через минуту, мэм! – отчеканил он.

Через четыре минуты в зал ворвался запыхавшийся от бега Гин. Согнувшись пополам, он протянул Скай измятый «Лист М.», на первой полосе которого красовались заголовок «Интервью с генерал-фельдмаршалом Асгарда» и фотография каирна с сорванной печатью. Мать швырнула лист на стол, зло сузив глаза. Терпеливо подождала, пока Имд позвонит доверенному лицу и прикажет подтвердить достоверность фотографии. Когда та была получена, Матери наконец зашевелились, зашелестели, закудахтали. Вера Эйстла отложила в сторону журнал протоколов, рассеянно дергая себя за мочку уха. Юки Ярнсакс робко посматривала на уродливо поджавшую бледные губы Елену Ульфрун.

– Что теперь, Ангейя? – спросила Трисса Имд, кутаясь в шаль. Она постоянно мерзла от сырости, что было, по мнению Скай, нелепо при ее рыбьей натуре.

– Мы, Матери Девяти Домов, – Скай захлопнула окно, чувствуя на себе прожигающие взгляды, – должны в конце концов сделать то, что положено вардену, – защищать наш народ.

– Расскажи, что знаешь, Мать Ангейя-ас, – попросила Эйстла.

Скай улыбнулась. Дело сдвинулось с мертвой точки, но еще предстояло убедить семь самых упертых женщин Асгарда нарушить выстроенные веками правила. На притихших в углу детей никто не обращал внимания. Зик с Леер сели на скрипучий от времени паркет, Джет прислонился к стене, тараща испуганные глаза, а Гин, скрестив на груди руки, напрягся, как гончая, увидевшая подстреленную утку.

– «Кодекс 9», несомненно, полезная штука, регулирующая желание выцарапать друг дружке глаза, но на данном этапе он неактуален. Мы, Матери, всегда находили лазейки, исподтишка гадили под дверные коврики, стучали соседям, устраивали маленькие подпольные войны с Хелью. И на одной из таких войн два юных птенца Ангейи и Иргиафы встретились. И не в баре там каком-нибудь с девочками и картами, а в проклятом отряде «Регинлейв» в те злополучные одиннадцать-одиннадцать. Ха! Когда командование по глупости начало обстреливать своих же и позорно сбежало, перебрасывая ответственность с одного на другого, раненый Ангейя заполз в канаву, красную от крови его товарищей. И приготовился к смерти. Смотрел на небо, смотрел и считал свои вдохи и выдохи, чтобы не обращать внимания на творящийся вокруг ужас. Смерть все не приходила, а на трехтысячном выдохе он заскучал и даже задремал. Проснулся оттого, что кто-то хлопал его по щекам. Он с трудом вспомнил, что происходит, почему ему холодно и все болит.

Скай подняла измятый газетный лист и громко зачитала:

– Ничего, теперь жить будешь, – сказал склонившийся над ним худой высокий мужчина. Он показался Ангейе смутно знакомым, но никак не удавалось вспомнить, где он мог его видеть. От него исходила целительная варденская сила.

– У тебя редкий дар, – сказал Ангейя.

Иргиафа пожал плечами.

– Хотел бы я не лечить такие раны, – он сел рядом. – Гадко. Люди забыли истинное предназначение вардена.

– Это… нормально.

– Нет! – Иргиафа горячо вскрикнул, и в этом крике Ангейя распознал нотки будущего безумия. – Покончить с войнами, объединить всех. Сбросить отжившие доктрины религии и возвести на трон науку… как в Хели!

– Тебя хорошенько контузило, да? – нервно хихикнул Ангейя. – Ты сам сказал, что мы забыли о пути вардена. А в Хели вообще нет связи с Утгардом.

– Ты думаешь, они не страдают из-за этого? Не чувствуют своей ущербности? Именно осознание ответственности пути вардена заставило искать выход в науке! Стать лучшими варденами без прямого доступа к Утгарду.

– Думаешь, если асгардцев, альвов и сварта лишить Утгрда, что-нибудь изменится? – ляпнул Ангейя, чувствуя, как тяжелеют веки.

– О, это дельная мысль! – усмехнулся Иргиафа. – Сначала создать единое государство, идеальное государство, устроить гибель богам, лишить их Утгарда. Или мы могли показать им настоящий Утгард? Его красоту и совершенство. Думаешь, растрясло бы это фамильный жирок на боках Матери Атлы-ас?..

Ангейя неразборчиво хрюкнул, соглашаясь.

– Не божественной силой, но умом и силой своей спасти Вседрево? – эта фраза долетела уже в полудреме, но произвела странный эффект. Выписавшись из госпиталя, Бенедикт Ангейя нашел своего нового друга Хейма Иргиафу, который выскреб всю заначку и снял полуподвальную клетушку на севере города, недалеко от места, где приток Ифинга ныряет под землю.

Скай, выдохнув, отшвырнула газету.

– Это все журналистские украшения, но суть передана верно. Полежав при смерти в канаве, Хейм думал только о благе человечества, но, отгородившись от своего народа пробирками и химическими формулами, забыл, что делает. Поняв, что слушать его никто не желает, и потерпев крах с законопроектом «Зеро», он стал одержим идеей создания идеального вардена, способного прикасаться к Утгарду в любом месте. Кратким мигом просветления было рождение сына. Хейм решил сделать из Эгира маленький идеал и вымуштровал его как мог, но вскоре и это надоело, ведь на горизонте появился молодой хельский ученый Джон Смит, горящий наукой так же, как Иргиафа. А с Джоном Смитом приехала молодая помощница Санни Ай, в которую юный Эгир втрескался по уши, хоть и был помолвлен с выбранной отцом девушкой. Дальше вы наверняка читали сплетни в желтой прессе.

Скай замолчала. Атла, не тратя слов, вышла, хлопнув дверью. За ней вышла и Имд, процокав стоптанными на пятках туфлями.

– Остальные, я так понимаю, готовы слушать дальше. – Ангейя сказала это скорее утвердительно.

– Мать Гиалп, вы проводили расследование, – напомнила Ульфрун. – Что можете сказать о причастности Дома Гиафа к «Оку»?

– Из пятнадцати доверенных агентов живым вернулся только один. Он успел передать записку и упал без сознания от ран.

– Вы читали записку? – спросила Грейп.

Кэрол сунула руку в карман и развернула скомканный, измазанный кровью клочок бумаги.

Когда я его убью, произойдет мощный выброс Утгарда. Сломайте печати, ставьте щиты.

Э. Г.

– Сломать печати? – взвизгнула Эйстла, подскакивая.

– Это невозможно, – пробормотала Ярнсакс.

– Так, тихо! – гаркнула Скай. – Давайте по порядку!

– По порядку? – Ульфрун усмехнулась. – А что не ясно? Эгир передал через агента Гиалп, приставленного за ним следить, что собирается убить своего отца? Не все ли понятно? А приказ сломать печати как вам?

– Если мы сломаем печати, то получим достаточно сил для защиты города от драугров, – возразила Кэрол.

– Физическая оболочка Матери может не выдержать такой силы. Это опасно. – Эйстла устало сняла очки. «Какие же мы все старые», – ужаснулась Скай, словно впервые увидев артритные суставы ее пальцев, старческие пятна, тонкие седые волосы, усталость и печаль, сквозящие в каждом движении. – Это во-первых. Во-вторых, я не вижу причин верить Гиафе.

Они боялись. Скай видела это в их позах, дрожании пальцев, в глазах. Никто не хотел, и одновременно каждая желала той силы, что дает Утгард. Способности Матери велики и с печатью. Без нее – ужасающи.

– Но и не верить тоже. Только так можно защитить город, – сказала Ярнсакс.

– Эвакуируем гражданских по реке и железной дороге, мобилизуем военных и полицию, перекроем Нифльхейм…

– Вера, – Грейп покачала головой. – Мы и так все это уже делаем.

– За снятие печати нужно проголосовать.

– Не обязательно снимать все – только одну, – предложила Скай. – Хейм безумен, а безумцы предсказуемы. Он придет проститься с Ринфе. Родня как-никак.

Ярнсакс покачала головой, пряча глаза.

– Риск велик.

– Для снятия печати нужны хотя бы шесть Матерей. Снять печать Гиафы – лучшая мысль.

– Наследница Гиафы выбрана? Ринфе успеет передать?.. – сурово спросила Ульфрун.

– Выбрана! Успеет! – рыкнула Скай.

В который раз повисла тишина. Наконец Эйстла встала, сняла с лацкана пиджака брошь в форме цветка и положила на стол. Гиалп стянула через голову шнурок с кулоном, Грейп порылась в сумочке и вытряхнула из кошелька старинную монетку с отпечатком зуба. Ульфрун сдернула с пальца безвкусный перстень с вульгарно-красным камнем, а Ярнсакс бережно расстегнула запонку и подвинула в общую кучу к Ангейе.

– Вершина политической карьеры, Ангейя, – хмыкнула Эйстла, заправляя за уши выпавшие из пучка седые волосы.

– Вершина жизни, Эйстла, – усмехнулась она в ответ.

– Ну хоть где-то ты согласна с советом, – кольнула напоследок Грейп.

* * *

– Поднимайтесь, я подброшу вас до вокзала. Оттуда идет эвакуация – разъезжайтесь по домам. – Скай шла так быстро, что задремавшие в зале совета дети поспевали с трудом.

– Я остаюсь с братом! – упрямо возразил Джет.

– Твой брат, Пухля, солдат. Некогда ему твои бока собой прикрывать, понял? – Скай на последнем пролете прокатилась по перилам и ловко соскочила на пол.

– Но он моя семья! Больше у меня никого нет! – он чуть не плакал.

– Это правда? – строго спросила Скай у Гина.

– Его родители тоже были военными.

– Ясно. Где твой дом?

– Зеленый переулок, тут рядом, в двух кварталах, – ответил за него Штейн.

– Тогда сначала туда, а затем на вокзал… – Ангейя открыла заднюю дверцу кое-как припаркованной машины, докуривая сигарету и щурясь от свежего снега.

– Я не поеду! – крикнула Леер.

– Так, у меня еще много дел. – Скай с силой хлопнула дверцей, спугнув крадущуюся вдоль стены кошку. – Куда тебя, принцесса?

– Я с Джетом останусь. Не может же он один ждать брата в пустом доме. Он мне жизнь спас, – тихо пробормотала она напоследок.

– Я тоже остаюсь, – сказал Гин.

Штейн замялся. То, что он видел в больнице, пуга́ло. Больше всего он хотел сейчас быть дома, на ферме, в окружении многочисленных родственников, напевающих, какой он умный, раз учится в Биврёсте. Хотел увидеть сестер и маму с тетушками, убедиться, что с фермой все в порядке.

– Езжай домой, – Гин положил ему руку на плечо. – Успокой маму и сестер. Мы следом.

– С-спасибо, – голос предательски дрогнул.

Леер порывисто обняла его и хлопнула по спине. Джет сгреб обоих в охапку и начал всхлипывать.

– Только не кисни, дружище, – сдавленно хмыкнул Штейн. – Еще увидимся. Позвоню, как доеду.

Дождавшись, когда все трое скроются из виду, Штейн залез вслед за Матерью в машину и пристегнулся. Ехали молча, только Ангейя ругалась на пробку, которая начиналась за несколько кварталов до вокзала. Он покосился на профиль Матери. Седые волосы растрепались, тонкие губы кривятся, пальцы нетерпеливо барабанят по рулю. Открыв окно, она нажала на гудок и, высунувшись, заорала скорее от досады, чем от злости.

– Хель! – Скай потерла шею, откинувшись назад. – Так до вечера не доберемся.

– Тут немного осталось. Я дойду. – Штейн отстегнулся.

– Уверен?

– Да. Спасибо.

– Береги себя, мальчик. Не лезь на рожон, – посоветовала Ангейя.

Он кивнул и вылез из машины. Снова пошел снег, превращаясь под ногами в раскисающую кашу. Натянув капюшон куртки на нос, он положил руку на рукоять духовника и скрылся в испуганной толпе. Мать Ангейя с трудом развернулась и поехала в противоположную сторону, на север. Сначала Штейн тупо следовал за толпой, растворившись в страхе, ужасе, недоумении, в тяжелом дыхании, детском плаче, резкой ругани и холоде. СБ пытались контролировать людей, дозированно пропуская через установленный на скорую руку пост, но желающих убраться из столицы было слишком много. Переставлять мерзнущие в мокрых кроссовках ноги было тяжело, словно тащить за собой с десяток несмываемых грехов. Здание вокзала замаячило впереди: дева, закрывшая одной рукой мраморное лицо, второй указывала на юг. Как во сне Штейн преодолел пост СБ и оказался втиснутым в ожидающий отправки состав, в котором царила нервная тишина надежды.

Глухие толчки земли ударили в позвоночник, взорвались впереди криками, паникой и требованием кондуктора начать движение. Штейн встрепенулся и прильнул к стеклу. Они вылезли из Нифльхейма. Синие, иссохшие тела, слишком сильные и выносливые, неторопливо наседали на СБ. Прямо перед Штейном один из драугров вцепился солдату в ногу. Поезд начал ход, и искаженное в крике лицо с глазами, полными недоумения и страха, заставило сердце Штейна сжаться. Он не мог вдохнуть. Удушающий приступ паники сжал его грудь стальными руками и вытолкнул в сторону выхода. Штейн, не слыша и не видя ничего, сбил с ног орущего кондуктора и на ходу вывалился на перрон прямо к одному из драугров. В ноздри ударили затхлый смрад и свежий запах крови.

Зик вынул дрожащими пальцами меч, свой простой легкий клинок без украшений и истории, и произнес имя феникса, прирученного за деньги:

– Жар.

В этот момент что-то сильно ударило его по затылку, и на мгновение Штейн потерял сознание. Его оттащили в сторону, за баррикаду, и смутно знакомый голос захрипел на ухо:

– Вот я и нашел тебя. Быстрый, зараза. – Сильная рука крепко вцепилась в предплечье, не давая ни упасть, ни вырваться.

Штейн разлепил вспыхнувшие болью веки и задергался, перепугавшись сияния бритой головы Сета. Он тащил Зика прочь от вокзала, обратно в город. Видок у «Ворона» был такой себе, что очень повысило Зику настроение: кровоподтек на щеке, разбитая губа и длинная царапина на шее. Обмотанный веревкой треснувший посох выглядывал из-за плеча.

– Не трепыхайся ты, – буркнул он. – Я тебя не просто так спас.

– Ты меня по голове огрел!

– Если бы не огрел, тебя бы уже покусали.

– Но зачем?

– Не думай, что от большой любви. Обменяю тебя на выход из этого города.

* * *

Закурив, Ангейя мысленно попросила у Бена прощения. Он не любил, когда в его машине пахло табачным дымом. Нежно похлопав развалюху (ставшую такой не без ее участия) по рулю, Мать сморгнула последние слезы и захлопнула дверцу. Дом Иргиафа встретил ее тишиной и больничным запахом.

– Я знала, что вы придете. – Ран вышла из кухни, слабо улыбнулась, вытирая свежую кровь с подбородка. – Простите мой вид – погода плохо сказывается на легких.

– Не извиняйся, – хрипло вздохнула Мать. – Где все?

– Я их отпустила. Пусть выбираются из города. – Она пожала плечами. – Каков план?

– Ты была бы хорошей Матерью после Ринфе, – заметила Ангейя.

– Вряд ли я проживу достаточно долго, чтобы ею стать. – Она присела на краешек дивана.

– Ты знаешь, что задумал Эгир?

– Он давным-давно не посвящает меня в свои планы.

– Он прислал Совету записку, что собирается убить Хейма. Но это высвободит мощный выброс энергии.

– Вы хотите, чтобы Ринфе сломала печать Иргиафы.

– Нет. – Скай устроилась в кресле и пошевелила угли в камине. Пламя приятно потрескивало. – Я хочу, чтобы это сделала ты.

Ран широко улыбнулась. Умиротворенно.

– После смерти Ринфе восстановишь запас сил. К тому же ты умелая врунья. Признай, что давно этого ждешь.

В глазах Ран вспыхнул и потух огонек, она развела руками и встала.

– Идемте. Она уже заждалась.

Ринфе сидела возле панорамного окна и сквозь прикрытые ресницы смотрела, как снег ровным слоем ложится на весенние цветы. Пульс был слабым, дыхание сбивчивым, но Ринфе стянула дыхательную маску, чтобы прикоснуться ледяной рукой до щеки наклонившейся Скай.

– Жаль, я не смогу помочь вам, – печально сказала она.

– Передай титул матери Ран, Ринфе. – Скай сжала ее тонкую, истыканную иглами руку.

– Ты побудешь со мной? – Пальцы ее слабели. Ангейя бросила короткий взгляд на Ран, на руке которой блеснула тонкая цепочка. – Побудь со мной немного. Конец близок. Отнеси меня вниз.

Скай пересадила Ринфе в каталку и, толкая кресло, шла за указывающей путь в семейный каирн Ран. Колеса бренчали по вымощенной дорожке, каталка подскакивала, норовя выбросить слабеющую Мать. Замерев на мгновение перед древней дверью, Скай последовала внутрь. Электрического света не было. Ран зажгла несколько свечей, и выдолбленные над могилами в камне лики предыдущих Матерей проводили их мертвыми глазами до алтаря.

– Сюда, – Ран указала на лестницу, ведущую под склеп.

Скай бережно подхватила Ринфе, ставшую совсем невесомой. Они спустились, запустили лифт и поехали еще ниже, в самое сердце земли.

С каждым метром знакомый холод все сильнее касался кожи. Женщины вышли. Ринфе соскользнула с рук Скай, обретая последние силы. Ран в полнейшей темноте нащупала переключатель и щелкнула тумблером, включая враждебный осязаемой тьме свет. Из тесной клетушки они вышли в просторный зал, который находился и не здесь, и не там. В пустом, если не считать дребезжащий генератор, помещении шаги гулко отражались от стен. Духовник на бедре Скай покрылся изморозью от такой близости с Утгардом. Ангейя бережно потрепала рапиру по навершию.

Ран указала на панель управления, под которой в ряд выстроилось восемь углублений, а девятое над ней. Скай засунула руку в карман и отдала Ран пять печатей других домов и шестую свою – волк с навершия подцепился ногтем. Наблюдая, как Гиафа последовательно отключает машину, вставляя побрякушки, Ангейя помогла Ринфе подойти ближе.

– Последняя, – сообщила Ран и, глубоко вздохнув, вставила в разъем простой голубоватый камень.

– Давай, Ринфе, – подбодрила Скай.

– Жаль, что это происходит так. Жаль, что Дом наш пал, – прошелестела Мать Гиафа, и в скрюченной лапке ее засиял духовник-шуангоу, который она вставила справа в разъем и, как рычаг, опустила.

Машина кашлянула и со скрипом затихла. И в тот же миг Ран слева вставила свой палаш-духовник и подняла рукоять наверх. Теперь одну из девяти трещин под Хеймдаллем сдерживала только сила Ран Иргиафы. Мгновение она стояла на ногах, глядя перед собой пустыми глазами с расширенными зрачками. Моргнула, приоткрыла рот, из которого стекла по подбородку и шее, пачкая белый свитер, тонкая струйка крови.

– Ран? Ты слышишь меня? – тревожно спросила Скай.

– Да. – Она вытерла рукавом кровь и, пошатнувшись, схватилась за машину, чтобы не упасть. – Это оглушает. Разрывает. Трудно. – Лоб ее покрылся испариной, несмотря на понижение температуры. – Я справлюсь. – Она оторвала руку от опоры, сделала навстречу Ангейе шаг, другой, третий все более уверенно. – Вы чувствуете это постоянно?

– Машина смягчает, но да, иногда тяжесть бывает невыносима. Быть Матерью значит не только править, быть Матерью – значит сдерживать смерть.

Через час они вдвоем подняли тело Ринфе в семейный каирн. Перепуганный доктор, натянув белый халат только на одно плечо, зафиксировал время смерти и поспешно удалился. Закрыв крышку давно приготовленного саркофага, Ран произнесла несколько финальных слов.

Снаружи мокрый снег с дождем уничтожили зелень. Сырой ветер заставил Скай дрожать после душной теплоты подземелий. Ноги стали деревянными: она с трудом переставляла их, ощущая себя марионеткой на ниточках. Глаза ее покраснели от невыплаканных слез, лицо пошло пятнами. Они с Ран зашли в дом, оставляя грязные мокрые следы на паркете.

– Мне нужно отдохнуть, – пробормотала Ран, сбивая в прихожей вешалку для шляп. – Отдохну чуть-чуть, а потом мы с вами, Ангейя-ас, закроем дыры, из которых лезут драугры.