Текст книги ""Фантастика 2025-15". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

Соавторы: Максим Злобин,Ярослав Горбачев,Вова Бо,Ирина Итиль,Диана Рахманова,Валерия Корносенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 347 (всего у книги 350 страниц)

Глава 9

– Откройте дверь! – крикнул я на бегу.

– Да, Василий Иванович! – откликнулась Стеклова и притопила к бане вперёд меня.

Из трубы уже курился дымок, а в окне парилки суетился резко протрезвевший Кузьмич.

– Всё-всё-всё-всё-всё, – ласково сказал я Рите, заскакивая в предбанник. – Уже пришли. Сейчас всё будет хорошо.

На самом деле вместо сюсей и пусей мне хотелось хорошенечко на неё наорать. И наказать прямо вот обязательно, чтобы в башке отложилось! Потому что… вот ведь… ну дурында же малолетняя! Это надо было такое начудить, а⁈

Никто с ней плавать на озеро не пошёл, так она одна попёрлась! Никому, главное, ничего не сказала и пошла! И как же, блин, хорошо, что мы быстро сообразили, что к чему!

Добежали, значит, орём:

– Рита! Рита! – а она в камышах затихарилась и ни звука не издаёт.

Если бы Чертанова мини-солнышко над озером не накастовала и не подсветила, так бы и не заметили дурёху. Наплавалась до переохлаждения. То ли сознание потеряла и каким-то чудом головой кверху в зарослях застряла, а то ли вымоталась так, что крикнуть ничего в ответ не могла…

Не знаю.

Короче, вытащил я Смертину чуть ли не синюю. Губы голубые, как у утопленника, трясётся вся. Это ведь чтобы прогреться озеру несколько месяцев нужно, а остывает-то оно за пару дней. Плюс наше озеро… оно как бы и не озеро, если разобраться. По сути, это слив со дна водохранилища, а на дне водохранилища – оно и летом-то не жарко.

К тому же воздух похолодал; не зря мы сегодня в пледы кутались.

– Оля, лечи! – орал я на Фонвизину.

– Я лечу! – орала Фонвизина на меня. – Лечу!

– А херли она такая холодная⁈

– Так я же целитель, а не обогреватель! Жизнь поддерживаю, кровь разгоняю, не помрёт!

– Давайте я подогрею⁈ – вызвалась участливая Чертанова, но-о-о…

Ситуация стрессовая. А я прямо вот как сейчас помню другую стрессовую ситуацию во Дворце Достижений Атырау, и то, как кадет Дольче «подогревала» Сколопендр. Так что нет. С дуру можно и лингам сломать. Сожжёт мне девку вместо того, чтобы откачать, и чего мне потом министрам говорить?

– Не надо! – отклонил я идею Дольче и подхватил Смертину на руки.

Обратно бежали бегом. Девки прямо на полном ходу накидывали на Риту одежду, а Лёха ещё с берега озера набрал Кузьмичу, чтобы тот баню кочегарить начинал.

По дороге попытался спросить Риту, мол, какого хрена, а та в ответ только зубами стучит. Фонвизина потом сказала, что ещё чуть-чуть и пальцам на ногах звиздец бы настал.

И ведь…

Не то чтобы я следил за всеми, как наседка, но могу смело утверждать: не налегала Смертина на шампанское. Девки себя довольно скромно в этом плане вели, а она так вообще пару бокалов на весь вечер растягивала.

– Всё-всё-всё-всё, – я ногой открыл дверь в парилку и забежал внутрь.

– Стараюсь, Василий Иванович! – крикнул Кузьмич, махая стопкой газет на скромные угольки в топке. – Стараюсь!

– Давайте я! – наконец-то пришлась в тему Чертанова и навалила огня так, что камердинер аж в сторону отскочил.

– Отлично, – кивнул я и положил Риту на скамейку. – Катя! Таня! Идите сюда! Разденьте её и посидите рядом, пока не отогреется!

Дальше девушки сами справятся, а нам с Кузьмичом тут больше делать нечего. Пропустив внутрь «Алое Спасение», мы вышли из парилки и закрыли за собой дверь. Кузьмича я отправил заваривать чай с мёдом, Ромашку с Шамой за сухой одеждой, а Её Сиятельство попросил посидеть со мной на всякий случай в предбаннике.

– Странная она сегодня какая-то, – буркнул вслух просто ради того, чтобы буркнуть.

– Вы тоже заметили, да? – оживилась Фонвизина.

– Заметил-заметил. Ведёт себя не как обычно, верно?

– Да-да! Ещё и шутки эти странные.

– Про акробата?

– Про акробата, – кивнула Оля. – Не замечала за ней раньше такого.

– Хм-м…

Пубертат – дело сложное. Особенно, если он затянулся до… сколько, кстати, Смертиной? Восемнадцать? Двадцать? Не суть! Суть в том, что пускай я и не подростковый психолог, да и не психолог вовсе, но кое-какие представления о предмете имею.

Что-то у Смертиной в голове поломалось… а может быть, наоборот починилось, кто знает? Но в любом случае с Ритой нужно поговорить по душам и понять, что сейчас с ней происходит. А чтобы разговор вышел искренним и продуктивным, нужно обязательно брать в расчёт принцип «свой – чужой».

Я – сорокалетний мужик. Рита – звиздючка. Откровений не случится ни в одну, ни в другую сторону. Не потому, что кто-то кого-то не воспринимает всерьёз, не уважает, боится или ещё что-то. А просто потому что… потому!

И даже пытаться не стоит.

Так что заходить к ней в голову нужно либо через менталиста – это мы всегда успеем, если что – либо же через «своего». Благо, что с ней живёт ещё пять девушек её же возраста.

– Оль, утром поговори с ней, ладно? – попросил я.

– Конечно, Василий Иванович.

– Не дави, не злись, не ругайся. И обязательно скажи, что я не злюсь и не ругаюсь. Надо узнать, что за хрень у неё в голове творится.

– Узнаю, Василий Иванович, – пообещала Фонвизина. – Обязательно узнаю…

* * *

Утро Степана Викторовича Державина началось с кофе. Там, в Институте, под пристальным взглядом коллег он пил чёрный, крепкий и без сахара. Сурово, так сказать, по-начальственному.

Дома же, когда никто не видел, Державин любил растворимую бурдинушку напополам с миндальным молоком и со сгущёнкой в качестве подсластителя.

Иногда, когда было время, делал шапочку из взбитых сливок и посыпал её сверху маленькими разноцветными зефирками.

Помимо этого, завтрак ректора состоял из яичницы – два белка, три желтка – и кусочка ветчины поверх злакового хлебца. Именно так всё было и сегодня.

Ничто, как говорится, не предвещало.

Вчера ночью, безо всяких отлагательств, он выполнил просьбу Скуфидонского и послал запрос в ГНК. Попросил выслать ему все связанные с некромантией учебные материалы, либо копии материалов, либо хотя бы организовать физический доступ к этим самым материалам. Причиной своей просьбы он указал пространные «исследования». Подписал, что дело это государственной важности, а что да почему разжёвывать не стал.

Ни самого Скуфидонского, ни Риту Смертину ректор в письме не упоминал, однако в ГНК – как оказалось – люди работали проницательные.

Ровно в восемь ноль-ноль Державину позвонили со скрытого номера:

– Доброе утро, Виктор Степанович, – произнёс приятный женский голосок.

– Здравствуйте.

– Соединяю вас с Мавриным. Пу-пу-пи-пу.

Маврин⁈ У Державина чуть яичница носом не пошла. Да ну! Не может быть такого! Неужели жив ещё⁈

– Твою ма-а-а-ать, – беззвучно выдохнул Державин.

Среди людей мнения насчёт Родиона Маврина разнились и были откровенно полярны. Первое мнение заключалось в том, что начальник ГНК – один из тех преданных своему делу поданных Его Величества, на которых стоит вся Империя.

Мнение второе: Родион Маврин – самая жестокая сволочь из тех, что только видел этот мир.

Исходя из личного опыта, Державин придерживался второго мнения. Он искренне считал, что именно из-за людей вроде Маврина в Европе одно время всех женщин чуть красивее унитазного ёршика жгли на кострах. Из-за людей вроде Маврина североамериканские индейцы живут в резервациях. Из-за людей вроде Маврина…

Да фанатик он, чего уж там!

Выживший из ума ещё в детстве, некогда властный и востребованный, а теперь за ненадобностью задвинутый в дальний угол вместе со всей его конторой. Но тем не менее всё равно фанатик! Ту ярь, с которой он пытался пересажать всех некромантов по комнатам с мягкими стенами, да в другое бы русло, но…

Увы.

Родион Андреевич Маврин был максимально упёрт. Ректор на полном серьёзе предполагал, что, если в один прекрасный день ГНК лишат финансирования или вообще упразднят, Маврин один хрен продолжит ловить некромантов. На чистом энтузиазме. Всю пенсию в это дело впулит, а может, даже кредитов на родню наберёт.

– Пу-пу-пи-пу, – прозвучал очередной звуковой сигнал и: – Алло.

В трубке раздался властный мужской голос с эдакими старческими модуляциями; всё же Маврину должно быть уже сильно больше семидесяти.

– Привет, Степан Викторович.

– Здравствуйте, Родион Андреевич.

– Ты что мне там за писюльки пишешь? – начальник ГНК решил долго не расшаркиваться. – По что тебе некрокнижки?

«Некрокнижки». «Некромразь». «Некровыродки». Речь Маврина сплошь и рядом состояла из подобных словечек. Всё, что хоть как-то было связано с некромантами, обязательно маркировалось приставкой «некро» и презрительным тоном.

– Для исследования, Родион Андреевич.

– Для какого ещё исследования?

Державин вдруг почувствовал себя пятиклассником, которого застукали в школьном туалете с пакетиком дрожжей. Почувствовал, прочувствовал, взял эмоцию под контроль, напомнил себе, что вообще-то возглавляет Институт Одарённых Российской Империи и каждый день в прямом смысле этого слова вершит историю. Собрался с духом и:

– При всём уважении, Родион Андреевич, но это не ваше дело. Я подал официальный запрос, будьте любезны официально на него ответить. Либо подтвердить мою просьбу, либо отказать. Но знайте, что в случае отказа, мне придётся ходатайствовать в вышестоящие инстанции и свидетельствовать о том, что вы препятствуете научной работе.

Какое-то время в трубке было тихо, а затем:

– Ах-ха-ха-ха, – грубый, неприятный смех Маврина пробрал ректора аж до мурашек. – Взрослый совсем стал, да? Или ты это… с дружочком своим переобщался? Со Скуфидонским?

– Родион Андреевич, я всё сказал.

– Ты всё сказал, а я ещё не всё.

«Старый ублюдок», – подумал Державин, а затем на всякий случай включил запись разговора.

– Ты думаешь, что я не знаю, чем вы там занимаетесь? Думаешь, что я не знаю про планы Его Величества?

Давай же, давай. Ляпни что-нибудь про Императора.

– Это касается моего ведомства, Державин! Величество лично обсуждал со мной обучение Смертиной! Я пытался объяснить ему, что он слишком мягок в этом вопросе! Пытался донести, что с «некромразью» невозможно договориться и даже пытаться не стоит, но он всё равно настоял на своём!

– Ну так позвоните Его Величеству и ещё разок скажите, что он не прав. Ему сейчас как раз только до вас и дело.

Признаться, Степан Викторович сам от себя такого не ожидал. Острым на язык он становился лишь тогда, когда дело касалось научных изысканий или метафорических описаний срамных органов – именно с его лёгкой руки в народный фольклор вошёл замысловатый термин «бумажник из ветчины» – а тут вдруг… вот прямо так… и на полном серьёзе.

«Молодец, Степан Викторович, – похвалил сам себя Державин. – Кремень!»

Теперь осталось лишь круто уронить микрофон.

– Жду документы, – сказал ректор. – Всего хоро…

– Погоди! – на радость ректора, в голосе Маврина стало гораздо меньше властного и гораздо больше старческого. – Погоди!

– Что такое, Родион Андреевич?

– Хрен с тобой. Ладно. Твоя взяла.

«И хрен со мной, – подумал Державин. – И ладно, и моя взяла. Сразу. Получается аж тройное утверждение. Ой не к добру…»

– Я же знаю, что вы все там друг с другом вась-вась. Куда мне, старику, с вами тягаться?

Точно не к добру!

– Спустись к подъезду, я тебе курьера с документами прислал. Уже стоит человечек, ждёт.

В этот раз Державин не жевал, но всё равно чуть повторно не подавился. Странно это всё. Ну вот как есть странно. Только что старик спорил с пеной у рта и доказывал свою правоту, а тут вдруг «человечка» прислал.

– Вы на меня что, покушение готовите?

– Хотел бы я на тебя покуситься, Державин, я бы тебе бабу трипперную прислал!

– Причём тут…

– Спускайся, говорю! – и Маврин скинул трубку.

Доедать Степан Викторович уже не стал. Подумал. Несколько раз выглянул в окно, но так и не заметил никакого спецтранспорта – помнится, у ГНК был примерно такой же автопарк, как и у Канцелярии, то есть чёрные фургоны с глухой тонировкой.

Ключевое слово «были». Обладал ли сейчас ГКН подобными ресурсами, сказать сложно.

Державин подумал ещё раз.

И ещё.

В конце концов, загрузил только что записанную запись разговора в чат с Гринёвым и настроил автоматическую отправку на через полчаса – вдруг его похитят. Потом застеснялся своей паранойи и удалил.

Потом вспомнил рожу Маврина и модуляции его голоса и загрузил обратно.

Снова подумал. Вдоволь посомневался, однако, в конце концов, оделся и вышел во двор.

И почти сразу же:

– Доброе утро, Степан Викторович.

– Ага, – кивнул Державин, глядя на белую трёхдверную «Оку» со ржавым крылом. – То есть ваш «человечек» – это вы и есть?

На пассажирском сиденье «Оки» с открытым настежь окном сидел сам Маврин. С прошлой их личной встречи бессменный лидер ГНК приобрёл множество новых морщин и килограммов тридцать веса. В машине он помещался с трудом и, наверняка, мешал водителю переключать передачи.

Водителем, к слову, была девушка. Молоденькая, рыженькая, в конопушках и с милыми оттопыренными ушами.

– Здравствуйте, Степан Викторович! – поздоровалась девушка, и Державин тут же узнал голос.

– А это вы меня, получается, на Маврина переводили?

– Да! – обрадовалась девушка и изобразила тот самый сигнал: – Пу-пу-пи-пу! Здорово у меня получается, да⁈

– Очень, – слабо улыбнулся ректор.

Признаться, тут ему стало даже немножечко жаль Родиона Андреевича. В голове чётко встал грустный образ старого слепого пса, который охраняет пустой дом. Однако Маврин поспешил развеять этот морок:

– Значит так! – крикнул ГНК-шник и с яростным кряхтением выбрался из машины.

Шустро перебирая пухлыми ножками подошёл к «Оке» сзади, открыл багажник и достал старенький потёртый портфель с замочком.

– Все документы у меня тут, – сказал Маврин, а потом…

Потом вдруг непонятно откуда достал наручники, пристегнул себя к портфелю, а ключи засунул за щеку.

– Не надо! – крикнул Державин.

– Тихо! – рявкнул Родион Андреевич. – Ещё шаг, и проглочу! Это дело моего ведомства, Державин! Ты подал запрос? Отлично! Запрос одобрен! Но я буду не я, если отдам бесценный архив этому отморозку Скуфидонскому! Только из моих рук!

– И как вы это себе представляете?

– Вот так и представляю!

С тем Маврин вернулся обратно к пассажирскому сиденью, не без усилий сложил его и жестом предложил Державину садиться в машину.

– Залезай! Едем прямо сейчас!

– Ну… Ладно… Тогда, быть может, хотя бы на моей поедем?

– Нет! – рявнул ГНК-шник. – Полезай, говорю! Считаю до трёх и глотаю ключ! Оди-и-и-ин! Один с половиной!

– Ладно-ладно, – вздохнул Степан Викторович, залез на заднее сиденье и принялся писать сообщение Скуфидонскому…

* * *

Чуть ранее.

Удалёнка.

После событий вчерашней ночи спал я тревожно, а проснулся рано. Как открыл глаза в пять утра, так больше и не закрыл.

Ну…

Делать нечего. Встал, перекусил остатками вчерашней роскоши – будить Кузьмича и требовать завтрак мне показалось бесчеловечным – и решил немного побегать. Физическое здоровье поддержать, да и ментальное поправить.

Бег, он же в какой-то степени медитативен.

Ну так вот…

Пробежался я до озера, ещё раз глянул на камыш, из которого вчера выуживал Смертину, встретил рассвет и побежал обратно. Бегу я, значит, а навстречу мне Её Сиятельство из-за угла топает. Задумчивая такая, что мне аж не по себе стало.

– Василий Иванович, – махнула мне рыжая, едва меня заприметив.

– Ты чего не спишь?

– Да я хотела рассказать, что ночью…

– ААААА-ААААА-ААААА! – вдруг перебил Фонвизину истошный крик со стороны дома.

Кузьмич орёт! Да-да, точно Кузьмич! Голос в йодль срывается, а я эти его песнопения где угодно узнаю! И снова:

– АААА-ААА-ААА-ЙО-ЛО-ЛЕ-И-ХИ!

– Чего это с ним? – выпучила глаза Фонвизина.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Может, ногой о тумбочку приложился?

– АААА-ААА-ААА!!! – почти тут же повторилось в третий раз. – ПРИВИДЕ-ЕЕЕ-ЕЕ-НИ-Е!!!

– «Привидение» говорит, – почесала в затылке Её Сиятельство. – С ума сошёл, что ли?

– Пойдём-ка посмотрим, – сказал я и бодро зашагал в сторону дома.

– Бзз-взз! – завибрировал телефон в кармане. Да кому ещё там, блин, не спится в такую рань⁈

Глава 10

– Подожди-и-и-ите! – заорала Рита Смертина, едва получив управление над телом. – Давайте жить дружно! Я больше так не буду! Честно!

– Э-э-э? – удивлённо уставился на неё один из зомбарей, ради такого дела даже отвлёкшись от поедания биологички.

Тут же Рита схлопотала файерболом в голову и тут же отправилась на перезагрузку.

Тысячное утро в дне сурка начиналось именно так, как его изображают в комедиях. Вскочив с постели, Смертина первым делом включила радио. Она уже знала, что сейчас звучит на каждой из волн, и выбрала трек повеселее.

В танце – у неё было достаточно времени на то, чтобы не просто разучить несколько движений, а поставить серьёзную хореографию – Рита почистила зубы, оделась и накрасилась. Искусство макияжа она тоже успела подтянуть и теперь выходила из дома в полной боевой раскраске: губки, стрелки, лёгкий уместный тончик.

В подъезде альтушка вела себя лихо.

Да, это стоило ей несколько десятков смертей с пробитой головой на лестничном пролёте, но Рита освоила паркур.

Съезжала по перилам, перепрыгивала с этажа на этаж, бегала по стенам и всякое такое прочее. Затем Смертина по-свойски залезала в автобус и с порога отвешивала комплимент бороде водителя – эта нехитрая манипуляция позволяла сократить несколько минут пути.

По дороге она убеждала беременную девушку назвать своего будущего ребёнка Маргаритой, втирала школьникам о криптовалюте, которая вот-вот появится и не купить её будет самой главной ошибкой в их жизни, а затем подсаживалась к симпатичному широкоплечему парнишке на заднее сиденье, флиртовала и договаривалась о свидании на вечер.

В этом грёбаном белкином колесе – там, где по идее нужно было унывать – Рита Смертина почему-то вдруг воспрянула духом.

Впервые в жизни она не думала о том, как выглядит со стороны и что о ней подумаю другие, потому что… смысла в этом не было никакого. И даже более того! На кромке подсознания уже вызревала фундаментальная мысль о том, что и без дня сурка – в обычной жизни – в этом тоже нет смысла!

Оказывается, что мир прекрасно принимал её без стеснения и робости. Оказывается, что он вполне себе приветлив и дружелюбен. Оказывается, что общий язык можно найти с любым да притом с наскока.

Но!

Главное при этом – не просить вызвать полицию в Институт, потому что в этом случае тут же включится кат-сцена и её подвинут с водительского кресла. Но об этом Рита уже и думать не хотела.

Где-то на середине пути в автобус заходила горстка Кёнигберских эмобоев, и Смертина сразу же направлялась к ним.

– А можно гитару? – спрашивала она у щекастого паренька с розовой чёлкой.

О, да! Репетиции того стоили!

Сперва, к недовольству окружающих, Рита училась хотя бы просто извлекать из инструмента звуки. Освоила. Пошла дальше. За несколько рейсов она научилась расстраивать гитару так, чтобы та звучала приближённо к банджо.

Затем поставила вокал и вот теперь, спустя хрен знает сколько поездок на автобусе, наконец-то давала концерт.

Зачитывала песню из будущего – ту, что слушала тайком и так, чтобы никто не знал. Песня была немножечко матерной, зато душевной, а всю похабщину Рита зажёвывала или переиначивала на что-то безобидное.

– … чо такое «накладная»? Я не угу. Вот он я, в шортах у окна и заказал «Ред Бул». Мы, считай, ровесники, но отличить нас очень просто, – тут Рита делала «трунь», останавливалась и озорно подмигивала эмобоям. – Я не делаю вид, что я взрослый.

В этот момент автобус тормозил на Ритиной остановке, она отдавала ребятам гитару и выходила на улицу под свист и аплодисменты пассажиров.

– Утречко доброе, Фарух! Как семья?

– Здравствуйте, – сосисочник неизменно впадал в ступор, вспоминая, откуда он может знать эту шебутную черноволосую девчулю и откуда она знает его. – Всё хорошо, спасибо.

– Как дочки?

– Тоже замечательно.

– А «Балтика» вчера как сыграла?

– А… Э… Выиграли.

– Кайф!

Тут мозги Фаруха окончательно спотыкались. Имя можно угадать, не такое уж оно и редкое для человека с таким загаром. Наличие дочек тоже – пальцем в небо, но вдруг? Но как с первого раза признать в сосисочнике заядлого футбольного фаната⁈ Может, она видела его на трибуне⁈ Или… да что вообще тут происходит⁈

Рита тем временем задирала голову и пялилась на короткое хот-дожное меню. Выбор и без того был не ахти, а она плюс ко всему уже успела съесть всё это не по одному десятку раз. Сосиски, сосиски, сосиски.

Вот тут, увы, Корона ограничивала её возможности.

По дороге до Института была куча ресторанов и кафе, но Смертиной можно было лишь остановиться рядом с уличным меню, чтобы истечь слюной. Море было щедрым по отношению к Кёнигсбергу: копчёный угорь, палтус, корюшка, местная слабосолёная сельдь и шпроты – судя по воспоминаниям Лича вообще не такие, как в Москве.

При всём при этом у Риты-Карины имелись при себе деньги, и много. Родители только вчера прислали денежку, чтобы оплатить жильё.

– Пум-пум-пу-у-ум, – пропела Смертина и тяжко вздохнула. – А нет чего-нибудь ещё, а?

И тут вдруг…

Не хватало только, чтобы где-то на краю зрения всплыла надпись «Достижение Разблокировано», потому как сюжет в кои-то веки вильнул в сторону.

Фарух прыгнул грудью на прилавок, воровато огляделся по сторонам, залез обратно и ответил:

– Беляши не хотите?

– Хочу! – заорала на всю улицу Рита-Карина. – Да я же о них, блин, мечтаю!

– Эээ…

– Полцарства за беляш!

Оглядевшись ещё раз, Фарух полез под стойку и достал увесистый бумажный пакет. Промасленный настолько, что аж насквозь просвечивал. А запах! Он был даже сильнее, чем тогда, в доме Скуфидонского, после того как Вильгельм Куртович отбивался от Сколопендр.

– Вам сколько?

– Все! – Рита достала из внутреннего кармана пачку купюр и с размаху положила их перед сосисочником. – Без сдачи!

– Только я чек выдать не смогу…

– А и не надо!

Смертина сгребла со стойки пакет с беляшами, достала один, вгрызлась со всей дури и аж глаза от наслаждения закатила.

– М-м-м-м-м… Как же вкусно!

Улыбнулась истово охреневающему Фаруху и потопала в Институт. Даже такая малость, как появление в рационе беляша, в рамках дня сурка оказалась настоящим счастьем. Рита шла по улице чуть ли не вприпрыжку, но…

Вдруг резко сбавила ход.

Обман.

Кажется, Корона просто зло подшутила над ней. Потому как внезапно Рита почувствовала, что беляши отзываются на её магию. После термической обработки любая плоть пропадала с радара некромантов, а это означало только одно.

Беляши были с сырцой.

– И с душком, – нахмурилась Рита, тяжко вздохнула и выкинула пакет в урну.

Сделала два шага вперёд.

Остановилась.

Сделала два шага назад.

«А что, если?» – пронёсся в голове извечный вопрос. И ответом на этот вопрос был другой вопрос: «А почему бы и нет?». По сути, Рита ничего не теряла. Перезагрузкой больше, перезагрузкой меньше. Так что она достала беляши из урны и в предвкушении зашагала вдоль по улице.

Вход в институт, каморка в актовом зале, переодевание и…

Бинго!

Рита-Карина чуть не заплакала от счастья, когда в дверь импровизированной гримёрки постучали.

– Да-да?

Внутрь просунулась голова пухлого парня. Того самого, который играл Транио и был одним из той троицы, что обижала Карину. Ранее, кроме реплики «Да капец» и криков ужаса, она от него ничего не слышала, но тут вдруг:

– Привет, – сказал Транио.

– Привет.

– Слушай… А чем это так пахнет?

Без лишних слов, Рита как была в трусах, так и вскочила со стула – джинсы у неё при этом болтались где-то на уровне колена, и Транио тактично отвернулся – схватила пакет с беляшами и пошаркала в сторону парня.

– Вот! Держи! Угощайся!

– Точно?

– Точно-точно!

– А можно мне…

– Два можно! Три можно! И друзьям возьми обязательно! Я же их сама специально для вас и нажарила!

– М-м-м? – Транио недоверчиво прищурился.

«Щурься, сколько хочешь, собака щекастая, – подумала про себя Рита. – Если что, встретимся в следующий раз».

Однако перезагрузка не понадобилась.

– Чтобы начать знакомство с приятной ноты, – объяснила Рита и таки натянула джинсы. – Я же у вас новенькая. А студенты, они же всегда голодные, верно? Путь к сердцу, все дела.

– И то верно, – пожал плечами Транио, взял пакет, вроде как уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг задержался в дверях. – Слушай, а ты ничего такая.

– Ты тоже, – Рита подалась вперёд, потрепала парня за щёку и просюсюкала: – Иди скорее кушать, пока не остыло!

* * *

– К чему, отец, вам превращать меня в посмешище для дураков⁈ – довольная как слон, произнесла Карина-Рита свою вступительную реплику.

Репетиция началась.

Вот только… вторым составом. Неудачники, которые даже не надеялись получить роль, не видели ничего дурного в том, чтобы роль Катарины досталась некромантке.

Что до состава первого:

– ОА-О-А-АО-ОАА-ААА! – крики из туалета были слышны даже здесь.

Акустика актового зала подхватывала их, преобразовывала, и у человека несведущего могло сложиться впечатление, что где-то там распеваются оперные певцы. Вот только ария, которую они собирались петь, была, мягко говоря, странной:

– ОАОАОАО! О боже! Из меня как будто сырой муравейник вываливается! ОАОАОА-ААА!

– Вот уроды, – стиснул зубы художественный руководитель. – Нажрутся всякой гадости, а потом…

– ОАОА-ААА-ААА! Жопа! Что с моей жопой⁈

– Так, – хлопнул в руки трудовик, не выдержав такой накал страстей. – Давайте-ка, наверное, перенесём репетицию. Работать в таких условиях просто не…

– ОАОАОАОААА!!!

– … невозможно, – закончил он, встал со своего места и побрёл среди рядов на выход.

Серое марево, которое принесло Риту Смертину в воспоминания Лича, не заставило себя ждать. Спина трудовика исчезла, исчез актовый зал, исчезли актёры, и Карина тоже наконец-то исчезла. Начались спецэффекты.

Наблюдая за пляской серого на сером, Рита без сомнения радовалась, но помимо этого ещё и думала…

Что за урок она должна была усвоить? Если бы она накормила ребят беляшами, а они за это приняли её в свою комьюнити – то ладно. Можно было бы приплести мудрость вроде: «не суди по одёжке», «надо быть добрее» или что-то около того.

Но… вот так?

Как сформулировать мораль? «Плохие люди должны дристать» – так что ли? Или: «для достижения цели все средства хороши»? «Надо будет потом рассказать Василию Ивановичу, – подумала Рита. – Он мужчина мудрый и опытный. Наверняка поймёт».

А серые узоры тем временем – вжух! – рассеялись, и Смертина оказалась на чердаке. В теле! В настоящем, так да эдак, теле! Дело за малым! Надо срочно предупредить всех о том, что Лич сбежал!

Так вперёд!

Перепрыгивая аж по три ступеньки, Рита спустилась вниз и начала бегать по дому. На кухне пусто. В гостиной пусто. В комнате Василия Ивановича тоже никого, но отчаиваться нет причин, потому как из покоев Вильгельма Куртовича доносится суровый, бескомпромиссный храп. Как будто вековая секвойя заваливается.

Не теряя ни секунды, Рита ворвалась в комнату к Кузьмичу.

Оказалось, что камердинер Скуфидонского подходил ответственно вообще ко всему на свете – и в особенности ко сну. У Кузьмича было аж три одеяла! Одним он укрывался, второе подтыкал под голову, а третье очень мило обнимал во сне.

Шапочка для сна, ночнушка, масочка. На тумбочке рядом с кроватью аж два будильника, стакан с водой и баночка с рассолом. Воображение само пририсовывало к этому натюрморту вставную челюсть, но всё же Кузьмич: а) был ещё слишком молод и б) на своё жалованье вполне мог позволить себе самые козырные виниры.

– Вильгельм Куртович, – аккуратным шёпотом позвала Рита. – Вильгельм Куртович, проснитесь.

– А? – подал признаки жизни Кузьмич. – Чего? – и сел на постели. – Кто здесь?

– Это я, Рита, – честно призналась Смертина. – Мне нужно вам кое-что срочно рассказать. Дело в том, что…

Но тут Кузьмич снял с себя маску и:

– ААААА-АААА-ААА!!! – заорал что есть мочи.

Никогда ранее Рита Смертина не вызывала у людей таких бурных эмоций, и уж тем более никто никогда не называл её:

– ПРИВИДЕ-ЕЕЕ-Е-НИЕ-ЕЕЕ-ЕЕЕ!

Тут вдруг альтушка поняла, что во время своего путешествия по дому успела побывать буквально везде, но дверь при этом ни разу не отворяла. А сюда – в логово Кузьмича – она вообще прошла сквозь стену.

Отшатнувшись от постели с кричащим камердинером, Рита нашарила глазами зеркало и внимательно всмотрелась в своё отражение. Во-первых, она почему-то была полупрозрачной, ну а, во-вторых…

Глаза…

Эти безжизненные пуговицы, которых она так сильно испугалась во время первой встречи с Личом. Теперь они красовались на её лице.

– Вот чёрт, – выругалась Рита…

* * *

Долбаный цирк!

С долбаными конями!

Стоило чуточку расслабиться, и всё опять пошло по известному маршруту.

Лич вырвался из заточения, моя подопечная заперта в его Короне, Державин с Мавриным уже подъезжают к Удалёнке, а самое главное – никто не понимает, что теперь со всем этим делать!

Так…

Ладно…

Тихо, спокойно. Раз уж речь зашла о Личе, то тут мы и не такое проходили. Я эту тварь раз победил, я её и повторно победю… побежу… аннигилирую ко всех херам!

– Оля, заходи сзади, – скомандовал я. – Буди альтушек, и будьте осторожны. Мы не знаем, на что эта тварь сейчас способна.

– Хорошо, Василий Иванович, – рыжая рысцой кинулась оббегать дом.

В том, что настоящая Рита тусуется у меня дома – а не наоборот – мы убедились почти сразу же. Потому что сцена, в которой мы спорили с полупрозрачной бабайкой была откровенно комична. Складывалось впечатление, что я попал в древний ситком про призраков из начала девяностых.

И… ну… где Лич, и где комедия? Насколько я помню, эта паскуда всегда относилась к себе крайне серьёзно.

Но не в одном этом дело. Логика в моих измышлениях присутствовала в больших объёмах, нежели чуйка.

После того, как мы немного поспорили и покричали друг на друга, Рита – как выяснилось, настоящая – начала набрасывать факты из своей биографии. Рассказала про то, как шаманка в первый же день своего пребывания в Удалёнке угнала машину. О том, при каких условиях нашла своё ружьё. Про демонов рассказала, про гандамов, про сыроварню, про застолье у клана Батхуяг…

С одной стороны, хороший менталист – а Лич – хороший менталист – мог без проблем выудить всё это из настоящей Смертиной так, что она бы ничего не поняла.

Однако.

Потом, чтобы лишний раз доказать нам, что она – это она, Рита рассказала про то, как побывала во временной петле. И вот тут, среди белиберды про беляши, сосиски и паркур, она вдруг открыла тайну становления Лича Личом.

– Нужно просто умертвить часть себя, – сказала Смертина, зависнув под потолком. – А потом поднять эту часть. Ну… то есть сделать зомби из самого себя.

Фонвизина после этих слов побледнела.

– Василий Иванович, – подняла на меня глаза Её Сиятельство. – Это как раз то, о чём я хотела вам рассказать прежде, чем мы побежали на крик Вильгельма Куртовича.

– Ну же!

Короче: после того, как альтушки притащили отогретую Смертину домой, все без сил рухнули спать, и Сиятельство в том числе. Но вот какая странность – посреди ночи Фонвизина проснулась от того, что её толкнуло «Алое Спасение».