Текст книги ""Фантастика 2025-15". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Данияр Сугралинов

– Это Гиннунгагап, остров Торольва, – неожиданно сказал через плечо Сет, который шел на этот раз впереди. – Иногда его называют столицей Нифльхейма, но разве может быть централизованная власть у таких бандитов, как мы? Так что мы зовем его Гнездо, ведь все пути соединяются здесь.

Ступив на твердую землю, Зик не почувствовал себя увереннее. На острове было не протолкнуться. Люди все прибывали, и эти люди не относились к дружелюбным и праведным слоям общества. Повсюду развернулись палатки с краденым барахлом, но, на удивление, ни пьяных драк, ни возмущений мошенничеством не возникало, будто в Гнезде царил негласный закон о приличном поведении.

Как ни странно, но здесь, под землей, росли растения. Невысокие упрямые кусты, которым не нужно было много света, какие-то лишайники, мхи и влажнолюбивая ведьм-трава. Земля понемногу повышалась, и на пути начали попадаться ступеньки из белого камня, заботливо облегчающие подъем. Вскоре Зик с удивлением увидел и остатки белых колонн, торчащих из-под влажной мшистой земли, как ребра погребенного великана. Неужели это действительно остров Торольва? Значит, он в самом деле покоится под Хеймдаллем? Зик всегда прилежно зубрил историю и точно помнил, что могила Торольва утеряна, как и его легендарный меч. Почему-то от этого стало не по себе. Мир оказывался намного больше, опаснее и сложнее, чем его ферма или даже учеба в столице. Странно было читать о вещах, считающихся легендарными и древними, и вот теперь видеть это воочию. Странно было оказаться неожиданной частью этого. Еще пару месяцев назад Зик не мог представить, что очутится на тинге нифльхеймских бандитов посреди подземного острова, где, кажется, упокоился один из величайших героев прошлого. Убедившись, что Сет не видит, он тайком провел ладонью по колонне. Она, покрытая трещинами, крошилась от власти влаги и плесени и была на ощупь холодной и липкой. Самая обычная колонна, но наделенная человеческим прошлым. И Зик сохранил этот миг в своем сердце.

На вершине холма народу уже изрядно толпилось. На небольшом белокаменном возвышении, на чем-то вроде сцены, никого не было. Люди напряженно переговаривались, явно ожидая того, кто взойдет туда и заговорит. Зик старался не отставать, но Сет двигался слишком быстро, ловко и уверенно маневрируя, и успел еще и схватить за руку мальчишку, который пытался залезть в карман его куртки. Под светом газового фонаря стояли «Вороны». Они облепили каменную скамейку в нервном ожидании. Зик уже знал их лидера, злобного коротышку Рейка и муспельхеймского мальчишку. Третий парень был ему незнаком. Выглядел он скверно: серая кожа натянулась на худом, усыпанном яркими веснушками лице, длинные руки выглядели, как тонкие жучиные лапки. Увидев Сета, Рейк вскочил с явным облегчением на лице.

– Мы уже думали, что тебя сожрали, – рыкнул он. – Чего так долго?

Сет усмехнулся и похлопал друга по плечу.

– Я тоже волновался, приятель. На вокзал лучше не соваться, там драугры лезут из щелей, как крысы в доме твоей мамы. Насилу выбрался.

– Я же говорил, что это бесполезно.

– Надо было убедиться до тинга, что иного пути нет. Матери вроде как зашевелились, но без понятия, что они там делают, «Листа М.» еще не было. Утгард наверху взбесился, погода тоже.

– Хель! – ругнулся Рейк и вдруг заметил притихшего Зика. – А это что же за биргирова задница?

– От задницы слышу! – не удержался Зик, не обращая внимания на то, что от гнева у Рейка покраснело лицо, и то, что он вцепился в вакидзаси.

– Ну-ну, приятель. – Сет встал между ними, глядя на лидера. – Это…

– Сигурд Штейн, Зик, – зло подсказал Зик.

– Сигурд Штейн, Зик, наш друг из Биврёста. Варден огненного духа, между прочим.

Это как-то отрезвило Рейка. Он оценивающе глянул на Зика сверху вниз и, поджав губы, выразительно посмотрел на Сета. Сет ответил таким же выразительным взглядом, а у Зика мурашки побежали по хребту: он ощутил себя овечкой на заклание.

– Я Рейк, с Сетом вы уже закадычные друзья, как я вижу. Это Тенешаг и Регин, но мы зовем его Хорьком. – Веснушчатый парень кивнул. – С нами было еще две девчонки. И Аоз.

– Я… видел его.

Рейк дернулся, как от удара.

– Я был в той же больнице, что и вы. Я… в общем, мне жаль.

Рейк вперился в него глазами, ожидая какого-то подвоха, но, видимо, не нашел.

– Что ж, думаю, справедливо будет и мне извиниться. За эту девочку, как там ее, Гиалп? – Он вопросительно глянул на Сета, и тот подтверждающе кивнул. – Это просто бизнес, ничего такого. Надеюсь, ты понимаешь? – Он издевается? Зик стиснул кулаки. Сет снова встал между ними – и вдруг раздался визг микрофона.

Внимание сразу переключилось на сцену, где топтались несколько человек, включая рыхлого мужчину средних лет со скучающим выражением лица и высокую, бритую наголо женщину, у которой область вокруг глаз оказалась вымазана черным так, что видно было только ее льдисто-голубые глаза. На ней были брюки, которые носят тысячи рабочих, и кожаный колет поверх рубашки. На правой руке, на тонкой перчатке, виднелся перстень с большим камнем.

– Это Десятая Мать, – раздался со всех сторон удивленный и благоговейный шепот. Зик так и застыл с открытым ртом, не понимая в очередной раз ничего. – Она пришла нас спасти.

Рейк клацнул челюстям, как бойцовский пес, и жадно уставился на парочку. Тем временем женщина подняла руку с перстнем, призывая к молчанию, и тихим грудным голосом запела на мертвом языке Ванхейма. Зик был далеко не лучшим учеником, но лирику разобрал: довольно бессмысленное нагромождение грозно звучащих слов, заученных по не самому хорошему учебнику. Нифльхеймские жители внимали ей, будто молитве, некоторые даже шляпы поснимали. Зик невольно встретился глазами с поющей женщиной и ощутил гипнотическое, змеиное притяжение ее ледяных глаз. Набор звуков вдруг обрел смысл: что-то об отнятом доме, об украденных сокровищах и разоренных гнездах, о прутьях решетки и заключении, о небе, которого не достичь, и о яде, разъедающем изнутри. Рука Сета тяжело опустилась ему на плечо, и Зик вздрогнул. Сет покачал головой, убирая руку, и наваждение пропало.

– Дети Нифльхейма! – в полной тишине сказала Десятая Мать, и ее низкий, звучный голос прокатился под сводом пещеры, как приливная волна. – Не стану тянуть: настали тяжелые времена. Времена холода и мрака. Те, кто должен быть мертв, восстали из могил и бродят под солнцем, которого мы, нижние жители, лишены. Они алкают плоти нашей и хотят ввергнуть в беззвездную тьму.

Там, над нами, девять женщин вместо того, чтобы защищать людей, защищают свои троны, окропленные кровью и слезами. – Зик удивленно приподнял бровь. Даже для его непритязательного вкуса Десятая Мать переборщила с драматизмом. – Но мы не привыкли к помощи. Мы, живущие без солнца калеки, ветераны, сироты, называем это место своим домом. Гиннунгагап – не просто могила Торольва, истребителя чудовищ. Это сердце Хеймдалля, от которого идет главная артерия, древний подземный путь, окольцовывающий город и уходящий спиралью прочь, к болотам на северо-западе. Ярлодин проложил его не просто так. Эта дорога – часть миграции. Здесь, за этими вратами в Игг из Утгарда просачивается Ужас Нифльхейма, морская нить, плывущая от сердца по артерии. – Зик похолодел, оглянулся на «Воронов», но они внимательно слушали. – Фафнир зовется, ползущий ледяной дракон.

Мать замолчала, оглядывая свою паству ледяными глазами и простирая руки, будто в желании обнять всех, даже самого захудалого бандита. Люди неловко зашептались, не понимая, как им воспринимать информацию. Рядом с Зиком зашевелился проспиртованный мужичок, пахнув затхлостью нестиранной одежды и кислотой немытого тела.

– Ох, отец наш Ярлодин, что эт делается? – сокрушенно пробормотал он. – Тэдди уже слишком стар для такого, что делается?..

– И как же нам выбраться? – Кто-то решился задать вертящийся у всех на языке вопрос.

– Для этого мы с редактором-асом, – кивок на мужчину рядом, – просили вас найти того, кто осветит нам путь. Пылающий варден сможет сдержать холод и тьму ползущего дракона, пока мы покидаем город. Есть среди вас пылающие вардены?

– Есть! – Зик с удивлением понял, что Сет схватил его под локоть и тащит на сцену. Рейк, смекнув, что Зик сам идти не собирается, присоединился с другого бока. Его ноги оторвались от поверхности, и, вытащенный на сцену, он замер, ослепленный светом единственного софита.

Десятая Мать чуть улыбнулась уголком губ и поддела его подбородок рукой в перчатке. Зик застыл, чувствуя, что сотни пар глаз уставились на него, а пальцы Сета впиваются в его локоть мертвой хваткой. Так вот о каком «пропуске» он говорил, спасая его на вокзале. Вот о каком спасении. Злобно дернув подбородком, он сбросил пальцы Матери и уставился на Сета. Тот сделал вид, что не замечает его полного обиды взгляда. Сет для него – никто, так почему Зик чувствует себя преданным?

– Я лидер «Воронов», – тем временем начал Рейк, чуть склоняя голову в знак почтения. – Мы привели сюда студента Биврёста, Сигурда Штейна, владельца огненного духа. Нам довелось испытать его в бою – он довольно хорош.

Мать внимательно оглядела Зика с ног до головы, взяла протянутый Сетом духовник. Штейну стало так неприятно, будто она грязными руками коснулась части его души. Жар был своевольным духом, духом по скидке, ведь никто не мог с ним совладать. Зику было восемь, когда мать и старшая из сестер, Брюн, взяли его в небольшой магазинчик в пригороде Хеймдалля. Выезд за пределы фермы всегда становился для маленького Зика настоящим событием, а тут они доехали аж до Хеймдалля. Дома казались ему огромными, улицы шумными, а люди – равнодушными и занятыми. Он помнил профиль матери, высушенной солнцем и трудом, с ранними морщинами на грубоватом лице и жилистыми, сильными руками, обхватывающими руль их первой машины.

Рассветное солнце брызнуло из-за холмов и залило сиянием грунтовую дорогу, по которой они тряслись несколько часов, и Зик увидел редкую улыбку на ее усталом лице. Поймав его взгляд в зеркале заднего вида, мать перестала улыбаться и сосредоточилась на дороге, но в памяти Зика этот момент остался как один из счастливейших в жизни. В городе она снова стала дерганой и ворчливой, а в лавке с подержанными печатями варденов, продававших духовники, почти потеряла терпение, дожидаясь выбора сына. Зик обходил два ряда снова и снова, не чувствуя ничего к немногочисленным печатям. Они все казались ему чужими. Наконец, когда даже терпеливая Брюн стала ныть, что она устала и сейчас упадет в голодный обморок, Зик наткнулся на стойку с уцененными товарами. Печать из коры Вседрева выглядела словно подпаленной. Даже в восемь лет Зик знал, что это невозможно, что кора – редчайший и прочнейший материал в Игге. Но, как оказалось, феникс внутри него так не считал.

Зик прикоснулся пальцем к восьмиугольнику из дерева – и огненное существо явилось и вспыхнуло, чтобы обернуться фениксом. Жар был трудным, непокорным духом, всегда имеющим свое мнение на любое действие Зика. Ему приходилось тренироваться отдельно, чтобы никого не покалечить, и усердно и терпеливо учиться контролировать открытый огонь. Он сносно сдал вступительные экзамены в Биврёст, став настоящим событием на ферме. Даже близняшки Хильда и Герда перестали его дразнить, а отец на семейном застолье потрепал его по голове. Зик был счастлив, но до той поры, пока не понял, что родители продали бо`льшую часть фермы. Это Брюн выплюнула ему в лицо, когда он, рыдая через два месяца, просил забрать его домой. Другие дети легко усваивали древние языки, историю, математику и теологию, а он прикладывал просто нечеловеческие усилия, чтобы набрать минимальный балл. Брюн уехала домой, а Зик отправился пересдавать экзамен. И пересдал. И снова проваливался, и снова пересдавал. Его соседом по комнате был нудный неразговорчивый очкарик, который общался с болтливым толстяком из военной семьи. Постепенно они трое сблизились и стали настоящими друзьями. А затем на одной из пересдач Зик познакомился с Леер. Она выглядела независимой, но оказалась очень одинокой. В последние годы к ним стала активно набиваться в компанию еще Кира Гиалп, и Зик испытывал к ней закономерную неприязнь: Кира следила, когда он налажает, и тут же влепляла наказания. Зик был искренне уверен, что она его терпеть не может, но после того, как она добровольно пошла с Хеймом Иргиафой, чтобы его спасти, уже так не думал.

– Я вижу, что в душе твоей пылает огонь, – медленно проговорила Мать. – Нет, это настоящий пожар. Ты воистину избран. О тебе сложат песни! Ведь гибель твоя будет спасением Нифльхейма.

– …гибель? – одними губами спросил Рейк. Сет пожал плечами и вцепился в Зиков локоть еще сильнее. – Эй, было сказано, что огненный варден нужен для помощи. При чем здесь гибель?

Десятая Мать печально поджала губы и сделала знак своим людям, но редактор успел быстрее. Он проворно сцапал Зика и прицепившегося к нему Сета.

– Простите, Мать, я должен взять интервью у будущего героя. «Лист М.» важнее всего, вы же знаете.

Она неохотно кивнула и передала слово нервной смуглой женщине, которая начала инструкцию по эвакуации.

Редактор, Зик и Сет, а следом за ними Рейк и Десятая Мать сошли со сцены и углубились в развалины, заросшие сорной ползучей травой. Хорек и Тенешаг держались на расстоянии, но из виду их не выпускали. Зик, дезориентированный словами Десятой Матери о его будущей гибели, беспомощно открывал и закрывал рот. Возле обломка стены, украшенной рунами и узорами ванхеймского листа, репортер резко остановился.

– А теперь обговорим нюансы, как деловые люди. – Репортер хрипло раскашлялся. – За воротами начинается путь миграции, как и сказала Мать. – Он расчистил место на земле от побегов и начал чертить палочкой карту. Вертикальная линия – для ворот, и улиткообразная линия слева от ворот по часовой стрелке – для дороги. – Эта дорога называется Нитью. Змей выходит из Утгарда прямо за воротами, Иголкой, ползет по ней несколько недель и уходит обратно недалеко от болот на северо-западе. – Он прочертил сверху вниз от ворот до выхода вертикальную линию. – Это Ушко, прорытая нами перемычка от Иголки и до выхода из Нифльхейма.

– З-зачем ты рассказываешь это? – заикаясь, спросил Зик.

– Пытаюсь объяснить, что тебе нужно делать. Ледяной змей почти дополз до болот.

– И что?

– А то, что если он перекроет своим телом проход, то мы не сможем выбраться. Тебе придется его задержать.

– М-мне?.. Н-нет, вы спятили. – Зик истерично замотал головой. – Вы все сумасшедшие подземные безумцы. Я не буду, не смогу. Это самоубийство.

– Мы не зря выбрали вардена с огненным духом. – Десятая Мать задумчиво провела рукой в перчатке по шероховатому обломку стены. Ее глаза, подведенные черным, светились, как синие колодцы. – Ты сможешь задержать его. Он не ожидает атаки и не любит огонь.

– Вы, кажется, слабо представляете, что такое варден. – Зик беспомощно указал на меч, который Десятая Мать все еще держала при себе. – Я не смогу наколдовать огненный вихрь, или стену, или еще что-нибудь! Я… просто школьник! Я даже не самый лучший ученик! Я просто фермерский сын… Я…

– Ты варден из Биврёста, – проникновенно сказала Мать, подходя ближе и заглядывая ему в глаза. – Ты здесь, чтобы защищать простых людей. Каирны исторгают мертвецов, они заполоняют Нифльхейм. Ты должен справиться, Сигурд Штейн, иначе все они погибнут. – Она провела кончиками пальцев по его лицу, и в этом жесте была какая-то материнская забота.

Губы Зика задрожали от едва сдерживаемого отчаянного рыдания. Мать отступила на шаг и протянула ему духовник с почтительно склоненной головой. С трудом справившись с трясущимися пальцами, он вцепился в ножны, как в спасательную соломинку.

– Ты не будешь один, – сказал Рейк, и Зик обернулся. Он похлопал по ножнам с вакидзаси. – Ты здесь под мою ответственность, считай себя частью «Воронов». – Сет кивнул, а Хорек и Тенешаг вышли из зарослей поближе.

– Была бы здесь Миста, сделала бы тебе индивидуальный амулет, но и так сойдет, – Рейк с торжественной миной развязал один из шнурков на запястье и привязал Зику на руку. Три деревянных бусинки с крошечными выжженными рунами. – Береги его. Миста с ума сойдет, что я кому-то его передал.

– С-спасибо. – Зик проглотил тугой комок в горле и рвано выдохнул. – Я сохраню его.

– У нас не так много времени, – сварливо напомнил репортер. – Скоро рассвет. Эвакуация начнется в десять утра, когда подтянется побольше людей. Ты отправишься туда на час раньше. И будешь сдерживать змея, пока все не перейдут.

Зик мгновенно помрачнел.

– Я не смогу сдерживать его долго, мне нужна будет передышка.

– Мы подумали об этом. Не волнуйся, – уверила его Мать.

– Я не знаю дороги. И зачем вообще начинать эвакуацию завтра? Почему не сейчас? – вздохнул Зик. Аргументы заканчивались, он почти сдался.

– Я пойду с вами и покажу путь, – Мать чуть улыбнулась. – Когда мы откроем ворота, змей сразу же узнает и не даст нам пройти, поэтому мы ждали тебя. Еще есть несколько часов. Поешь у общего котла и отдохни в моей палатке.

И Зик действительно понял, что смертельно устал. Этот день слился для него в одно целое пятно. Он ощутил свинцовую тяжесть и боль в воспаленных глазах. Его отвели к полевой кухне, всунули миску с кашей и тушенкой. Он с удовольствием поел и даже немного задремал, но Рейк заставил его подняться и пойти в палатку Матери. Зик сразу же свернулся клубком, укутавшись в теплое одеяло, и мгновенно отрубился.

Проснулся от чувствительного тычка в спину. Со стоном разлепив глаза, он с неудовольствием уставился в мрачное лицо Сета.

– Вставай, я тебе из ковшика полью: зубы почистишь.

После завтрака и кофе туман из головы ушел, а вот нехорошее предчувствие появилось. Зик с чашкой в руках следил, как люди суетятся, сворачивают спальники, собирают вещи, и занервничал, будто перед экзаменом. Только на кону были не оценки, а жизни людей. «Вороны» были невозмутимы. Зик внимательно присматривался к сварливо бурчащему на всех Рейку, к Сету, который, казалось, видел все насквозь, к болтливому Регину-Хорьку и Тенешагу, доставшему из сумки вязание.

– Будь добр, подержи пряжу, – попросил он. Зик поспешно убрал кружку и уставился на то, как на оттопыренные пальцы ложится сине-серая двойная нить.

– Это?..

– О, это будет шарф. – Спицы Тенешага замелькали в воздухе, намечая первый ряд. – Я всегда вяжу новеньким шарф. Сварте не успел отдать.

– Это… мило, – пробормотал Зик, чувствуя неловкость.

– Шарф – это мы. Отдельно нити ничего не значат, но вместе они – полотно. – Парнишка сверкнул черными глазами из-под челки. – Так что какой-то морской нити не победить нас.

– Все верно, – хихикнул Хорек. – Мы свяжем ледяному дракону теплый шарфик! И он растает от тепла нашей заботы! – От такой глупой шутки даже Рейк усмехнулся уголком губ. Это разрядило нервную обстановку.

– Что нам предстоит сделать? Я… я же не могу действительно просто размахивать духовником перед мордой дракона? – наконец выдавил Зик.

«Вороны» переглянулись.

– Есть одна мысль, – протянул Рейк. – Когда мы с тобой и твоими приятелями дрались в Биврёсте, одна ваша девчонка провернула штуку…

– Сломав духовник, – сухо напомнил Зик.

Рейк чуть дернул бровью.

– Я не извиняюсь, это был бизнес. Так вот, она сделала нечто вроде волны, которая смыла нас и не тронула вас. Сможешь ли ты провернуть такое с огнем?

Зик глубоко задумался. Дух был строптив, договориться с ним было проблематично, но если пообещать ему самому контролировать жар, то возможно. Он медленно кивнул.

– Да. Да, я смогу.

– Отлично!

– Сурт, ну, тот, который редактор «Листа М.», сказал, что они смогли за эти дни отыскать взрывчатку. Она не очень мощная, Нифльхейму не повредит, но он надеется, что это отвлечет змея. Заложим три линии, подорвем, а потом выйдешь ты и будешь держать огонь так, чтобы не навредить ему.

– Опалим шкурку, – хихикнул Хорек.

– И… все? – Зик облизал пересохшие губы.

– А что еще надо? Мы не хотим убить дракона, просто задержать, пока люди не эвакуируются к болотам.

– Мать обещала варденскую поддержку, – напомнил он. – Я один не смогу.

– И я сдержу свое слово. – Мать вынырнула из полутьмы, все такая же прямая и несгибаемая, как древесный корень. Кажется, в эту ночь она не сомкнула глаз. Поверх рубашки и колета она накинула красное пончо, хотя Зик и не сказал бы, что в сырости пещеры было так уж холодно. – Нам пора.

Как во сне, Зик поднялся и пошел вместе с «Воронами» вслед за Десятой Матерью. На него откровенно таращились. Кто-то хмыкал, кто-то хлопал по плечу, будто желая удачи, а некоторые плевали ему под ноги. Втянув голову в плечи, он обхватил себя руками и шел по петляющей тропе между обглоданными колоннами, ежась от сырости. Хорек пытался еще пару раз пошутить, но наткнулся на мрачный взгляд Сета и стих. Тенешаг, скрыв лицо маской, действительно скользил, как тень: то убегал вперед, то возвращался.

Через какое-то время Мать свернула с главной дороги и стала спускаться по скользкой, крутой лестнице к небольшому причалу. Зик удивленно увидел с десяток разных лодок: плоскодонки, куррахи, тяжелые баркасы и баржи, готовые для переправки людей. Вокруг суетились люди, переругиваясь и пытаясь наспех заварить дыру в борту катера.

– Вау, это моторная лодка?! – восхищенно вскрикнул Хорек, когда их подвели к белоснежной небольшой лодочке. – Я про такое только в газетах читал! Вы, поди, в Биврёсте своем каждый день катаетесь?

– Да, между пересчитыванием слитков звездного железа и светскими приемами в Имин Рёге, – буркнул Зик.

– Хорек, ну где там кататься? По Ифингу, что ли? – рассеянно хмыкнул Рейк.

– По внутреннему рву, – Хорек, улыбаясь во весь рот, изобразил рукой волну.

– Я бы не советовал, – с невозмутимой миной сказал Сет, – там воняет, будто в хорьковой комнате. Как Тенешаг с ним живет, ума не приложу.

– Эй! – притворно возмутился Хорек и начал пихать Сета плечом.

– Тихо! – шикнул на них вылезший из капитанского мостика Сурт. Все такой же помятый и раздраженный. – Внутрь все, живо.

Зик опасливо перешел по раскачивающемуся под их шагами мостику и сел в лодку, дожидаясь остальных. Когда лодка, чихнув и взревев, тронулась, Зик вцепился в борт, чуть не упав на Тенешага. Парнишка добродушно сузил глаза, улыбаясь под своей маской, что вселило в Зика некоторую частичку уверенности. Мать прикрыла глаза не то в трансе, не то в медитации, а Сурт, кашляя, вполголоса разговаривал с рулевым. Лодка сделала крюк для разворота и устремилась к вратам, разрезая черную озерную гладь. Тусклый рассветный свет, льющийся из расселин сверху, не мог до конца прорезать тьму.

Взрезав носом тень белокаменного моста, они вырвались из-под него к воротам, и Зик на мгновение замер, любуясь тем, как он медленно удаляется, а вместе с ним и остров Гиннунгагап.

– Что разрушило его?

– Время, – ответила Мать, устремляя на него взгляд своих ледяных глаз, и Зик понял, что задал этот вопрос вслух. – Иногда не нужны ни великаны, ни чудовища, всего лишь время, чтобы Утгард забрал свое. Мы так жаждем больше времени, но даже у Вседрева его не так-то много. Отдаление смерти – это смысл жизни всех существ. Но слишком часто думая о смерти, мы забываем о жизни.

Десятая Мать выглядела, как всегда, спокойной и собранной, но Зику показалось, что в ее глазах промелькнула печаль.

Пришвартовались у небольшого каменного причала, облепленного у основания флуоресцентными улитками, капитан едва дождался, пока пассажиры сойдут, и повернул обратно. Сурт с трудом зажег отсыревшую спичку, чтобы прикурить, и махнул рукой, приглашая следовать за собой. На плечо он взвалил большой рюкзак и, прихрамывая, начал подниматься по очередной каменной лестнице. Наверху Зик застыл, пораженный невозмутимой монументальностью ворот, затейливой резьбой по краю арки и ледяным дыханием Утгарда, расползающимся по каменистой площадке. Пока Сурт разбирался с массивным механизмом, покрытым ржавчиной и льдом, «Вороны» разбрелись по площадке. Мать встала у кромки сломанного моста, и ее высокая бесформенная фигура отбросила тень на Зика, но при этом сама будто бы излучала свет.

– Кто она, Рейк? – тихо спросил Зик у лидера, околачивающегося вокруг и следящего, чтобы Хорек не столкнул Тенешага в воду.

– Никто не знает точно, – так же тихо ответил он. – Ты в курсе, нет, что Великие Дома раньше проводили много незаконных исследований? Сироты, нелегальные рабочие из Свартальхейма, альвы-паломники? Даже из Хели привозили. Кое-кому удавалось спастись. Болтали разное, слухи расползались один страшнее другого. По одной из легенд, Мать привезли с юга, проводили над ней эксперименты, по другой, что она сама проводила эксперименты, но вовремя одумалась. Но кукуха ее после этого явно не на месте. Она так складно говорила, что обрела последователей, а те стали звать ее Матерью-без-солнца. Даже Нифльхейму нужна своя надежда, знаешь ли.

– Она кажется мне очень печальной, – вырвалось у Зика. Он не стал добавлять, что его мать была такой же. Сильная, волевая женщина, взвалившая на свои плечи огромное фермерское хозяйство, когда папаша стал попивать. Он ни разу не слышал от нее жалоб, а уж слез и подавно. Но печаль иногда проскальзывала даже у нее. Печаль по жизни, которую она прожила не так, как хотела.

У Зика защипало в глазах. Он отвернулся, делая вид, что изучает черную поверхность воды, и проморгался. Рейк стоял рядом, тактично промолчав.

– О, – он хлопнул Зика по плечу, – у старикана вышло. Штейн рвано выдохнул, радуясь, что, наконец, можно приступить к делу.

Четырехметровые ворота пришли в движение: что-то щелкнуло глубоко внутри стены, загудело, и медленно, со скрежетом и треском они начали открываться. От расширяющегося прохода потянуло утгардовым холодом. Зик передернул плечами, наблюдая, как Мать смело пошла за ворчащим Суртом. Для него это вообще казалось обыкновенной утренней прогулкой.

Они зажгли фонарики и ступили в ледяную тьму.

Место за воротами было странным. Зик увидел не такой уж большой округлый тоннель, сглаженный небольшой ледяной коркой, но как варден чувствовал себя не в своей тарелке. Часть миграции, да? Граница между Иггом и Утгардом была настолько тонкой, что даже Хорек и Тенешаг ежились. Снежная каша под ногами хлюпала и скрывала коварный лед, поэтому шли осторожно и шипели поскальзываясь. Через полчаса крошево застыло, и в неярком свете фонариков Зик смог рассмотреть то, что предпочел бы не видеть: широкие борозды в застывшем снеге, словно тракторные, но на самом деле это были следы чешуи на брюхе дракона.

Узкое и низкое Ушко, прорытый нифльхеймским содружеством проход, было хорошенько скрыто от посторонних глаз. Зику постоянно приходилось подныривать под опорные балки, поддерживающие эту давящую груду камня и земли. Штейн никогда не страдал клаустрофобией, но час вынужденного молчаливого марша по узкому тоннелю выжал из него всю накопленную храбрость. Сквозняки и шорохи пробирали не просто до костей, а до самой души.

Идущий впереди Рейк ругнулся, и Зик понял почему: они пришли. В достаточно свободном гроте было почти уютно, к тому же Сурт пошарил по углам и включил генератор, освещая зловещие углы. Теперь оставалось за малым: остановить дракона.

– Итак, внимание. – Сурт почесал редеющую макушку. – Надо пройти пару километров, чтобы установить взрывчатку. Я начну взрывать ее ровно в десять, через сорок пять минут. К тому времени люди должны подтянуться. Вам нужно проследить, чтобы взрыв произошел, ясно? Еще два взрыва сделаю в десять пятнадцать и в десять тридцать. Остальные полчаса приходятся на тебя, парень. – Он выразительно глянул на Зика, у которого начали трястись коленки. – Делай что угодно, но до одиннадцати мы должны провести всех. Они знают, что времени не так много, и наверняка начнутся давка и ссоры, что их и замедлит. Если после одиннадцати кто-то не успеет – его проблемы. Вопросы есть?

Зик покачал головой.

– Тогда за дело.

Пол тоннеля был гладким, словно выскобленным. Чуть выступающие из стен колонны взмывали вверх и крестообразной аркой поддерживали тяжелый свод. Выдыхая облачко морозного пара, Зик вместе с Матерью стоял у третьей линии взрывчатки за одним из выступов. «Вороны» и Сурт ушли вперед. Ждать было тяжелее всего. Минуты тянулись, и тиканье часов Матери впивалось в уши острыми иголками. Вскоре Зик ощутил низкую вибрацию, отдающую в зубы, и холод Утгарда дыхнул ему в лицо, оседая инеем на стенах и тут же тая. С каждым поворотом минутной стрелки инея становилось все больше, и он таял все неохотнее.

– Он здесь, – прошептала Мать, и шепот ее ударил по Зику, как молот по тяжелой наковальне.

Ему не нужно было смотреть на часы, чтобы ощутить то невероятно старое, мощное, чудовищное существо, надвигающееся из ледяной темноты. Воистину, Хеймдалль – невероятный город, живущий по каким-то своим немыслимым законам, где каждый год дракон приносит с собой лето.

Что-то обожгло щеку. Зик раздраженно смахнул ледяную крошку и с удивлением понял, что это не талая вода, а его слезы. Он чувствовал себя преданным, чувствовал, что если выживет сегодня, то никогда не станет прежним. Это слишком много для фермерского сына, слишком…

От первой взрывной волны Зик чуть не упал, застигнутый врасплох. Мать спокойно стояла, завернувшись в пончо, и лишь слегка пошатнулась. Зик сел на пол в позу медитации и вцепился в меч, мысленно взывая к фениксу. Жар беспокойно метался в его голове, ощущая дракона, и от этого Зика начало мутить. От близости Утгарда его чувства обострились. Ему казалось, что он слышит, как швартуются лодки и люди – две тысячи человек – почти панически пробираются по узкому тоннелю, вырываются в грот и бегут к выходу.

Второй взрыв пошатнул даже Мать. Зик очень наделся, что «Вороны» в порядке, иначе все это теряло смысл. Он припомнил один из уроков по контролю над духом: никакой агрессии, только желание защищать.

«Вот ты где…» – Зику будто в лицо швырнули пригорошню снега. Голос дракона походил на треск льда под тяжелым ботинком: такой же колючий, как его обломанные края, и в то же время он ледяным смогом обволок его напряженное тело, заставляя мелко дрожать.

«Ты такой юный и маленький, – продолжил дракон. – Хрупкое создание, огонек во тьме. Кто ты? Почему стоишь на моем пути?»

– Род мой неведом, и имя мне – Статный Зверь, и нет у меня ни отца, ни матери, и один совершил я путь.

В его голове раздался ритмичный треск, как будто дракон смеялся. Зик всматривался в темноту, но так и не видел движения ни дракона, ни «Воронов» с Суртом. Мать его разговор с самим собой не особо удивил.