Текст книги ""Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Михаил Ежов

Соавторы: Владимир Прягин,Женя Юркина,Виктор Глебов,Андрей Федин,Феликс Кресс,Лада Кутузова,Сергей Голдерин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 96 (всего у книги 350 страниц)

Используя все красноречие писателя, он составил ответное письмо с вежливым отказом, но, прежде чем отправить, показал его Флори.

– Нельзя отказываться, – с ходу заявила она. – Тебя зовут на прием, где соберутся самые влиятельные люди города. Этим приглашением они протянули тебе руку дружбы. А ты будто отмахиваешься.

– Я буду там как зверек для развлечения публики.

– Так не веди себя, как дикарь. Не прячься, – сказала она, успокаивая его мягкой улыбкой. – Позволь миру говорить с тобой.

И он позволил, совершенно не представляя, что ему может рассказать сборище аристократов, богачей и важных господ. На прием он явился с твердой убежденностью, что этим положит конец странным заявкам, отвлекающим его от работы, и удовлетворит всеобщее любопытство. Однако хозяйка дома встретила его как давнего приятеля и первым делом сообщила, что выполнила все предписания, полученные после проверки.

– И, как видите, – торжественно сказала она, окинув взглядом гостиную, богато обставленную и украшенную пышными букетами, – дом Окли снова благоухает.

– Рад слышать, – сконфуженно ответил Дарт. Госпожа явно преувеличивала его вклад в судьбу фамильного особняка.

Помимо приглашенного домографа, которого все разглядывали, приветствовали и засыпали вопросами, гостей развлекали музыканты, певцы и танцовщицы. Когда началось представление, Дарт обрадовался, что всеобщее внимание перекинулось на артистов. В разгар действа к нему подошел седовласый сухопарый мужчина.

– Господин Холфильд, – обратился он и протянул руку. – Как непривычно снова обращаться так к кому‑то.

Растерявшись, Дарт промолчал и только кивнул. В голове сразу возникла дюжина вопросов, но пока он пытался подобрать наиболее уместный, господин продолжил:

– Я близко знал Холфильдов. Можно сказать, мы с Диггори были приятелями. – Он сделал паузу и осторожно спросил: – Вашим отцом, я полагаю?

Дарт кивнул, по-прежнему не в силах сказать ни слова.

– Признаться, когда я прочитал, что некий Холфильд назначен на должность домографа, то посчитал вас самозванцем. Видите ли, я, как горъюст, не верю в чудесные истории о внезапно найденных наследниках. Но сейчас вынужден констатировать, что был не прав. Вы очень похожи на своего отца.

– Благодарю за откровение, – едва смог выговорить Дарт. В горле пересохло.

– Не планируете восстанавливать семейное дело?

– Нет. Я сторонник идеи, чтобы каждый сам определял себе занятие по жизни, а не был заложником фамильных предприятий.

– Мудро, – сказал он. – Но если вам потребуется горъюст, буду рад предоставить свои услуги. «Неллер и сыновья».

Если бы Дарт умел краснеть от стыда, то непременно сделал это в минуту, когда осознал, что допустил слишком вольное высказывание в адрес тех, кто поддерживал семейное дело. Однако господин Неллер был воспитан куда лучше и даже не подал виду, что его задело сказанное. Сохраняя доброжелательный тон, они обменялись рукопожатиями и разошлись. А Дарт весь вечер думал о том коротком разговоре, взбаламутившим его душу. Стоило идти на прием хотя бы для того, чтобы встретить человека, связанного с Холфильдами.

Его захватил бесконечный поток мыслей, и, вернувшись в Голодный дом, Дарт поспешил к Флори, чтобы рассказать о том, как прошел прием и какие знакомства принес.

Она не спала. Сидела в постели и рисовала. Прежде чем Дарт успел разглядеть карандашный набросок, Флори захлопнула альбом и отложила его в сторону, на подушку, которую прежде занимал он. В этот миг он подумал, что хотел быть этим альбом: лежать у нее на коленях, чувствовать прикосновение ее руки, быть рядом с ней в постели, а не по другую сторону, стоящим в изножье и отгороженным деревянными балясинами, точно забором.

Ее голос вытолкнул его из глубины мыслей.

– Как все прошло? – спросила она, садясь поудобнее, чтобы занять положение внимательного слушателя.

Дарт пожал плечами, внезапно растеряв все слова. Он вдруг понял, что минувший вечер померк перед этим моментом наедине с Флори.

Он рассказал ей обо всем, пока снимал парадный костюм. Убрал пиджак в шкаф, сложив галстук и запонки в карман. Затем сбросил с плеч ремни подтяжек, расстегнул пуговицы на рубашке и замолчал, довершив свой лаконичный рассказ о приеме. Флори в ответ не обмолвилась ни словом. Решив, что она уснула, Дарт подошел к ней. В комнате горела лампа, освещая лицо, задумчивое и прекрасное. Она не спала, а просто размышляла над тем, что услышала.

Он нашел в себе смелость присесть на край постели и сказать:

– Мне бы хотелось, чтобы ты была там со мной. Уверяю, ты бы затмила всех.

– Да брось, – она смущенно подтянула одеяло, будто прячась за ним. – Мне было спокойнее здесь, чем там, среди людей.

Дарт нахмурился.

– Тебя что‑то тревожит?

– Мое тело, – тихо ответила она, опустив ресницы. – Я как будто поржавела.

– Просто твои веснушки теперь везде. Я люблю их. Ты ведь знаешь?

Она кивнула, а Дарт невольно вспомнил, как часто разглядывал их, будто пересчитывая, и осыпал мелкими поцелуями. А сейчас все ее тело было покрыто отметками для его губ.

– Мне кажется, я вначале влюбился в твои веснушки.

– Ох, не говори так, прошу.

– Да почему?

– Мне они не нравятся. С детства мечтала их свести.

– Но это же красиво.

– Мама говорила, что веснушки появляются, если много плакать.

– Поэтому они тебе не нравятся?

– Нет. Просто… – Она не смогла объяснить и бессильно пожала плечами. – Дай мне время привыкнуть.

– А разве я не делаю этого? – спросил он обиженно и внезапно почувствовал, будто его прогоняют. Он поколебался мгновение и все‑таки спросил: – Можно мне… остаться?

– Это и твоя спальня.

– Действительно. Я и забыл.

– За это время многое изменилось… Я изменилась.

– Ты по-прежнему прекрасна. А я по-прежнему люблю тебя. И нет ничего, что заставило меня хотя бы на миг усомниться в этом.

Она подняла на него глаза. В полумраке они казались совсем темными.

– Тогда прикоснись ко мне, – прошептала она, и Дарт осторожно дотронулся до ее щеки. – Нет, не так. Прикоснись ко мне, как раньше.

Флори взяла его руку и направила, чтобы у него не осталось сомнений, о чем она просит. Он почувствовал изгибы ее тела, проступающие сквозь ткань ночной рубашки. Тонкий, почти невесомый кусок материи сейчас казался непреодолимой преградой.

Сжав его пальцы в своих, она потянула завязку на груди и, плавным движением выскользнув из рубашки, отбросила ее на край кровати. В приглушенном свете лампы ее тело казалось хрупким, сотканным из сгустившегося, как мед, воздуха.

Флори больше не пряталась. Ее открытый, беззащитный взгляд был направлен на него, будто она пыталась прочесть его мысли. Но даже если бы ей удалось, она бы не нашла там ничего, кроме любви и желания.

Потянувшись к ней, Дарт поцеловал ямочку над ключицей, и Флори медленно опустилась на подушки, увлекая его за собой. Он провел по коже ее живота кончиками пальцев, прочертил контуры выступавших на бедрах косточек. И в ответ ее руки заново знакомились с ним.

Той ночью Дарт осознал, что Флори вернулась, вернулась к нему.

Безлюдь распахнул перед хозяином дверь и глухо затрещал стенами, приветствуя его. Ему вторил Бо, громко залаяв. Прорываясь сквозь этот шум, Дарт позвал Флори, но та не ответила. Взлетев по лестнице, он понял, что просто не услышал ее голос.

– Я здесь! – откликнулась она из ванной комнаты.

Дверь была заперта на щеколду изнутри, но безлюдь любезно впустил его.

Флори вынырнула из воды и села, положив руки на край ванны.

– Ну, рассказывай! – в нетерпении воскликнула она, сверкая глазами.

Его не было три дня, а казалось, будто прошла целая вечность.

Он подошел и опустился на пол, чтобы их лица были на одном уровне. Бледные пятнышки на коже Флори выглядели очаровательно. Он захотел поцеловать ее, но ненадолго отложил этот момент, чтобы поделиться новостью о том, что благополучно сдал экзамен и зачислен в академию Лима.

Флори радостно взвизгнула, всплеснула руками и обняла его, намочив дорожный костюм. Прижалась к нему так крепко, что почувствовала в нагрудном кармане спрятанную коробку.

– Что у тебя там? – тут же спросила она и постучала пальцем по груди. – Железное сердце?

Дарт замялся, не готовый к тому, что его так быстро разоблачат. Он хотел подготовиться, дождаться подходящего момента, собраться с мыслями, а в итоге снова растерялся.

– Что ты там скрываешь? Мм? – Она смотрела на него горящими глазами и ждала. Лим был ее родным городом и, конечно, ей не терпелось получить подарок, привезенный оттуда. Дарту даже показалось, что она сразу догадалась, что скрывается во внутреннем кармане его пиджака.

– Ох, да… я… вот.

Он неловко вручил ей лиловую жестянку с виньеткой, и Флори восторженно ахнула. Фиалки в сахаре были ее любимым лакомством, и, заполучив его, она тут же открыла крышку, чтобы подхватить лепесток и попробовать. Вторым она угостила его, но Дарт не почувствовал ничего, кроме растаявшего на языке сахара. Весной в саду случалось нечто подобное, когда деревья, потревоженные ветром, осыпались, и в чайную кружку попадало пару случайных лепестков, которые приходилось выуживать ложкой.

Но для Флори все было иначе. Прикрыв глаза от наслаждения, она с минуту смаковала вкус. Дарт давно не видел ее такой счастливой и невольно залюбовался ею.

– Как тебе Лим? – спросила она, глядя на него из-под опущенных ресниц.

– Похож на тебя.

– Подурнел за зиму?

– Все так же прекрасен и скромен.

Флори засмеялась и, отставив жестянку на бортик ванны, облизала с пальцев сахар.

– Ты не хочешь еще? – спросил Дарт.

– Предпочту растянуть удовольствие.

– И оставишь секреты нераскрытыми?

На миг она замерла, пытаясь понять, что он хочет сказать. Затем покрутила в руках жестянку, проверила крышку.

– И где мне искать?

– Среди цветков и сахара, я полагаю.

Он таинственно улыбнулся.

– Если хочешь мне что‑то подарить, сейчас самое время. – Флори повела обнаженными плечами и передала жестянку Дарту, предоставляя ему право сделать этот шаг.

На дне ее, под слоем сахарных лепестков, лежало кольцо – из той самой ювелирной лавки, как две капли воды похожее на первое, что у него украли: та же изящная оправа и темный камень с вкраплениями звезд.

Он достал его и, протянув, тихо сказал:

– Стань моей женой, Фло.

В ожидании ответа он почувствовал накатывающую панику. Пальцы задрожали, и кольцо предательски выпало из них, как обмылок, а потом, издав прощальный «плюх», скрылось под слоем пены. Не задумываясь, Дарт запустил руку в воду, достал до самого дна и ничего не нашел. Попытался опереться о скользкую стенку ванны, потерял опору и, как охотник за жемчугом, нырнул в пучину. Брызги разлетелись во все стороны, и за всплеском воды последовал звонкий всплеск смеха, который не смолкал, пока Дарт не выловил кольцо.

Он вскинул голову. Мокрые волосы прилипли ко лбу, капли стекали по лицу. Дарт подумал, что если снова получит отказ, то утопится в этой самой ванне.

– Прости. Я снова все испортил…

Он замолк, когда Флори обхватила его лицо ладонями. Она больше не смеялась, но продолжала улыбаться – загадочно и нежно.

– Просто спроси меня.

Он кивнул, слыша в мыслях голос безделушника, появляющегося в минуты его позора, чтобы все усугубить.

– Не хотите ли вы, госпожа Гордер, примерить это кольцо и фамилию Холфильд? – выпалил он на одном дыхании и запоздало подумал, что мог бы обойтись одним простым вопросом: согласна ли она…

Флори рассмеялась и, произнеся заветное «да», запечатлела ответ на его губах.

Глава 32
Дом под звездами

Флориана

Флори стояла у окна и наблюдала за праздничными приготовлениями, что развернулись в саду. Изредка до нее доносился командный голос Фран. Под ее чутким руководством расставляли стулья на лужайке, украшали деревья. И в момент, когда порыв ветра взметнул кружевные ленты, свисавшие с ветвей, Флори подумала о том, как жаль, что Голодный дом не видит этого. Его уютный дворик был слишком мал для приема гостей, а потому праздник принимал Дом с оранжереей, окруженный чудесным садом. Несколько минут спустя там появилась Бильяна с лейкой, в которой, подозревала Флори, была вода из целебных источников. Иначе невозможно было объяснить, как кусты могли разрастись до таких размеров. Нежно-зеленые соцветия были свежи, как бывает только перед началом летнего зноя. Капли на мясистых листьях блестели на вечернем солнце, и казалось, что это благоухающее сверкающее облако парит над землей.

Все так старались внести свой вклад в праздник, что беспрекословно слушались Фран, а она этим пользовалась и придиралась даже к пустякам. Осмотревшись по сторонам, она заставила Ларри вскарабкаться на дерево и поправить криво висящую гирлянду из кружевных лент. Он безропотно полез выполнять поручение и все равно не угодил, потому что, по мнению Фран, делал все медленно и неумело, нарочно испытывая ее терпение.

– Будь я вороном, то справился бы быстрее, – ответил он, забравшись на ветку и склонив лохматую голову, которая сама по себе напоминала воронье гнездо с торчащими перьями.

– Кто это там каркает? – Фран посмотрела наверх и подставила руку козырьком, прикрывая глаза от солнца. Ее взгляд мог бы запросто сшибить Ларри на землю, если бы тот попытался спорить и дальше.

Зато в другой стороне сада, под сенью деревьев, царила идиллия. Тихонько позвякивала посуда, и голоса людей, скрытых раскидистыми кронами яблонь, звучали умиротворяюще, сливаясь с шелестом листвы. Из своего окна Флори могла видеть лишь край кружевной скатерти и миниатюрную вазу с цветами.

Флори разместили в одной из просторных спален – такой же полупустой, как и все комнаты в Доме с оранжереей. Из мебели здесь были только шкаф с платьем, ожидающим своего часа, и напольное зеркало, чтобы невеста могла взглянуть на себя, прежде чем пойти к алтарю. Она мысленно прочертила линию через лужайку: от дверей к раскидистым кустам гортензии, укрытых тенью деревьев с кружевными лентами.

Через час здесь должны были появиться горъюст и служитель Башни Хранителя, представлявшие закон земной и небесный, чтобы связать их узами брака.

Одна мысль об этом заставила ее нервничать. Отпрянув от окна, Флори вышла из комнаты и спустилась на кухню, откуда слышались голоса. Дес как раз привез целый фургон с праздничными блюдами, что приготовила его кухарка Лу, и таскал их Бильяне, а она расставляла тарелки на подносы и убирала повыше, чтобы проказник Бо не смог добраться до них.

Первой ее появление заметил Дес.

– Чудесное платье, Фло, – сказал он, подмигнув.

– Спасибо, только это ночная рубашка, – пробормотала она, одергивая длинные рукава с оборками.

– Ты что, еще не готова? – ахнула Бильяна. Не успела Флори ответить, что как раз ищет помощницу, которая поможет ей совладать с платьем, как неугомонный Дес снова вступил:

– Уверен, Дарт возьмет Флори в жены, даже если она выйдет, завернутая в простыню.

– Ох, Десми, где ты был со своими идеями раньше, – захохотала она.

И пока они предавались праздным разговорам, Бильяна, не теряя времени, подхватила стопку столовых салфеток и скрылась.

– Волнуешься? – спросил он уже без напускного веселья.

Флори пожала плечами:

– Немного.

– Скажу по секрету, – заговорщицким шепотом произнес Дес, – Дарт уже весь извелся. Боится, что ты передумаешь. Так что, если встретишь в коридорах ходячую тревогу, – это твой будущий супруг, поздравляю.

Флори не засмеялась, но лишь потому, что ее внимание привлек вид его неприкрытых запястий. Вместо платков, прячущих последствия несчастного случая на отцовской лесопилке, Дес надел литые браслеты, словно заключил шрамы в золотое обрамление, как поступали с картинами, чтобы придать им завершенный вид и подчеркнуть детали.

Она хотела подбодрить его и отметить удачный выбор, но в этот миг в кухню ворвалась Фран. Дес тут же помрачнел, а Флори стала свидетельницей немой сцены: как оба замерли, с вызовом глядя друг на друга. Что‑то произошло между ними, хотя и раньше они не сказать что ладили. Они ни разу не пересекались с тех пор, как вернулись в Пьер-э-Металь, но сейчас их встреча была неизбежна. Оба оказались не готовы к ней, как непримиримые враги, которых силой усадили за стол переговоров. Их молчание было похоже на затишье перед грозой. Воздух едва ли не искрился от напряжения.

Дес воинственно сложил руки на груди, будто занял оборону и ждал нападения. Не сводя с него глаз, Фран дрогнувшим голосом произнесла:

– Рада видеть тебя трезвым и здоровым.

– Что касается первого – это ненадолго, – отшутился он.

– А где твои платки?

– Не ношу их с тех пор, как протрезвел и выздоровел.

– О, похвально, – сказала Фран, и щеки ее вспыхнули, выделив бледный след от клейма.

Дес ничего не ответил, скорчив удивленную гримасу: одна бровь вверх, другая вниз. Казалось, добрые слова Фран поразили его, но это был не предел ее любезности:

– Мне как раз нужна пара крепких рук, чтобы поставить лестницу и украсить дом.

– Подозреваю, что велик риск свалиться с верхотуры, поэтому ты выбрала, кого не жалко, – хмыкнул он, а потом расплылся в улыбке. – Но я готов рискнуть…

И они выскользнули из кухни, позабыв о существовании Флори. Вероятно, белое одеяние сделало ее невидимой на фоне стены, или же эти двое были так увлечены друг другом, что не замечали ничего вокруг. Впрочем, ей не пришлось долго грустить в одиночестве. На кухню заглянула Илайн, присланная Бильяной. Обе переживали, что невеста до сих пор не собрана и блуждает по дому в ночной рубашке. И пора было исправить это упущение.

Дом захватила предпраздничная суета: люди то появлялись, то исчезали в коридорах, каждый занятый своим делом. У лестницы мелькнула Офелия с коробкой кружевных лент и гирлянд и тут же скрылась. Осталось только эхо ее торопливых шагов, да и оно вскоре затихло.

Илайн выглядела очаровательно в своем бирюзовом платье, оттенявшем ее загорелую кожу и скрывавшем фигуру так, что, не зная о ее положении, можно было и дальше оставаться в неведении. Казалось, она и сама не замечала этого: двигалась все так же бойко, с деловитостью и грацией кошки.

Взлетев по лестнице, они вернулись в комнату для сборов. Илайн, больше не в силах сдерживать любопытство, распахнула дверцы шкафа, чтобы взглянуть на платье. Восхищенно присвистнула и пришла в еще больший восторг, когда узнала, что цветочный узор, украшавший корсет, Флори вышила сама. Мало что могло так поразить ее, но здесь Илайн дала волю эмоциям.

– Я до последнего не знала, надену ли его, – призналась Флори, нырнув в платье. – Думала, нужны длинные рукава, чтобы спрятать эти уродливые пятна.

Она придирчиво оглядела свои руки, покрытые «ржавчиной». Снадобья и целебные ванны сделали их бледнее, но пока не вернули коже прежний вид.

– Это вовсе не уродство, а доказательство того, какой сильной тебе пришлось быть, – решительно заявила Илайн, обняв ее за плечи. – И запомни: на слабых остаются раны, на сильных – шрамы.

А после она с прежней непосредственностью взялась упаковывать Флори в платье: застегнула тканевые пуговки от шеи до лопаток, помогла затянуть корсет.

– Святые жабры, – выдохнула Илайн, – сколько препятствий для Дарта. Он состарится, пока все это расстегнет.

– Ничего, справится.

– Могла бы ему подыграть. Это и в твоих интересах, вообще‑то.

Они засмеялись. Такими их и застала Офелия, заглянувшая, чтобы сообщить: все уже собрались в саду и ждут начала.

– Мы скоро, – ответила Илайн, – осталось пару деталей.

Офелия рассыпалась в комплиментах, хотя и сама была само очарование. По традиции Лима она вплела цветы в свои длинные косы. Обычно так делали и невесты, но Флори выбрала свитую из золотых нитей и бусин сетку, которой украшали прическу местные девушки. И пока Офелия колдовала над прической сестры, Илайн прошествовала к окну, чтобы проверить обстановку в саду.

– Святые жабры, – пробормотала она. – Там Риз что‑то увлеченно рассказывает Дарту. Зуб даю, они обсуждают безлюдей. Все понятно по их лицам. – Илайн вздохнула и, подбоченившись, сказала: – Жду, когда ты выйдешь, и все потеряют дар речи.

– Оставьте голос Дарту, чтобы он ответил «согласен», – хихикнула Офелия.

– Он может просто кивнуть, – прагматично заметила Флори.

Они продолжили шутить и смеяться, избавляясь от нервного напряжения, что сопровождало их со вчерашнего дня. И когда в зеркале отразилась незнакомка в нежно-зеленом платье, настал трогательный момент: смех затих, уступив место трепетному молчанию. Прежде чем отпустить ее к алтарю, Илайн приколола к ее платью цветок, использовав маленькую золотую булавку.

– Слышала, такая традиция есть в Лиме.

Флори кивнула и сглотнула ком в горле, не в силах сказать, что так матери благословляли своих дочерей. Конечно, им обеим было известно это, но Илайн, не желая доводить невесту до слез, нашла для нее другие слова:

– Где бы мы ни были и что бы ни случилось, мы навсегда останемся собой: девочками из Лима и с острова Ислу.

Вместе они спустились к дверям, ведущим в сад. Илайн ускользнула первой, чтобы занять место, а следом убежала Офелия, чтобы завершить последние приготовления.

Флори осталась одна: перед закрытыми створками, которые вскоре должны были распахнуться. От волнения у нее кружилась голова, и все казалось сном. Она не помнила, что ей говорила Бильяна, когда принесла букет из белоснежных пионов, выращенных в оранжерее, и куда исчезла после.

Она очнулась, когда безлюдь распахнул свои двери, открывая вид на тропу, выложенную камнем и усыпанную белыми лепестками, точно снежными хлопьями. Кто‑то позаботился о ней и указал путь к алтарю, чтобы она, взволнованная, ненароком не заблудилась. Это развеселило ее и придало уверенности. Из прохладной тени дома Флори шагнула в благоухающий сад, залитый золотистым вечерним светом, и почувствовала, что все взгляды прикованы к ней. Ей почудилось, что под тонким кружевом, скрывавшим ее плечи, заныла кожа, но спустя мгновение зуд превратился в мурашки.

Тон ее платья повторял оттенок гортензий, на фоне которых стоял Дарт. Вместо душного пиджака на нем был жилет – почти такой же, как на праздновании Ярмарки, когда они танцевали у пруда и загадывали желание карпам. Тогда она не решилась признаться Дарту, что загадала его поцелуй, а теперь, сотни поцелуев спустя, это уже не казалось откровением.

Он встретил ее у алтаря и подал руку, чтобы больше не отпускать.

Церемонию начал горъюст – тот самый господин Неллер, назвавшийся другом Холфильдов. Кем бы ни был этот представительный, статный человек в летах, Флори его не слушала. Все ее внимание было приковано к Дарту. Они разговаривали без слов: взглядами, прикосновениями, едва заметным движением губ, беззвучно проговаривая слова, обращенные друг другу.

Наконец, формальности были соблюдены, и горъюст отошел в сторону, чтобы они могли обменяться кольцами и произнести клятвы.

По той же тропинке, что и она, к алтарю прошел Бо. Как воспитанный пес, осознающий, что ему доверили важное дело, он пронес в зубах маленькую корзинку с кольцами и передал в руки хозяину, за что удостоился почесывания за ухом. Флори мельком взглянула на сестру: Офелия сияла от гордости за то, что ее подопечный выполнил все как положено.

По традиции влюбленные должны были обменяться кольцами с камнями, повторяющими цвет глаз друг друга. «Мой взор прикован к тебе, как и твой взор прикован ко мне. Где бы мы ни были и что бы ни делали, мы под присмотром и защитой любящего. Отныне и навсегда», – гласили свадебные клятвы. Произнеся их, они надели кольца, украшенные зеленым и почти черным, как ночное небо, камнями. А после служитель с лицом и голосом блаженного произнес проникновенную речь, завершив ее тем, что позволил супругам поцеловаться.

И с этого момента с них будто спали оковы. Вечерний сад наполнился теплыми разговорами, музыкой и танцами. С упоением в сердце Флори наблюдала за весельем сестры, играющим на гитаре Десом и смеющимся господином-занудой-Эверрайном. Оказалось, что избавление от злых чар, наложенных на него, наступало после пары-тройки бокалов вина. И вот он уже не корчил кислое лицо в ответ на шутки Деса, не отсиживался за столом и живо общался с гостями. А потом он неожиданно для всех пригласил Бильяну на танец. Флори впервые видела ее смущенной, а Рина – таким расслабленным и веселым.

Вслед за ними Дарт увлек Флори танцевать, несмотря на то что она была совершенно безнадежна и чувствовала себя неуклюжей всякий раз, когда пыталась двигаться под музыку. Однако стоило ей довериться ему, и скованность исчезла.

– Гляди-ка, – шепнул он, прижав ее к себе, – ты еще не оттоптала мне ноги.

– А ты ни разу не наступил на мое платье, – похвалила Флори в ответ.

Вокруг них мелькали огни и радостные лица. На миг ей показалось, что она видела среди танцующих Деса и Фран, но, когда музыка остановилась, они исчезли и больше не попадались ей на глаза – ни вместе, ни порознь. Вначале она подумала, что их отвлекло какое‑то дело, где требовались крепкие мужские руки и командирские замашки Фран. Затем, вспомнив, какими взглядами они встретили друг друга, Флори встревожилась, что они разругались и ушли, чтобы не портить праздник остальным, а потому задалась целью найти их.

– Не знаете, куда подевались Дес и Фран? – спросила она, подойдя к Рину и Ризу, подпитывающих беседу вином и приятельскими шутками. Не похоже, что они обсуждали безлюдей или дела.

– Не думаю, что они хотят быть найденными, – загадочно ответил Эверрайн и, одарив ее осоловелой улыбкой, допил очередной бокал, который мог стать для него фатальным.

Решив загадку с исчезновением пары гостей, Флори ни о чем больше не беспокоилась и наслаждалась праздником.

В тот вечер был самый красивый закат. Стеклянный купол оранжереи ослепительно сверкал в золотых лучах, словно солнце опускалось прямо на крышу дома. А когда оно, настоящее, погасло, над садом развернулся ночной шатер, и его полог, усыпанный звездами, казался бесконечно далеким и бездонным.

– Добро пожаловать домой, госпожа Холфильд! – объявил Дарт, когда дверь перед ними распахнулась.

Безлюдь встретил их торжественным гулом стен, и на миг Флори почувствовала себя важной персоной, в честь которой прогудели фанфары.

– Слышал новости, приятель? – крикнул Дарт в потолок. – Ты снова стал фамильным домом Холфильдов.

Над их головами раздался стрекот, похожий на трещотку. Преисполненный радости, безлюдь звучал как целый оркестр. У Флори защемило сердце, когда она осознала, что у нее появился настоящий дом. Сегодня они обрели друг друга и негласно обменялись клятвами о взаимной заботе.

Чувствуя себя полноправными хозяевами, они поднялись по лестнице и разделились. В спальню Флори вошла одна, пока Дарт набирал ванну, о которой они мечтали по дороге домой.

Гул водопроводных труб и плеск воды были похожи на далекие отголоски праздничного веселья, настигшего их и здесь. Казалось, если выглянуть в окно, можно увидеть все тот же сад, украшенный кружевными лентами, цветущее облако гортензий и танцующих гостей. Но это уже стало счастливым воспоминанием, запечатленным в сердце.

Флори зажгла лампу и села перед зеркалом, чтобы расплести прическу. Бильяна долго колдовала над ней, прибегнув к своей силе, чтобы придать волосам здоровый блеск и прежнюю густоту. И пусть она так и не признала свое вмешательство, Флори видела его доказательство в отражении.

Мысли унесли ее в прошлое, к тем мрачным тяжелым дням, проведенным взаперти. Сейчас они казались кошмаром, длившимся не одну ночь. Она просто слишком долго спала. И все‑таки следы на теле напоминали об этом каждый раз, стоило ей взглянуть на себя, на отпечатки, оставленные безлюдем.

Флори подняла взгляд в зеркало и вздрогнула, заметив за спиной силуэт.

– Прости, не хотел тебя напугать, – сказал Дарт.

– Я не слышала, как ты вошел.

– О чем задумалась?

– Зря ты спросил, – вздохнула Флори. Они условились не заговаривать о том, что было, и не вскрывать свежие раны, чтобы позволить им затянуться и утихнуть. Она сама так захотела, а теперь сама же и нарушила данное обещание. – Просто нахлынули чувства.

– Что‑то не так? – Он посмотрел на нее с оттенком беспокойства.

– Знаешь, живя на границе жизни и смерти, невольно задумываешься о том и другом. И там, в безлюде, я часто возвращалась к мысли, что будет, если мы больше не встретимся. Что, если последним нашим воспоминанием останется та нелепая ссора. – Она выдержала паузу, чтобы подобрать слова. – Тогда все случилось так внезапно, что я испугалась. И знал бы ты, сколько раз я пожалела о своем ответе после…

– Ты поступила правильно, Фло, – без тени сомнения на лице сказал он. – Потому что я не заслуживал твоего согласия.

– Ну что за глупости! – с горячностью воскликнула она, потрясенная, какие мысли внушил Дарту тот разговор, полный непонимания и обиды. – Даже думать о таком не смей!

– Больше не буду, – заверил Дарт и хотел что‑то добавить, но тут, внезапно расслышав гул водопроводных труб, Флори подскочила:

– Ванна! – И в ту же секунду представила картину бедствия: как пол затопило горячей водой, а комнату затуманило паром.

– Не переживай, я попросил безлюдя закрыть вентили, когда ванна наберется.

– С каких пор он такой послушный?

– Только сегодня. В качестве свадебного подарка.

С ее губ сорвался смешок, и Флори, успокоившись, вернулась к шпилькам. Несколько секунд Дарт молча наблюдал, как она расплетает прическу, а потом спросил:

– Можно я?

– Если хочешь.

Он избавил ее от последних шпилек, потом взял гребень и провел по волосам – медленно и бережно, словно те были тонки, как шелковые нити. Флори не торопила, любуясь его сосредоточенным лицом в отражении. А после, уже не спрашивая дозволения, он принялся расстегивать пуговицы на платье. Его пальцы ловко справились с петлями и так же легко расшнуровали корсет, который упал на ее колени.

В зеркале Флори уловила его взгляд, – огонь желания, смягченный безграничной нежностью. И тогда она увидела со стороны, как выглядит его любовь.